— Вставайте, сын мой, — отец Бернар беспощадно тряс Джулиано за плечо. — Ваш брат велит вам немедля прибыть в старый Папский дворец и ждать его у ворот.

Юноша широко зевнул.

— Который час, отче?

— Уже девять.

Эх, и недурственно же он вздремнул после обеда! Вроде бы и не собрался спать, но усталость после недели изнурительных тренировок и грандиозной драки в траттории взяла верх. Он лишь на секунду прикрыл глаза, а половины дня как не бывало. В чутком беспокойном сне Джулиано постоянно сражался с толпой учеников Лихтера или с Джованни Боргезе, или с соседом по комнате. Нападающие всякий раз одолевали его, и он позорно отступал, спасаясь бегством.

Перед тем как погрузиться в тревожную дремоту, Джулиано подпёр стулом дверь из опасения подлой расправы со стороны разъярённого де Ори. Этим он хотел выиграть себе пару секунд форы, когда взбешённый силициец ворвётся в комнату, чтобы мстить ему за нанесённое оскорбление. Сейчас стул был аккуратно сдвинут в сторону. Обнажённый меч, в обнимку с которым Джулиано уснул, так и лежал на его груди.

— Вставайте-вставайте, солнце ещё не село, а вы уже почивать изволите. Это никуда не годится, — монотонный голос монаха мягко выдернул Джулиано из подступающей дрёмы.

Странно, что юноша не услышал звука отодвигаемого стула, когда отец Бернар входил в комнату.

Джулиано с трудом открыл тяжёлые веки и потёр ладонями лицо. Ему бы очень хотелось послать всех святош к Дьяболле и захрапеть, отвернувшись к стене, но, рассудив, что для него сегодня безопаснее будет находиться как можно дальше от школы маэстро Фиоре, Джулиано поднялся. Де Грассо ещё раз протяжно зевнул и нехотя поплёлся за отцом Бернаром.

В вечернем воздухе разливалась прохлада, едва ощутимая после дневной жары. Нагретые солнцем мостовые и каменные стены домов щедро отдавали контийцам накопленное тепло. С дневной суетой было уже покончено, а ночные гуляки ещё не выбрались из прохладных погребов, отчего город казался полупустым и сонным. Гулкие колокола храмов выводили какой-то особенный беспокойный перезвон, поднимая в воздух стаи пёстрых голубей.

— Отродье Саттаны! — ругнулся Джулиано, брезгливо счищая жидкий птичий помёт с рукава дублета.

— Божий вестник! — монах назидательно поднял палец к небу. — Всего лишь божий вестник. Не гневитесь, сын мой, вас ожидает удача.

— И, судя по всему, большая, — буркнул юноша, оценивая размер пятна. — Чего там случилось? Уж не набат ли бьют?

— Что вы, сеньор де Грассо, — запыхавшийся монах отёр потное лицо рукавом, — если бы в Конте били набат, сам апостол Пётр восстал бы из могилы, а это сущая ерунда! Папа Иоанн ныне созывает консисторию из приближённых кардиналов. Обычное дело: такое случается по нескольку раз в году.

Городской стражи на площади Звезды сегодня не наблюдалось. На пьяццо в ожидании возвращения с консистории своих ездоков стояло около дюжины конных экипажей с позолоченными гербами на дверцах. У выхода с площади несли почётный караул статуи Петра и Павла.

Миновав их, Джулиано с монахом вступили на ажурный белый мост, перекинутый от новой Папской резиденции к старой крепости. Десять статуй ангелов по обеим сторонам дороги, изображавших страсти господни, парили над филигранной решёткой парапетов. Хмурый ангел с колонной, скорбный ангел с восьмихвостой плетью, печальный ангел с терновым венцом, плачущий ангел с кровавым платом, суровый ангел с хитоном и игральными костями, мрачный ангел с гвоздями, ангел с крестом, ангел со свитком, ангел с губкой и ангел с копьём провожали пришедших всеведущими очами, полными грусти. Захваченный величественным зрелищем вечернего солнца, кропящего алым башни дворца и фигуры статуй, Джулиано замедлил ход. Его обогнала четвёрка Псов господних, торопливо шествующих вперёд в чистых развевающихся на вечернем ветру сутанах.

— Идёмте, сын мой, идёмте. Его преосвященство уже заждался. Вон он, меряет шагами вход под аркой, — поторопил юношу монах.

Джулиано прикрыл глаза ладонью от косых вечерних лучей и разглядел Лукку, ожидающего их у подъёмного моста в окружении папских гвардейцев на карауле. Викарий нетерпеливо махнул рукой, и юноша ускорил шаг.

Стража, облачённая в полосатые красно-сине-жёлтые мундиры, блистала начищенными кирасами и морионами[124] с багряными плюмажами. Гвардейцы даже не посмотрели на юношу с монахом, и те без лишних вопросов миновали первые ворота замка.

Гулкое эхо шагов загремело под широкой аркой входа.

— Зачем звал? — поинтересовался Джулиано, подстраиваясь под рысистую походку брата.

— Хочу представить тебя высшему обществу, — насмешливо заявил Лукка, — в Конте принято заводить полезные знакомства. Говори всем, что ты мой телохранитель.

— Думаешь, кардиналы так далеко зайдут? — юноша недоуменно подвигал усами.

— Всякое бывало. Даже жертвы, — викарий подмигнул брату. — Отец Бернар, приглядите за ним, сделайте милость.

— Всенепременно, ваше преосвященство, всенепременно.

— А по замку можно прогуляться? — спросил Джулиано, видевший до этого настоящие крепости только на картинках.

— Хм, — Лукка задумчиво потёр кисть в чёрной перчатке, выпростав её из-под широкого синего рукава парадного облачения, — консистория может затянуться до утра. Если совсем заскучаешь или сон разберёт, пройдись, но не отлучайся надолго.

Троица быстро миновала сводчатый переход, подсвеченный чадящими огнями тусклых масляных фонарей. Узкий дворик перед внутренним бастионом упирался в тяжеленную, окованную потемневшим металлом дверь толщиной в три ладони. Привратники, выстроившиеся попарно с протазанами в руках, проводили вошедших скучающими взглядами. Лукка свернул из основного коридора и повёл Джулиано с монахом через путаницу тёмных залов, лестниц и открытых переходов куда-то на верхние этажи. Вскоре до ушей юноши долетел приглушенный шум голосов, а нос уловил аромат плавящегося воска.

— А ничего, что у меня такой бандитский вид? — спросил Джулиано, указывая на подживающие синяки на лице.

— Скорчи-ка гримасу пострашнее, — попросил викарий.

Джулиано выпятил челюсть, скривил разбитые губы и прищурил один глаз.

— О, да! Подойдёт. Настоящий головорез, — Лукка весело кивнул, останавливаясь перед закрытой дверью, — такого никто просто так задирать не станет — сразу видно, что ты не зря ешь свой хлеб.

— Сохрани нас господь, — пробормотал отец Бернар.

Викарий толкнул белые с позолотой створки, и компания оказалась в душном зале с колоннами и высоким сводчатым потолком, расписанным оливковыми деревьями на фоне неба и парящими в нём розовощёкими малышами с крылышками. Комната была плотно забита людьми: о чём-то чинно беседовали между собой три десятка монахов различных орденов, мужчины в светской одежде, скучая, прохаживались под колоннами, то и дело с тоской посматривая на плотно закрытые двери в центре зала, четверо гвардейцев в парадных кирасах истекали потом, закрывая дальнейший проход незваным гостям скрещёнными протазанами.

Лукка кивнул тощему офицеру охраны. Протазаны разошлись, и викарий юркнул в зал консистории. Джулиано остался с отцом Бернаром.

Юноша подошёл к окну и с любопытством обозрел пейзаж, раскинувшийся под башнями Папского замка. Вечерний Конт полнился огнями. Справа, на расстоянии четверти лиги, над плотными купами старых пиний возвышался недостроенный купол собора Святого Петра. Мутная лента Тибра змеилась между черепичными крышами домов и особняками знати, на плёсе отливая медной чешуёй заката, как кожа древней рептилии. По воде сновали кажущиеся отсюда крошечными лодки рыбаков, вышедших на вечерний промысел.

Довольно быстро де Грассо надоело таращиться в окна, и он стал прислушиваться к негромкой беседе двух степенных монахов, к которым подошёл отец Бернар.

— Помяни моё слово, брат Жа́комо, опять эта проклятая Фре́йзия сцепится со Шпа́нсией, — пробубнил низенький монах в серой рясе с блестевшей от пота тонзурой.

— Я бы поставил на Бри́ссию. Уж очень давно они с Фрейзией не впивались друг другу в бока, — возразил ему первый монах, смиренно переплетая узловатые пальцы на объёмистом брюшке.

— Неужто снова война, братья мои? — вопросил отец Бернар.

— Король Во́дии Сигизмунд III почил в бозе — мир праху его, не оставив наследников. Теперь Фрейзия, Брисия, Шпансия и кое-кто ещё из наших ближайших соседей начнут мериться генеалогическим древом, чтоб прикарманить себе этот лакомый кусок побережья, — пояснил брат Жакомо.

— Да уж, все короли и герцоги запада сейчас, наверное, лихорадочно стирают многолетние слои пыли с портретов горячо любимых прабабок и внучатых племянников, лишь бы получить у святого Престола законное подтверждение их прав на корону в Родо́, — добавил монах в сером.

— А как же королева Маргарита? — спросил отец Бернар.

— Увы, её величество бесплодна и не может претендовать на трон, согласно законам Водии и бога, — Жакомо вздохнул. — Вероятно, Маргариту вернут под крылышко отца, коротающего своё изгнание в герцогстве Совуй.

— Или отправят в ближайший монастырь, — добавил второй монах.

— Но разве Маргарита не сестра её величеству Изабелле? — уточнил отец Бернар.

— Сестра, — брат Жакомо возвёл очи горе, — только мира между этими фларийскими кошками никогда не было.

— Изабелла слишком любит балы и охоты, в отличие от Маргариты, исполняющей супружеский долг с требником[125] и чётками в руках, — сообщил монах в сером.

— Нам повезло, — Жакомо вздохнул и осенил себя крестным знаменьем, — его величество, бывший король Фларии Альфонсо Весёлый — отец Маргариты — когда-то планировал выдать её за нашего Фридриха, только бог миловал. Папа отговорил его высочество от этого сомнительного приобретения.

— Хм, глубокая набожность королевы вряд ли навредила бы Истардии — оплоту истинной веры, — усомнился отец Бернар.

— Навредить она, конечно, не навредила бы, — брат Жакомо закусил пухлую губу, — только и наследников не прибавила.

— Пусть Изабелла Фларийская легкомысленна, как летнее облачко на горизонте, зато утроба её благодатна и щедра на дары, — согласился приятель Жакомо.

— Хвала господу! — провозгласил отец Бернар, и монахи согласно закивали ему в ответ.

— Боюсь, все эти неприятные события ставят под вопрос женитьбу венетского герцога и Селестии Боргезе, — монах в сером поскрёб голый подбородок. — У Папы имелись большие планы на этот счёт.

— Как же, как же, — закивал отец Бернар, — восточный щит от асиманского вторжения.

— Как думаете, братья, кому теперь достанется рука папской дочки? — поинтересовался брат Жакомо.

— Уж точно не брисийцам, — монах в сером зевнул, — король Яков женат. Карл из Фрейзии вдов, но имеет двух сыновей. Король Шпансии женат. Жермения не заинтересована побережьем в силу своей значительной удалённости от оного.

— Пф-ф, — фыркнул брат Жакомо, — Жермения сейчас вообще ни в чём не заинтересована. Её раздирает новая ересь. Слыхали вы, об Августине Лютере — жерменском теологе, женившемся на бывшей монашке, который прибил свой трактат с критикой истианской доктрины к дверям храма божьего? В нём еретик порицает основы основ святой веры и глумится над незыблемыми догматами истианства!

— Неслыханно! Какой позор! — возмутились монах в сером и отец Бернар.

— Вся Жермения бурлит от этого непотребства, — продолжил брат Жакомо, — более того, зараза перекинулась и на Фрейзию. Опальный коннетабль[126] Шарль де Бурон тоже подпал под её влияние.

Скучный разговор монахов, пересыпанный множеством имён и неведомых Джулиано географических названий, очень быстро утомил юношу. Он едва сдерживал судорожную зевоту. Духота и монотонный гул голосов действовали усыпляюще. Чтобы хоть как-то взбодриться, де Грассо решил размять ноги.

Приблизившись к отцу Бернару, Джулиано негромко сказал:

— Отче, позвольте вас оставить, чтобы подышать свежим воздухом?

— Позволяю, сын мой. Постарайтесь не заблудиться по дороге, — сказал отец Бернар, с сомнением глядя на своего подопечного. — Выйдите во вторые двери и идите всё прямо до лестницы на нижний этаж, потом поверните налево, потом направо, дальше будет анфилада[127] из пяти открытых залов. Пройдёте их, повернёте налево и вы окажетесь во внутреннем дворе крепости.

Джулиано нахмурился, стараясь получше запомнить сложную последовательность указаний, полученных от духовника. Тихо шевеля губами, он ещё раз повторил слова монаха и только убедившись, что худо-бедно запомнил наставления отца Бернара, покинул зал с колоннами.

В коридоре было значительно свежее. Ветер с реки задувал прохладу в узкие окна перехода. Сделав несколько поворотов и спустившись ниже, Джулиано безоговорочно заблудился где-то в обширных недрах старого замка. Это обстоятельство не слишком его огорчило, и юноша просто направился вперёд на приглушенные стенами и расстоянием голоса.

Вскоре перед ним открылась уютная гостиная, выходящая сдвоенными арками окон на закат. Мраморный пол закрывал мохнатый асиманский ковёр, в его центре перед большим зеркалом музицировала на арфе молоденькая девушка в алом платье с золотым шитьём. Степенная донья, навалившись на подоконник объёмистым бюстом, что-то читала вслух, щуря подслеповатые глаза и водя пальцем по странице. У её ног стоял большой игрушечный домик, рядом с которым возилась девочка лет пяти в белом чепчике и молочных кружевах. Суетливая нянька пыталась накормить вертлявого ребёнка яблоком, порезанным на дольки. Трёхногий мольберт с холстом, повёрнутым к стене, возвышался у холодного камина. В комнате пахло красками и льняным маслом.

— Простите, очаровательные сеньоры. Не будете ли вы так любезны указать дорогу потерявшемуся незнакомцу? — спросил Джулиано, снимая берет и низко кланяясь. Опасаясь вызвать некоторое недоверие у излишне чувствительных сеньор из-за оставшихся кровоподтёков на своём лице, юноша не поднимал головы и старался не выходить на свет.

Дородная женщина прервала чтение и неодобрительно покосилась на вошедшего, заложив страницу пальцем. Девочка в чепчике испуганно спряталась за няньку. Девушка в алом повернула к вошедшему лицо-сердечко, обрамлённое золотистыми кудрями, выбивающимися из-под расшитой жемчугом сеточки. Она отложила арфу на мягкий диванчик, махнула длинными чёрными ресницами и кокетливо улыбнулась.

— Моя матушка не велит мне разговаривать с незнакомцами, — её нежный голос прозвучал не хуже пенья умолкшего инструмента.

— Ах, простите мою невоспитанность, — юноша склонился ещё ниже, — Джулиано Хосе де Грассо к вашим услугам.

— Селестия Боргезе, — представилась девушка.

— Как вы сказали? — ненавистная фамилия смутила де Грассо и, забыв об осторожности, он поднял лицо.

— Боргезе, — повторила девушка, хмуря тонкие брови, — дочь Папы Иоанна VI. А это Мария Боргезе — моя сестра и тётя Агата.

— А-а, — смущаясь протянул Джулиано, — я знаком с сеньором Джованни и никак не ожидал такой встречи…

— Вы оба занимаетесь у маэстро Лихтера? — спросила девушка, осторожно трогая кончиками пальцев струны арфы и внимательно разглядывая юношу.

— Нет, я состою в школе де Либерти.

— Значит, нарушаете папский эдикт о дуэлях? — Селестия спрятала улыбку в ладошке.

— Что вы, мы лишь тренируемся, не более, — юноша потупил взор, стремясь скрыть неловкую ложь.

— А что с вашим лицом, сеньор? Только не врите, что это Джованни вас так отделал.

— Селестия, деточка, не донимай молодого человека, ты всё равно ничего не смыслишь в мужских искусствах, — вмешалась тётя Агата. — Сеньор де Грассо, кажется, искал дорогу?

— Эм-м, да, — Джулиано чуть замялся, подбирая достойный предлог. — Я как раз направлялся в м-м-м… в библиотеку, когда заблудился.

— Идите налево, — начала пожилая донья, — потом…

— Я провожу, тётушка, — перебила её Селестия. — Если, конечно, вы не возражаете.

Тётушка Агата пристально вгляделась в лицо девушки, а затем перевела тяжёлый взгляд на де Грассо.

— Хорошо, только не задерживайся, — женщина царственно махнула рукой, и девушка лёгкой птахою вскочила на ковёр, лишь слегка приминая его густой ворс острыми носами бархатных туфелек. Селестия приподняла кисть руки, чуть задрала лицо и замерла в ожидании чего-то. Её тонкая бровь изогнулась крутой дугой.

— Простите, я совсем не знаком с придворным этикетом, — повинился Джулиано, смущённо подставляя сеньорите локоть. Девушка поджала губки и быстро вывела его из комнаты. В её серых глазах плясали задорные бесенята.

Золотистая головка Селестии озорно покачивалась где-то у плеча Джулиано. Девушка ускорила шаг и замедлила его, только когда они завернули за угол длинного коридора.

— Спасибо, — тихо прошептала Селестия, чуть придвинувшись к юноше, так что её тёплое дыхание коснулось его худой шеи.

— За что? — удивился Джулиано.

— Вы спасли меня от тётушки. Ещё одного часа наставлений святого Августина я бы не выдержала.

— Разве вы не могли уйти к себе в покои сославшись на мигрень? — Джулиано значительно осмелел, лишившись пристального внимания тётушкиных глаз. А кроме того, при близком рассмотрении девушка оказалась совсем юной, она сильно напоминала ему младшую сестру — малышку Анну. — Моя матушка часто грешит этой болезнью, когда её донимают отец и дети.

— О-о, вы не знаете, тётю. Она любую мигрень будет лечить гимнами из псалтыря.

— Ваша тётя так набожна?

— А что ещё остаётся старой деве? — Селестия спрятала лукавые глаза. — Кстати, я скоро выхожу замуж за венетского герцога.

— Поздравляю, — Джулиано нахмурился, не понимая, зачем юная кокетка рассказывает ему об этом, — надеюсь, вы будете счастливы.

— Хотелось бы верить, — девушка мечтательно улыбнулась, — увы, герцог стар и хром. Наш союз скорее политическое решение моего отца, чем единение двух сердец. Хотите, я приглашу вас на свадьбу?

— Я с величайшим удовольствием приму ваше приглашение, — Джулиано снова смутился, — но вы меня совсем не знаете…

— Глупости, там будет столько незнакомых людей, что это ровным счётом не имеет никакого значения. К тому же, — девушка невинно стрельнула глазками, — у нас есть ещё море времени, чтобы познакомиться. Откуда вы, сеньор?

— Моя родина Себилья. Я девятый в роду сеньора Эстебана де Грассо, графа Лаперуджо.

— Себилья — это где-то на юге?

— Да, недалеко от границ с Силицией.

— Кажется, ваш край славится недурным вином?

— Что есть — то есть, — согласился Джулиано. — Как любит повторять мой отец: «с вином у нас только одна беда: что бы ни случилось, в Сибилье всегда пьют вино. А когда в Себилье ничего не происходит, его пьют, чтобы что-нибудь произошло».

Девушка мило хихикнула, показав ровный рядок крепких зубов.

— Вот мы и пришли, — сообщила она, указывая на запертую дверь.

Селестия потянула за массивное кольцо, блестевшее светлым металлом. Дверь не поддалась. Девушка забарабанила кулачком в потемневшие сосновые доски. За дверью царила тишина.

— Сеньор де Грассо, вам очень повезло, что вы встретили меня. Архивариус опять где-то бродит, — сообщила довольная Селестия.

Она звякнула снимаемыми с пояса ключами и вставила один из них в замочную скважину. Девушка с усилием надавила на ключ. Замок пару раз глухо щёлкнул. Джулиано толкнул скрипучую створку и уставился на длинные витки книжных полок по сторонам круглой башни, уходящей на множество ярусов вверх и вниз.

— Что вы хотели найти в библиотеке? Здесь есть свитки времён империи, — Селестия пошла вверх по лестнице, чуть задевая кончиками пальцев обтрёпанные корешки, — манускрипты первых веков, философские сочинения позапрошлого тысячелетия, совсем свежие издания. Можно найти даже несколько запрещённых томов. Вы читаете на языке древних?

— Немного, — де Грассо облизал пересохшие губы. В присутствии Селестии он чувствовал сильную неловкость.

— Хотите, я отведу вас в гробницу Адриа́на? Она как раз под нами, — встав на несколько ступенек выше, девушка заглянула юноше прямо в глаза.

— Э-эм, хочу, наверное, — Джулиано смущённо отвернулся, делая вил, что изучает содержимое полок.

— Вы не знаете кто такой Адриан? — тонкие брови Селестии в сомнении поползли вверх. — Тогда вам обязательно надо туда сходить.

Девушка протиснулась мимо Джулиано, обдав его тонким ароматом цветочных духов, и быстро упорхнула вниз. Юноша неуверенно потопал за ней.

— Этот человек жил полторы тысячи лет назад. Весь Папский замок когда-то служил его усыпальницей, — голос Селестии легко прыгал по ступенькам следом за ней. — Он отвоевал Игри́пет, укрепил колонии в Бриссии и Фрейзии, построил множество оборонительных сооружений на границах империи. А ещё предал огню и мечу десятки тысяч джуди́тов[128] и первых истиан. Хронисты пишут, что Адриан мечтал обрести бессмертие и однажды даже провозгласил себя богом. Он приказал изваять множество собственных статуй по всей империи и возвести пару десятков храмов в свою честь. К сожалению, когда император возвращался из Игрипта, на его трирему[129] напали эне́йские пираты, подкупленные врагами Конта. Адриана смертельно ранили, и вскоре он умер. В честь этого события море к западу от Контийского полуострова назвали Адриановым. Останки императора до сих пор покоятся здесь, замурованные в стену.

— Почему же его не выкинули отсюда на поругание толпы, когда весь мир отверг старых богов?

Гулкое эхо молодых голосов разносилось по всей башне, дробясь и застревая в пыли минувших эпох.

— Если бы проклятью памяти[130] подвергали всех, кто этого заслуживает, Папе пришлось бы снести большую часть Конта, — Селестия остановилась на последней ступеньке, поджидая Джулиано.

Де Грассо спустился к Боргезе, и перед ним открылась просторная круглая зала с восемью колоннами, покрытыми листьями аканфа. Тусклый свет догорающего дня едва просачивался в неё из узких прорезей окон под самым потолком. Закатные отблески слабо поблёскивали на позолоте расписных стен, на бронзовых подсвечниках и окованных медью сундуках, кучей громоздившихся в центре. В дальней стене напротив окон выделялась порфировая плита, украшенная барельефом и полустёртой эпитафией.

Селестия прошла вперёд и, пошарив руками на ближайшем сундуке, нашла огниво. С нескольких ударов затеплив трут, девушка зажгла свечу и поднесла её к надгробью. Джулиано зажмурился и заморгал от яркого света.

— Несколько веков спустя, — спокойным голосом продолжила Селестия, — во время эпидемии чумы, свирепствовавшей тогда в столице, кому-то из понтификов явилось чудо. На крыше мавзолея он узрел покойного императора, вкладывающего меч в ножны. Чума прекратилась, а Адриана причислили к лику святых, посчитав, что он посмертно искупил свои преступления против веры. В сущности, Адриан был неплохим правителем. Посмотрите, никого он вам не напоминает?

Де Грассо прищурился, силясь уловить что-нибудь знакомое в складках каменного рельефа, подсвеченных подрагивающим пламенем свечи: суровый профиль, сжатые губы, волевой подбородок, коротко стриженные волосы, украшенные лавровым венцом.

— Это же кондотьер де Вико! — вырвалось у Джулиано.

— Да, очень похож, — согласилась юная Боргезе.

— Он потомок Адриана? — спросил де Грассо, осторожно касаясь пальцами холодного порфира.

— Возможно, — Селестия дёрнула тонким плечиком, облачённым в алый бархат. — Впрочем, кроме внешнего сходства иных доказательств нет. Император не оставил законных наследников. Он даже не был женат.

Селестия привстала на носочки, пристально вглядываясь в глаза юноши. Огонёк свечи, гонимый лёгким сквозняком, чуть подрагивал в её руке.

— К какой партии вы относитесь, сеньор де Грассо? — неожиданно спросила она.

— Э-м, я… Я вас не понимаю, сеньорита, — заикаясь пробормотал Джулиано.

Девушка хихикнула.

— Простите, я на секунду подумала, что вы очередной фанатик монархист. Эти дураки вечно лезут в библиотечную башню, стремясь во что бы то ни стало найти доказательства своим безумным идеям.

— Сеньорита Селестия, я лишь месяц назад прибыл в Конт и до этой минуты ни разу даже не слышал о каких-либо партиях. Мой брат Лукка служит викарием при кардинале Франциске, а отец всегда равно почитал, как великого герцога, так и Папу.

— Весьма разумное решение с его стороны, — девушка развернулась и поманила де Грассо за собой к выходу, прикрывая ладонью трепетный огонёк свечи. — Что ж, если секреты древних родов канувшей в Лету империи вас не интересуют, предлагаю вернуться в библиотеку. Рассказывайте, какие знания вы хотели там почерпнуть?

— О, ничего особенного. Сойдёт любое занимательное чтиво. Посоветуйте что-нибудь на свой вкус. Я вам полностью доверяю в этом вопросе, — ловко выкрутился Джулиано.

— Хорошо, — Селестия улыбнулась и приподняла светоч, водя им над пыльными корешками. — Тут есть «Илиада» и «Одиссея» Гомера, «Похвала глупости» Эразма, «Государь» Макья́лли, «Обращение небесных сфер» Коперника, «Строение человеческого тела» Везалия, «Король Лир» Шекспира, «Гладиус — лучший друг и любовник легионера»…

— Пусть будет Гомер, — легко согласился Джулиано.

— В оригинале или потребуется перевод? — сеньора Боргезе слегка поджала алые губки.

— Перевод, — чуть подумав, решил юноша, загоняя восстающую гордость поглубже.

— Вот, держите, — Селестия протянула де Грассо пухлую книжицу, порядком обтрёпанную со всех сторон, — только не забудьте вернуть. Хотите начать чтение прямо сейчас?

— Эм, наверное, мне пора возвращаться назад в зал ожидания к остальным сопровождающим. Вдруг консистория уже закончилась?

— Я бы на вашем месте на это не рассчитывала, — Селестия покачала головой. — Скорее всего собрание затянется до полуночи. Идёмте со мной, почитаете мне с сестрой перед сном.

Джулиано вздохнул, повесил голову и покорно поплёлся следом за легко порхающей по ступеням девушкой. Почему-то рядом с Селестией, едва переступившей за порог отрочества, Джулиано чувствовал себя неуклюжим, глупым деревенщиной. Это выводило его из себя. И только врождённое благородство, да ещё кое-какие зачатки матушкиного воспитания заставляли его держать в узде возмущение, поднимающееся в груди на бесцеремонную юную особу.

В уютной комнате с пустым камином и запахом красок Селестию уже поджидала расхаживающая взад и вперёд донья Агата. Малышка в белом чепчике хныкала, требуя у няньки леденец на палочке. Завидев Джулиано, ведущего под руку её воспитанницу, сеньора нахмурила одутловатое лицо.

— Вы слишком задержались, моя дорогая, — ворчливо сообщила женщина.

— Простите, тётушка! Обещаю, впредь этого не повторится, — девушка состроила умильную гримаску, затрепетав длинными ресницами. — Сеньор де Грассо слишком неповоротлив. Он так долго выбирал книгу, что я почти задремала, сидя за конторкой архивариуса. Зато Джулиано согласился нам почитать.

— И что он выбрал? — губы доньи чопорно скривились. — Какого-нибудь «Ромео и Джульетту» или что там читает нынешняя молодёжь?

— Что вы тётушка, сей достойный отрок выбрал Гомера!

— Даже так? — в голосе тётушки прозвучали некоторые уважительные нотки. — Пусть садится тут у очага. Бьянка, принеси свечей.

Мраморное жерло камина с почерневшими сценами охоты на архитраве[131] вскоре украсила цепочка восковых свечей. Тут же поставили жёсткое деревянное кресло и усадили в него Джулиано. Юноша раскрыл книгу и углубился в чтение.

Эпические деяния царей, богов и героев минувшего так увлекли де Грассо, что он забыл о времени, месте и людях, окружающих его. Яркие образы персонажей красочной чередой проходили перед его мысленным взором. Конечно, многих слов он недопонимал, но слог, величие и масштабность описанной автором картины покорили его до глубины души.

Стук.

Юноша оторвал глаза от книги.

Служанка встала, бережно прижимая к груди уснувшую Марию, и потянулась за упавшей на пол деревянной куклой, которая выпала из расслабленных ручонок девочки. Донья Агата, развалясь на мягкой тахте, клевала носом. Селестия задумчиво смотрела на индигово-чёрный атлас неба за окнами.

Джулиано потянулся, его взгляд упал на мольберт, повёрнутый к стене, и сердце его затрепетало подобно пойманной в силки перепёлке. Он отложил книгу и приблизился к картине. Последние сомнения растаяли. С полотна, загадочно улыбаясь и обнимая единорога, на него глядела таинственная незнакомка, встреченная им сначала в Колизее, а затем на улице Пекарей.

— Это моя подруга — Карми́на Ла́цио, — сообщила тихо подошедшая Селестия. — Сеньор Санти пишет её здесь в утренние часы. Маэстро утверждает, что в это время в комнате создаётся идеальное для его замысла освещение.

— Мне кажется, в жизни она ещё прекраснее, — пробормотал Джулиано.

— Так вы знакомы? — девушка многозначительно улыбнулась.

— Нет. Я лишь пару раз имел счастье лицезреть её издали.

— Что ж, вот вам ещё одна причина присутствовать на моей свадьбе. Сеньора Лацио будет в числе гостей.

— Она замужем? — спросил де Грассо, пытаясь казаться равнодушным.

— Конечно, — разом оборвав все его надежды, сообщила Боргезе. — Её муж герцог Армани, он стар и равнодушен к молодой жене. Поэтому сердце Кармины свободно.

Джулиано удивлённо покосился на девушку, украдкой прижимавшуюся щекой к его плечу.

— Разве вам ещё не говорили, что Конт — это клоака пороков и всяческого разврата? — спросила Селестия, понизив голос и насмешливо глядя в глаза Джулиано.

— Э-э, нет, — Джулиано растерянно отступил на шаг, высвобождая локоть из мягких ладоней девушки.

— Тогда вас ждёт много удивительных открытий, — сказала девушка, задорно тряхнув золотистыми кудряшками. — Только запомните: никому не верьте на слово, пока лично не увидите и не потрогаете со всех сторон.