Я провела рукой по спине Данкана, и он зевнул. Я всего два раза рассказывала эту историю, но он знал ее.

– Это было чуть более двух лет назад, и с тех пор мы не расставались, – завершила я пересказ нашей первой встречи, впечатлив саму себя. До этого у меня не получалось объясниться проще или содержательнее.

Последовавшее за этим обучение, через которое я прошла, – мне пришлось узнавать, как кормить новорожденное волшебное существо, как его мыть, как учить жить, – я оставила без упоминания. Я рассказала бы им и эти истории, пожелай они. Но они не хотели, судя по тишине, воцарившейся после описания нашей милой встречи. Где он был «милым», а я «встречей».

– Хочу убедиться, что я все понял, – произнес мужчина в очках после долгой томительной паузы. – Ты не видела того, кто говорил с тобой?

Я отрицательно покачала головой.

– Я видела только красные глаза вдалеке. Мы прожили там целый месяц, но она так и не вернулась…

В какой-то момент я перешла от надежды и молитв о том, чтобы мама Данкана вернулась, к боязни того, что она это сделает. Его маленький носик стукнулся в мое запястье с внутренней стороны, и он рубиновыми глазами уставился на меня сквозь изогнутые ресницы.

Я не знала, что это говорило обо мне – то, что я надеялась, что она уже никогда не вернется. А если бы вернулась? Я не могла даже помыслить о подобном, поэтому и не делала этого.

– Ты никогда не встречала его мать раньше? – спросил очкарик через минуту, внимательно глядя на меня.

Слишком внимательно.

– Насколько мне известно, нет. – Я ни капли не сомневалась, что у нее, как и у нас, было нечто, что заглушало ее магию, особенно после того, как я сначала почувствовала ее, а потом перестала. Обсидиан был недостаточно мощным. Некоторые его разновидности стоили дороже остальных, и все же цены были не астрономическими. Большинство просто не заботилось о том, чтобы скрываться. Но будь у меня та сила, которой обладала она? Тогда мне пришлось бы носить по пять браслетов одновременно, и, чтобы позволить их себе, мне пришлось бы ограбить банк.

– Дитя разговаривает?

– Вслух нет, – ответила я. – Он понимает язык. Вскоре после того, как он… изменился, он начал говорить со мной, отвечать «да» или «нет», телепатически. Мы общаемся на том же уровне, как если бы я общалась с малышом от года до трех, только он более послушный и умеет ходить на горшок. Он более развитый, чем обычный двухлетка, – он был бы идеальным, если не считать его привычки подбирать мертвечину.

Тут Данкан неожиданно лениво лизнул мое запястье, отчего я улыбнулась. Он был таким чертовски милым.

– Его облик в данный момент… ты таким и встретила его и таким он оставался с тех пор?

Имелся в виду тот факт, что, не считая красных глаз и голубого пламени на конце хвоста, Данкан выглядел как щенок черной гончей.

Я кивнула.

– Да. Он не принимал облик человека. Не знаю, способен ли он на это.

Я чувствовала себя чуть лучше оттого, что магия Данкана была такой загадкой. Я пыталась самостоятельно найти ответы, потратила часы на изучение всего, что можно, про всяких существ: про одних я даже не слышала никогда, имена других же хотя бы были на слуху.

Однако в доступе находился довольно ограниченный объем информации.

В определенный момент истории и времени быть иным стало опасно. Тролли покинули свои мосты, единороги убежали из лесов, а гром-птицы побросали свои большие гнезда в величественных горах.

А боги, которым тысячелетиями поклонялись, превратились в имена, которых не найти в учебниках…

Люди не были готовы к таким откровениям. Мне казалось, потребуются столетия, прежде чем волшебство станет общепринятым. И даже тогда, кем бы я ни была, я стала бы той, кого не смогли выносить даже большинство «иных». Наглядный тому пример – Зеленозубая Дженни, чупакабра, встреченная мной два года назад, и горстка других людей, которых я встречала, не имея на руке браслета.

Но сейчас речь шла не обо мне.

Дело было в сонном малыше на моих коленях, который снова принялся зевать. Одном из чудес современного мира, как я его называла. Мифе из мифов.

Он не был ни драконом, ни химерой, ни гигантской дьявольской собакой динго, ни шисой[11], ни белой борзой. У него не было двух голов, иначе я решила бы, что он цербер. Оставалось еще несколько вариантов, которые, по моему мнению, могли бы подойти, но чем более редкой была магия, тем сложнее найти подобных созданий. В конце концов, волшебные люди по всему свету не просто так скрывались.

Не существовало какого-нибудь главного перечня мифических существ, с которым я могла бы свериться. Каждый народ и каждая цивилизация внесли свою лепту, и их было немало. Ходили слухи, будто в разных фрагментах мифологии существа частично совпадали и назывались разными именами. Со временем они адаптировались, чтобы выжить.

Старейшины снова стали перешептываться между собой, слишком тихо, чтобы я смогла их расслышать, но, раз Мэтти не напрягался – а вот он мог их слышать, – я особо не волновалась. Они либо помогут нам, либо нет. Пока что мне нравилось это место, но я никогда не стала бы оставаться там, где нам не рады.

Когда они прекратили переговариваться, мужчина в очках привлек мое внимание.

– У нас есть кое-какие идеи насчет того, кем может быть этот щенок.

– Правда? – я чуть не запищала. Неужели все так просто?

Он наклонил голову набок.

– Мне понадобится навести кое-какие справки, чтобы подтвердить свое предположение, но у меня есть основания подозревать, что я прав. – Мужчины и женщины вокруг него согласно закивали, и он продолжил: – Для подтверждения потребуются время и силы, но когда я получу ответ, то поделюсь с тобой своими результатами.

Я пнула Мэтти, а он пнул меня в ответ. Я не ожидала, что все выяснится так быстро.

– Хорошо, – сказала я. – Спасибо. Мы будем весьма признательны за это.

Ни один из них не произнес ни слова. Старейшины продолжили смотреть на нас. Чертова Сиенна кашлянула, и я чуть не обернулась, поскольку это совсем не прозвучало как ее попытка заглушить смех. Вероятно, я неверно расслышала, ведь Мэтти тоже не выглядел обеспокоенным.

Я подождала, а потом подождала еще чуть-чуть, надеясь, что кто-нибудь скажет хоть что-нибудь. Но прошла минута, потом другая, и я начала мысленно считать секунды, чтобы сосредоточиться на чем-либо. Когда пошла третья минута, я попыталась не чувствовать себя разочарованной из-за того, что они не могли хотя бы дать мне понять, что не заинтересованы в том, чтобы мы присоединились к их общине.

Я не собиралась устраивать истерику или драться с ними… Я все понимала.

Может, они решили, что Данкан представлял опасность. Может, они думали так про меня. Может, им просто не хотелось, чтобы в столь особом месте с ними жил еще кто-то новенький.

В этот момент Данкан поднял голову и посмотрел на меня. Мы приехали сюда ради него. Как я могла забыть об этом? Если этот план не сработает, могут уйти месяцы на то, чтобы найти другое безопасное место. Нам нужно, чтобы он сработал.

Проклятье, я была готова умолять, если придется.

Мы не могли позволить себе такую роскошь, как их отказ без попытки переубедить их. Мне нельзя было забывать об этом.

Человек на противоположной стороне стола сделал долгий-предолгий выдох.

– У меня так много вопросов, – вдруг торопливо призналась женщина с серебристо-голубыми волосами.

– У меня тоже, – добавила другая. – Мне потребовалась вся моя сила воли, чтобы молчать, но я больше не могу.

Что происходило?

– Это самое волнительное событие, которое произошло здесь за последние десять лет, если не больше, – вступил циклоп.

– Ой, – все, что смогла я произнести, поскольку посчитала «Вы сейчас морочите мне голову?» не совсем уместным и вежливым ответом.

А они это делали? Морочили мне голову, я имею в виду.

– Ты выглядишь удивленной, – заметил мужчина в очках, пока я наблюдала за ними, не понимая, что происходит. Сначала ни один из них и слова не мог вымолвить, а теперь все они, как оказалось, были так взволнованы. Я с ними чокнусь.

– Так и есть, – призналась я очкарику. В каком-то смысле он был самым противным из них, с этой его чрезмерной настороженностью.

– Почему? – спросил циклоп, в голосе которого прозвучало искреннее недоумение.

– Вы все сидели так тихо, что я решила, будто вы не заинтересованы в том, чтобы позволить нам вступить в вашу общину. – В моей душе возникло какое-то странное чувство, но я посчитала, что лучше и дальше говорить искренне. – Некоторые создания не всегда принимают меня с распростертыми объятиями.

От этих слов они засуетились, и я воспользовалась моментом, чтобы бросить взгляд на Генри. Мышцы на его шее снова напряглись. Казалось, он сосредоточился на том, о чем перешептывались старейшины.

Я повернулась к Мэтти и вскинула подбородок. Он показал мне большие пальцы под столом, что я приняла за хороший знак, ведь он-то мог расслышать их обсуждение. Потребовалась еще пара минут, прежде чем они успокоились.

– Мы община, которая намерена сохранить те дары, что были даны нам, – заявил очкарик через минуту. Он сдвинул брови, отчего его лицо приобрело задумчивый, а то и обеспокоенный вид. – Отсюда мы не прогоняем ни одно создание, какого бы вида оно ни было.

Одна из женщин мягко прочистила горло.

– Создания вроде тебя, вроде вас обоих, не исключение.

Я захлопала глазами, и в тот же момент Мэтти сильнее пнул меня под столом, так что теперь я точно собиралась попросить Сиенну выкрутить ему оба соска. У меня заслезились глаза, и от боли запульсировала нога.

– Мы поможем тебе выяснить происхождение этого щенка и позволим вам жить на ранчо, если только ты в курсе, какое обязательство ты должна взять на себя, чтобы стать частью общины.

Я изо всех сил пнула друга в ответ. Остальные же увидели, как я кивнула им.

– Вы про вступление в брак. Я знаю об этом, и можете хоть сейчас записывать нас в свои ряды, если только я смогу выбрать сама… смогу же? Того, за кого выходить замуж, я имею в виду? – спросила я, желая узнать, не собирались ли они навязать мне бракосочетание по сговору. Ну, то есть я не собиралась быть особо придирчивой. Я не могла себе этого позволить. Я уже смирилась с этой реальностью. Как и всем, мне нравились привлекательные люди. При этом все, кто мне когда-либо нравился, обладали отличным характером, были веселыми и приятными, и не имело значения, насколько симметричны черты их лица или сколько у них кубиков пресса. Когда привыкаешь к осуждению за то, что ты не в силах контролировать, учишься фокусироваться на том, что больше имеет значение.

А еще я была почти уверена, что при подходящих условиях смогла бы полюбить кого угодно, и тем не менее мне хотелось иметь выбор.

К счастью, ответом мне стали многочисленные кивки с противоположной стороны стола.

Генри довольно громко фыркнул.

С чего это он вдруг так сердито уставился на старейшин?

– Сейчас вы все упускаете из виду чертовски много мелкого шрифта, – произнес он хриплым голосом.

Он имел что-то против того, чтобы я жила здесь?

Заявление Генри заставило старейшин начать пререкаться друг с другом.

– Ну… – ответил один из самых молчаливых присутствовавших.

А женщина с серебристо-голубыми волосами добавила:

– Это уникальная ситуация…

Мужчина, которого я знала ребенком, строгим взмахом руки заставил их замолчать, с чего-то вдруг так раскомандовавшись.

– Вы все знаете наши правила, и не важно, насколько вас это взбудоражило…

Это так они были взбудоражены?

– Мы не меняем наши устои. Мы не говорим о ранчо. Мы не впускаем незнакомцев. Мы не говорим о детях. И каждый обязан пройти испытательный период.

Генри вдруг разонравился мне.

И судя по тому, как дергался его глаз, я ему тоже не нравилась.

Я так переживала из-за того, что скажут эти люди, а сейчас он собирался вставлять мне палки в колеса? Он же вроде должен был быть на моей стороне, нет? И тридцати минут не прошло с тех пор, как он называл меня Сверчком.

– Ладно тебе, Генри, – вмешался Мэтти, но его кузен покачал головой.

– Нет. Существуют особые обстоятельства, и ты был одним из них, но это тоже часть основополагающих правил жизни здесь. Детям без семей и несовершеннолетним, чьи родственники уже живут на ранчо, здесь всегда рады. Все остальные обязаны пройти испытательный период, прежде чем создавать какой-либо союз. Наши порядки работают уже долгое время, и мы не можем позволить себе ставить наших людей под угрозу, – возразил здоровяк. – Никаких исключений.

Я моргнула.

Так, значит, перед бракосочетанием был испытательный период?

Все разом заговорили. И громко. Судя по звуку, не раскрывали рта только Сиенна, Данкан и я.

Я подняла руку, и Генри обратил на меня внимание, поскольку громким голосом, который было слышно сквозь другие голоса, он спросил:

– Сверчок?

Снова Сверчок, а вот секунду назад, когда он усложнил мне возможность поселиться в этом месте, я им не была?

В этом отсутствовала логика, ну да ладно. Если мне и пора вести себя как следует, то этот момент наступил сейчас. Проклятье. Я постаралась нацепить на лицо наиболее приятное выражение и стать лучше, чем я есть.

– Любопытно, а что именно гласит этот мелкий шрифт, который я пропустила, попросившись вступить в вашу общину, и что включает в себя этот испытательный период? Пожить здесь немного, чтобы убедиться в том, что мне нравится, после чего вы все официально позволите нам остаться? И сколько длится этот период?

Старейшины перестали спорить. Но ответил Генри:

– Суть вот в чем. Ты обязана прожить здесь как минимум три месяца перед тем, как тебе будет официально предложено остаться. Это нужно для того, чтобы убедиться в том, что ты подходишь и можешь жить в соответствии с нашими правилами и ценностями.

– Мы знавали существ, которые меняли свое мнение, – добавил мужчина в очках.

– Большинство из них, – поправил его Генри.

Ничего из этого не показалось мне ненормальным. Они защищали свою собственность и себя. К тому же это даст мне время познакомиться с людьми и узнать их получше. При обычных обстоятельствах я посчитала бы три месяца недостаточно долгим сроком, чтобы узнать кого-то настолько хорошо, чтобы связать себя с ним узами брака до конца своих дней, но речь шла не про обычных людей. Когда ты обладал иным чутьем, было проще узнать нутро человека, увидеть то, что он хотел бы скрыть, будь у него такая возможность. Можно было сколько угодно притворяться хорошим человеком, но не когда ты мог унюхать злость, досаду, влечение и миллион других эмоций, испытываемых телом, скрыть которые невозможно.

По крайней мере, так мне говорили.

До этого Сиенна обнюхала далеко не одного человека для меня.

– Я понимаю, – сказала я им.

К тому же женщина-сатир уже смотрела на меня странно, и это я еще была в браслете. Что, если большинство местных отреагируют на меня так же?

Придется им смириться, ведь Данкану нужно это место.

Мокрый нос Пончика обнюхал мою ладонь, а его маленькие зубки погрызли ее.

– Я не против испытательного периода длиной в три месяца. – Я погладила хвост Данкана другой рукой, которую он не жевал. – А потом сколько времени у меня будет, прежде чем я должна буду выйти замуж?

– Один год, – ответила одна из женщин.

Не в силах сдержаться, я пнула Мэтти. Из моего рта вырвался смешок, и ради забавы я пнула его еще раз. Моя нога все еще пульсировала от боли.

– Год – это целая вечность. – Я почувствовала облегчение. Они упомянули о каких-то правилах, но о них я не волновалась. Я была готова поклясться, что уже жила по правилам, которые были строже всего, что они смогут мне предъявить.

У нас были вопросы поважнее, чем потенциальная обязанность вносить свой вклад в общину или что там было у них на уме. Чтобы я передумала, им пришлось бы устроить мне фигню в духе «Рассказа служанки»[12] либо каждый житель мужского пола должен был иметь ужасный характер.

Один год, чтобы выйти замуж. Ух ты, и вот я уже начала переживать из-за этого. Было бы лучше, будь у меня больше времени? Разумеется. Но мысленно я приготовилась к тому, что вступлю в брак уже через месяц. В действительности я сделала бы это хоть завтра, если бы пришлось.

Целый год – с моей души словно камень свалился.

Теперь мне оставалось обсудить с ними самого большого «слона» в комнате после загадки размером с чашку-непроливайку на моих коленях. Это могло стать главным препятствием, но мне следовало обсудить это сейчас, чтобы я могла знать наверняка. Я расплывчато объяснила, что произошло с несостоявшимися похитителями Данкана, и прекрасно понимала, что старейшины пошли на уступку, не спросив, как именно я этого добилась. Это было одним из преимуществ той скрытности, которой придерживались все волшебные создания на свете. Вот и я собиралась воспользоваться им.

– Я благодарна за то, что вы все согласились позволить нам остаться здесь на испытательной основе. – Я бросила взгляд на предателя, который вообще завел речь об этом. Отчасти я все еще не могла поверить, что Генри поступил так. После такого было сложно не посмотреть на него косо. – Я в курсе, что вы уже упоминали о том, что рады здесь всем, вне зависимости от их происхождения, но… – Я почесала горло, а Мэтти пнул меня так, что моя нога чуть не отвалилась.

В этом вопросе мы решили остаться каждый при своем мнении.

– Всем плевать, – прошептал-прошипел он мне.

Я сжала зубы от боли. Мы никогда не перерастем эту часть нашей дружбы.

– Тех, кому не плевать, больше, – еле слышно проворчала я, после чего пнула его в ответ так сильно, что он слегка поморщился. У него был высокий болевой порог. Мне следовало гордиться собой за то, что так хорошо постаралась и добилась от него такой реакции. – Это все равно всплывет, и я предпочитаю, чтобы они были в курсе сейчас.

Мой лучший друг порычал.

Я порычала в ответ. Ну, по крайней мере, попыталась.

Но от этого он просто рассмеялся, как и всегда с тех пор, как мы были детьми. Он считал, что это было чертовски смешно, ведь я «звучала как чихуахуа», как он любил говорить. К счастью, я знала, что сумела донести до него свою мысль. Я расправила плечи и начала:

– Вы все очень благосклонно отнеслись к Данкану, но я не хочу начинать жизнь тут с секретов, – предупредила я их как можно мягче. Слишком много секретов.

Я сделала вдох и положила ладонь на спину Пончика для поддержки. Он перестал жевать и поднял на меня глаза. Его ровное дыхание успокоило.

Он любил меня такой, какой я была, равно как и мужчина рядом и женщина за мной, и это придавало мне больше сил, чем была способна подарить мне вся тяжелая атлетика на свете.

– Многим созданиям не по душе то, кем я являюсь, но я не могу этого изменить, как бы сильно я ни желала быть кем-то другим. Если и есть имя тому, кто я такая, то я его не знаю. Я никогда не видела своих биологических родителей. Но есть кое-что, о чем я должна предупредить вас заранее. – Я сглотнула. – Женщины, которые проводят много времени рядом со мной, быстро беременеют. Это не будет проблемой?

Кто-то прыснул от смеха. Все остальные сидели с такими лицами, словно не поняли меня или не поверили. Но проблема была настоящей.

Мэтти рядом со мной с неохотой кивнул.

– Возможно, я как-то влияю на количество сперматозоидов, а может, женщины просто становятся более плодовитыми… я не знаю. Но женщины в возрасте от двадцати до середины сорока – сорока девяти беременеют только так, – я щелкнула пальцами, – когда я рядом, отчасти поэтому я часто переезжала и предпочитала держаться рядом с людьми определенного возраста. Я не заставляла никого заниматься незащищенным сексом, и не по моей вине эффективность презервативов и противозачаточных не равнялась ста процентам и в лучшем случае, но…

Произошло предостаточно случаев, чтобы убедить меня, а также всех, кто знал меня, что спустя некоторое время подобное действительно имело место.

Когда мы жили вместе и у Сиенны был бойфренд, она пила противозачаточные таблетки, покупала огромные упаковки презервативов и строго верила в метод прерванного полового акта. Она никогда не полагалась на что-то одно. Я тоже не доверяла собственному телу. Я редко ходила на свидания, но когда встречалась с кем-то, то поступала так же, как она. С тех пор мы не жили рядом достаточно долго, чтобы я смогла повлиять на нее и Мэтти, но, по ее же словам, «предохранения много не бывает». Когда я находилась рядом, они просто не занимались сексом.

Судя по виду старейшин, они все еще были в недоумении. Циклоп прищурил глаз. Женщина с серебристо-голубыми волосами начала перешептываться со своей соседкой. Очкарик сложил руки на груди, и настороженность еще сильнее проявилась на его лице.

– Я не могу это контролировать. Это то, что я делаю неосознанно. Я просто хотела быть искренней. Может, вы могли бы вывесить предупреждение, чтобы не было никаких незапланированных сюрпризов, – я чуть нервно засмеялась. – Обычные люди, волшебные… это сказывается на всех.

Среди собравшихся началось тихое бормотание.

В конце концов очкарик, откашлявшись, снова заговорил:

– Какое бы воздействие ты, предположительно, ни оказывала на наших жителей…

– Простите, что перебиваю, но это не «предположительно». Это действительно случается. Сиенна тут раньше жила со мной в многоквартирном доме. Через одиннадцать месяцев после того, как мы въехали, почти каждая жительница дома моложе пятидесяти и старше двадцати забеременела. И то же самое происходило в каждом многоквартирном доме, в котором мы жили после этого, – это случилось не с каждой женщиной, которая жила по соседству со мной, но их было предостаточно, чтобы вызвать подозрение.

И люди не всегда были этому рады.

– Мы не отказываемся от своих слов. Наша община для всех волшебных созданий, в особенности для тех, у кого проблемы с принятием окружающими во внешнем мире, и я уверен, что здесь ты почувствуешь это. Плодовитость не тот дар, которому мы были бы не рады.

Так он сказал.

Судя по тому, как он вглядывался в мои глаза, мне показалось, что он не поверил мне. Может, я слишком загонялась?

Я поджала губы, полностью осознавая, что старейшины не восприняли мои слова всерьез и мне придется лично предупреждать каждого, кто будет проводить много времени как минимум метрах в пятнадцати от меня. Мне не хотелось перекладывать ответственность на других, но я попыталась.

Женщина с серебристо-голубыми волосами кивнула.

– Ты не обязана «классифицировать» себя перед нами, если не хочешь.

Но у них остались вопросы, это было видно по их лицам.

Я подумала о том, чтобы упрекнуть в этом Генри, который буквально спросил меня, кто я такая, когда мы находились снаружи, но, в отличие от него, я не доносила на других.

Эта мысль заставила меня улыбнуться, и я позволила намеку повиснуть в воздухе. Я была тем, кем была, а они пока могли только догадываться об этом.

– Тебе и твоему щенку рады здесь, – заявил очкарик, подняв руку, чтобы снова поправить очки. От этого движения рукав соскользнул с его запястья, открыв край… браслета из бусин?

Я все правильно увидела? В помещении было слишком много магии, чтобы я смогла разобрать, какая кому принадлежала. Если бы он сидел рядом со мной, мне стало бы проще, но…

– Если только ты согласна на три месяца испытательного срока и вступление в брак. Если захочешь, мы можем помочь. Мы хорошо преуспели в подборе пар, – пояснил мужчина. – Как уже говорилось, у тебя будет один год на то, чтобы найти себе подходящего партнера.

Циклоп наклонился вперед.

– Ты никоим образом не обязана никому объяснять свое происхождение, пока сама того не пожелаешь. Твоя натура принадлежит только тебе, и тебя будут принимать здесь такой, какая ты есть. В этом мы тебя уверяем.

Я понимала то, что он говорил, но также знала, что люди намного сложнее.

Задержав дыхание, я тайком бросила взгляд на мужчину, которого мне следовало снова называть Пушком на людях, чтобы посмотреть, как он отреагирует, и обнаружила, что он уже снова уставился на меня. Он не улыбался. Не хмурился. Просто смотрел.

Хотя его ноздри слегка раздувались.

После всей этой фигни он заслужил тот укус возле машины.

Мы, может, и не были друзьями-друзьями, но он знал меня. Он целый год был моим соседом, когда жил в семье Мэтти. Не всем подряд даются прозвища, и он не забыл мое, даже столько лет спустя.

Преданность, чувак. Куда она делась?

– Итак, – вмешался мужчина в очках. Он снова убрал руки под стол, скрыв то, что определенно выглядело как обсидиановый браслет. – Что касается остальных наших правил…