– Я не совсем так представляла себе этот день, – прошептала я Сиенне, прежде чем откусить кусочек вяленой говядины в своей руке. Если бы я выбирала, то назвала бы это мясо одной из моих лучших партий. Вместо того чтобы использовать готовую смесь специй, я начала экспериментировать с собственными вариантами приправ. Либо так, либо пришлось бы потратить огромную часть своей зарплаты на покупку вкусняшек для Данкана. Мысль о том, что он недоедал, не давала мне спокойно спать по ночам, хотя, разумеется, в интернете не было какой-нибудь шкалы роста, по которой я могла его оценивать.

Данки был привередливым маленьким Пончиком.

Сиенна, сидевшая рядом со мной на гравии, прыснула от смеха. Опираясь спинами о капот моего пикапа, мы обе старались не вляпаться в жуков, раздавленных о радиаторную решетку, пока мой сидящий между нами щенок пристально глядел на белого волчонка, застывшего в трех метрах от нас и делавшего то же самое. Я понимала, что он считался бы маленьким, если учесть, что его рост практически остановился после нескольких месяцев, но в присутствии белого волка, который весил, наверное, раз в пять больше него, это было очень и очень очевидно.

По-моему, ни один из них ни разу не моргнул, но я не была уверена, поскольку изо всех сил подслушивала беседу, которую женщина-сатир, Генри и предполагаемый отец Паскаля вели с Мэтти и двумя мальчиками о том, что именно произошло до этого момента. Насколько я поняла, ребята уже отправлялись в подобное приключение, в которое им не следовало уходить, и сделали это снова.

Только на этот раз они наткнулись на «речную старуху», готовую сожрать их. Она была мифическим существом, которое не должно было подходить даже близко к этому месту, что подтвердил все более возбужденный язык тел собравшихся, – и судя по короткому разговору Генри с кем-то по мобильному телефону, в котором он приказал «найти ее».

Я была немного восхищена им. Кто был этот мужчина, требовавший объяснений, раздававший приказы, которые люди выполняли, и объявлявший поиски? Он не был тем мальчиком-мужчиной из моих воспоминаний, который тихо дулся и хмурился в углу, слишком взрослый, чтобы заниматься нашей с Мэтти фигней.

Разорвав кусок говядины на три части, я забросила одну из них себе в рот, а вторую протянула Пончику Данкану, который придвинул голову, не разрывая зрительного контакта, и боком взял мясо. Только после этого я бросила последний кусочек белому волчонку. Он попал ей в лоб.

Она не обратила на него внимания.

– Что думаешь? – прошептала Сиенна, пока разговор собравшихся стал более напряженным после слов волчонка, которые, должно быть, не понравились взрослым. Даже Мэтти поморщился.

– Пока что мне нравится вся эта драма. Почти так же увлекательно, как динамика на парковке перед детским лагерем, – ответила я, переведя взгляд на черное тельце между нами. Хвост торчком, и пламя снова стало просто голубым, а не цвета льда, как тогда, когда он ради меня был готов сразиться с Мегаволком. Я не то чтобы не могла поверить, что он сделал это, – я могла. И все удивлялась.

Этот крошечный малыш защищал меня, хотя был меньше противника и все такое. Он рисковал своей жизнью ради меня. Меня.

«Я пойду на что угодно ради него», – снова подумала я.

Вот почему я надеялась, что хоть кто-нибудь из живущих здесь согласится жениться на мне.

Отчасти я сама поверить не могла, что действительно только что подумала такое.

Я была готова выйти замуж за незнакомого человека ради того, чтобы остаться здесь, на этой тихой земле с оградой, большими воротами, полудетьми-полукозлятами, волосатыми зелеными чудищами, желавшими сожрать их, и оборотнями, которые были больше моей первой машины, а также являлись родней моего лучшего друга.

Я заставила редкое создание пукнуть. Два ребенка уверяли, что я спасла их. Мой мальчик с красными глазами укусил оборотня за хвост.

Никакие сказки из тех, что читали мне родители перед сном, не могли подготовить меня к такому.

Только вот эта мысль привела меня ко второй, а потом и к третьей, после чего я повернулась к Сиенне, вспомнив о том, что я почти точно услышала несколько минут назад.

– Вопрос. Мэтти действительно разговаривал с Генри перед тем, как мы поехали сюда? – прошептала я, стараясь не прозвучать подозрительно, но все было напрасно.

Она поморщила нос.

– А?

– Клянусь, Генри спросил, что мы тут делаем, а Мэтти съязвил о том, что он не отвечал на его звонки, – пояснила я. – Он сказал, что собирался написать ему, но…

Ее лицо потемнело, и чем дальше, тем уже и уже становились ее глаза. Она потянула за тонкую лямку своего светло-желтого топа – мне такой цвет ни в жизнь не подошел бы, а на ней он смотрелся идеально.

– Он ведь ни разу не говорил, что разговаривал с ним, да?

Мы переглянулись.

– Я убью его, – предупредила я подругу.

А она кивнула с таким видом, будто человек, которого я хотела прикончить, не был любовью всей ее жизни.

– Я помогу тебе.

Мы обе повернулись и сердито уставились на Мэтти. Он, должно быть, почувствовал это, судя по тому, как он перевел свое внимание на нас и помахал с таким видом, будто ни разу в жизни не совершал ничего предосудительного.

Это было так в духе Мэтти, когда он находился в отчаянии, а я явно была в отчаянии в тот вечер, когда объявилась в их квартире с просьбой о помощи. На самом деле я не собиралась убивать его, а вот Сиенна могла выкрутить ему сосок за меня.

Пока же мы просто сидели там и жевали говядину из силиконового пакета для сэндвичей из моей поясной сумки. Я несколько раз глубоко вдохнула и выдохнула. Кожу словно покалывало, а легкие всасывали свежий воздух так, будто всю жизнь были лишены его. В ответ магия, обитавшая внутри меня – волнистый шар тепла, – зашевелилась.

Что же таилось в этом месте? За последние годы я так много путешествовала, и в некоторых местах ощущались чудесная энергетика и следы магии, но ни в одном из них я не чувствовала себя так, как здесь. Даже приблизительно.

Я глянула на Сиенну, но она выглядела совершенно невозмутимой. Даже немного скучающей. На что это она смотрела?

Через секунду она ответила на мой вопрос.

– Если эта сатир еще раз посмотрит сюда, я встану и спокойно побеседую с ней о ее поведении.

Я широко улыбнулась.

– Ты такая страшная, но ей нужно беспокоиться не о тебе, а вот об этом боевом псе. Ты видела его?

Сиенна похлопала по пушистому заду рядом с ней.

– Прекрасно все видела. За такое мальчику полагается стейк на ужин.

Уши хорошего мальчика дернулись, но он все равно не спустил глаз с Агнес, даже когда мысленно произнес «да» в моей голове.

Да, он согласился, что он был хорошим мальчиком и ему нужен стейк. Он всегда слушал.

Я вдогонку шлепнула его по жопке, как раз когда взрослая женщина-сатир быстро повернулась и снова окинула нас взглядом.

Я не сказала ни слова, а Сиенна крепко сжала губы и стала принюхиваться к эмоциям женщины. Вероятнее всего, настороженность. Может, даже немного страха. Как мне рассказывали, травоядные все были такими. Я накрыла ладонью свой браслет. Если она вела себя так сейчас, то что было бы, сними я его? С Шайло все пошло нормально, более чем, но…

В мою ладонь скользнула теплая рука, и моя лучшая подруга с пятнадцати лет сжала ее.

– Я люблю тебя, Нина. Я рада, что мы приехали сюда, и надеюсь, все сложится хорошо.

Я отпустила ее руку и, обняв подругу, положила голову на ее плечо. При этом она поцеловала меня в висок.

– Я тоже тебя люблю, – ответила я. – Спасибо, что поехала с нами.

Со стороны собравшихся донеслись громкие вздохи, и мы увидели, как женщина положила руку на плечо Шайло, а потом увела его по дорожке, огибавшей большое здание с правой стороны. Мальчик низко свесил голову, его плечи поникли, и мне правда не показалось, что он даже приволакивал копыта. Мужчина на минуту дольше задержался рядом с Генри, после чего они кивнули, согласившись с чем-то. Генри присел на корточки и наклонился к Паскалю, обхватив затылок мальчика своей ладонью. Он что-то произнес, на что малыш замахал руками, а потом тоже кивнул.

Затем мужчина-оборотень прижался щекой к макушке Паскаля, и мальчик, уткнувшись ему в шею, обнял Генри. Кузен Мэтти, выпрямившись, потрепал ему волосы и посмотрел на него с видом, в котором явно читался строгий выговор. Мальчик и второй мужчина развернулись и направились прочь по другой дорожке, но я увидела, как Паскаль приостановился, обернулся и, прежде чем пойти дальше, помахал мне. Его предполагаемый отец тоже хмуро оглянулся. Он коротко поднял руку, губами произнес, как мне показалось, «спасибо» и двинулся дальше.

Только тогда Генри повернулся к нам, и его губы зашевелились. Он все еще был не особо рад. Мэтти, вскинув брови, махнул нам рукой.

– Представление начинается, – сказала я Сиенне, вставая, и Данкан рядом со мной тоже поднялся на ноги, все еще не спуская глаз с белого волчонка. Кое-кто был немного одержим. Он еще слишком маленький, чтобы влюбиться, так ведь? Или же он просто был очарован схожестью того, кто вроде как походил на него? Каждый раз, когда мы оказывались рядом с собаками, он никогда особо не интересовался ими. Сейчас все было совершенно по-другому. Он ни разу не видел Мэтти или Сиенну в их волчьем обличье.

Он словно впервые глядел на себя в зеркало и не мог поверить глазам.

– Агнес, – позвал строгий голос Генри.

О-оу.

Я не знала, какую реакцию ожидала увидеть от него, но точно не ту, которую он выдал.

– Я рад, что ты вернулась целой и невредимой, – сказал он белому волку голосом, который был одновременно строгим и заботливым. – А сейчас твой черед разбираться с последствиями. Ступай внутрь, расскажи старейшинам, что ты сделала, и узнай, каким будет твое наказание. Они ждут в библиотеке.

Комочек пушистой злости уже поднялся на лапы тогда же, когда и мой Пончик, и все равно она залаяла на Генри.

– Так, – решительно произнес он, прозвучав прямо как отец. – Ты знала, что делала. Мы уже говорили об этом в прошлый раз.

Было просто невозможно не заметить, сколько в ее теле было норова, когда она опустила голову и оставалась в таком положении дольше, чем я могла предположить, – она зашла слишком далеко, противясь его приказу, даже я это понимала, но потом она направилась в сторону главного здания и исчезла за ним.

Кузен Мэтти протяжно выдохнул, что ничуть не помогло снять напряжение в его теле. Он сосредоточился на нас, а потом мужчина, которого я не видела с тех пор, как ему исполнилось двадцать, кивнул головой.

– Спасибо, что помогла детям.

Он говорил со мной.

– Всегда пожалуйста.

Он положил руки на пояс, а его челюсть – очень рельефная – сдвинулась в сторону.

– А сейчас вы подойдете сюда и расскажете мне, какова цель этого визита, или будем перекрикиваться? – протянул Генри. Не только властный, но еще и прямолинейный.

Мы приехали ради щенка, который поставил лапу на мою ногу и которому больше нельзя жить среди людей.

Вместо того, чтобы сказать это, я потянулась вниз, почесала макушку Пончика и протянула к нему обе руки.

– Да, – сказал он мне, используя свой дар все чаще.

Я взяла его на руки и вместе с Сиенной направилась к Генри. Затем я сделала то, что обещала Мэтти: я позволила ему улаживать этот вопрос. Пока что.

По крайней мере, таков был мой план.

Похоже, что объяснение Мэтти было недостаточно быстрым, когда пару секунд спустя его кузен потерял терпение.

– Вы проехали весь этот путь не просто так. В чем дело? – спросил Генри, по сути, всех четверых, хотя его внимание в этот момент было приковано к щенку, балансировавшему на моем предплечье, лапы которого свисали по обеим сторонам от него. Его длинные уши поникли.

Он был таким милым. Он выглядел как принц. Я даже сказала бы, что в таком положении он наводил меня на мысли о боге, а его блестящая черная шерсть явно свидетельствовала о том, что о нем хорошо заботились. Огненный обсидиан на шее Пончика выделялся неяркой вспышкой цвета на его теле.

Данкан неотрывно смотрел на Генри, давая очень явно понять, что он был не просто щенком. Он слушал и понимал все, что говорили непосредственно ему или обсуждали рядом. Он всегда понимал. Для своего возраста он следовал правилам чаще, чем я могла когда-либо надеяться.

– Да, не просто так, – согласился Мэтти, наконец обретя дар речи. Он состроил смешную рожицу. – Я объяснил причину в голосовых сообщениях, но ты ведь их не прослушал.

Человек-гора, который приходился ему родственником, моргнул.

– Мы надеемся, что кто-нибудь узнает, кем является Данкан, – продолжил Мэтти. – Это щенок на руках у Нины, если ты еще не понял.

Ни один мускул Генри не шевельнулся.

– А еще мы хотели узнать, не пожелают ли старейшины принять в общину двух новых членов, – изящно подытожил Мэтти, оставив последнюю часть нашего визита открытой, словно подвешенной в воздухе, как желание, загаданное на звезду.

Подразумевая всю ту часть с замужеством.

Я наблюдала за лицом Генри, и это его проняло. Темные брови на сливочно-карамельной коже взлетели вверх, и даже его ясные глаза округлились. Я и не знала, что мужчина его внешности мог украдкой смотреть на кого-то, но это было самое подходящее слово, пришедшее мне в голову, чтобы описать то, как он на долю секунды метнул на меня свой взгляд.

– Вы серьезно?

Он усмехнулся?

– Ага, – подтвердил Мэтти.

– Сюда?

Он явно усмехался.

Мой друг кивнул.

– Ты и Сиенна?

Мэтти покачал головой, и выражение на лице его старшего кузена достигло нового уровня недоумения.

– Сверчок со щенком? – медленно уточнил он.

Сиенна подошла ко мне поближе и вполголоса краем рта спросила:

– Почему он все время так называет тебя?

Я лишь прошептала: «Потом», поскольку почувствовала необходимость вмешаться в разговор, хотя и обещала Мэтти, что позволю ему все уладить.

– Мне известно про правило о вступлении в брак, и я не против, – сообщила я, желая, чтобы Генри был в курсе, что я понимала, что происходит, и была готова сделать все, что требовалось, чтобы получить разрешение остаться здесь. Не считая двух ближайших друзей, у меня не осталось никого и ничего, что привязывало бы меня к остальному миру. Мои родители уехали на пенсию в Мексику и не собирались возвращаться. Я же теперь не могла туда переехать из-за того, каким стал Данкан.

Янтарные глаза встретились с моими, и я постаралась улыбнуться ему.

Может, мне стоило и дальше пытаться скрыть свое волнение, но это так выматывало, и, по правде говоря, раскрой Генри свои органы чувств, чтобы принюхаться к моим эмоциям, он все равно смог бы все понять.

Глаза Генри сузились в ответ. Не по-доброму. И не с любопытством или интересом. А словно посреди мысли, которая могла качнуться либо в одну, либо в другую сторону. Настороженно.

Давным-давно я была подругой его младшего кузена, которую он выносил немного лучше, чем своего брата, вероятно, потому, что я была девочкой, а может, потому, что он жалел меня. Мы никогда не являлись друзьями, но он достаточно хорошо ко мне относился. Был настолько внимательным, что стал привлекать меня, и во время его визитов я начала надеяться наткнуться на него.

И с таким лицом, какое было у него сейчас, я понимала почему. Работай он моделью, ему, наверное, предложили бы максимум стать новым лицом тех бумажных полотенец, на упаковке которых изображался дровосек. Но он смотрелся бы идеально. С его угловатыми чертами, этими предплечьями и ботинками? Беру.

Мэтти кашлянул и снова привлек внимание всех к себе.

– Ты же видишь щенка, Генри. Его глаза. Его хвост.

– Вижу, – согласился Генри за миг до того, как потереть лоб ладонью. Красное пятно у его локтя было все еще ярким и грозило вот-вот запачкать футболку.

Я расстегнула поясную сумку, покопалась в ней и, найдя то, что искала, протянула Генри.

Он посмотрел на мое лицо, а потом на мою сжатую в кулак руку. Он не особо колебался, прежде чем протянуть свою ладонь под мою. Я бросила в нее лейкопластырь. Я всегда носила с собой в сумке парочку, вместе с десятком прочих вещей: в основном перекус, мешочек для собачьих экскрементов, перчатка или две, а также пара детских влажных салфеток.

– У тебя кровь идет возле локтя, – сказала я ему.

Желваки на его челюсти заходили, но он взял пластырь, а потом вместо того, чтобы использовать, засунул в карман.

Главное – внимание, посчитала я.

– Ясно, – продолжил Генри так, будто ничего не произошло. – Нет нужды рассказывать свою историю дважды, все равно это решение принимать не мне.

Его самоуверенный взгляд переместился на, как мне показалось, Данкана, но потом, когда Генри махнул подбородком в сторону моей руки, я поняла, что не на него.

– Если этот браслет делает то, что я думаю, тебе лучше снять его. И все, что есть на щенке, тоже сними. Мы не сможем помочь ему, если его магия будет скрыта, да и тебя я не видел давно. Мне нужно знать, что ты скрываешь.

Какое громкое слово – «скрываешь».

Но я и не ожидала ничего другого. Будь я на его месте, захотела бы того же. А может, и больше. С того момента, как я вышла из машины, мне стало очевидно, что у живущих здесь людей было нечто ценное, что они охраняли: взять хотя бы волшебных детей. Лес, в котором чувствовалось столько блага… силы… магии – называйте как хотите, – что мне хотелось валяться в листьях. Поднять с земли кору дерева и приложить ее к коже. Запечатать аромат в бутылку и купаться в нем.

Судя по рассказам, это была община людей, которые хотели жить спокойно, оставаясь самими собой, в очаровательной деревне, укрытой ото всех в маленьком уголке мира. Им было что терять, и даже больше, чем я могла представить.

Поэтому я кивнула, повернулась к Сиенне и протянула ей Данкана.

– Сними с него ошейник, пожалуйста.

Так она и поступила, нажав на кнопку кончиком ногтя. Ошейник оказался у нее в руке, и я вдруг перестала ощущать ее волшебство, тогда как сильная, но ненавязчивая магия Данкана примкнула к моей. Подруга потянулась к моей другой руке и сняла с нее браслет. Его она тоже надела на себя и покрутила запястьем туда-сюда, словно проверяя его действие, но человек, надевший его, ничуть не изменился.

Не изменилось ничего.

Зато внезапно изменилась я, в каком-то смысле чувствуя себя еще более уязвимой, чем если бы была голой. Мы оба, Данкан и я, стояли во всей своей красе.

Я время от времени снимала браслет, но это случалось не часто. И ни разу, когда поблизости находились подобные нам, если только мне не хотелось или не требовалось заявить о чем-то, как, например, сегодня. Это случалось редко. Я не из тех, кто любит соревноваться.

Я увидела и услышала, как Генри осторожно принюхался, потом еще раз, проверяя. Через миг он сделал глубокий вдох, и его мощная грудь буквально раздулась. Секунда за секундой он обходился без выдоха, так что им загордился бы учитель по йоге.

Не знай я до этого, что он не обычный человек, сейчас бы точно поняла это. Его глаза округлились, а потом стали еще шире. Кадык в его крепкой шее заходил вверх и вниз.

Когда я была моложе, он пару раз позволял мне посидеть рядом с ним на диване или за обеденным столом. Но тогда мое истинное происхождение оставалось тайной. По словам Мэтти, я не пахла волшебством, но на самом деле чуть-чуть источала аромат. Окружающие могли понять, что я не была человеком-человеком, но вот кем я являлась, очевидно не было. Так же, как Данкан до того, как его натура внезапно вырвалась наружу.

Генри сделал продолжительный выдох.

Его покрытая щетиной челюсть каким-то образом сжалась еще сильнее.

Он медленно повернулся к кузену и пристально уставился на него.

Мэтти посмотрел на него в ответ. С невозмутимым видом. Лишь в его глазах мелькнул блеск…

Мне не показалось, что его голос прозвучал как-то иначе, пожалуй, слегка хрипло, когда Генри протянул руку и произнес:

– Я возьму их, Сиенна.

Моя подруга сняла браслет и отдала его вместе с ошейником, и с той же черепашьей скоростью, с которой он посмотрел на кузена, Генри поднес их к носу. Его грудь снова поднялась и опустилась. Потом еще раз. И во второй раз его пристальный взгляд остановился на Мэтти.

Генри перевел свое внимание на меня, и я улыбнулась. Он должен полюбить нас. Я встала на носки и позволила восемнадцати годам жизни среди их рода помочь мне сделать следующий шаг.

– Хочешь понюхать мою шею? – предложила я, подумав, сколько раз такое проделывали со мной – в основном оборотни. С моего разрешения, разумеется. Как объяснил мне Мэтти, то был ускоренный способ узнать кого-то. Можно было многое узнать о человеке по его запаху, и меньше всего имело значение, пользовался ли он дезодорантом.

Генри снова сжал челюсти.

– Хочу ли я?.. – это прозвучало несколько сдавленно.

Переложив Данкана на руке, я постучала ладонью по своей шее.

– Понюхать меня, – повторила я. Почему он делал вид, будто я предлагала ему зажженную шашку динамита?

Я перевела взгляд на Мэтти, который действительно странно посмотрел на своего родственника.

В том, чтобы понюхать другого человека, не было ничего необычного. Это не считалось чудачеством. Скорее, формальностью. Хорошими манерами. Оливковой ветвью, протянутой мною ему.

Существовало много чего, чем мне пока не хотелось делиться с ним. Это же пустяк.

По крайней мере, должно было быть пустяком.

– Или нет, – пробормотала я, пытаясь не чувствовать себя отверженной.

Может, я, наконец, встретила оборотня, который не был поклонником Нины.

Но я отказывалась терять надежду. Я медленно подняла плечи и спросила:

– Как насчет обняться? – Мы же были знакомы. Может, напоминание о прошлом помогло бы.

Не помогло.

Он все смотрел. В конце концов он хмыкнул и отвел взгляд в сторону.

– Я пока подержу это у себя, – он махнул рукой, указывая на наши украшения, – пока вы будете внутри. Потом верну. Идемте, найдем старейшин.

Я показала ему большой палец, не зная, что именно его настораживало: вся эта ситуация, только я, Данкан или что-то еще.

Генри всегда оставался серьезным.

Но, полагаю, то, что он не приказал нам возвращаться в пикап или не начал рычать, поскольку не смог сдержать свою неприязнь к Данкану или ко мне, – уже хороший знак. Генри, казалось, не особо заинтересовался и моим Пончиком. Он не пялился на его хвост и половины того времени, которое я ожидала.

Может, он знал что-то, чего не знала я.

Полагаю, нам еще предстояло это выяснить.

Сейчас же мы должны были войти внутрь и действовать по обстановке. Я совершенно позабыла про этих старейшин, о которых упоминал Мэтти. Они были здесь главным руководством, теми, кто принимал решения. Он коротко и расплывчато объяснил это, пока мы ехали: Генри был главным управляющим этого места, а они его советом директоров. Один не мог действовать без другого.

На этом Генри направился в сторону главного здания. Мэтти последовал за ним и махнул нам, чтобы мы сделали то же самое. Шагая к массивной постройке из деревянных бревен, я прижала Данкана к груди и оглядела лес. Природа не была мне в новинку, но я не смогла не заметить или не обратить внимания на свои ощущения в этом месте. Судя по тому, как двигался задранный вверх нос Данкана, я стала не единственной, кто был приятно удивлен и впитывал в себя тот особенный воздух, окружавший нас.

Теперь, когда меня ничто не отвлекало, я уверилась в том, что нас окружали не просто деревья. Я еще никогда не встречала такой текстуры, как у коры, покрывавшей их стволы и издалека казавшейся почти радужной. А еще они выглядели крупнее и зеленее, чем зелень, к которой я привыкла. Они чем-то напомнили мне секвойные леса, в которых я останавливалась несколько раз: было в них нечто грандиозное и вневременное.

Если верить слухам и фольклору, в мире существовали места, где магия действительно была сильнее, где она глубже вплеталась в окружающую среду, чем в других землях. Легенды гласили, что в подобных местах осколки Великого метеорита – неизвестной массы, которая, согласно древним цивилизациям со всего света, была якобы причиной появления магии на Земле, – упали и впоследствии превратили обычных людей в тех, кем они стали, – в созданий из легенд и мифов.

Мне доводилось слышать, что существовала вероятность и того, что мы всегда были здесь и что кто-то в прошлом придумал эту историю, чтобы понятнее объяснить, как магия стала частью реальности. Может, это было правдой. А может, существовал и метеорит, наполненный чем-то особенным, что изменило саму сущность людей, вступивших с ним в контакт, и превратило их в нечто иное. А может, эти волшебные существа всегда находились рядом и людям просто нужно было как-то объяснить это. Мог ли кто-то вообще знать правду без машины времени?

Возможно, самые старые люди вроде того, кем якобы являлся мой сосед.

Так или иначе, это место заставило меня задуматься, не была ли теория с метеоритом истиной и не упали ли его осколки здесь тысячи лет назад.

Или же мне просто нужно было хоть что-то, чтобы понять, как это место могло или не могло быть настоящим волшебным лесом, в котором существовали мифические создания. Что навело меня на вопрос: писатели и сценаристы придумывали зачарованные леса после того, как посещали места вроде этого? Они были основаны на реальности? Почему это раньше никогда не приходило мне в голову?

– Ты идешь? – Сиенна положила ладонь между моих лопаток, вынуждая меня оставить свои вопросы на потом.

Я кивнула.

Мы пошли следом, прямиком к передней части главного здания, где мой друг придерживал открытой одну из дверей. Генри ждал внутри. Данкан вытянул шею, а его нос двигался, вбирая в себя все запахи. От фойе, в котором мы оказались, расходились два коридора, один влево, другой вправо, и еще один прямой переход вел от главного входа к задней части здания.

– Идите за мной, – приказал Генри, когда Мэтти закрыл дверь, и направился по коридору, который вел в заднюю часть.

Так мы и сделали. Среди безмолвных простых стен тишина казалась звенящей. Не было ни картин, ни настенных часов, вообще никаких украшений. Что не особо удивляло. Каждый дом оборотней, в котором я была, выглядел одинаково. Даже Мэтти и Сиенна, какими бы любителями роскоши они ни были, во всем, кроме одежды, оставались минималистами. Зато огры? Вот они обожали свои маленькие сокровища.

– Как поживаешь? – спросил Мэтти кузена с самого хвоста нашей группы. Я не поняла, как это произошло, но я каким-то образом оказалась прямо за Генри. Данкан вытянул голову, пытаясь тайком обнюхать его, не будучи пойманным. Из-за его длинных ушей это выглядело так мило, потому что отнюдь не было незаметно.

– Нормально, – коротко ответил Генри. – В делах.

Содержательно.

Мэтти подумал так же.

– Я так и решил, когда ты почти не отвечал на мои сообщения за последние полгода.

– Я отвечал, – проворчал Генри, в голосе которого послышались нотки вины. – Много всего навалилось. В прошлом месяце мы завершили расширение ранчо, и я частенько задерживался на работе.

– Значит, все еще работаешь в офисе шерифа?

– Все еще. – Генри Блэкрок был шерифом? Или заместителем? – Все еще занимаешься авиационным консалтингом?

Мой друг ответил:

– Все еще. – Последовала пауза. – Ты с кем-то подрался перед тем, как мы приехали сюда, или врезал сам себе по лицу?

Мне потребовалось взять себя в руки, чтобы не прыснуть от смеха…

Это замечание, должно быть, тоже застало Генри врасплох, потому что он на секунду замедлил шаг.

– Это было скорее расхождение во мнениях, чем драка, – загадочно ответил он, и даже я, не зная его, могла сказать, что он вел себя странно.

Мистер Любопытство не успокаивался:

– С кем?

– Домиником, – единственное, что он ответил.

Еще одна пауза.

– Из-за чего?

Молчание.

– Из-за власти?

Единственным ответом Генри было тихое мычание.

Насколько длинным был этот коридор? Я задумалась об этом, когда мы миновали коридор поменьше, а потом еще один. Изнутри это здание было еще просторнее, чем казалось снаружи. Выглянув из-за фигуры Генри, я обнаружила, что мы почти добрались до конца дома, и, сделав еще несколько шагов, внезапно повернули направо и через дверной проем вошли прямо в комнату.

Это была самая большая гостиная, какую я когда-либо видела. Вокруг телевизора стояло несколько диванов, в передней части помещения располагалась небольшая барная стойка с высокими стульями перед ней, а также стол, которому самое место в конференц-зале. За ним сидели взрослые люди более старшего возраста, чья магия казалась весьма сдержанной и неяркой. У одного из них был всего один глаз… посреди лба.

Зачарованный лес, зеленая болотная тварь, парочка сатиров, оборотень размером с Фалькора и циклоп.

Куда именно Мэтти привез нас?

– Сюда, – Генри указал на стол и пустые стулья возле него. – Присаживайтесь.

Настало время блистать и, как я сказала Данкану, вести себя хорошо. Я заняла место ровно посередине. Мэтти скользнул на стул рядом со мной, а Сиенна решила поиграть в телохранителя и встала за нами. Генри остался стоять в стороне, сложив руки на груди размером с Род-Айленд, с тем сдержанным выражением лица, по которому было не понять, что именно его злило: Зеленозубая Дженни, присутствие его кузена, само существование меня и Данкана, или, быть может, он так выглядел всегда.

Как только мы сели, шестеро мужчин, женщин и циклопов перестали разговаривать.

Словно череда костяшек домино, каждый из них медленно посмотрел на – и, может, понюхал – моего щенка. Мужчина в очках в тонкой металлической оправе наклонился вперед и повыше надвинул очки на нос…

– Боги правые, – выдохнул мужчина, а Данкан очень мило зевнул, ни капли не волнуясь из-за всех этих зрителей.

Мое же тело пришло в состояние повышенной боевой готовности, особенно когда я вдруг осознала, что мужчина смотрел не на Данкана, а на меня.

Я надеялась, что он не был одним из тех пожилых волшебных созданий, что намного суевернее молодых. Хотя я все равно ничего не смогла бы поделать с этим.

– Он хороший мальчик, – громко заявила я, на случай если кто-то вдруг подумал иначе.

И это навлекло на меня внимание и схожую реакцию остальных. Ахнувшая женщина ахнула снова, но на этот раз тише, а циклоп протер глаз – голубой, удивительного голубого цвета – еще раз. Мужчина в очках сел прямо.

Мне отчего-то вспомнился случай, когда одна женщина облила меня святой водой, которую носила в медальоне на шее. Мне было семнадцать, и я отдыхала на каникулах с родителями. Почему у нее с собой оказалась святая вода, осталось для меня загадкой, но она сильно расстроилась, когда я всего лишь нахмурилась. Вскоре после этого я и начала носить обсидиановый браслет.

У некоторых людей не все в порядке с головой.

И только несколько лет спустя я пожалела, что не спросила ее, почему она так резко отреагировала. Может, ей было известно то, чего не знала я. Может, сделай я это, она попыталась бы изгнать из меня дьявола. Этого уже никогда не узнать.

Мэтти рядом со мной откашлялся, с хлопком сложил руки на столе и склонил голову.

– Старейшины, спасибо, что позволили нам приехать и подарили нам свое время и внимание. Если помните, я Мэтти…

Циклоп махнул тяжелой морщинистой рукой.

– Помолчи, Мэтти. Никто здесь не забыл, как ты поджег кухню.

Я никогда не слышала эту историю.

Одноглазый мужчина с фырканьем усмехнулся.

– Уверен, я не один, кто предпочел бы послушать, как юная леди объяснит нам причину своего визита сюда.

Что ж, пожалуй, придется импровизировать.

Я поджала губы и постаралась улыбнуться собравшимся самым дружелюбным образом, на какой была способна.

– Меня зовут Нина, – сказала я. – Нина Попока.

Я немного приподняла своего Пончика, попутно взяв его за передние лапы и протянув их в сторону собравшихся. От этого он стал выглядеть супермилым и похожим на мягкую игрушку.

– А это Данкан. Спасибо, что позволили нам насладиться магией в вашей общине.

Мои первые слова, должно быть, оказались верными, поскольку все старейшины закивали. Потом заговорил мужчина в очках, который чуть прищурился и погладил руками свой жилет, надетый поверх рубашки на пуговицах.

– Здравствуй, Нина. Ты пахнешь молодостью, но порой наш возраст может быть обманчив, не так ли?

Это был… любопытный комментарий.

Это означало, что он либо уже подозревал что-то, либо… интересовался, могла ли я еще иметь детей. Я надеялась?

– Большую часть времени я чувствую себя одновременно старой и молодой, – осторожно ответила я мужчине, пытаясь считать язык его тела. – Мне тридцать два.

Краем глаза я заметила, как Генри переступил с ноги на ногу и снова сложил руки на груди.

Старейшина сдержанно кивнул, по-прежнему слишком пристально глядя на меня.

– Расскажи нам, почему вы здесь.

Я опустила Данкана на колени, и он положил голову на стол. Я же пнула Мэтти по ноге под столом в поисках моральной поддержки, чтобы справиться со следующей частью.

– Мы здесь, старейшины, потому что мне нужна помощь, – пояснила я. Я подбородком указала на щенка, который был занят разглядыванием их. – Его родила не я, но мы не разлучались с самого его рождения. Два месяца назад он перестал выглядеть как обычный щенок. – Это было субъективное описание, но мне оставалось только надеяться, что они поняли, о чем я. – Его хвост и глаза изменились и стали такими, как вы видите. Мне нужно знать, как удовлетворять его потребности, пока он продолжает расти. Я пыталась выяснить, что он за создание, и у меня есть несколько догадок, но я не знаю наверняка. Единственное, что мне известно о том, как воспитывать детеныша, я почерпнула у волков, с которыми росла, и все они говорили мне, как важно в этом возрасте находиться в стае.

Некоторые из старейшин принялись перешептываться. Очкарик, насколько я заметила, был не в их числе. Он сидел очень и очень тихо.

– Мэтти говорил, что вы все очень мудрые и великодушные. – Он такого не говорил, но я решила, что можно и добавить немного лести. – Я больше всего надеюсь, что вы позволите нам жить здесь, ведь это закрытая община. Мир снаружи не безопасен для него. Кое-кто уже пытался украсть его, и я не желаю подвергать его риску. Я хочу, чтобы он был счастливым, здоровым и жил в безопасности, и надеюсь, что это место сможет обеспечить ему все это.

Последовали ерзанье и взгляды, от которых я не чувствовала себя особо оптимистично. А может, я просто ожидала худшего. Пока что они вели себя вежливо, но были придирчивы в том, что касалось их уединения и общины. Это было очевидно.

Циклоп прищурился.

– Вы в опасности?

– Больше нет, только в тот момент, – объяснила я. – В двух разных случаях, не так давно, его пытались забрать, но я разобралась с этой проблемой. – Я на миг замолчала и взяла Данкана за лапу. – Они больше не доставят неприятностей. Мы не приведем за собой сюда опасность или лишнее внимание.

Мэтти рядом со мной шумно выдохнул. Он услышал всю историю в наш первый день дороги, и они с Сиенной чуть не взбесились из-за того, что я так долго держала эти происшествия в тайне.

– Как ты можешь быть в этом так уверена? – спросила одна из женщин-старейшин. Ее волосы были такими серебристыми, что почти отливали светло-голубым.

– Потому что они никак не могли узнать моего имени. Инциденты имели место на стоянке для автофургонов по ночам. Я проверила их телефоны и машины, прежде чем… их унесли. Там не было ни фотографий, ни недавних звонков или сообщений, ни полученных, ни отправленных, – мне повезло, что на их телефонах сработало распознавание лиц.

– Это не подтверждает того факта, что за вами не следят, – возразил циклоп.

Они действительно пытались вынудить меня рассказать им больше, чем мне хотелось. Но я понимала, почему им требовалось убедиться, что я не приведу сюда драму. Моя рука скользнула к шее, которая до вчерашнего дня все болела.

– Каждый из участников пострадал от травмы головного мозга и прочих ран. Если они когда-либо и придут в сознание, то шансы того, что они что-либо вспомнят… или вообще смогут снова говорить… невелики. – Я постаралась не поморщиться. – Крайне невелики.

Небольшая часть меня все еще считала, что у меня не было права вершить какое-либо правосудие, но другая часть знала, что никакое это было не правосудие. Я сделала то, что должна была, и чувствовала вину за это, но и извиняться не собиралась. Обе наши жизни были в опасности.

Я погладила бок Данкана – его шерсть была такой мягкой. Вероятно, из-за всех тех сардин, которые он ел. По правде говоря, из всего, что я делала ради него, вылавливание этих крошечных рыбок из банки было самым противным. Не вытаскивание волос из его зада после дефекации и не его чихание в мой открытый рот. Не-а. Сардины. Я не любила рыбу, но делала это каждый день, и это все еще вызывало у меня рвотный рефлекс. Но как пелось в одной песне, ради любви я пошла бы на все.

Я была здесь, готовая сделать то, что собиралась, и Мэтти с Сиенной приехали вместе с нами, и, если это не было словом из шести букв, с которого начинались войны и которым, наверное, даже заканчивались, я не знала, что это.

Я провела рукой по боку Данкана, пока не обхватила пальцами середину его пушистого хвоста. Я уже дразнила его, говоря, что с таким хвостом он, наверное, был наполовину лисой, а он презрительно смотрел на меня, хотя я не была уверена, что он вообще знал, кто такая лиса. Дразнила, что он походил на черный пылесборник… если не считать крошечного голубого пламени на конце. Я ущипнула его и улыбнулась, когда его цвет замерцал вокруг моих пальцев.

Послышались удивленные вздохи, и на этот раз заговорила женщина:

– Но как?..

Может, они пока забудут про те инциденты.

– Оно становится «горячим», – свободной рукой я изобразила кавычки, – только когда он напуган или хочет меня защитить.

Пламя изменило цвет, когда он пытался спасти меня от гигантского оборотня, но я была не единственной, кто узнал об этом.

– Он обжег нескольких человек, которые пытались похитить его. Исключительно в качестве самозащиты!

Это произошло прямо перед тем, как я начала действовать. Одна мысль о том моменте выводила меня из себя снова и снова, потому что я корила себя за промедление.

Я потянулась свободной рукой к ушам Данкана, чтобы почесать пальцами место между ними. Множество глаз следило то за его расслабленным телом, то за моей рукой, которой я водила по нему. Несколько ноздрей снова раздулись, когда старейшины обнюхали его – а может, и меня тоже, – не произнося ни слова, надеюсь всего лишь заинтригованные тем, кем был он и кем была я. Две загадки в одной тортилье.

Я лучше, чем кто-либо, понимала, что стоит на кону. Мне было бы так легко вести жизнь в одиночестве. Любовь оставалась бы только тем, о чем я читала в сказках. Я часто думала о том, насколько другой оказалась бы моя жизнь без любви моих родителей, Мэтти и его семьи, Сиенны и ее родни. Без Данкана.

Все, что мне было известно о любви и преданности, появилось благодаря им и их присутствию в моей жизни.

«Не плюй в лицо любви, – как-то раз сказала мама перед тем, как мое тело начало меняться. – Иначе разозлишь ее».

«Не думаю, что в лицо любви можно плюнуть, мам», – возразила я.

Она посмотрела на меня с каплей снисходительности во взгляде. «Si puedes[10], Нина, и она не такая добрая, как ты думаешь».

Занятный вышел разговор, однако же я прислушалась к ее словам. Когда жизнь преподносит тебе настоящую любовь, ты не отворачиваешься от нее.

И для меня ею стал Данкан.

Он был особенным, и я понимала это с самого первого момента нашей встречи, когда мне хватило секунды, чтобы влюбиться в него. Раньше я всегда считала, что любовь с первого взгляда – это брехня. Оправдание своей похотливости. А потом появился он, и я вдруг осознала, как вселенная могла подкинуть в твою жизнь того, кого твоя душа сразу же узнавала и понимала, что там ему было и место.

Иногда ты очень быстро узнаешь, как можно полюбить кого-то сильнее себя самого.

– Сколько ему? – тихо, но по-прежнему странно спросил мужчина в очках.

– Два года.

Несколько старейшин приглушенно забормотали между собой.

– Его магия сильна, – мягко заметил он, не спуская глаз с моего Пончика.

– Я знаю. Когда он был совсем маленьким, чувствовалось, что он волшебный, но не так сильно. Как большинство маленьких волшебных детей. Из-за его черной шерсти я надеялась, что он, может, железный волк или помесь…

Мэтти пнул меня по ноге под столом.

– Но когда его хвост и глаза изменились, я начала сомневаться в этом, – договорила я.

Женщина с серебристо-голубыми волосами прочистила горло и наклонилась вперед.

– Как тебе удалось стать опекуном этого ребенка?

* * *

Моя жизнь с Данканом началась в ночь полнолуния.

Что на самом деле неудивительно, ведь полнолуние – это то время, когда магия сильнее всего. Когда магия пульсирует, отзывается и напоминает тем, у кого в клетках присутствует хотя бы мельчайшая ее частица, что в мире есть нечто еще. Нечто настолько мощное, что плюс-минус пару тысяч лет назад, когда магия пролетела по небу и упала на землю – по крайней мере, так гласили истории столь многих цивилизаций, – наши предки решили, будто миру настал конец.

Меня всегда интересовало, не был ли первый, кто написал о мистике в полнолуние, волшебным существом. А потом я задавалась вопросом, не наказали ли его за то, что он выболтал этот секрет, ведь первое, чему нас учили с того момента, как наши мозги становились способны осознать свою суть: «Не рассказывай никому».

В эти особые ночи мне всегда было сложнее, чем обычно, заснуть – вот почему я не спала, когда услышала, как кто-то большой бродил в кустах возле моего автофургона. К тому моменту я прожила в этом национальном парке двое суток, и первым, что сообщил сотрудник, оформлявший меня, стало: «Остерегайтесь койотов».

Животные меня не беспокоили. Косо поглядывала я на всех остальных, кто передвигался на двух ногах, – по крайней мере, до тех пор, пока не узнавала их получше. В мире хватает хороших людей, и тем не менее мне всегда казалось, что плохих насчитывается в десять раз больше.

Хотя, по правде сказать, сперва я не особо задумалась о шорохах снаружи. К тому моменту я безвылазно прожила в автофургоне почти три года, так что слышала и повидала многое. В основном я предпочитала останавливаться на туристических стоянках, нежели посреди глуши. Иметь возможность подключиться к электросети и без проблем слить баки с использованной водой – роскошь, без которой мне не нравилось жить. Доступ к Wi-Fi, душ, не стесненный крохотной кабинкой, и прачечная? Возжелай я суровой жизни, могла бы жить в палатке, но я была не настолько неприхотливой. Мне слишком нравилось кондиционирование воздуха, а в шестиметровом автофургоне, который я возила за своим пикапом, предостаточно места для одного человека.

Вот почему в ту ночь я находилась на стоянке для автофургонов национального парка в Аризоне, где забронировала себе место на целый месяц вперед. В зависимости от того, насколько мне нравилось то или иное место, а также от возраста окружавших меня людей, я иногда оставалась на месяц или два. Порой и на три, если среди прочих критериев оставалась такая возможность.

В тот день ранее я выходила и случайно услышала, как одна пара через два места от меня вела следующий рассказ: они уверены, что накануне ночью, в ту самую ночь, когда сюда приехала я, они слышали волка.

Это оказался не волк, но они не поверили бы мне, скажи я им правду. Мой нюх не отличался остротой – чего не скажешь о моем ночном зрении. В темноте по округе крался чупакабра, который держался подальше от моего фургона, пока, наконец, не нашел дорогу обратно к запасному колесу, из которого и вылез. К тому времени, когда я проснулась на следующее утро, фургон с номерами штата Нью-Мексико уже уехал.

Я не восприняла это на личный счет. Я занималась заменой эластичной лески, на которую были нанизаны бусины моего браслета, когда заметила его. Я не планировала заставлять его сбегать.

Так что, если честно, когда шорохи в ту ясную ночь возобновились, я не придала им значения. Я не знала, какие именно хищники обитали в том регионе, но посчитала, что это вполне мог быть и койот. Только когда я услышала скрип ступеньки, за которым последовал легкий толчок в дверь моего фургона, я села на кровати, втиснутой в пространство в передней части автодома, и прислушалась. Эта ступенька скрипела, только если на нее вставал кто-то размером с человека или крупнее.

Волоски на моих руках поднялись дыбом.

В следующий миг моя грудь наполнилась ощущением магии, похожей на мою, которое я испытывала рядом лишь с одним другим созданием – моим соседом. Это был лучший способ описать то, как я чувствовала других существ. Незримый толчок – привет – даже давление. В большинстве случаев это ощущение как бы шептало: «Этот человек немного похож на тебя». Тогда как в случае с этим созданием это больше походило на крик через всю комнату: «ПРИВЕТ, ПРИВЕТ, ПРИВЕТ».

Поразительнее всего было то, что я смогла унюхать его магию. Сладкая и сильная, она запустила во мне какой-то зуд. Я бывала в местах, где листья деревьев усыпаны волшбой, где она растворена в воде, наполнявшей реки и ручьи, невидимая для большинства, но только не для тех, кто хранил ее тайны.

Но я никогда не ощущала ее так, как тогда, может, потому, что она находилась так близко. Я никогда не была ближе, чем в трех метрах, от соседа, когда он давал волю всей своей силе, чтобы все соседи почувствовали ее. В тот момент от магии у меня закружилась голова. Мое сердце заколотилось быстрее, чем обычно.

И когда каждый инстинкт в теле вздрогнул в ответ на того, кто находился снаружи, я услышала:

– Дитя, – прошептал тихий голос незнакомки, которая говорила прямо в моей голове.

Я встала на ноги – в ответ моя собственная магия, пробудившись, забурлила в груди, защекотала нос, горло, позвоночник и каждое нервное окончание, отходившее от него. Я не знала, что найду, когда подкралась к двери, ведущей наружу.

– Кто здесь? – прошептала я, полностью осознавая, что я не вообразила себе этот шепот в голове. Единственный голос, который звучал похоже и ощущался так же, я слышала во сне, но этот был другим.

И я знала, что не спала. Даже если голос затих, магия все равно осталась.

Впервые как минимум за десять лет я испытывала что-то среднее между страхом и обеспокоенностью, когда потянулась к задвижке и открыла дверь, чертовски хорошо зная, что того, кто был снаружи, не остановили бы ни алюминиевый корпус, ни обшивка из стеклопластика.

Приготовившись, я широко распахнула дверь.

Я повидала многое. Бугименов и сирен. Серого человека и гарпий.

Я знала мужчину, который по желанию мог превращаться в грифона, и женщину, которая однажды в баре рассказала мне о том, как затащила одного мужчину в океан, где было так глубоко, что его тело не понимало, как справиться с давлением.

Мои родители никогда не стеснялись рассказывать истории о существах, которых они остерегались, когда росли, и которых почитали их родители, вроде Кукулькана и Хунаб Ку… среди прочих.

Я мало чего боялась по-настоящему, но мощь магии, которая незамеченной прокралась на стоянку, была на грани постижимого. Только несколько месяцев спустя я поняла, что она сделала это намеренно. Волшебное существо позволило мне почувствовать, на что оно способно, чтобы выманить наружу, как любопытную дурочку, которая обычно умирала в начале фильма ужасов.

И вот почти сразу после полуночи в полнолуние в мае, несмотря на силу настолько великую, что я засомневалась, а стоило ли мне вообще выходить наружу в попытке найти источник этой магии, мое чутье все равно смогло уловить крохотный ручеек какой-то энергии.

Чтобы обнаружить его, стоя в дверном проеме моего автофургона, было достаточно опустить взгляд вниз.

На земле лежало малюсенькое тельце, покрытое густой черной шерстью, которая выглядела мокрой. В тот миг комочек издал милый писк, который я прочувствовала всем своим нутром.

Я спрыгнула на землю и склонилась над ним. Сырым он был не из-за воды, а из-за чего-то вроде геля, что я поняла, когда просунула руку под тельце и подняла его, благодаря своему почти идеальному зрению в темноте. Над самым маленьким носом из всех, что я видела, расположились покрытые коркой глаза.

– О господи, да ты младенец, – удивленно проворковала я. Я чувствовала его хрупкие косточки, ощутила, как его щуплая маленькая грудь прерывисто поднималась и опускалась, пока четвероногое существо училось дышать прямо на моих руках.

Я почувствовала, что это был новорожденный младенец, а не собака – по крайней мере, не какая-то обычная собака, известная мне. Прижав к груди и покачивая эту невинную жизнь, слишком юную и беззащитную, чтобы позаботиться о себе, я подняла голову и огляделась по сторонам. Мое сердце снова быстро заколотилось.

Тогда-то я и увидела ее вдалеке среди зарослей чапарали. Два ярко-красных глаза.

– Позаботься о нем, – приказал ласковый уставший голос в моей голове.

– Что? – пронзительно переспросила я так, словно на дворе не была ночь, мощное волшебное создание, способное на телепатию, не говорило со мной и я не была окружена людьми, которые не знали об истинности фольклора. Я посмотрела на малыша, который уместился на моей ладони, а потом подняла голову и встретилась с двумя глазами, которые с каждой секундой были все дальше и дальше.

Она отступала.

Это его мать. Я была готова дать голову на отсечение, что это она.

Она завыла так низко, протяжно и громко, что тот, кто знал о животных хоть что-нибудь, ни за что не поверил бы, что этот звук издает койот.

Я сглотнула, тщетно ожидая объяснения, которое никогда не последовало. Ярко-красные глаза, моргнув, пропали из виду… и сияние силы исчезло.

Пушистое мокрое существо в моей руке издало еще один писк новорожденного.

На небе светила полная луна, а я еще очень долго стояла там и надеялась, что то создание вернется за своим малышом.

Но она так и не вернулась.