– Это был насыщенный день.

В ответ на слова Сиенны я фыркнула от смеха и поправила игрушку из кожи, которую грыз Данкан. Мы валялись на кровати в комнате, которую выделили ей с Мэтти на время «их короткого визита» – как дословно выразились старейшины. Чтобы они ни на что особо не рассчитывали. Да и я ведь знала, что время рядом с ними должно было скоро закончиться. Я привыкла почти все время жить за сотни, а то и тысячи километров от них.

Так вроде бы и происходило с по-настоящему лучшими друзьями. Вселенная как будто знала, когда связь была настолько крепкой, что ничто – ни расстояние, ни время, ни дети, ни обязанности – не могло встать между вами. И вот она доказывала вам это.

Жизнь не могла быть слишком хороша всегда.

И, как предупреждала поговорка, без труда не выловишь и рыбку из пруда. Все, что было ценно в моей жизни, требовало труда. И дружба была одной из таких вещей. После столь многих лет мне и моим лучшим друзьям приходилось прикладывать усилия, чтобы наша дружба не зачахла. Будь наши отношения исключительно односторонними, мы ни за что не протянули бы так долго.

– И не говори. Все прошло не так, как я думала, – согласилась я с подругой, водя игрушкой из стороны в сторону, пока Данкан лениво пытался ухватить ее зубами. По моим прикидкам, он вкладывал в это занятие процентов пять усилий. По тому, как его веки то и дело опускались, я видела, что ему нужно было поспать. Я понизила голос: – По-моему, я поседела, пока они заставляли меня ждать с мыслью, что не позволят нам остаться здесь.

Сиенна взбила подушку под головой и легла на бок. Данки был между нами.

– Да, они затянули, но ты же знаешь, как бывает. Это фишка пожилых оборотней. Мои дедушка и бабушка ведут себя точно так же, когда хотят поделиться какими-нибудь новостями. Начинают таким тоном, как будто все ужасно, а потом говорят, что едут в отпуск и не мог бы кто-нибудь зайти к ним, чтобы полить цветы? Это демонстрация власти. Им скучно.

Я промычала и кивнула, оглядывая ее свежевымытое лицо и влажные волосы. Ее кожа выглядела несколько иначе, или мне показалось? Я хотела спросить ее, хорошо ли она чувствует себя, но решила, что с ней все должно быть в порядке. Лампочки в комнате давали свет теплого тона. Может, дело было в этом.

– Ты рада, что они согласились на испытательный срок? Когда я мылась в душе, Мэтти сказал, что совсем забыл про это условие, – продолжила она.

– Я понимаю, почему они его требуют. – Я закусила губу и посмотрела в ее знакомые глаза. – Что-то я озадачилась той женщиной-сатиром, которую мы встретили днем. Хотя, может, я и накручиваю, а может, и нет.

Моя лучшая подруга ничего не ответила и провела пальцем по спине Данкана. Он прекратил лениво щелкать зубами и на миг глянул на нее из-за плеча, после чего принялся за старое.

– Не обращай на нее внимания. Она травоядная. У них инстинкт бояться всего, что может их обидеть.

– У меня нет острых зубов. Я не могу никого обидеть, – прошептала я.

Светлые глаза встретились с моими, и даже они показались мне не такими, как обычно. Более тусклыми.

– Я знаю, что ты никого не обидишь.

Так и было. У меня не было ни единой причины волноваться из-за этого. Ее сыну – при условии, что Шайло был им, – я понравилась, и этого достаточно. Дети отлично разбирались в характерах. Если бы я прислушалась к Данкану как следовало, то держала бы ухо востро рядом с теми, кто пытался забрать моего мальчика, еще до того, как ситуация накалилась.

То был последний раз, когда я проигнорировала его инстинкты. Или кого-либо еще с фантастическим нюхом из тех, кого я знала. Что навело меня на мысль…

Я приподняла голову, чтобы проверить, была ли дверь в смежную ванную все еще закрыта. Закрыта. Франклин, старейшина в очках, которого я посчитала странным, объяснил, когда показывал нам второй этаж главного здания – или «клуба», как он назвал его, что при каждой комнате на втором и третьем этажах имелась собственная ванная. Всего в доме располагалось пять комнат для «гостей», и он поселил нас в две соседние. В них было уютно, достаточно места для большой двуспальной кровати, двух тумбочек по обе стороны от нее, комода и телевизора напротив кровати. Ванные были одинаковыми: с большой душевой кабинкой, какой-то каменной плиткой и вневременными акцентами, которые действительно вписывались в общее по-деревенски домашнее ощущение от всего здания. Здесь было мило, при этом я не волновалась, что могу испортить что-нибудь.

Я предпочла бы жить в своем туристском автофургоне, но таково было одно из правил, изложенных старейшинами в заключительной части нашей встречи.

Мы должны были вписаться в общество, и, по всей видимости, мой автофургон помешал бы этому, в отличие от проживания в клубе в последующие три месяца.

Я была не против. У нас оставалось место для активного времяпрепровождения, и будет приятно не втискиваться в крохотный душ, что тоже было мне по душе. И, судя по тому, как внимательно Данкан все изучал, ему это место тоже понравилось. Старейшины держались от него подальше, но мне хотелось надеяться, что это не от страха. Столько всего нового произошло за столь короткий промежуток времени, что, быть может, они решили дать ему свободы, прежде чем ошеломить его своим вниманием. С минуту они выглядели довольно заинтересованными.

Все, кроме…

– Мэтти? – я повысила голос, зная, что он подслушивал из ванной.

Он не подвел меня.

– Да?

Мне нужно было правильно сформулировать свой вопрос.

– Что тебе известно про старейшину в очках? Франклина.

Мой самый старый друг помолчал, а потом ответил:

– Мало что. Я не проводил с ним времени, когда жил здесь.

Хмм.

Он продолжил:

– Среди них нет какой-то иерархии, но Генри однажды упомянул, что все они вроде как дают ему высказаться чаще, чем остальным. Он и выглядит так. Интересно, как он ухаживает за кожей.

Чертов Мэтти.

Грубостью считался только прямой вопрос о том, кем был человек, тогда как теоретически не было ничего постыдного в том, чтобы интересоваться этим за его спиной.

– Так ты не знаешь, кто он? – спросила я.

– Вообще не представляю, – отозвался он. – Бьюсь об заклад, Генри знает.

– Почему? – поинтересовалась Сиенна.

– Мне, может, показалось, но, по-моему, он вел себя несколько иначе, чем остальные, – попыталась я объяснить.

Она пожала плечами, словно говоря, что ничего такого не заметила. Я посчитала, что это к лучшему.

Потом я решила сменить тему.

– А что с Генри? – спросила я Сиенну. Вообще-то, я испытывала судьбу, обсуждая его здесь, но мне было плевать на осмотрительность. Я не собиралась говорить о нем плохо.

– Что ты хочешь узнать? – прошептала она.

Я неспроста спросила ее, а не Мэтти. В отличие от него, Сиенна не любила сплетничать, и я не была уверена в том, что ей известно о моей влюбленности.

– Мэтти никогда не говорит о нем, а ты видела его всего… сколько? Три раза за все эти годы? Чем он занимается? – Не этот вопрос прожигал дыру в моем мозгу. Но если учесть, что она едва знала Генри, я прекрасно понимала, что она не тот человек, которого стоило расспрашивать, почему Генри не хочет, чтобы я жила здесь.

Надо было спросить у него напрямую. Его предательство укололо меня почти так же болезненно, как тогда, когда он увез Мэтти, не попрощавшись.

– За шесть лет я видела его три раза по полчаса, Нина. Мэтти известно больше, потому что он виделся с ним чаще меня, когда ездил в Колорадо по работе и Генри встречался с ним. Я знаю только то, что он живет здесь, работает заместителем шерифа, редко отвечает на сообщения Мэтти, и… – мне пришлось читать по ее губам, потому как ее шепот стал совсем тихим, – у него нет пары. – Она вскинула брови.

Хмм.

Ее рот сложился в довольно ровную улыбку.

– Ты забыла, что я в курсе?

– В курсе чего?

Ее губы задвигались, но изо рта не доносилось ни звука.

– Что ты была влюблена в него.

Похоже, я рассказала ей обо всем. Я рассмеялась.

– Когда мне было десять!

Она не закончила.

– Я видела, как ты его разглядывала.

Я, смеясь, выразительно закатила глаза.

– Ага, потому что он размером с джип, и я не видела его двадцать лет. – И так как я не могла лгать ей, то и не стала этого делать: – Он правда красавчик, но я тебя умоляю.

Это не было ни для кого тайной, и я не собиралась притворяться, что выглядело бы еще подозрительнее.

– Ха! – Она постучала по кончику носа, и я поняла, о чем она. Она унюхала мое влечение к нему.

Значит, велика вероятность того, что и он это учуял. Проклятье.

Оставалось надеяться, что в тот миг он был слишком занят и отключил все органы чувств.

На кончике языка вертелось возражение, что это ничего не значило, но потом я вспомнила, как обращалась с Сиенной, когда та познакомилась с Мэтти и пускала слюни по нему: тогда я подкалывала ее без остановки.

Теперь настала ее очередь, и я была не против, в основном потому, что это ничего не значило. Я уже давным-давно передала ей в руки все козыри, которыми она могла дразнить меня.

– Эй, он ничего так. Красота Мэтти – это фамильное, – заявила Сиенна после того, как я пристально глядела на нее целую минуту. – Но Генри не в моем вкусе. Немного пугающий, не находишь?

От этого я снова рассмеялась.

– Генри? Пугающий? Почему? Чего тебе-то бояться?

Она прищурилась.

– Ты разве не видела его размеров, когда он собирался содрать с тебя лицо?

– А он хотел, да?

– Мэтти сказал, что он не стал бы, но я ему не верю.

– Он не собирался сдирать с тебя лицо, Нина! – завопил Мэтти из ванной.

– Хватит подслушивать! – крикнула я обычным голосом, поскольку Данкан встал и, сделав небольшой круг по кровати, снова плюхнулся на одеяло с игрушкой во рту. Он выглядел таким уставшим, что я улыбнулась. – Короче, я согласна, что, узнав меня, он бы не стал такое проворачивать, но до этого момента? Точно бы содрал.

– Я не знала, что ты была так хорошо знакома с ним. – Сиенна снова перешла на шепот. – Почему он называет тебя Сверчком?

Прежде чем я ответила, из ванной донесся странный звук, от которого мы все трое повернулись к двери. Я приподняла бровь, глядя на подругу, и она сделала то же самое, после чего крикнула:

– Милый? С тобой все в порядке?

Последовала короткая пауза, а потом Мэтти ответил:

– Все хорошо!

Чем бы это ни было, но хорошим этот звук мне не показался, хотя я и не могла сказать, что это было. Он не был похож на пердеж. Но мы с Си переглянулись и пожали плечами, и я ответила на ее вопрос:

– Я знаю его не очень-то хорошо. Тебе же известно, что он не раз проводил с нами лето, а потом, после окончания школы, переехал к ним примерно на год. – Никто ни разу не упоминал, почему он это сделал. – Он всегда был вежливым, а иногда и добрым – ко мне добрее, чем к Мэтти, вероятно, потому, что я девочка и он не хотел ранить мои чувства, – пояснила я, и она кивнула. – А может, он жалел меня, потому что я была приемная.

Сиенна кивнула.

– Так почему Сверчок?

Я ухмыльнулась.

– Потому что я много болтала…

– И до сих пор болтаешь! – крикнул Мэтти, все еще не высунув нос из чужих дел.

Я простонала.

– Да, да, я по-прежнему много говорю, но тогда я болтала без умолку. У меня был звонкий тонкий голосок, и, стоило мне начать, остановить меня становилось невозможно. Так и появилось прозвище Сверчок, которое прижилось.

Сиенна ухмыльнулась.

– Так мило. – Она вдруг сделала странное лицо. – Я никогда не слышала, чтобы он называл Мэтти как-то иначе, кроме как по имени.

– «Дубина» – единственное, что приходит на ум.

Она медленно кивнула, словно в знак согласия. Потом пожала плечами.

– По крайней мере, ты хотя бы кого-то знаешь тут, верно?

Кого-то, кто отчасти усложнил мой переезд сюда, но да. Я почесала мягкое ухо Данкана.

По крайней мере, я хотя бы кого-то знала.

* * *

Неудивительно, что после того, как мы ушли из комнаты Мэтти и Сиенны, я не смогла уснуть. Они оба никогда не засиживались допоздна. При обычных обстоятельствах они рано вставали, чтобы перед началом нового дня отправиться на пробежку. Мы же с Данканом были полной противоположностью: в полночь мы обычно выбирались на улицу, чтобы поиграть.

Мама рассказывала мне о том, как в раннем детстве я не спала в обычное время и ей с папой приходилось по очереди бодрствовать по ночам, чтобы составить мне компанию. Ты никогда не плакала, Нина. Мы находили тебя сидящей в колыбельке, а потом и в кровати побольше, глядящей в окно. Иногда ты выглядела такой печальной, что мы не могли спать, это разбивало нам сердце, поэтому мы оставались с тобой на всю ночь.

У меня ком к горлу подкатывал при мысли о том, насколько по-доброму они относились ко мне. Мне так повезло, что из всех, с кем я могла оказаться рядом, это стали именно они. Два немолодых оборотня, у которых никогда не было своих детей, зато сердца были больше штата Аляска.

Продолжать любить ближних так, как они научили меня на своем примере, – самый важный урок, который я усвоила у них. И лучший способ почтить те тысячи жертв, на которые они пошли. Вырастить Данкана.

Вот почему, когда экран моего телефона сообщил, что сейчас полдвенадцатого ночи, и я почуяла, что мой малыш стал беспокойным, я решила, что, пожалуй, можно возобновить нашу ежевечернюю привычку. С тех пор, как он физически изменился, мы не могли этого делать. Слишком велик был риск того, что кто-то мог нас увидеть.

Я ласково потрогала Данкана за хвост, а он вытянул лапы к потолку комнаты, которая была точной копией той, в которой поселились мои друзья. Когда мы вошли, Данкан заполз под кровать и все под ней изучил.

– Не хочешь выйти на улицу ненадолго? – спросила я.

Черная голова с такими умными ясными глазами повернулась ко мне.

– Да.

У меня не ушло много времени на то, чтобы надеть на него шлейку, пристегнуть поясную сумку и захватить поводок, который редко бывал нам нужен. Я помогла ему слезть с кровати. Я как можно тише открыла дверь и первой вышла, а Данки-Данк прямо за мной. У каждой розетки в коридоре стояло по ночнику, которые освещали незнакомое пространство.

К счастью, несмотря на огромные размеры здания-клуба, его планировка была довольно простой. Когда мы впервые вошли в помещение, оно показалось мне устрашающим, но тот, кто спроектировал его, устроил все довольно логично с учетом его масштабов. После окончания встречи Франклин – или Очкарик, как я называла его про себя, – провел нам краткую экскурсию. На первом этаже он махнул рукой в сторону и объяснил, что там кухня, а еще другие спальни, но он не сказал чьи. В противоположной от них стороне были ясли и рабочие кабинеты, а также прачечная и кладовки.

Кроме пяти просторных гостевых спален на втором этаже, две из которых заняли мы, по словам настороженного старейшины, несколько комнат на третьем этаже принадлежали членам общины, но он не отвел нас туда и не пояснил, кто были эти люди.

У лестницы я взяла Данкана на руки и спустилась вниз, заметив еще несколько ночников. Пончик был еще маловат, чтобы с легкостью спускаться по ступеням. Главная дверь находилась прямо в конце коридора, и мы бесшумно прокрались к выходу.

Я посчитала немного странным то, что они настолько доверяли нам, раз сразу после знакомства позволили остаться на своей территории без присмотра. Внутри я не увидела камер и гадала, была ли хоть одна по периметру. Когда мы ходили за вещами в мой автофургон, я не заметила и сигнализации. Они, должно быть, были очень уверены в тех, кого пускали сюда. Либо теперь они больше верили в людей, чем в прошлом, когда Мэтти жил здесь.

Это скорее хорошо, решила я и приоткрыла дверь, в которую первым прошмыгнул Данкан.

Мой Пончик подождал, когда я закрою за нами дверь. Он стоял, задрав голову кверху. Сегодня полнолуние. Я сделала глубокий-преглубокий вдох.

Мои легкие расширились, словно получив прилив качественного кислорода, как в казино[13].

Кожу покалывало.

В лесу и деревне вокруг было по большей части тихо, не считая уханья совы неподалеку и прохладного ветерка, шелестевшего среди деревьев.

Здесь так приятно находиться.

Что же такого в этом лесу, отчего я чувствовала себя так хорошо? Я задумалась, а Данкан попятился назад, пока не уселся задом на мою ногу. На протяжении нескольких безмолвных безмятежных минут мы вдыхали в себя сладость воздуха, которая не должна была быть настолько заметной для меня, ведь я не обладала таким хорошим обонянием. Вероятно, все дело в масштабах этого места.

Листва зашелестела.

Кто-то большой завыл вдалеке.

Мой маленький Пончик многозначительно посмотрел на меня через плечо и, сорвавшись, убежал в лес.

* * *

– Как ты стал такой быстрый? – пропыхтела я некоторое время спустя, лежа на спине посреди какой-то рощи в стороне от здания клуба. Можно подумать, что я уже привыкла бегать за ним, раз мы занимались этим каждый день до его изменения, но это было не так. Нам приходилось неделями заменять уличные прогулки умственными тренировками в помещении, так что к этому моменту мои легкие не привыкли ни к чему быстрее пешей ходьбы.

Я захрипела, когда он прыгнул ко мне на живот и прижался своим пузиком, грызя где-то подобранную им ветку, очищенную от коры.

– Придется купить тебе беговую дорожку, приятель, – сказала я, все еще ловя ртом воздух и вслепую потянувшись к нему, чтобы пробежаться пальцами по его шерсти.

Он дышал как обычно. Выпендрежник.

– Кажется, я потянула сухожилие под коленом, когда перепрыгнула через то бревно, – пожаловалась я ему, между тем стараясь вдыхать через нос и выдыхать через рот, чтобы успокоиться. Пожалуй, беговая дорожка была нужна и мне. Две беговые дорожки. Может, придется заняться и тяжелой атлетикой, ведь, с учетом темпов его роста, скоро мы окажемся в ситуации, когда я не смогу носить его на руках.

Он размахивал хвостом, напоминавшим падающую звезду.

Я снова прошлась пальцами по его шерстке, восхищаясь ее мягкостью.

– Пончик, – сказала я ему и позволила взгляду остановиться на кругляше луны, по-прежнему видневшейся в проеме между громадными деревьями, окружавшими нас. – Если тебе не нравится здесь, ты мне скажи, хорошо? Я серьезно. Я хочу, чтобы ты был счастлив.

– Люблю, – ответил он, и это поразило меня точно так же, как и в первый раз, когда он выразил эту эмоцию. У меня к горлу подкатил ком.

– Я тоже тебя люблю. Всем сердцем. Ты ведь знаешь это, да?

– Да, – ответил он.

Я обхватила его мордочку ладонями и поцеловала в нос, зная, что мы понимали друг друга. Как только я отпустила его, тело Данкана вдруг напряглось, и он развернулся, а из его глотки вырвалось слабое рычание. Я мигом села. Я ничего не слышала, но доверяла ему и знала, что он учуял что-то.

Поднятый хвост Данкана застыл в темноте, когда низкий голос пробормотал:

– Все в порядке, малыш.

Пончик сел, но его тельце было все еще напряжено, и в глотке рокотало протяжное тихое рычание.

Мэтти клялся, что здесь мы в безопасности. Ближе к клубу стояла высокая ограда. К тому же вся эта территория должна была быть помечена запахом крупных хищников.

И все же мы находились в незнакомом месте посреди ночи, среди незнакомых людей, ни один из которых не клялся нам в верности. В моем теле ожили предвкушение и волнение, когда я заметила трех человек, которые направлялись к нам между деревьев. Двое были мужчинами, а третий – женщиной, в тридцати метрах от нас. Пока они пересекали расстояние, их движения не издавали ни звука.

Неудивительно, что я не увидела и не услышала их до самой последней секунды, ведь они практически сливались с тенями и шагали по воздуху.

Оставаясь сидеть, мой щенок зарычал громче.

– Ну-ну, – поправил его низкий голос. – Вы в безопасности. Мы не собираемся ничего с вами делать.

Я вдруг поняла, что это Генри, и положила руку на вставшую дыбом шерсть на спине Данкана. Этот хриплый властный голос мог принадлежать только ему.

– Все в порядке, но ты молодец, что учуял их, Пончик, – похвалила я его.

Он махнул хвостом из стороны в сторону, хотя все его тело оставалось напряженным и сосредоточенным на незнакомцах, которые чертовски тихо приближались, что было довольно впечатляюще, если учесть тот факт, что, по моим прикидкам, рост крепко сложенного, мускулистого Генри составлял порядка 195–198 сантиметров. Мужчина сбоку от него был ниже, но тоже хорошо сложен. Женщина, следовавшая за ними, не сильно проигрывала в размерах.

Как давно эти трое крались по лесу? Шли они не то чтобы быстро.

Некоторое время назад я споткнулась о ветку – не то чтобы меня беспокоило, что кто-то мог увидеть, как я шлепнулась на зад, но я была вроде как рада, что они не появились тремя минутами раньше, когда я лежала на спине и стонала, обхватив ногу.

– Почему у тебя кровь? – спросил вроде бы знакомый голос, который отчего-то звучал еще грубее в темноте… и подтверждал то, что они, вероятно, все-таки были свидетелями того моего замечательного падения.

Не повезло мне.

– Мою голень царапнула ветка, через которую ты только что перешагнул, – отозвалась я. Это была та же нога, которую Мэтти пинал сегодня днем. Я закатала штанину, чтобы посмотреть, отчего она так сильно болела. На ней виднелась довольно серьезная царапина.

Кузен Мэтти выскользнул из-за деревьев, и чистый, ясный лунный свет то и дело озарял его силуэт, пока он шел мимо стволов с таким изяществом, как не сумел бы человек и вполовину меньше его ростом.

Я подумала о том, что он все притягивал к себе мой взгляд не только из-за этого – не считая способности незаметно подкрадываться.

Как он стал таким здоровым? Я не назвала бы его громадиной, но он был весьма близок к этому. Широкая шея, широкая грудь. Бицепсы? Большие. Бедра? Большие. Он был…

Гордость не позволила моему горлу сжаться и громко сглотнуть.

Одних женщин привлекали кубики пресса, которые были результатом строгих диет и трехчасовых занятий в тренажерном зале.

Меня же всегда привлекал крепкий мускулистый типаж. В моем воображении чем больше тела я могла обхватить, тем лучше. Чем шире бедра, тем лучше награда – и это не то, на чем мне нужно было фокусироваться.

Если б мне захотелось попялиться на здорового сильного парня, я могла бы посмотреть матч по американскому футболу. Или матч по регби. А не на мужчину, которого я раньше называла Пушком и который, кажется, был не особо рад моему присутствию здесь, даже если обладал именно тем телосложением, которое привлекло бы мое внимание в толпе людей.

– Ты поранилась?

Я знала, что он мог меня видеть, поэтому покачала головой.

– Единственное, что сейчас болит, это мое самолюбие, раз ты видел, как я шлепнулась на задницу, – слова «помогите, я умираю» вырывались из моего рта только потому, что мне нравилось внимание Данкана, когда он целиком забрался на меня, чтобы убедиться в том, что со мной все в порядке… и потому что чертовски щипало.

– Может, не стоит бегать по лесу в темноте, Сверчок, – предположил он, теперь еще ближе.

И вот мы снова вернулись к «Сверчку», да?

Неужели это была шутка?

Я прыснула от смеха, не зная, как и относиться к этому «горячо-холодно», происходившему между нами. Происходившему у него. Я предложила обняться. Предложила ему обнюхать меня. Я попыталась. Сейчас он, конечно же, дразнил меня, но всего несколько часов назад подставил меня под удар.

Мне нужно поговорить с ним об этом. И чем скорее, тем лучше.

– Я прекрасно вижу в темноте, – сообщила я ему, ведь делать из этого тайну не было смысла. – Я наступила на шнурок, сама виновата.

Генри продолжал подходить, не комментируя мое объяснение. Зато мужчина рядом с ним внезапно издал резкий звук. Он остановился, и я увидела, как он сделал глубокий вдох.

После встречи со старейшинами Генри так и не вернул мне браслет.

Я коснулась места на запястье, где обычно были бусины, тоскуя по их весу. Тоскуя по тому, что они значили. Прошло почти два десятка лет с тех пор, как я начала носить его не снимая.

Генри почему-то резко посмотрел на мужчину, отчего его брови поползли вниз.

– Вы оба можете идти домой. Поищем снова с утра.

Небольшой отряд зашептался, и, когда беседа закончилась, мужчина и женщина изменили направление. Они отправились к домам за главным зданием. Из окон столь многих из них все еще лился свет, отчего все место выглядело еще более сказочным, чем днем. Оно напоминало мне вид с открытки. Лунный свет, лес, дома… Не хватало только снега, покрывающего землю. Я была готова поклясться, что зимой пейзаж здесь вообще нереальный.

Я понадеялась, что мы пробудем здесь достаточно долго, чтобы выяснить это лично.

В отличие от двух незнакомцев, Генри все еще шел к нам и остановился в паре шагов, так близко, что его янтарные глаза сверкнули, когда он присел.

Он не выглядел особо счастливым. Да он вообще никак не выглядел, если быть честной. Я пахла иначе, но все еще оставалась тем же самым человеком, только крупнее и большую часть времени чуть взрослее.

Я улыбнулась ему.

– Рада тебя снова видеть, Пушок.

Его единственной реакцией на детское прозвище была слегка приподнятая левая бровь. Он не сказал ни слова, а это также значило, что он не попросил меня не называть его так.

А еще это напомнило мне о том, что нам нужно поговорить.

– Прости, что укусила тебя, – извинилась я, надеясь, что он учуял мою искренность. Мне показалось это хорошим началом. Обсидиан, который носили мы с Данканом, помогал скрывать лишь нашу магию и ничуть не действовал на чувства или выражения лица.

Его взгляд упал на Данкана, который смотрел на него коршуном, а его маленькое тельце оставалось все еще напряженным. Он пытался убить этого человека ради меня. Он рисковал своей жизнью. Мне нужно было как-нибудь уединиться, чтобы поплакать из-за этого, решила я. Проклятье, он будет получать все, что захочет, до конца своей жизни.

А пока я должна была сосредоточиться на Генри.

– Прости, если было больно, – добавила я.

Это заставило его прыснуть от смеха.

– Да мне больнее, когда я стукаюсь ногой о мебель.

То была еще одна шутка? Похоже, я ждала, что он сделает вид, будто не услышал меня. Но с этим я тоже смогу сладить. Генри-шутник мне был больше по душе, чем Генри – мистер Правила и Порядок. Вот почему я сказала:

– Ну ладно. Буду знать, что в следующий раз нужно кусать сильнее.

Это привлекло ко мне все его внимание.

– Прошу прощения? – спросил он раскатистым властным голосом, к которому мне пора было привыкнуть.

Я засмеялась.

– Ты меня слышал. – Неужели он рассчитывал, что я не стану дразнить его в ответ?

Эти ясные глаза оглядели мое лицо, и его лицо постепенно стало более суровым.

Он всегда был таким серьезным. В моих воспоминаниях он улыбался раз в сто лет и редко смеялся, в отличие от Мэтти, для которого хохот был родным языком. Если мой лучший друг создавал впечатление веселой занозы в заднице, то Генри я запомнила его полной противоположностью: тихим, стойким, слишком ответственным, даже в подростковом возрасте.

Мне нужно было постараться изо всех сил, чтобы не позволять его переменчивой серьезности трепать мне нервы.

Так что я снова улыбнулась и подтянула колени к груди, обхватив их руками.

– Вы ходили искать речную старуху? – спросила я, поглядывая на Данки-Данка, который не двинул ни мускулом, не считая тех, что были в его горле, – он рычал, как крохотная бензопила. Едва заметные белые зубы выглядывали из-под его губ, а маленький нос ходил ходуном, пока он ненавязчиво старался обнюхать оборотня, пытавшегося быть дружелюбным и безвредным.

– Ходили, – ответил Генри, снова переведя взгляд на моего бойцового щенка.

Я не знала, что и думать о Данкане, который не разрывал зрительного контакта. У этого парня стальные яйца.

– Безуспешно, значит?

Генри на долю секунды встретился со мной глазами, а потом так же быстро посмотрел на Данкана.

– Да. Мы потеряли ее след в полукилометре от того места, где вы наткнулись на нее.

Судя по голосу, кое-кого это немного раздражало.

Его очерченная линия челюсти напряглась, а потом он снова посмотрел на меня своим серьезным взглядом, который я не знала, как воспринимать.

– Что ты сделала, чтобы она ушла?

В его голосе послышались нотки укоризны или это разыгралось мое воображение?

– Они известны своей агрессивностью.

Она вела себя как стерва.

Я сильнее прижала к себе колени, напомнив себе о важности искренности. О корнях, о которых вкратце упоминали старейшины и которые были здесь так важны. Существовала вероятность того, что, несмотря на все их заверения, в один прекрасный день они попросят более подробно рассказать им о том, кем я являлась, и тогда вся правда выйдет наружу.

И это навело меня на мысль о браслете, который я увидела на запястье Франклина.

Только гадая о том, кем он был, я чувствовала себя лицемеркой. Если мне и нужно сосредоточиться на ком-то, так это на нас с Пончиком. И на осторожном любопытстве Генри.

Он определенно не знал той единственной вещи, о которой я весьма тщательно старалась не упоминать в разговоре. Той вещи, которой Мэтти, Сиенна и мои родители старались избегать как чумы. Никто не притворялся, но все мы очень поднаторели в хождении вокруг да около правды.

А эти незнакомые люди либо примут меня, либо нет. Поэтому я ответила:

– Ничего особенного. – В этом не было лжи.

Данкан чуть подался вперед, чтобы получше обнюхать мужчину, который терпеливо сидел на корточках перед нами.

Я рассказала еще немного:

– Я попросила ее уйти и больше не возвращаться.

Его кадык заходил вверх и вниз. Он не вскинул бровь, но что-то в выражении его лица говорило о том, что он хотел так сделать.

– Ты поговорила с ней? – Он на миг замолчал и, клянусь, презрительно усмехнулся. – И все?

Он думал, что я несу пургу.

Я ведь представляла, что он видел, когда смотрел на меня. Я была сущим наказанием от макушки до пяток. Единственным, что во мне кто-либо запоминал, было лицо, но и оно не вызывало страха. Пьяный бывший как-то сказал, что я «красивая и в то же время некрасивая». Черты моего лица были обусловлены смешением крови одного народа, которая, как я подозревала, бежала в моих жилах, и крови другого – совершенно отличного, которая сделала мой нос не таким заметным, а глаза – более светлыми.

Я считала себя привлекательным эквивалентом брюссельской капусты: одним она нравилась, а другие предпочли бы умереть с голоду.

У одних людей были лица с мягкими чертами, которые они могли видоизменять и подстраивать под свой характер. Мое же состояло из острых углов и сразу выдавало, кому оно принадлежало, не давая спуску. Быть может, однажды я тоже научусь вести себя так.

– Ага, – подтвердила я. – И все.

Он фыркнул, насколько мог фыркнуть мужчина его размеров, и звук вышел грубым, как и все остальное в нем. Он закатал правый рукав до локтя.

– И ты хочешь, чтобы я в это поверил?

Вот тут определенно прозвучали нотки укоризны.

Я не хотела принимать это на свой счет, но…

– Да. Зачем мне лгать о таком? – спросила я, стараясь говорить непринужденно.

– Люди лгут обо всем подряд.

Ой-ой.

– Ты не неправ, но я имела в виду ровно то, что сказала. Я не собираюсь строить здесь связи, основанные на лжи. – Я еще немного подумала. – И выдумывать такое просто тупо. Если бы я собиралась солгать, сообразила бы что-нибудь поумнее.

На его сногсшибательном лице что-то промелькнуло, в особенности в глазах. У него были густые выразительные брови, а черты лица выдавали в нем мрачного викинга. Он умело скрывал свои мысли, это точно, но я превосходно читала язык тела.

Я поморщила нос, оглядывая щетину на его челюсти и щеках, которая отросла с того момента, как мы впервые увидели друг друга. На протяжении всей встречи со старейшинами он держался рядом, но, когда Франклин предложил провести для нас экскурсию, у Генри зазвонил телефон, и он исчез.

– Мэтти и я оказались в том месте, и я вызвалась разобраться с ситуацией, чтобы ему не пришлось драться на глазах у детей…

– Он согласился позволить тебе разобраться с ситуацией?

Ему обязательно было говорить с таким подозрением?

Да, обязательно. Он понятия не имел, что передал мне в ДНК один из моих родителей – а может, и оба. Генри не знал, кем я была. Как и я, в общем-то, но я располагала большим объемом информации по этому вопросу. Так что я кивнула.

– Да, со мной ничего не случилось бы, и он знает это.

Я видела, как на кончике языка Генри крутился вопрос о том, откуда Мэтти было это известно, но он не задал его.

Я продолжила свой рассказ, пока он не успел спросить еще что-нибудь.

– Я вышла и поговорила с этой речной задирой… Зеленозубой Дженни. Она вела себя невежливо. Мне всего лишь потребовалось снять браслет, и дело было улажено.

Его челюсть снова напряглась.

– Ты сняла браслет?

Неужели он не мог учуять, что я не лгала?

– Можешь спросить у детей. Шайло обратил на это внимание. Он все видел.

В этот момент, без малейшей попытки скрыть, он снова понюхал меня. Между темных густых бровей образовался залом. Мышца в его щеке напряглась, пока он обдумывал то, что говорили ему и органы чувств, и мозг.

Очевидно, у него оставались вопросы. Те, на которые я не была готова ответить, если только меня не вынудят это сделать. И мне не хотелось оказываться в положении, в котором пришлось бы так быстро выложить все свои карты на стол, тем более когда Генри вел себя так, словно ожидал от меня худшего или, по крайней мере, был насторожен.

Нам следовало поговорить о другом.

Как бы мне ни хотелось забыть о том, как непоследовательно он себя вел со мной, я не могла этого сделать. Генри играл важную роль, и если его не устраивало мое присутствие здесь, то мы должны разобраться с этим. И понятно, что первым он этот разговор не начнет.

Поэтому я сразу перешла к делу.

– Ты не хочешь, чтобы я жила здесь? – выпалила я.

Светлые глаза сузились так сильно, что на его поразительном лице остались лишь щелочки.

Не лучший ответ без ответа.

– Если это так, то в этом нет ничего страшного, но я хочу знать почему. – Я подняла плечи. – Знаю, что прошло много времени, но клянусь, я все та же Нина.

Ответа это мне не принесло.

Я попыталась снова, надеясь, что он не готовил какую-нибудь речь о том, почему не хотел, чтобы мы селились здесь.

– Это из-за того, кем я стала? Или из-за чего-то другого? – Мой взгляд скользнул на Данкана, который все еще глухо по-детски рычал, и этот взгляд подразумевал именно это «что-то другое».

Мой драгоценный мальчик с висячими ушами.

Генри умудрился нахмуриться еще сильнее.

– Я не видел тебя почти двадцать лет, – ответил он хриплым голосом, который не выдал ни одной из его эмоций.

Он был прав, но я отчего-то все равно доверяла ему. Доверяла тому, кем он стал. Многое, может, уже и забылось, но я прекрасно помнила, как Генри готовил нам перекус после школы, когда дома оставался только он, как чистил и нарезал на дольки яблоко, специально для меня, поскольку тогда мне не нравилось есть с кожурой. Как он гонял старших ребят, которые цеплялись к нам. Я в особенности запомнила, как он однажды давал мне советы, как ездить на велосипеде, когда я училась кататься.

Я много думала о том, каким был Генри-подросток.

Зато когда Генри исполнилось двадцать с чем-то лет, мне хотелось пнуть его по яйцам за то, что он сделал… даже несмотря на то, что сейчас я как взрослая могла взглянуть на его действия и понять, почему он повел себя в той ситуации так, а не иначе.

А вот Генри в сорок с чем-то? Ему я могла выдать кредит доверия. Я могла поверить в него, особенно после того, как он на моих глазах говорил с детьми, совершившими глупость, а потом и с их родителями. На лицах тех взрослых читалось искреннее уважение, и дети не боялись его. К такому я относилась серьезно.

– Я ничего не имею против тебя. – На долю секунды его взгляд скользнул на Данкана, а потом вернулся ко мне. – Против вас обоих.

– Ты уверен? – Я хотела донести до него тот факт, что, хоть я и не чуяла ложь, как он, наблюдательности мне было не занимать. Язык тела мог сообщить намного больше, чем слова.

Он еще сильнее нахмурился.

– Мы должны последовательно придерживаться имеющихся правил, – начал он объяснять тоном, который был чем-то средним между холодностью и вежливостью. – Сначала в правиле делают исключение, а потом нарушают. То, что мы делаем для тебя, вне зависимости от твоей связи с Мэтти и мной, не должно отличаться от того, как мы поступили бы с кем-либо другим.

Мне не стоило ждать особых привилегий, говорил он.

Тогда я вспомнила, что он всегда требовал соблюдения правил.

А теперь он был копом или вроде того.

Я задумалась о том, как хорошо на нем сидела форма. Я была почти уверена, что заместители носили другую одежду, чем полицейские офицеры. Хмм.

Через миг мои брови взлетели на лоб.

– Не важно, как я выгляжу? – переспросила я.

На его лице не было ни тени стеснительности, когда он будничным тоном произнес:

– Твое лицо сильно изменилось.

Да, изменилось, но я все равно не ожидала, что он прокомментирует это. И в то же время мне пришлось подавить желание выпрямить спину. Это же был завуалированный комплимент?

Мне следовало выкинуть его слова из головы и не докапываться до этого комментария, и я чертовски хорошо все понимала, но когда я выкидывала что-то из головы? Поэтому я спросила, растягивая слова:

– В хорошем смысле или?..

Его бровь чуть-чуть дрогнула.

– А ты как думаешь? – ответил он ровным голосом, в котором не было никаких эмоций.

Я захлопала глазами, потрясенная его прямотой.

– Спасибо? – Прозвучало не совсем как комплимент. Но и не как оскорбление, раз уж на то пошло. Я не знала, что это было, но и не приглашение точно.

Он окинул меня взглядом, и я увидела, как он сжал челюсти. Похоже, что на этом разговор о внешности был окончен. Ну и ладно. Судя по всем эмоциям, которые он вкладывал в общение, мы с тем же успехом могли обсуждать какой-нибудь скучный фильм.

Из всего, что я унаследовала от своих биологических родителей, хорошее здоровье, пожалуй, было единственным, что мне не хотелось вернуть им обратно.

– Так, значит, ты уверен? Что ты не против того, чтобы мы жили здесь? – уточнила я. – Потому что, если ты не хочешь, чтобы мы вступали в общину, достаточно просто сказать об этом, и мы придумаем какой-нибудь другой выход. Мы не станем оставаться там, где нам не рады, даже если это ты, Генри. Я все пойму. – Это ранило бы мои чувства, и, возможно, я не захотела бы видеть его еще лет двадцать, но я была готова учесть его мнение.

Я не стала бы умолять, окажись он тем человеком, который не захотел нас принять.

– Поймешь что?

– Что тебе некомфортно.

Рядом с нами, пояснила я про себя. Или только рядом со мной. Или только рядом с Данканом. Ей-богу, было почти чудом, что все эти мысли не сказались на моей самооценке.

Янтарные глаза продолжали ровно смотреть на меня.

– Ничто в вас обоих не в силах заставить меня чувствовать себя некомфортно.

И вот он сказал это.

Я поджала губы, пытаясь прочесть его скупое на эмоции лицо.

– Точно? Потому что мне плевать, если ты ранишь мои чувства сейчас, но, если ты передумаешь через полгода, твое решение повлияет не только на меня… – Я позволила намеку на того, кого еще это заденет, повиснуть в воздухе между нами.

Он медленно кивнул.

– Я уверен.

Прозвучало искренне, но… я все равно не была уверена, что он не врет. Мне пришлось поверить ему на слово. Ничего другого мне не оставалось.

– Хорошо.

Рычание Данкана стало вдруг чуть громче. Он не сдвинулся с места возле меня, шерсть дыбом стояла на его спине, и по-прежнему виднелись маленькие острые белые зубы. Он боялся его после случившегося?

– Все хорошо, Данкан. – Я протянула руку, чтобы похлопать его по спине. Это было еще одним вопросом, который нам следовало обсудить. – Это Генри. Он кузен Мэтти. Когда-то он был моим другом. – Я украдкой бросила взгляд на старого «друга», но он сосредоточился на щенке. – Я знаю, что днем он был большим и страшным, но он не обидит нас. – На этот раз, когда я повернулась к нему, глаза Генри смотрели на меня. – Верно, Пушок?

– Верно, – согласился он.

Данкана это не убедило. Похоже, он считал, что его держат за животное для ритуального жертвоприношения. Я еще немного погладила Пончика по спине, но он все равно не поверил.

– Все хорошо, – попыталась я снова и протянула другую руку.

Я положила ее на предплечье Генри – вот это размер. Мои пальцы не могли обхватить его целиком. Не то чтобы я попробовала, но это было очевидно. По всей длине выпирали вены. Для мужчины, способного обращаться в волка, он на удивление не был безумно волосатым.

– Генри – друг.

Ярко-красные глаза на миг скользнули ко мне, и я еще раз погладила щенка по спине.

– Видишь? – Я провела ладонью по руке Генри в сторону плеча, по его выпирающим бицепсам, а потом скользнула обратно к его ладони, вложила в нее свои пальцы, а потом проделала все то же самое снова. Он был теплым, и остальные его мышцы были такими твердыми, как я и представляла. Он мог бы быть современным Полом Баньяном[14] с красивым лицом, не знай я правды. – Все в порядке, Данкан.

Рычание моего мальчика стало потише, но ненамного.

– Я друг, малыш, – попытался заверить его и Генри, стоя очень-очень неподвижно, пока я практически ощупывала его. – Я не обижу ни тебя, ни твою маму.

К моему горлу подкатил ком, когда он назвал меня мамой Данкана…

Генри продолжил:

– Смотри, – сказал он и очень медленно протянул ко мне свою руку – тоненькое рычание моего мальчика снова усилилось, но Генри не обратил на это внимания. Он положил руку мне на макушку и не спеша провел ей вниз, за ухо, потом проделал это еще раз.

Генри Блэкрок гладил меня.

– Все хорошо, – начала я говорить снова, чуть пододвинувшись к Генри и вернув руку на его широкое жилистое предплечье. – Он не обижает меня. Видишь? На самом деле мне даже приятно.

Это все еще не убедило Данкана, и я, встретившись взглядом со светлыми глазами Генри, подняла брови, не зная, что еще можно сделать, чтобы показать Данкану, что рядом с ним мы в безопасности. Он никогда не вел себя так оборонительно… не считая тех двух раз.

Но Генри, похоже, знал, что делать, судя по тому, как он жестом попросил меня придвинуться ближе.

Я подползла, пока мое колено не уперлось в его бедро. Генри раскрыл руки и через долю секунды обхватил меня ими. Он прижал меня к себе. А потом плавным движением ладони другой руки уложил мое лицо в ложбинку между плечом и шеей.

До меня дошло. Он демонстрировал Данкану, что доверял мне настолько, что был готов оказаться в столь близком и уязвимом положении рядом со мной. Подобное мог проделать родитель с ребенком или, например, члены семьи или близкие друзья. Я была почтена и при этом еще сильнее удивлена.

За это я почти простила его за ту фигню с испытательным сроком.

– Друзья, – объявил Генри.

– Друзья, – согласилась я самым жизнерадостным голосом, на какой была способна. При этом все это время одна из моих рук была зажата между нашими телами, пока он обнимал меня.

Да я была готова залезть к нему на колени, позволь он мне.

Прекращай, Нина.

Неужели мне настолько туго, что от объятия почти незнакомого человека, который оказался симпатичным и моего любимого телосложения, я превратилась в извращенку? Моим гормонам нужно немедленно завязывать с этой ерундой.

Мне следовало помнить, что все здесь, скорее всего, обладали исключительным чутьем. Я расслабилась, живя среди обычных людей так долго. Было приятно иметь тайны и не быть уязвимой и честной все время.

К тому же Сиенна уже уловила мое влечение к нему сегодня.

Если бы я вдруг начала вести себя странно сейчас, все могли неправильно меня понять. Плюс я умерла бы от стыда, выкинь мое тело что-нибудь, что не следовало, рядом с не просто человеком, которого я едва знала, а с родственником моего лучшего друга. Того, кто мог оказаться моим соседом, если бы все сложилось в мою пользу.

Я понадеялась, что он не использовал свой нюх сейчас. В конце концов, волки же не расхаживали целыми днями, нюхая все подряд изо дня в день. Я доподлинно знала, что Мэтти использовал свой нюх, только когда находился дома или в ситуациях, когда он не был уверен в других людях и хотел прощупать их.

К счастью, нос Генри, кажется, не работал во внеурочное время, и спустя миг кузен Мэтти откинулся на пятки, не спуская глаз с Данкана, пока его рука тянулась к моему лицу.

Он еще не закончил с доказательством своей позиции и, по всей видимости, хотел продемонстрировать, что мне тоже было комфортно рядом с ним.

Генри приподнял мой подбородок – а я, словно кукла, позволила ему это, – и, не тратя времени даром, прижался лбом к моей шее. Его движения были медленными. Изменив угол, его нос прочертил линию по стороне шеи прямо за моим ухом. Наконец-то обнюхивая меня, судя по мягким толчкам дыхания, касавшимся моей кожи вслед за его носом… и изо рта…

Если до этого он не использовал свой нюх, то делал это сейчас.

Мне нельзя было покрываться мурашками. Никак нельзя. Это была абсолютно типичная вещь для оборотней. Именно это я предлагала ему сделать несколько часов назад, когда он отказался. Вроде как. Я не была уверена, что раньше, делая это, кто-либо обнимал меня рукой. И уж никто не делал этого так медленно.

– Он всего лишь снова узнает меня, Данки, – объяснила я, изо всех сил стараясь говорить ровно, пока лицо Генри перешло на другую сторону моей шеи. И снова его дыхание. Его щека. Его нос. Все словно клеймо. Я должна была держать себя в руках. Я должна была держать себя в руках и сделала то единственное, что умела. Я начала болтать.

– Мы давно не виделись. Тогда я пахла не так, как сейчас, – пояснила я, когда он наконец отстранился, и в этот миг его лицо находилось всего в нескольких сантиметрах от моего.

Веки Генри были опущены. Губы слегка приоткрыты. Сильная челюсть. Небольшая ямочка на подбородке. Глубоко посаженные глаза в обрамлении тяжелых бровей.

Я подмигнула ему и, прежде чем он успел сказать что-то еще, наклонилась вперед и уткнулась лицом туда же, куда и раньше. Между его плечом и горлом. В то место, которое не только было теплым, но и пахло дождем и каким-то деревом вроде кедра.

Приятно, так чертовски приятно.

Но я не хотела, чтобы Генри узнал об этом. Если только у меня была такая возможность.

– Видишь, Пончик? Друзья, – сказала я своему щенку, как можно незаметнее делая еще один вдох.

Когда я отстранилась, Генри посмотрел на меня из-под все еще опущенных век, но крепко сжав губы.

– Он перестал, – произнес мужчина рядом со мной.

Я и не заметила. Я отсела и снова улыбнулась, надеясь, что улыбка не выглядела такой натянутой, как ощущалась.

– Ты уверен, что не против того, что мы будем здесь жить?

Лицо, которое я не видела десяток лет, застыло, и через миг он сдержанно кивнул.

Со стороны брюк Генри внезапно раздался глухой звонок. Он встал и засунул руку в задний карман джинсов. Прочитав то, что было на экране, он заговорил:

– Завтрак в девять. Осторожнее с ветками. Помощник нашего терапевта сейчас в отъезде, а до ближайшей больницы ехать более часа.

– Ладно.

Генри на секунду помедлил. И только в этот момент я заметила, что он переодел пыльную белую футболку, в которой был днем. Его губа тоже зажила.

Он пристально посмотрел на меня.

– Мне ведь не нужно волноваться из-за тебя, да?

Мы оба знали, что он имел в виду.

Я была такой же и в то же время не такой, как они, и не хотела позволять себе принимать это близко к сердцу. Как-то раз я спросила папу, почему мы жили напротив нашего соседа, если они боялись его, и он ответил:

– Именно по этой причине, Нина. Из-за его присутствия то, что мы любим, находится в большей безопасности, чем где-либо.

– Как так?

Он потрепал меня по голове:

– Мы не единственные, кто боится его.

Теперь я понимала, что он имел в виду. Был страх, и было уважение, а также было нечто среднее между ними. К тому же неспроста единственным поросенком, который выжил, был тот, кто спрятался в домике из кирпича.

Я покачала головой.

– Нет, тебе не нужно волноваться. – Я подняла руку, сложив пальцы в знак V. – Я пришла с миром.

Во второй раз за день никто не посмеялся над моей шуткой.

Его телефон прозвонил снова, но он проигнорировал его.

– Спросил на всякий случай. – Он сжал губы. – Прости, что сбил тебя с ног сегодня, – заявил он низким голосом, бросив на меня еще один взгляд, который я не распознала, после чего провел пальцем по экрану и поднес телефон к уху, удаляясь в сторону дома, рявкнув: «Блэкрок».

– Спокойной ночи, – пожелала я ему все равно, не зная, что и думать про эту встречу. Да и вообще о нем, если честно.

Для Мэтти и Сиенны я всегда была Ниной. Они знали о каждом хорошем и плохом поступке, совершенном мной, и все равно любили меня. И я думала, что будут любить всегда.

Были и другие люди, которым нравилось то, что они знали обо мне. Мы могли хорошенько посмеяться. Могли поговорить. Но я держала их на расстоянии, фильтровала то, что им известно обо мне. Меня заботило, как они могли отреагировать на то, о чем им не стоило волноваться. Нося браслет рядом с другими волшебными созданиями, я всегда чувствовала, будто использую постоянный фильтр – словно ту часть, которая была истинной, могли увидеть только избранные.

Пьяная русалка могла рассказывать мне о своих самых темных делишках, но я никогда не была достаточно честна, чтобы сделать то же самое.

А с Генри? Всего за несколько часов я побывала Сверчком, девочкой, которую он знал, и Ниной, взрослой женщиной, которую он не понимал и старался не судить слишком строго – по крайней мере, мне так показалось. Его колебания между этими двумя людьми уже были очевидны. И я почти ничего не могла с этим поделать, кроме как показать, кем являюсь, но для этого мне требовалось время.

Вдобавок ко всему оставалось мое влечение. Не просто легкий интерес, нет. Меня тянуло к нему сильнее, чем хотелось бы. По-моему, я ни разу не встречала мужчину, которого описала бы как альфа-самца, но теперь когда я видела Генри, то понимала, к кому можно применить это слово.

Пока я размышляла обо всем этом, Данкан залез ко мне на колени и сосредоточенно следил за уходившим от нас человеком. Я опустила нос в его макушку и тоже смотрела, пока тихое бормотание голоса Генри доносилось до нас, несмотря на расстояние: в этом заключался один из плюсов и минусов жизни посреди глуши – слышно было все. Вскоре после этого открылась и закрылась дверь.

Только тогда нос Данкана добрался до того места, о которое Генри потерся щекой. Он понюхал его. При этом шерсть на его спине не встала дыбом, что я посчитала хорошим знаком.

Может, Генри и не собирался делать исключение из правил ради нас, но и чинить нам препятствия тоже. Нужно было считать это своей победой. А еще, быть может, он поможет мне познакомиться с кем-нибудь из местных. Ведь мне предстояло поработать и над этим – найти себе пару.

Если только… мог ли он оказаться моей парой? Я решила поразмышлять над этим позже. Сперва нам нужно продержаться здесь следующие три месяца.

Пока же следовало сосредоточиться на том, чтобы обосноваться здесь.

Понравиться местным.

Попутно не напугав никого.

И в какой-то момент, как я надеялась, убедить Генри уверенно занять нашу сторону.

Но ради Данкана я готова на все, и настало время доказать это.