– Вы оба выглядите… как бы это сказать? Д-е-р-ь-м-о-в-о. Вы оба выглядите д-е-р-ь-м-о-в-о, – на следующее утро я прямо расхохоталась перед Сиенной и Мэтти.

Мало что радовало сильнее, чем оказаться правой.

И еще меньше – возможности самодовольно покрасоваться этим.

Данкан не спал уже около часа к тому моменту, когда мы вышли из нашей комнаты, чтобы выяснить, почему его второй и третий самый любимый человек не отвечали на наши сообщения. Я к тому времени не спала уже два часа. Я проснулась, чувствуя себя странно, как будто с похмелья, и в смущении, словно я должна была помнить о чем-то, что произошло посреди ночи, но не представляла почему.

Снов я не видела. Мне много лет ничего не снилось. Так давно, что я забыла подробности тех снов. Но не то, как они заставляли меня чувствовать, или то, как звучал голос, разговаривавший со мной в каждом из них, осталось в памяти. В них не было смысла, и проблема состояла в том, что никто, с кем я обсуждала это, по-настоящему не верил мне, когда я говорила, что вообще не вижу снов. Все считали, что я просто не могла их вспомнить.

Но дело было не в этом.

Что бы ни произошло ночью, я проснулась раньше обычного, не в силах стряхнуть с себя воображаемую паутину, от которой чувствовала себя странно. Отбросив попытки снова заснуть, я попыталась составить список всех тех мелочей, с которыми мне нужно было разобраться как можно скорее, пока Данкан храпел, как бензопила, рядом со мной. Потом я снова приняла душ, хотя делала это вчера ночью после того, как мы вернулись с прогулки. Я взяла мыло без аромата, которым всегда пользовалась, поскольку уже привыкла большую часть жизни ограничивать запахи рядом с чувствительными носами.

Затем мы сходили справить нужду и наконец отправились искать этих двоих, только обнаружили их на смертном одре.

Сиенна тяжело вздыхала со своего места под одеялом рядом с Мэтти, который накрыл глаза руками и издавал те же звуки.

– У нас обоих понос. У тебя нет? – простонала она.

– Нет, но я же говорила вам не покупать те хот-доги на заправке, верно? И разве не вы мне говорили: «Нас никогда не тошнит, Нина. У меня железный желудок», – припомнила я ей тоном, которым заработала себе два средних пальца. Я рассмеялась и прислонилась к дверному косяку. – Вы, народ, заправочные нубы. Никогда нельзя брать там хот-доги и начос, – напомнила я им ровно теми же словами, которые говорила тогда.

– Заткнись, Нина, – проворчал Мэтти, приподняв руку лишь настолько, чтобы глянуть на меня тусклым глазом. – У меня такое чувство, будто моя задница родила двух пятикилограммовых младенцев.

Я захохотала, и даже Сиенна фыркнула, а потом застонала.

– Не надо, – выдавила она в перерыве между своими болезненными звуками.

– Да, Мэтти, не смеши ее. Ей нельзя обделаться в чужой постели. Я тут пытаюсь произвести хорошее впечатление.

Он простонал в то время, как Сиенна подняла с пола декоративную подушку и попыталась кинуть ею в меня. Она упала на пол между кроватью и дверью в спальню. Они действительно были больны, раз так ослабли.

– Мне принести вам что-нибудь? – спросила я, решив быть доброй.

Их ответы последовали в виде стонов, которые я приняла за «нет». Судя по стаканам с водой на тумбочках, я поняла, что от обезвоживания они не умрут. Пожалуй, мне стоило принести им соли из автофургона для восстановления баланса электролитов.

Я превращаюсь в мамочку, осознала я вдруг.

Я бросила взгляд на спокойного щенка, сидевшего у моей правой ноги, и улыбнулась. Он размахивал хвостом, пламя на котором было маленьким и темно-синим. Он так хорошо спал, что разок даже перевернулся на спину посреди ночи.

– Ладно, мы пойдем поищем завтрак. Генри сказал быть там в…

Они не слушали. А может, не расслышали меня из-за своих стенаний.

– Я взяла мобильник. Сообщите, если что-то понадобится, хорошо? Зад Сиенны я буду подтирать, а вот твой, Мэтти, не стану, пока тебе не стукнет как минимум семьдесят, – предупредила я их перед тем, как спиной выйти из комнаты, когда еще одна декоративная подушка пролетела по воздуху. – Люблю вас, народ, – выкрикнула я и, заперев за собой дверь их комнаты, встретилась взглядом со своим Пончиком. – Что ж, Данки, мне не хотелось, чтобы мы спускались вниз одни, но у нас нет иного выбора. Пожалуй, пора привыкать. По крайней мере, мы есть друг у друга.

Он склонил голову набок, и его «да» напомнило мне, что мы были заодно.

Каждый сезон мы меняли покрышки при самой ужасной погоде, натыкались на бурых медведей в походах и раз или два за ночь застревали черт знает где.

Нам с Данканом довелось пережить всякое.

Ни он, ни я, может, и не были ковбоями, но это родео не первое для нашей команды.

Командой Пончика Данкана.

Рано или поздно нам пришлось бы освоиться и знакомиться с людьми без Мэтти и Сиенны. Это даже не обсуждалось. Так мы с моим мальчиком рядом направились вниз. Со всех сторон доносились звуки. Я не спрашивала, как они организовали питание для людей, которые проживали здесь. Вчера вечером мы поужинали в моем автофургоне, когда забирали наши сумки. Старейшина в очках, Франклин, уклончиво поведал нам о количестве человек, проживавших в этом здании. Они все ели вместе? Все покупали себе собственные продукты и подписывали их? У меня имелось много вопросов. Родители и Сиенна были единственными людьми, с которыми я жила когда-либо до этого.

– Доброе утро, Нина и Данкан.

Я развернулась в сторону, откуда донесся голос. Далее по коридору в знак приветствия головой кивнул старейшина, проводивший нам вчера экскурсию. Я подняла руку.

– Доброе утро.

По отсутствию припухлости на лице было очевидно, что Франклин встал некоторое время назад. В рубашке на пуговицах, темно-бордовом жилете поверх нее, заправленной в брюки цвета хаки, в очках, висевших на кончике носа, он напоминал мне библиотекаря. А еще он выглядел таким… обезоруживающим.

Но я отчего-то не доверяла этому впечатлению.

Я снова заметила, что, как и вчера во время экскурсии, я не чуяла его магии.

Я была уверена, что видела браслет на его запястье. В данный момент он снова был скрыт под длинным рукавом. Кто же он? Расскажет ли мне Генри, если я спрошу?

– Комната удобная? – поинтересовался старейшина.

– Да, она идеальна, спасибо.

Его кивок был немного напряженным – по крайней мере, как мне показалось.

– Я провожу вас на кухню. Генри готовит яйца, и это настоящее удовольствие, когда настает его очередь готовить для нас.

Мне нельзя было скорчить рожицу при мысли, что человек-гора Генри готовил яйца для кого-то еще, кроме себя. Так что я поджала губы и кивнула.

– Звучит отлично.

Пожилой мужчина подождал нас у приоткрытой двери, внизу которой располагалась дверца поменьше, для собак, – и быстрый взгляд внутрь подтвердил, что там располагалась спальня. Его, как я предположила. Единственным, что я успела увидеть, был край заправленной кровати размером чуть больше односпальной. Франклин улыбнулся, когда Данкан остановился у его ног. Пожилой мужчина наклонился и почесал его макушку.

– Как спалось этому красавчику?

В ответ на это красавчик вытянул шею и ткнулся носом в руку мужчины.

Не мог же он быть таким плохим, если моему мальчику он нравился, верно?

К тому же я не могла устоять перед комплиментами Данкану. Старик, может, и выглядел подозрительным, но вкусом обладал хорошим.

– Превосходно. Не хотел вылезать из кровати сегодня утром. – Пес полночи спал у меня на груди, отчего я едва могла дышать, но я ни за что не стала бы жаловаться из-за этого.

Франклин кивнул, а потом жестом предложил проследовать за ним к тому месту, где, как он вчера объяснял, находилась кухня. Когда вчера вечером нам захотелось пить, мы вместо того, чтобы шататься по зданию, сходили в мой автофургон и выпили воды из двадцатилитровой канистры, которую я пополняла в продуктовых магазинах. Я не постеснялась, просто не была готова так скоро распоряжаться в этом месте как дома.

– У тебя есть вопросы? – обратился ко мне старейшина. – Вчера мы так быстро пробежались по всему.

Какое облегчение.

– Вообще-то, я как раз сейчас думала… сколько человек живет в этом здании?

– Трое из старейшин зовут клуб своим домом, включая меня самого. Мы все живем на первом этаже: вдоль по коридору, где ты нашла меня. Остальные двое в данный момент отсутствуют, навещают свои семьи. У одного из детей также спальня рядом с нами. – Об этом он не упомянул вчера вечером. – На третьем этаже два жителя общины без пары, которые либо предпочитают не жить с членами своих семей, либо не имеют другого выхода.

Этот комментарий отозвался в моей душе.

– Дома, стоящие на территории, предназначены для тех, кто с семьями.

– А что считается семьей? – уточнила я.

– Взрослый и ребенок либо женатая пара. Семья состоит из двух и более человек, – ответил он. – Вы с Данканом будете считаться таковой после вашего испытательного срока.

Мы дошли до конца другого коридора. Чем ближе мы подходили, тем сильнее становился запах жареного мяса.

Данкан даже перешел на легкий бег, высоко задрав нос и выпрямив хвост. Казалось, он чуть ли не пританцовывал.

Я вытащила край телефона из кармана и сфотографировала его.

Франклин продолжил:

– Поскольку нас здесь не много, мы установили расписание для завтраков и ужинов. Так удобнее, чтобы не мешаться друг другу и не спорить о мытье кастрюль и сковородок.

Я кивнула, слушая… а также приглядывая за танцором перед нами. Его уши были такими длинными, что еще пара сантиметров – и они волочились бы по полу. Так очаровательно.

Еще более умилительным было то, что я частично слышала его «да, да, да, да» в возбужденном предвкушении того, что он учуял и чему так радовался.

– В кладовой с продуктами висит календарь, в котором ты сможешь записаться, чтобы приготовить завтрак или ужин в подходящий тебе день, указав также блюдо, которое будешь готовить. Наше единственное требование – чтобы ты приняла решение не позднее чем за двадцать четыре часа до даты. Если кто-то не захочет есть твое блюдо, он просто не будет. Мы понимаем, что иногда человек может быть занят больше, чем обычно, поэтому у нас нет минимума или ограничения по числу приготовленных кем-то завтраков или ужинов. Просто относись к этой обязанности по справедливости, вот и все, что мы просим. Бывают дни, когда каждый сам по себе. – Зелено-карие глаза встретились с моими. – Это не станет проблемой?

– Нет. Я люблю готовить, – подтвердила я, размышляя о расписании. – Мы сами должны покупать продукты или все скидываются на них? – Я зарабатывала достаточно, чтобы жить и сильно не париться из-за дополнительных мелких расходов, но кормить других взрослых? Особенно плотоядных?

Столько я не зарабатывала.

Франклин выглядел ошеломленным. Он надвинул очки на нос.

– Продукты для всех жителей оплачиваются из фонда общины. Раз в неделю один продуктовый магазин поставляет нам еду. Если захочешь что-то, чего нет в перечне основных продуктов, тебе придется докупить это самой.

– У общины есть фонд? И он покрывает расходы на продукты? – переспросила я, как раз когда мы подошли к двери, ведущей в просторную кухню.

Помещение было размером с кухню на предприятии общественного питания, но ощущалось по-домашнему уютно. Большая часть стен скрывалась за темными ящиками, я заметила два гигантских стола и как минимум четыре встроенных плиты, видимых с того места, где мы стояли. Одну из стен занимал большой двухдверный холодильник из нержавеющей стали, и в стороне от него располагалась еще одна стальная дверь, напоминавшая мне что-то вроде холодильной камеры, какую я видела в ресторанах.

Но удивительнее всего был мужчина у плиты с несколькими конфорками, с лопаткой в руке и белым волчонком у ног.

– Доходы от промыслов общины покрывают расходы на некоторые вещи. Под основными продуктами я подразумеваю в основном мясо, а также хлеб, молочные продукты, фрукты и овощи. Если тебе нужен редкий французский сыр, на него ты должна будешь потратить собственные деньги.

Черт, я пропустила часть его слов. Я слишком сосредоточилась на спине Генри, разглядывая ее, пока старейшина говорил. Он надел зеленую фланелевую рубашку, заправленную в джинсы, а его волосы были влажными после душа. Он побрился.

С гладкой кожей он тоже выглядел хорошо.

– Доброе утро, Генри, – поприветствовал его Франклин. – Пахнет вкусно.

– Омлет с сыром, – пояснил оборотень. Он коротко глянул в мою сторону. – Утро доброе, – поприветствовал он нас. Так вежливо.

Я улыбнулась.

– Доброе утро, Генри. Привет, Агнес.

Белый волчонок выгнулся и улегся на бок, не спуская глаз с нас. Я наклонилась и приподняла Данкана, чтобы показать его ей, хотя к тому моменту она уже и так унюхала его. Оба шерстяных навострили уши. Поставив своего на пол, я посмотрела, как Франклин направился к двухдверному холодильнику и достал из него контейнер с апельсиновым соком, который поднял вверх.

– Нина?

– Да, пожалуйста.

– Воды для… О, он уже нашел ее. – Франклин осекся ровно в ту же секунду, когда моих ушей достигли хлюпающие звуки, и я, наклонившись, обнаружила две миски с водой – одну керамическую, вторую из нержавеющей стали – на полу. Данкан пил из керамической. – Мы моем их ежедневно. Если заметишь, что она запачкалась, помой ее, пожалуйста.

Генри у плиты спросил через плечо:

– Он разборчив в еде?

Я не сдержалась и вздрогнула.

– Нет. Всего неделю назад он прекратил свои попытки есть мертвых животных. – К моему горлу подкатила тошнота при воспоминании о том, что я вытаскивала из его рта. Отчасти я понимала, что ему не стало бы плохо от этого, – я помнила, как в детстве Мэтти в обличье волка, похожего на щенка, жрал всякую гадость, – но мне не хотелось, чтобы это заходило слишком далеко, по крайней мере пока иммунная система Данкана не окрепла.

Генри кивнул, а потом повернулся и вытащил из ящика два текстурированных силиконовых коврика. Затем моя челюсть отвисла, когда он стал доставать из холодильника контейнер за контейнером и невысокую консервную банку. Мужчина, который несколько часов назад прижимал мое лицо к своей шее, разложил на ковриках маленькие яйца в крапинку в скорлупе, разное размороженное мясо и сардины из банки, вилкой разделив все это по кучкам. Мне пришлось снова перегнуться через стойку, чтобы посмотреть, как Данкан и Агнес подошли поближе к Генри и уселись у его ног. На обоих мордочках читалось нетерпение.

И это Данкан, который всего несколько часов назад рычал на Генри. Мне пришлось сдержать смех.

– Такой завтрак подойдет? – спросил Генри, все еще стоя к нам спиной, пока Франклин протягивал мне стакан сока.

– Идеально, – ответила я с намного большим придыханием, чем обычно, в основном от удовольствия и удивления от того, чем он кормил их. Это была почти точная копия того, что я давала Данкану на завтрак. От этого в моей душе возникло странное чувство.

– Какие-то проблемы? – поинтересовался Франклин, усаживаясь рядом со мной.

– Нет. – Что было правдой, потому что честность – лучшая политика. – Я просто переживала, что не кормлю его тем, что требуется его организму. Теперь же мне намного спокойнее, когда я вижу, что то, что я давала ему, не особо отличается от того, что, по вашему мнению, ему и следует есть. – Не то чтобы они и сами точно знали, что именно ему было нужно, но им я доверяла больше, чем себе. Я лишь следовала рекомендациям нутрициолога, сопоставляя порции с весом щенка.

Пожилой мужчина как-то неловко – а может, с неохотой – похлопал меня по спине. Я не знала, насколько старым был Франклин. Он мог выглядеть старше своего возраста в пятьдесят лет, а могло оказаться, что ему все восемьдесят. Очки придавали ему вид дедушки, но было в нем и нечто такое, отчего он не казался мне слишком уж пожилым.

А может, я просто сомневалась из-за браслета под его рукавом.

– У него хорошее здоровье. Ты хорошо выполняла свои обязанности, Нина. Он счастлив и здоров, и ваша связь кажется крепкой. Все это имеет значение. Можно кормить ребенка здоровой едой, но, если это происходит в небезопасной атмосфере, в которой нет любви, это может быть столь же вредным, как и плохой выбор блюд.

– Спасибо. – Я улыбнулась ему, обдумывая его слова и видя в них истину.

Франклин кивнул и внимательно вгляделся в мои глаза, словно выискивая в них что-то. С улыбкой, которая показалась мне немного натянутой, он опустил руку.

– После завтрака мне нужно заняться кое-какими обязанностями, но скоро мы обсудим твоего щенка, – предложил он. – Я займусь изучением его потенциальных корней и расскажу тебе обо всем, когда у меня будет хоть какая-то информация.

Мне стало любопытно. Как же, черт возьми, мне было любопытно. Но мы так долго ждали ответа. Что с того, если подождем еще немного?

– Спасибо вам, Франклин, – сказала я прямо перед тем, как перед ним возникла тарелка.

– Я не знаю, что ты ешь, так что угощайся, – пояснил хриплый голос Генри, когда он на краткий миг встретился со мной взглядом, а потом вернулся к плите.

Его глаза стали еще красивее или мне показалось?

– Спасибо.

– Календарь для записи на готовку вон там. – Генри указал на обычного вида дверь в дальнем углу огромной кухни, рядом с тем, что, как я была уверена, являлось холодильной камерой.

Кое-кто услышал наш разговор.

– Схожу проверю, – сказала я, вставая и направляясь туда, где он занимался накладыванием еды на тарелки кремового цвета с нарисованными на них цветами, которые сильно напоминали винтажные тарелки из дома моих родителей. Данкан бросил на меня быстрый взгляд, и его внимание снова вернулось к стойке, на которой ждал его завтрак.

Пора мне привыкнуть к тому, что отныне будем не только он и я. Мы собирались прожить в этом здании хотя бы несколько месяцев, а значит, каждое утро, скорее всего, будет похоже на это. Кто знал, как все поменяется после? Мне нельзя расстраиваться из-за того, что придется делить Пончика с кем-то, из-за тоски по той жизни, которая была у нас, по поездкам в новые места, по завтраку без лифчика, по возможности делать что угодно в рамках моего рабочего графика.

Ничто больше не было прежним, а мой мальчик нуждался в безопасном месте.

Здесь нам предстояло выстроить новый распорядок. Завести новые привычки. Начать новую жизнь.

Важнее всего показать Данкану хороший пример. Ему не нужно чувствовать мою скорбь по нашей прошлой жизни, ведь это могло сбить его с толку. Как я могла ждать, что он двинется вперед, если я сама неспособна на это?

Я взяла из стопки тарелку и подождала, когда Генри отойдет в сторону, чтобы наложить себе еды, наполнив свое тело и разум решимостью и целеустремленностью. На манер шведского стола были разложены омлет с сыром, о котором упоминал Генри, бекон, что-то вроде котлет для гамбургеров и кастрюля, я была уверена, с кукурузной кашей. Последнее меня удивило, ведь все оборотни, которых я знала, редко ели что-то иное, кроме мяса, рыбы и насыщенных жирами продуктов вроде авокадо, сливочного масла и небольшого количества сыра. Фрукты были допустимы – фруктовым сокам они всегда рады. Сложные углеводы вроде макарон и хлеба ели редко. Могли перехватить простой картофель или пару долек картошки фри.

– Не любишь кашу? – спросил рычащий голос.

Я снова тайком глянула на Генри.

Черты его лица так сильно отличались от Мэттиных, что я с трудом замечала в них хоть какое-то сходство.

Их челюсти и скулы отличались по форме, цвет глаз был разным, телосложение мускулистым, но совершенно непохожим. Единственным, что их объединяло в физическом плане, – высокий рост. В остальном они были как день и ночь – и внутри, и снаружи.

Благодаря своим предкам амарокам, Мэтти превосходил размером обычного волка, но в сравнении с Генри он выглядел как тщедушный подросток – не то, чтобы я собиралась говорить ему об этом.

– Нет, я люблю кашу, – ответила я. – Просто удивилась, когда увидела ее здесь. Перед тем, как подойти, я все думала о том, как отныне мне придется втискивать клетчатку во время обеда. – Я широко улыбнулась. – Спасибо, что приготовил ее.

Его челюсти напряглись, но он кивнул.

– Мне стоило упомянуть, что все, кто живет здесь, в основном плотоядные, – вставил Франклин и отвлек мое внимание от мужчины, который не должен был так сильно меня интересовать. – Это для планирования блюд.

– Все в порядке, оба моих родителя – волки в волшебном облике. Я к этому привыкла, – сообщила я пожилому мужчине.

Он на долю секунды прищурился, а потом нацепил на лицо небольшую сдержанную улыбку и кивнул.

– Понятно. – Внимание Франклина на миг переключилось на его тарелку, после чего он спросил: – Если хочешь овсянки… у нас вроде есть овсянка быстрого приготовления для детей, Генри?

– Есть, – ответил Пушок и, поставив свою тарелку на стойку, задвигался вокруг меня. Он взял один из ковриков и разложил его у стены рядом с холодильной камерой.

Агнес не шевельнулась, а вот Данкан замахал хвостом.

По всей видимости, мой Пончик пока больше не переживал из-за Генри. Все оттого, что тот приготовил еду? Или его успокоило то, что случилось прошлой ночью?

Генри взял второй коврик и разместил его в полуметре от первого.

– Агнес и Данкан, теперь можете поесть. – Белый и черный пушистые комочки без промедления рванули к своему завтраку.

– Ты говорила, что ему два года? – уточнил кузен моего лучшего друга, наблюдая за тем, как малыши всасывали еду.

– Так и есть. Два года и пара месяцев. – Данки вел себя так, будто не ел целую неделю.

– Он хорошо себя контролирует для своего возраста, – заметил Генри задумчивым голосом.

Разумеется. От этого комментария меня раздувало от самодовольства, но я попыталась быть скромной и сказала:

– Он очень хороший мальчик. Сколько Агнес?

– Восемь, – ответил Франклин.

Сиенна говорила, что у Генри не было пары, но…

Нет, она была не его. Иначе Мэтти уже сказал бы что-нибудь об этом.

Если так подумать, в отличие от Шайло и Паскаля, вчера за ней не пришли, чтобы вернуть в общину, ни рассерженные родители, ни опекуны. Генри сказал ей отправиться за наказанием к старейшинам. Где ее родители? Она была тем ребенком, который жил здесь? Я решила спросить об этом позже. Точно не при ней. Она, похоже, заинтересовалась Данканом, но я была почти уверена, что она продемонстрировала мне клыки, когда я проходила мимо нее за своим завтраком. Часть меня восхищалась ею за это.

Агнес была сообразительным ребенком, который уже знал, что нельзя доверять никому, кто появлялся в твоей жизни.

Большинству из нас требовалось намного больше времени, чтобы усвоить этот урок.

* * *

Я едва закончила есть, когда старейшина отодвинул свой стул.

– Мне пора идти. – Он стряхнул крошки с рук и надвинул очки на нос. Весь его вид был таким напряженным, а улыбка натянутой. – Юная леди, оставляю вас в хороших руках.

В чьих руках?

Пожилой мужчина посмотрел на Генри.

– Пока я не ушел, Генри, что происходит? Сегодня утром ты угрюмее, чем обычно.

Генри, который сидел тихо, пока мы ели за столом, проворчал, не отрывая взгляда от своей тарелки:

– Все нормально.

Судя по прищуренным глазам, я сказала бы, что Франклин не поверил ему, равно как и я.

– Это?.. – Он замолчал, и то, что он подразумевал, повисло в воздухе. Тайна, которую я не поняла.

Но хотела узнать.

– Нет, – коротко ответил Генри, явно не желая говорить о том, что было у него на уме.

Я решила быть доброй и помочь ему немного. Мне хотелось, чтобы мы стали друзьями, а друзья всегда были заодно.

– Он, наверное, злится на меня за то, что я укусила его, – предложила я объяснение.

Две пары глаз повернулись в мою сторону.

Лоб Генри нахмурился.

– Я не злюсь на тебя, потому что ты…

Я улыбнулась.

Складка между его бровями стала еще глубже.

– Ты прикалываешься надо мной?

Он словно не мог в это поверить.

Я на пару сантиметров расставила большой и указательный пальцы.

– Немножко. – Но это подтвердило, что он действительно был не в духе из-за чего-то.

Он коснулся головы кончиками пальцев.

Я была почти уверена, что так могло выглядеть его веселое лицо, по крайней мере один из его вариантов. А может, мне просто хотелось так думать.

– Не понимаю, о чем вы говорите. – Франклин нахмурился, а потом покачал головой. – Посчитаю это за знак, что мне пора уходить. Нина, если тебе в голову придут еще вопросы, я отвечу на них позже, если Генри не удастся это сделать. Увидимся с вами обоими вечером, – быстро закончил он и, не вынимая рук из карманов, вышел из кухни так, будто торопился. Франклин даже оставил свою тарелку на столе.

Может, он куда-то опаздывал, но… что-то в нем все равно казалось мне подозрительным.

По-настоящему подозрительным.

– С ним все в порядке? – спросила я, хотя на самом деле хотела узнать, всегда ли он вел себя так, но в моей голове это прозвучало слишком резко.

Генри отодвинул стул.

– По мне, так в порядке.

Ну допустим.

Я, отодвинув свой высокий стул, встала, взяла тарелки, свою и Франклина, затем подошла туда, где малыши съели свой завтрак, и забрала и их коврики для еды тоже.

– У нас две посудомоечных машины. Можешь загрузить в них тарелки, а не мыть их руками. Это сокращает потребление воды, – объяснил Генри и задвинул свой стул на место. Пока мы ели, он был до ужаса тихим – точнее, все мы трое.

Агнес и Данкан, покончив с едой и выпив еще воды, подошли и уселись рядом с нами. Данкан свернулся в маленький клубочек и наблюдал за белым волчонком.

Только я положила посуду в раковину, как Генри подошел и встал рядом со мной. Я повернула голову и встретилась с ним глазами.

– Коврики тоже можешь положить в посудомойку. Я уберу остатки еды в холодильник, а ты загрузи кастрюлю.

Это я могла.

Когда я загрузила половину посуды в посудомоечную машину, он за моей спиной спросил:

– А где Мэтти со своей парой?

Я ждала, когда кто-нибудь спросит.

– Наверху. – У меня не было причин не вдаваться в детали. – У них медвежья болезнь.

– Медвежья… – Он затих, соображая.

Я не смогла не прыснуть от смеха, подумав о них.

– Они оба выглядели на пять кило худее, чем вчера вечером, так что я думаю, ты догадываешься, как…

– Я понял.

Я была готова поклясться, что не понял, а мне захотелось покачать головой, представляя, насколько больными они выглядели. Они были такими уверенными в тех хот-догах. С их-то нюхом? Я не понимала, как они не смогли распознать, что с едой что-то не так.

– Когда закончим, я покажу тебе округу, чтобы ты ознакомилась с территорией.

– Хорошо. – Я сунула под кран сковороду, которую мыла руками, потому что она была слишком большой для посудомойки. – Будем только мы?

Последовала пауза.

– А что, ты против?

Я, скорчив рожицу, перевернула сковороду и ополоснула ее с другой стороны.

– Нет, с чего бы это? – Я выключила воду и глянула через плечо. Он, должно быть, почуял, что я смотрю, поскольку медленно сделал то же самое и моргнул. Я подняла подбородок. – С тобой все в порядке? Я всего лишь спросила.

Он отвернулся к плите.

– Нормально, – произнес он, вернувшись к кратким ответам.

Ну и ладно.

Покончив с посудой, я подняла Данкана на руки, а Генри наклонился, чтобы погладить Агнес, после чего я проследовала за ним по коридору, которым мы пришли на кухню. Он говорил достаточно громко, чтобы я отчетливо слышала его. Белый волк шагал рядом с Генри, выглядя таким маленьким по сравнению с ним.

– Тебе кто-нибудь объяснял про то, как у нас обстоят дела с начальной школой?

– Вчера во время экскурсии Франклин упоминал про ясли…

Желтые глаза Агнес глядели на нас, хотя она ни на миг не сбавляла шага. Я помахала перед ней пальцем руки, которая не была занята удерживанием большей части веса Данкана. Она продемонстрировала мне все свои клыки.

– Есть такое, но это не ясли. Их посещают все дети, достаточно взрослые, чтобы оставаться без матери. Кое-кто из родителей называет это место скорее подготовительным классом для малышей до тех пор, пока те не подрастут, чтобы ходить в школу, – объяснил он.

– Кто-то из детей ходит в школу? В городе?

– Большинство. Единицы на домашнем обучении или учатся в онлайн-школе. У нас недостаточно детей или квалифицированных учителей, чтобы открывать классы прямо здесь, – продолжил Генри. – Для детей, которых родители не могут забрать раньше, мы предоставляем продленку до шести часов вечера, но у нас никогда нет проблем с тем, чтобы найти кого-нибудь, кто приглядел бы за ребенком, если родители не успевают и к этому времени. После занятий большинство детей уходит домой с кем-нибудь.

Даже я знала, что детский сад был крайне востребованным местом.

– Дети, как правило, поделены на две возрастные группы: на младших и тех, кто остается после школы, только вот воспитательница, которая присматривала за детьми постарше, временно в отпуске по уходу за матерью. На лето они все в одной группе, пока мы не найдем кого-нибудь другого на это место.

Мы прошли мимо двери, перед которой стоял Франклин, когда мы с Данканом спустились на первый этаж. Сейчас она была закрыта. В каждой двери имелся небольшой проход для собак. До этого момента я не замечала ее.

Я сосредоточилась на комочке в своих руках. Он был расслабленным, любопытным и совершенно не сонным. Я чуть сильнее прижала его к себе.

– Отличный вариант…

– Это не вариант.

Я перевела внимание на затылок Генри. Его волосы были короче с боков и длиннее на макушке, словно ему было не плевать на внешний вид, но вкладывать в него много усилий он не хотел. Ему шла эта стрижка.

– Хорошо. Но тебе не кажется, что нам стоит подождать пару дней, прежде чем он освоится, ведь мы только приехали сюда?

Генри хватило наглости бросить взгляд через плечо. Слегка изогнув темные брови, он осмотрел щенка на моих руках.

– По мне, так он уже освоился.

Я дождалась, пока он снова будет смотреть вперед, и закусила щеку с внутренней стороны.

– Думаю, пока что у него все отлично, но ведь еще и дня не прошло…

Он не дал мне договорить.

– С ним все будет в порядке.

Я не могла рыкнуть на оборотня, тем более того, который не был похож ни на одного из тех, кого я встречала, в плане размеров. У меня имелись кое-какие вопросы на этот счет, но ни один из них я не могла задать в этом здании или без звуконепроницаемых стен. Я напомнила себе, что не должна спорить с Генри. Нам нужно поладить. Я хотела быть его другом.

– Я не хочу подвергать его стрессу или заставлять его думать, будто его бросили…

Мы прошли мимо главного входа и направились на едва слышные звуки, издаваемые, по всей видимости, детьми.

Я начала немного нервничать.

– Как насчет завтра?

Генри остановился перед дверью, находившейся в середине коридора. Как и во всех прочих, которые мы миновали, в ее нижней части тоже была мини-дверка размером со щенка. Единственная разница заключалась в том, что она была в два раза больше всех остальных.

Серьезный мужчина еще более строго посмотрел на меня.

– С ним все будет в порядке, – настойчиво повторил он.

Я сжала губы, стараясь остановить себя от нового спора с ним. Я же пыталась оставаться в хороших отношениях с Генри, черт возьми.

– Он не взволнован и не напуган, к тому же ты сказала, что он понимает то, что мы говорим, а значит, нет никаких причин, отчего он должен решить, будто ты не вернешься за ним. – Он перевел взгляд в район моей груди. – Ты ведь понимаешь, что происходит, да, Данкан?

Лишь я услышала «да», которое он мысленно передал мне.

Моя последняя надежда угасла. Он слушал наш разговор и даже не пикнул, чтобы возразить против посещения детского сада. Полагаю, он не возражал?..

Я едва сумела сдержаться, чтобы не нахмуриться.

– Он согласен, – признала я, чертовски хорошо осознавая, насколько угрюмо прозвучала эта фраза. Я взглянула на своего лапочку и лишь чуть-чуть понизила голос: – По-видимому, ты остаешься здесь, Пончик.

– Да, – согласился Данкан, отчего я вздохнула. Как он вдруг стал таким взрослым?

Я еще дважды обняла его, и он столько же раз лизнул меня в подбородок и щеку.

Генри кашлянул.

– Когда закончишь, давай заведем его внутрь.

В один миг я вдруг почувствовала себя так, будто проглотила целый пакетик суперкислых конфет, и была бы сильно удивлена, не отразись это на моем лице.

Если Генри и испытывал хоть какое-то сострадание ко мне из-за того, что я впервые оставляла Данкана, то на его лице это ничуть не отразилось.

Я не то что не поверила ему, когда он сказал, что детский сад обязателен или что с Данканом наверняка все будет в порядке и без меня, просто…

Я надеялась, что он изменит свое мнение. Я сглотнула и еще крепче прижала к себе Пончика. Как он мог ждать, что я просто возьму и оставлю его?

Послышался вздох, и я не была уверена, но мне показалось, будто голос Генри стал чуточку ласковее.

– Ему пойдет это на пользу. Подобное окружение способствует социализации, укреплению связей в стае, эмоциональному взрослению…

Вот и начало того, что закончится тем, что он перестанет быть моим малышом.

Я вдруг поняла, почему родители плачут, когда оставляют детей в школе.

В последние два года я была нужна Данкану почти для всего. Он полагался на меня, и, по правде говоря, я тоже полагалась на него. Он был моей тенью. Моим напарником. Кинзой и лаймом в моих тако карне асада.

К моему горлу подобрался ком, и мне потребовались все силы, чтобы выдохнуть. Получилось натянуто. Вот на что мы подписались ради того, чтобы он был в безопасности.

Даже понимание всего этого не особо помогало.

– Да, я все понимаю, – ответила я еле слышно. Я не хотела понимать, но…

– Люблю.

Я глянула на мордочку Данкана. Он сидел у меня на руках и смотрел на меня, тогда как его нос вовсю двигался, пока он разнюхивал, что, а скорее кто находился в комнате.

Просто находиться здесь уже означало конец многим вещам, но ведь это могло быть и началом чего-то нового.

Началом моего разбитого сердца… Прекрати, Нина.

Я подняла глаза и встретилась взглядом с Генри. Мне потребовалось больше сил, чем я могла себе представить, чтобы не допустить ноток скорби в своем голосе:

– Но если он не захочет заходить или начнет плакать… – пригрозила я, пока мужчина-танк с миг смотрел на меня, а потом повернулся к двери и, открыв ее, скользнул внутрь.

Мне не помешало бы объятие или еще одно слово приободрения. Да хоть легкий толчок локтем, ну да ладно. Хорошо.

Я смогу.

Я едва успела заметить через окно, что Генри присел на корточки, как щенок в моих руках стал пытаться вырваться из них.

Я, значит, чуть не реву, чувствую себя виноватой за то, что оставляю его, а он бросает меня?

Когда я присела, он тут же выбрался из моих рук и рванул через мини-дверку в комнату, оставив меня с разинутым ртом. Я поверить не могла.

От легкого чувства ревности и досады оттого, что он покинул меня так быстро – при первой же возможности! – у меня заныло сердце, где-то секунды на две. Но от знакомого звука его игривого лая почти так же быстро все изменилось в обратную сторону. Это было именно то, что я хотела для него. Чтобы он был счастлив. Чтобы рядом с ним были и другие люди, а не только я и наши редкие визиты к Мэтти и Сиенне.

Я сглотнула.

Мое время жизни отдельно, в одиночестве, подошло к концу – если только мы продержимся следующие три месяца.

Как-то раз мне сказали, что жизнь на десять процентов состоит из того, что произошло в ней, и на девяносто процентов из того, как ты отреагировала на эти события.

Теперь мне следовало понять, как справиться с этой следующей главой. Если мне предстояло прожить ее с высоко поднятой головой, открытым сердцем и, возможно, немного со слезами на глазах, да будет так. Ради Данкана я справлюсь.

Я направилась к двери, открыла ее и встала рядом с Генри. Он не стал далеко проходить в ярко освещенный класс с большим количеством окон. То тут, то там по всему помещению располагались маленькие создания всяких размеров. Большинство детей были людьми, судя по виду, дошкольниками или учениками начальной школы. Агнес здоровалась с учительницей, а Данкан обнюхивал маленького мальчика, который уже чесал его за ухом и широко ухмылялся.

Очень, очень медленно я протяжно выдохнула, когда женщина, рядом с которой стояла Агнес, направилась к нам.

Она была очень милой: взяла меня за руку и заверила, что с Данканом все будет в полном порядке, или как-то так. Все влетало мне в одно ухо и сразу же вылетало из другого. Она могла сказать, что от меня воняло, как из помойки, а я и не заметила бы, поскольку изо всех сил старалась не расплакаться и, сжав зубы, просто много кивала.

Я понимала, что никого не проведу, ведь даже Генри разок похлопал меня по плечу, пока учительница что-то говорила.

Я оставляла Данкана.

Все происходило так быстро.

Через миг, так же быстро, как мы вошли, Генри вывел нас из комнаты. Я попыталась поймать взгляд Данкана, но он был занят возней с мальчиком с большими ушами и светло-зеленой кожей. Зад моего Пончика болтался в воздухе, он размахивал хвостом из стороны в сторону, пока мальчик, который, по моим прикидкам, был огром, улыбался ему.

Это значило, что с ним все в порядке, так ведь? Что он чувствовал себя в безопасности, был уверен в себе и знал, что я ни за что на свете не брошу его, пока он не станет взрослым? Мне нельзя плакать.

Этот момент, наверное, был худшим в моей жизни.

Как минимум входил в пятерку худших, а ведь я пережила смерть мамы и папы Мэтти, которых считала своими вторыми родителями, и переезд от своих родителей.

Едва дверь закрылась за нами, как Генри остановился, а я не смогла найти в себе сил на что-то еще, кроме как последовать его примеру.

Я почесала верхнюю губу.

Генри понизил голос:

– Можешь плакать снаружи, но не перед ним.

Мне хотелось возразить, мол, фактически я не находилась перед ним, но я просто кивнула, дергано и всего раз.

– Он выл, когда я выставляла его за дверь туалета, поскольку он грыз мои трусы и пытался удрать с ними, и вот он бросил меня, как дурную привычку, – поведала я ему, разрываясь между желанием рассмеяться и расплакаться.

Не прошло и секунды, как определился явный победитель. Пожав плечами, я вытерла глаза рукой и шмыгнула носом. Потом сделала это снова.

– Все нормально. Я в порядке, – попыталась я убедить Генри. Затем помахала рукой перед верхней половиной своего лица, но это не помогло. – Не нужно ничего мне говорить. Я не плачу.

Суровое лицо Генри не выражало никаких эмоций, когда он поднял руку, положил ее на мое плечо, подождал секунду, а потом легонько сжал пальцы.

– Он выглядел счастливым.

– Правда, да? – прошептала я.

Он кивнул.

Потом я кивнула.

И он очень серьезно сказал:

– Если ты закончила не плакать, можем начать экскурсию.

Если я закончила…

Это сработало. Тоска покинула мое тело в считаные секунды. Я, небось, напоминала золотую рыбку, стоя там и пытаясь придумать, как бы повежливее ответить, при этом стараясь понять, подтрунивал он надо мной снова или нет.

Генри не дал мне достаточно времени, чтобы принять решение. Он еще раз мягко сжал мое плечо, что было очень в духе оборотня, но так не похоже на мальчика-мужчину, которого я знала и который в моей памяти никогда не был ласков ни с кем, – и сказал:

– Идем за мной.