Выйдя на широкий проспект Клавдия, ученики маэстро Фиоре скоро достигли площади Цветов, окружённой трёхэтажными зданиями прошлого века, больше походящими на крепости, чем на дворцы. Толпы людей, спешащих по своим делам, плавно огибали небольшой цветочный рынок, благоухающий ароматами роз, азалий, вереска, жасмина и лаванды.

В центральной части форума располагалась высокая мраморная лестница, ведущая к монументальному фасаду Академии, украшенному тонкими белыми колоннами с листьями аканфа в капителях[111]. Боковые порталы занимали величественные статуи двух бородатых мужей в тогах. У подножья лестницы журчал небольшой фонтанчик, над которым склонилась фигура бородатого старца, одной рукой удушающего змею. Бестия извивалась, оплетая ноги статуи, и брызгала прозрачным ядом в подставленную чашу.

— Иди сюда, — позвал Пьетро, едва сдерживая кривую улыбочку. — Если посмотреть с этой стороны, то кажется, что Асклепий справляет малую нужду.

— Я думал, всем отверженным богам давно отбили головы, — удивился Джулиано.

— Не-а, — Пьетро махнул рукой, — Асклепия не тронули. Монахи обозвали его то ли Гиппокамфом, то ли Гиппогрифом — это такой учёный древности, мне один студент из Академии о нём рассказывал. К тому же он душит саттанову змею-искусительницу — очень поучительный образ.

— Асклепий, раздирающий пасть писающему мал… — Джулиано попытался перевести надпись с бронзовой таблички на фонтане.

— О-о, — почтительно протянул де Брамини, — ты знаешь язык предков?

— Отец Бернар немного учил меня в детстве, — признался юноша, подбоченясь.

Солнце яростно палило с раскалённых небес, нагревая светлый камень стен и мостовой. Пьетро с удовольствием умылся из фонтана и плеснул водой на де Грассо, который уже практически высох после купания в Тибре.

— Сейчас дождёмся одного гонца и отправимся под крышу, — доверительно сообщил старший ученик. — А вот, кстати, и он.

Пробираясь через суетящуюся толпу, к молодым людям спешил чернявый конопатый мальчишка, несущий на вытянутых руках большой копошащийся мешок. Подбежав к фонтану, мальчик укрыл ношу за собственными ногами и без слов сунул Пьетро под нос грязную исцарапанную ладонь.

— Достал? — спросил де Брамини.

— Угу, — подтвердил мальчишка, — голодный и злющий как сама Дьяболла во время течки.

— Де Грассо, дай ему пару рамесов, — небрежно бросил Пьетро.

— Эй, а чего пару? Не честно, мы на три монеты договаривались! Гони три или лови сам, — возмутился конопатый.

— Ладно, будет тебе три, — недовольно скорчился Пьетро, похлопав Джулиано по плечу.

Юноше не понравилось такое вымогательство, но он отдал мальчишке деньги без возражений. Получив монеты, ребёнок быстро сунул шипящий и истекающий какой-то дрянью мешок в руки заказчика.

— Да он у тебя обделался, — брезгливо сморщился де Брамини.

— Попал бы ты в мешок, ещё не так бы нагадил, — позвякивая рамесами, захихикал сорванец.

— Ух, я тебя! — прикрикнул возмущённый Пьетро и потянулся к мальчишке, желая оттаскать его за топорщившееся красное ухо. Но ловкий проныра уже был на другом конце пьяццо и с безопасного расстояния показывал язык ученикам маэстро де Либерти.

Пьетро погрозил негоднику кулаком и, пнув подвывающий дурниной мешок, поманил Джулиано за собой.

Ученики быстро поднялись по широким белым ступеням и, миновав несколько пустых залов, оказались в просторной аудитории. Они устроились в верхнем ряду скамеек, амфитеатром уходящих вниз к полукруглой сцене, на которой разворачивалась ежегодная академическая драма. Пьетро зашвырнул притихший мешок под сидение и расплылся по скамье, приготовившись наслаждаться зрелищем.

Джулиано огляделся. На мраморной колонне, рядом с которой они уселись, на уровне лица выделялась процарапанная юными вандалами надпись: «Онанизм вызывает задержку роста». Примерно на высоте шести с половиной локтей[112] красовалось красноречивое опровержение первой аксиомы: «Это не правда!».

Тем временем в центральном полукруге за высокой дубовой кафедрой восседало восемь почтенных профессоров, облачённых в длинные голубые мантии, отделанные соболем и куницей. Бархатные чёрные шапочки покрывали их умудрённые знаниями головы. Перед кафедрой располагалось несколько мраморных тумб с серебряными подносами, закрытыми чистой тканью. В воздухе витали не слишком приятные ароматы скотобойни. Бледный молодой человек в потёртом дублете что-то невнятно мямлил, стоя перед главой Академии — седеньким костлявым старичком, косящим на один глаз. Справа от профессоров в аудитории на первом ряду сидел пожилой монах из ордена Псов господних — его выдавала чёрно-белая мантия. Слуга божий неспешно перебирал янтарные чётки и внимательно прислушивался к речам отвечающего. Несколько рядов сидений над ним оставались пустыми, словно образуя выжженный круг. Остальные экзаменуемые, числом около тридцати человек, вольготно распределились по всей нижней части амфитеатра и сосредоточенно искали что-то в своих конспектах, пытаясь объять необъятное за оставшееся до экзамена время. Верхние ряды аудитории заполняли любопытствующие и вольнослушатели. Джулиано заметил даже парочку закутанных в вуали женщин, чему был несказанно удивлён. Здесь же расположилось большинство учеников школы де Либерти, щёлкающих солёные орешки и тайком запивающих их разбавленным вином.

— Расскажите-ка мне, любезный сеньор Марчелло, про механизмы erectopene[113], — задал очередной вопрос пожилой декан.

— Любимая тема старого пердуна, — Пьетро сдержанно гоготнул на ухо Джулиано. — Я за три года чего тут только не наслушался про ступки и пестики.

— Эмм, про erecto pene, дайте подумать…, — пробормотал Марчелло, ещё больше бледнея. На его несчастном лице было написано абсолютное вселенское отчаяние, а в светлых глазах отражалась пустота яркого полуденного неба.

— Думайте, голубчик, думайте, да поживее. Вон вас у меня сегодня сколько, — старичок пожевал бескровными губами и повернул голову здоровым глазом к отвечающему. — Куда вы хотели отправиться после экзаменов?

— В «Последний ужин», — облизав пересохший рот, ответил студиозус.

— А ещё куда? — продолжал настаивать старик.

— В весёлый дом, — виновато пробубнил Марчелло.

— Вот! — декан потряс скрюченным артритом пальцем. — А то пришьют себе гульфик в пол-локтя длиной, а про erecto pene рассказать не могут.

После этих слов студиозус заметно посветлел лицом и затараторил:

— Леонардо ди сер Пьеро да Виньти в своём трактате об этом пишет так: «Я видел мёртвых мужчин, члены которых стояли прямо, особенно у умерших от повешения. Их пенисы имели большую плотностьи твёрдость, и были наполненными большим количествомкрови…».

Бледный студиозус закончил отвечать. Профессора что-то записали в разложенных перед ними листах пергамента, и счастливый юноша с сияющими глазами опрометью выбежал из аудитории, провожаемый завистливыми взглядами оставшихся на заклание.

— Следующим пойдёт отвечать… Кхм, пойдёт отвечать… Сеньор Амбруа́за, — объявил один из профессоров, подняв бумагу к подслеповатым глазам.

На сцену спустился обильно потеющий толстяк в дорогом бархатном камзоле с шапероном[114], щегольски, в несколько витков накрученным вокруг головы.

— Этот остолоп нипочём не сдаст! — радостно осклабился Пьетро.

— Откуда знаешь?

— Он уже второй раз приходит. Это сынок венетского банкира. Он в Конте только и делает, что пьёт и шатается по куртизанкам. В прошлом году Амбруаза завалился на подключично-ягодичной мышце.

— А разве лекарям разрешено вскрывать трупы людей? — удивился де Грассо, делая вид, что понимает, о чём говорит Пьетро.

— Ага, — де Брамини сплюнул ореховую шелуху себе под ноги, — ещё Урбан IV допустил учащихся медицинского факультета к потрошению человеческих останков. Аккурат после того, как один коновал чуть не отправил его в райские кущи после неосторожного вскрытия чирья на жопе его святейшества. Цех художников и ваятелей требует себе таких же прав, но пока безрезультатно.

— Я слыхал, они тайно воруют трупы бродяг, — прошептал Джулиано, ступая на очень тонкий лёд.

Словно услышав его тихие слова, чёрно-белый Пёс поднял лицо и мазнул скучающим взглядом по верхним рядам амфитеатра. Пьетро толкнул Джулиано в бок, и тот прикусил язык.

— Итак, сеньор Амбруаза, посмотрим, что вы узнали за год, истекший с нашей последней встречи, — седой декан прищурил и без того сморщенный глаз. — Расскажите-ка нам, как надлежит лечить раны от аркебуз.

— Раны от аркебуз? — переспросил толстяк, сглатывая сухой ком в горле.

— Прижечь и масло, — послышался сдавленный выкрик откуда-то с верхних скамеек.

— Тишина в аудитории! — властно потребовал тощий профессор, стуча кулаком по кафедре.

— Рану надлежит прижечь раскалённым железом и залить прокипячённым маслом, — радостно схватил наживку Амбруаза.

— Хэ-м, — старичок почесал тощую бородку клинышком, — воистину, так и стоит поступить, если вы хотите немедленно отослать раненного на встречу с создателем.

Студент сглотнул и вытер ладонью потное лицо.

— Э-э, обработать уксусом? — сделал ещё одну попытку Амбруаза.

— Да-а, милейший, — протянул декан, — похоже теория не ваш конёк. Подойдите к левому столу и покажите мне pullus musculi pectoralis superficialis[115].

Пока внимание всей аудитории было сосредоточено на толстом студиозусе, Пьетро быстро вытащил свой мешок из-под скамьи и развязал его. Осторожно перевернув котомку, де Брамини вытряс из неё огромного чёрного кота.

Пару мгновений животное постояло в нерешительности, принюхиваясь и недоверчиво косясь на своего освободителя, а затем стремительно порскнуло куда-то к сцене.

Нервно перебирая пухлыми пальцами, толстяк приблизился к накрытым тканью подносам, брезгливо отогнул край покрова и, заглянув под него, пошёл зелёными пятнами. Чтобы отогнать подступившую дурноту, Амбруаза сделал несколько судорожных вдохов и наугад схватил что-то с подноса. По удивлённым лицам профессоров Джулиано понял, что незадачливому ученику повезло. Аудитория разразилась восторженными криками и свистом. Радостно потрясая синюшным трофеем, студиозус поднял куриную грудку над головой, как знамя победы.

— Хорошо, сеньор, а теперь разрежьте её вдоль musculus fibris[116].

Амбруаза подошёл к чистому столу с аккуратно разложенными на нём сверкающими медицинскими инструментами. Различные виды щипцов, игл, скальпелей, пил и иных устрашающих предметов неизвестного для Джулиано назначения ровными рядами лежали перед озадаченным студентом. Толстяк шлёпнул птичью грудку на тумбу и в задумчивости воззрился на смутно знакомые приспособления. Подумав с минуту, Амбруаза выбрал тонкий нож с бритвенным лезвием. Пыхтя, отдуваясь и исходя потом, студент склонился над куриными мощами.

И тут чья-то огромная чёрная лапища, взметнувшись из-под стола, мгновенно скогтила мясо и уволокла его вниз. По-девчоночьи тонко взвизгнув от неожиданности, Амбруаза высоко подпрыгнул и опрокинул на себя поднос с человеческой требухой, стоявший позади него. Из-под стола раздалось громкое чавканье и утробный мяв. Аудитория разразилась громогласным хохотом.

— А-а-а, Саттана! — закричал раздосадованный Амбруаза, швыряя скальпелем в огромного чёрного кота.

— Кто принёс сюда ЭТО?! — возмущённо загремели голоса профессуры, вскакивающей с мест.

— Неслыханно!

— Какой скандал!

— Всех выгнать!

Кто-то из студентов, пользуясь возникшей сумятицей, выбрался на сцену, сгрёб животное за шкирку и поднял над тумбой. Матёрый котище дико орал, по-кошачьи желая всем учёным мужам скорейшей кастрации или как минимум смерти в пыльном мешке. Не разжимая зубов и когтей на лакомой добыче, животное прожигало собравшихся жёлтым огнём единственного глаза.

— Вылитый сеньор декан, — брякнул кто-то из студентов, не подумав.

Аудиторию затопила очередная волна смеха. Морщинистый старичок искоса глянул на разошедшихся студиозусов и, сплюнув, вышел из лектория. Экзамен был категорически сорван, ко всеобщей радости экзаменуемых.