Пока мы шли, малыш-кентавр то и дело поглядывал на меня. Он был таким до милого нескладным, с россыпью веснушек, огромными карими глазами и такими длинными ресницами, что они походили на наращенные. Мне хотелось обнять и его.

– С тобой все хорошо? – спросила я его, когда в пятый раз заметила, как он смотрит.

Рядом с ним по земле бежала Агнес, чокнутый волчонок. Когда Мэтти предложил понести ее, она попыталась укусить его. Теперь она шла сама по себе.

– Можно я возьму тебя за руку? – робко спросил мальчик.

От этого я заскучала по Данкану, а ведь еще и часа не прошло с тех пор, как мы оставили его с Сиенной.

Я протянула руку, и ладонь мальчика скользнула в мою. Она была теплой и потной, отчего он понравился мне еще больше.

– Как тебя зовут?

– Шайло, – ответил кентавр-козленок. – А тебя как?

Я уже говорила ему, но в тот момент ему было о чем поволноваться.

– Эванджелина, но все зовут меня Нина. – Даже мои собственные родители никогда не называли меня полным именем.

Он сжал мои пальцы, а потом указал на милого грозного зверя рядом.

– Это Агнес, а это Паскаль.

Я кивнула и улыбнулась, поглядев на Мэтти, чтобы убедиться, что с ним все в порядке. Он нес на руках того, кого, как я теперь знала, звали Паскалем, и вел нас через лес. Мы решили, что будет быстрее и проще, если обратно мы все поедем на машине. Я только надеялась, что до нашего приезда на ранчо никто из их стаи не отправится искать детей и не подумает, будто мы пытались похитить их. Это было бы просто шикарное знакомство.

Шайло снова сжал мои пальцы, и я сосредоточила свое внимание на нем. Его глаза были такими широко распахнутыми, такими мечтательными, что я не могла понять, что у него на уме. Явно не то, что он сказал потом:

– Ты лесная принцесса?

Мэтти впереди попытался заглушить смех. Я сделала вид, будто ничего не услышала.

– Нет, но спасибо, что спросил.

– Ты похожа на нее, – ответил он тихим, робким голосом.

Я потрясла его руку в своей.

– Спасибо. – Если здесь все выгорит, он явно будет в списке тех, кто получит от меня подарок на Рождество.

Шайло со своим невинным любопытным лицом все смотрел на меня.

– А кто ты? – прошептал он.

Считалось неприличным спрашивать человека, кем он был. Ты либо сам говорил об этом, либо нет. Рассказывать другому о своих предках, если это не очевидно по твоему запаху, – признак доверия. Мне говорили, что все оборотни пахли несколько похоже, и я могла подтвердить, что все они чувствовались определенным образом. Равно как и все огры, тролли и прочие создания. Точно так же, как акцент наводит на мысль, откуда родом тот или иной человек, нечто похожее обстоит и с волшебством.

Однако мне было известно не понаслышке, что многие люди ревностно оберегали эту информацию по личным причинам. Я снова задалась вопросом, сколько из этих созданий порой просто не знали, кем они являлись, – взять меня и Данкана. Так или иначе, спрашивать о корнях человека равносильно тому, как интересоваться его цветом сосков или размером пениса. Так что воспитанные люди о таком редко спрашивали.

Но Шайло, державший меня за руку так, будто мы были старыми друзьями, и уставившийся на меня блестящими глазами, выглядел таким бесхитростным…

Да я назвала бы ему свой счет в банке, смотри он на меня так, спрашивая об этом.

– Там… С этим… Ну, знаешь… Ты пахла как… Ты пахла как… – Его плечи то поднимались, то опускались, пока он силился выразить свою мысль. – Как праздничный торт.

Это было что-то новенькое.

Кажется, я даже покраснела.

– Я точно не знаю, – искренне прошептала я в ответ. – Никогда не видела своих настоящих маму и папу.

Разумеется, у меня имелись кое-какие идеи. Одна из догадок была очень и очень правдоподобной, но большинство людей в моей жизни хором согласились, что мне лучше никогда не озвучивать это предположение из-за суеверного страха, связанного с оглашением этого имени вслух. Мужчина и женщина, которых я считала во всех смыслах своими родителями, не имели общей со мной ДНК, но ни для кого это не имело значения. Как и сказал Мэтти: оборотней это не волновало.

Большие карие глаза моргнули, а потом малыш нахмурился:

– Никогда?

Я покачала головой, поблагодарив вселенную за то, что эта тема не была болезненной для меня. В каком-то смысле это трогало меня не больше, чем обсуждение знаменитостей. Или персонажей из прочитанных книг.

– А как ты выглядишь? – Он имел в виду мое другое тело, вроде того, как он мог превращаться из полукозла в человека.

– Я не меняю облик. Не могу, – ответила я, пытаясь объяснить все как можно проще. – Я всегда выгляжу так.

Во всех остальных смыслах я была обычной, среднестатистической. Волнистые темные волосы, загорелая персиковая кожа, намекавшая на то, от кого я ее унаследовала, и светло-карие глаза, которые были еще одной подсказкой – но довольно плохой. Мои черты лица, как я считала, тоже намекали на то, кем могли быть мои родители, в остальном же все во мне было довольно неоднозначным.

Судя по тому, как малыш моргнул, для него была немыслима сама идея о том, чтобы не иметь другого тела. Как и для большинства. Мифы оставались мифами для одних, а легенды всего лишь легендами для других, вот только в реальности все на самом деле обстояло иначе.

Родители объяснили мне это, когда мне исполнилось шестнадцать лет, и особенность во мне пробудилась и изменила меня. Я не понимала, почему и как могла так сильно отличаться ото всех, кого знала, почему не могла ни в кого обращаться. Меняться, как называли это некоторые. Мне же это больше напоминало мерцание.

Родители обняли меня каждый со своей стороны и объяснили, что в этом мире существует нечто – магия, положившая начало всем мифическим существам. И не было никаких оснований не верить, что это нечто – магия из метеорита – не создало и всех остальных существ на свете, о которых тоже сочинялись истории и легенды. Неспроста все связано.

«О нас пишут в одних и тех же книгах, но наши истории разные, Нина, – заверила меня мама. – Отчего же только одни могут быть реальными, а другие нет?»

Потом мы подошли к окну и сквозь жалюзи стали наблюдать за соседом на противоположной стороне дороги: высоким и очень старым мужчиной с повязкой на глазу и парой ручных воронов, которых он пытался выдавать за диких, но все обитатели знали правду. Он обычно сидел на своей веранде. Я на каком-то уровне всегда понимала, что он не такой, как все. Большую часть времени он носил браслет, а когда снимал – его магия ошеломляла. Он был добр к Мэтти и ко мне, но я помню, как сильно ему нравился Генри. Тогда-то родители и прошептали мне, кем, по их мнению, некогда был этот старик.

Описывая его, они никогда не использовали слово «бессмертный», говоря вместо этого «долгоживущий». Так говорили в древней-предревней языческой культуре. Одно из многочисленных древних созданий, существование которого не стерлось из памяти.

Никогда не забуду, что в тот момент, когда они прошептали его имя из четырех букв, старик, предпочитавший, чтобы его звали Отис, обратил свое внимание на наш дом и так улыбнулся, что волоски на моих руках встали дыбом.

Через час после этого мы поехали в магазин и купили головоломку-пазл, который я оставила на его крыльце.

Даже сейчас, тысячи лет спустя после того, как магия впервые появилась в этом мире, некоторые имена, а также волшебство и способности, сопровождавшие их, все еще внушали страх.

Никто не назвал ту головоломку подношением, но никто и не сказал обратного.

Старик произвел на меня впечатление, но этого все равно не хватило, чтобы я приняла то, кем мог быть один из моих биологических родителей, а может, и оба. Ведь когда ты молод, тебе просто хочется вписаться в общество.

А когда взрослеешь, принимаешь то, кем являешься, и всего лишь хочешь, чтобы тебя оставили в покое. Забавно, как все было устроено.

В тот же миг сбитый с толку Шайло моргнул, и его взгляд упал на мой браслет. В нем не было ничего особенного. Он выглядел как обычный браслет с круглой гладкой обсидиановой бусиной, за которой следовали огненный обсидиан и кварц. Так они чередовались по всей длине браслета. Хотя именно обсидиан выполнял всю работу. Он скрывал то, что я желала сохранить в тайне.

– Но… но чудище испугалось тебя, – в растерянности, запинаясь, пробормотал мальчик.

И он все равно подумал, что я принцесса? Ну, спорить с его замечанием не было смысла, так что я кивнула.

– Но ты ведь меня не испугался, так?

Он поджал губы и отрицательно покачал головой.

– Нет, ты хорошая.

– Спасибо, – я сжала его маленькую ладошку. – Ты тоже хороший.

Кентавр-козленок Шайло, в голове которого все еще крутился вопрос о моей сущности, еще секунду глядел на меня, а потом одной из двух ног – копыт? – пнул маленький прутик.

– Папа говорит, что необязательно быть самым большим, чтобы быть самым страшным.

– Быть большим помогает в этом, но быть маленьким и страшным тоже работает. Взять, например, паука, – я понизила голос. – Мой друг как-то увидел одного и выбежал из туалета, крича, что тот якобы собирался сожрать его. А ведь это всего лишь крошечный паучок.

Мэтти передо мной замедлил шаг и через плечо бросил на меня пристальный взгляд, но ничего не сказал. Все произошло не совсем так, но я тоже умела преувеличивать. Просто не так часто.

Лицо Шайло стало задумчивым.

– Я испугался. Агнес тоже, но она попыталась бороться.

– Не стыдись того, что испугался. Эта тварь была злобной. Ты не убежал и не расплакался. Ты стоял прямо перед ней, не сутулясь. Тебе следует гордиться собой. Готова поспорить, если бы тебе захотелось, ты смог бы затоптать ее. Как минимум сломать пару пальцев на ее ногах, – предположила я.

Мэтти прыснул от смеха.

– Ты так думаешь? – спросил Шайло.

– Определенно.

Может, мне не стоило вкладывать эту идею в его голову.

Малыш шел молча, пока мы не перепрыгнули через упавшее дерево – он грациозно, я не очень – и дождались безумную Агнес, которая с третьего раза перелезла через него после того, как снова попыталась укусить предложившего ей помощь Мэтти. На этот раз Мэтти тихо зарычал на нее и не затихал, пока она не прекратила. Я и забыла, что под этими усами скрывался громадный бурый волк.

Затем, наморщив свой веснушчатый нос, Шайло спросил:

– Но почему эта злая леди испугалась тебя?

Как же объяснить это ребенку, особенно тому, который держал меня за руку, хотя взрослые люди убегали с площадок для автотуристов, стоило мне заехать туда? К тому же Шайло не был хищником.

Полагаю, я тоже им не являлась.

– Я не превращаюсь ни в кого, как вы все, но во мне есть магия, которая ей не понятна. Тебе понравился мой запах, а ей нет, – сказала я ему как можно более будничным тоном, не желая тревожить малыша или давать ему повод задавать новые вопросы, на которые я не знала ответа.

– Но… – начал он, как раз когда мы добрались до видимых признаков дороги впереди. Мэтти качнул головой влево, и я последовала за ним. Ему пришлось помочь нам всем перелезть через ограду, не считая белого волчонка, который вырыл подкоп и на животе прополз под изгородью. Оказавшись на дороге, я заметила свой автофургон ровно на том же месте, где и оставила его.

– Вы отвезете нас домой? – спросил Шайло, снова сжав мою ладонь.

– Ага, – ответила я. – Мы все равно туда направлялись.

– Зачем?

– Потому что я надеюсь, что ваша стая позволит мне и моему щенку жить здесь.

– У тебя есть щенок?

– Ага. Его зовут Данкан, он вон там с моей подругой Сиенной. Она тоже волк.

Сиенна не разозлилась бы на меня за то, что я рассказала ее тайну, ведь секрета особо и не было, поскольку мальчик, вероятнее всего, уловил бы схожесть ее запаха с его друзьями-волчатами.

Глаза Шайло округлились от любопытства, когда Мэтти дошел до того места, где ждали Сиенна и Данкан. Мой друг наклонился и поцеловал жену, попутно почесав макушку моего пончика. Данкан потянулся к мальчику, Паскалю, и я была почти уверена, что они обнюхали друг друга, после чего мой щенок лизнул мальчика. Сиенна рассмеялась и ухмыльнулась, а потом они направились к пикапу, открыли заднюю дверь автомобиля и загрузили в него сначала Данкана, потом и ребенка.

Я еще раз сжала руку своего нового друга, а белый оборотень дошел до пикапа и залаял на моих лучших друзей.

– Не бойся, – сказала я Шайло. – Никто из нас не обидит вас, и я обещаю, что мы просто отвезем вас домой. Вы в безопасности.

Он наградил меня духоподъемной мечтательной улыбкой.

– Я знаю, – заверил он меня, пока воздух наполнял резкий лай. Оборотень-волчонок Агнес стояла на земле, чуть склонив голову набок, и смотрела на пикап, в котором сидел Данкан. Она размахивала хвостом и щелкала зубами на него. Сиенна встала между ними.

– Прекрати, – скомандовала она, явно обращаясь к чокнутой маленькой волчице. Впрочем, не настолько чокнутой: Агнес замолчала и уселась на задние лапы. Тон голоса моей подруги обычно производил тот же эффект и на Данкана, который, кстати, даже не пикнул. Он оставался разборчивым в том, из-за чего был готов вляпаться в неприятности.

Сиенна мило улыбнулась, и мы с Мэтти вместе продемонстрировали ей свое восхищение. Я присвистнула, и она подняла глаза, готовая что-то сказать, но тут мы подошли к пикапу, и ее челюсть отвисла.

– Ты сатир? – с неподдельной радостью воскликнула она, глядя на Шайло.

Сатир. Вот кто он такой.

Шайло прижался к моему бедру.

– Да, – прошептал он, внезапно оробев. А может, это произошло оттого, что она была новым хищником, которого он не знал?

Она взвизгнула.

– Ты такой милый!

Мой новый друг, чье веснушчатое лицо порозовело, посмотрел на меня.

– Ты правда очень милый, – заверила я его. Потом я сосредоточилась на Данкане, который был слишком занят разглядыванием Агнес, отчего даже не заметил моего возвращения.

– Я тоже по тебе соскучилась, Данки-Данк, – выкрикнула я со смехом.

Он перевел свои ярко-красные глаза на меня и через долю секунды замахал пушистым хвостом из стороны в сторону. От неожиданного приветствия в моей груди разлилось тепло, схожее с объятием.

– Да.

Я моргнула, изо всех сил стараясь привыкнуть к этой его новой способности, которая появилась, когда изменился его внешний вид. Он еще не очень часто пользовался ею, но, когда практиковал, было похоже на рождественский подарок. Когда я рассказала об этом Мэтти и Сиенне, после того как мы обсудили ранчо, оба поглядели на меня так, будто я спятила. Я же не особо удивилась, когда он проделал это в первый раз: у меня было предчувствие, что рано или поздно он научится общаться со мной подобным образом.

У его мамы это хорошо получалось.

Данкан снова сосредоточил свое внимание на Агнес, размахивая хвостом.

– Что это за запах? – ни с того ни с сего спросила Сиенна. Она поморщила нос. – Пахнет канализацией.

– Кажется, мы повстречали Зеленозубую Дженни[9], – ответил Мэтти.

– Кого? – хором переспросили мы.

– Зеленозубую Дженни, – он почесал нос. – Так их называют в Англии.

– Кто такая Зеленозубка Дженни? – не унималась Сиенна, словно прочтя мои мысли.

– Зеленозубая, малыш. Старая карга, живущая в реке и поедающая… – взгляд Мэтти метнулся к пикапу, где были дети. Его губы и усы превратились в ровную линию.

Вслед за Мэтти я почесала нос.

– Я поражена, что ты столько знаешь про малоизвестный фольклор, Мэтти.

– На первом курсе колледжа мой сосед по комнате приехал из Ланкашира, и у него была книга, которую я читал, когда ходил на толчок.

Это все объясняло.

– Народ, от вас воняет. – Сиенна поморщила нос. – От кого-то больше, от кого-то меньше.

Наверняка не все мы воняли. Вонь наверняка исходила от Агнес, единственной, кого чудище коснулось, но я не доверяла волчонку, который мог укусить меня, если спрошу ее об этом. Она больше не лаяла, а ждала у пикапа, по-прежнему сосредоточив все свое внимание на Данкане.

Явно настороже, но при этом она оставалась такой чертовски миленькой.

Я привлекла внимание Шайло.

– Тебе помочь забраться в пикап?

Он покачал головой, отпустил мою руку и, грациозно запрыгнув, идеально приземлился на заднее сиденье.

– Идем, Агнес, – позвал он подругу. Волчонок сердито зыркнул на нас, троих взрослых, а потом попятился и запрыгнул в машину, еле достав до сиденья. Данкан быстрее замахал хвостом, но не наклонился вперед, чтобы обнюхать или лизнуть Агнес, как он сделал с Паскалем. Шайло он тоже оставил в покое, как я заметила.

Мэтти поднял руку.

– Остаток пути поведу я, хорошо?

– Конечно, – согласилась я. Сейчас мне хотелось лишь обнять своего мальчика. Что было бы, найди его эта гадина, жравшая детей?

Он мог бы поджечь ее, но дело не в этом. Я хотела, чтобы он поджигал только то, что сам хотел поджечь, и я ни за что не подумала бы, что такая мысль когда-либо придет мне в голову. Да я и не представляла, что вообще окажусь в подобной ситуации.

– Я сяду с ними сзади, если хочешь поехать впереди на пассажирском, – предложила я Сиенне, и она кивнула.

Мне потребовалась всего секунда на то, чтобы залезть в пикап и закрыть за собой дверцу. Данкан уселся ко мне на колени и лизнул мне щеку.

– Привет, Пончик.

Его «да» было тихим и ласковым. Его способ сказать «привет». Мы оба все еще осваивали этот его дар. Голос Данкана был далеко не таким отчетливым и сильным, как у его матери, и мне было любопытно, каким он станет, когда он повзрослеет.

– Это у него на хвосте огонь? – прошептал Шайло.

Паскаль перегнулся к нам и разинул рот.

– А почему у него глаза красные?

– Потому же, почему у тебя золотистые. Передались по наследству от кого-то из семьи, – ответила я ему.

Мальчик на миг задумался об этом.

– Он пахнет так же, как и ты, но по-другому, – заявил волчонок Паскаль. – Ты не его мама.

Данкан лизнул мою щеку, словно выразив протест против этого заявления. Мы оба правда чувствовали, что я была его мамой, хотя я никогда не произносила этого слова вслух.

– Он вышел не из моего тела, но он мой детеныш, – мягко попыталась я объяснить.

– Он не был у тебя в животе?

– Нет.

– Он был в животе у своего папы? Потому что моя мама говорила, что ей очень жаль, что мой отец не способен вынашивать детей, а папа сказал, что на это способны морские коньки. И что, возможно, могут и другие животные, но не волки, – внезапно продолжил мальчик и выжидающе посмотрел на меня.

Неужели он и правда ожидал, что я отвечу на это?

Мэтти вывез нас обратно на дорогу, и Сиенна полностью развернулась на своем сиденье к нам. Она свела указательный и большой пальцы вместе и провела ими по губам. Чертова трусиха.

– Я… я не думаю, что папа выносил его в своем животе. Я почти уверена, что это сделала его биологическая мама.

– Что такое биологическая?

По пути к машине этот ребенок не сказал Мэтти и слова, а теперь из него посыпался целый миллион вопросов.

Я не обладала необходимыми знаниями, чтобы вести эту беседу. Данкан был единственным ребенком, с которым я провела значительный отрезок времени с тех пор, как стала взрослой, и он не спорил со мной и не задавал вопросов. Он мог с легкостью вывести меня из себя, но это другое. Он был ангелочком на четырех лапах, и мне достаточно просто взглянуть на него, увидеть его большие милые глаза, чтобы убедиться в том, что это правда. Он был одним из тех щенков, которые выглядели улыбающимися.

Но, похоже, никто больше не желал отвечать на вопрос мальчика, так что я решила сделать это сама.

– Э… – начала я, поерзав. – Это значит…

С переднего сиденья послышался кашель, которым, судя по звукам, был замаскирован смех.

Похоже, что на поддержку Мэтти или Сиенны в этом вопросе можно было не рассчитывать.

Я откашлялась.

– Когда рождается ребенок, часть он перенимает от мамы, а часть от папы. Например, у тебя могут быть глаза папы, но при этом ты забавный, как мама. Потому что большинство существ не способны рожать детей, не делясь с другими частью своего… тела?

Паскаль нахмурился и посмотрел на меня так, будто я несла какую-то чушь, что, по правде говоря, так и было, но как еще объяснить биологию и клетки тому, кто выглядел лет на семь? Я уж точно не знала. Я не знала бы, как объяснить ему про пестики-тычинки при помощи аналогии с пестиками и тычинками. Я не понимала эти понятия, когда мне было тринадцать, и все еще не понимала их сейчас, когда мне было за тридцать.

И уж точно не мне объяснять ему про то, как папина пися входит в мамину писю. Уж лучше выброситься из пикапа.

– Но Данкан – мой детеныш. Я забочусь о нем, он заботится обо мне, и я люблю его, – сказала я им, пока они не успели придраться к моему объяснению.

– А он тебя любит? – спросил малыш-оборотень, прозвучав одновременно невинно и довольно осуждающе.

Я посмотрела на Данкана, который все еще не спускал с меня глаз, и улыбнулась.

– Любит. – Я не сомневалась в этом ни секунды.

– Моя тетя говорит, что мамы и папы – это хорошо, но другие люди ничуть не хуже, – вмешался мой друг Шайло, мудрый не по годам.

– Твоя тетя – гений. Это не имеет значения, если тебя любят. – Я на миг замолчала и задумалась. – Вы не хотите позвонить родителям?

Я еще никогда не видела, чтобы кто-то так быстро менялся в лице: вот с детьми все в порядке, а в следующий миг все выглядят так, будто их сейчас стошнит.

Агнес тут же решила снова зарычать, и Шайло пришлось поругать ее, а это привело к тому, что все трое стали спорить о чем-то своем. О том, что у них будут неприятности? Что они попались? Мальчики перекрикивали друг друга, отчего было трудно понять, что каждый из них пытался сказать, пока белый волчонок выражал свои собственные мысли глухим рычанием, отчего мне хотелось захихикать, настолько милыми они все были.

Похоже, никто не хотел звонить родителям. Если бы мы не были рядом с ранчо, я настояла бы, но…

Тогда я сосредоточилась на Данкане и поблагодарила вселенную за то, что он почти не разговаривал. Его красные глаза были ясными и внимательными. Я уже несколько раз говорила ему, что мы делали и куда ехали, и мое чутье подсказывало, что он все понял, но я понизила голос и погладила его по спине:

– Ты же помнишь, куда мы едем? Я все время буду рядом с тобой. Ничего не случится. Это место вкусно пахнет, и я думаю, тебе здесь понравится. Если нет, то ничего страшного. Ты только скажи мне, хорошо?

Его «да» было подобно прикосновению к моей душе. Я была готова есть его телепатию с кукурузными чипсами, настолько она мне нравилась.

Я погладила шерсть между его головой и основанием хвоста, потом сделала то же самое, стараясь удерживать свои мысли на нем. Не думай я о том, как на самом деле могла пройти эта встреча – от которой зависело наше будущее, – мое тело могло не реагировать на соответствующее волнение, и выдающиеся носы в пикапе никогда не заметили бы, как я накрутила себя.

Что бы ни произошло, с нами все будет в порядке. Мы с Данканом найдем выход. Мэтти говорил что-то там про Аляску, так?

Пикап стал замедляться, вернув меня в настоящее, и Мэтти резко вывернул руль влево. В окно заднего сиденья были видны лишь огромные деревья и ограда, выше той, через которую мы перелезали. Отличие состояло еще и в том, что теперь перед нами располагались внушительные железные ворота. На них висело множество знаков, гласивших: ЧАСТНАЯ СОБСТВЕННОСТЬ, ПОСТОРОННИМ ПРОХОД ВОСПРЕЩЕН, ПОПРОШАЙНИЧЕСТВО ЗАПРЕЩЕНО, БРАКОНЬЕРСТВО ЗАПРЕЩЕНО, ВЫ БУДЕТЕ НАКАЗАНЫ ПО ВСЕЙ СТРОГОСТИ ЗАКОНА и ВЕДЕТСЯ ВИДЕОНАБЛЮДЕНИЕ.

У них все по-серьезному. Хорошо.

Мы остановились, и окно с водительской стороны опустилось. Слева от него находилось что-то вроде переговорного устройства. Высунувшись из окна, Мэтти нажал на кнопку на панели. Она пискнула.

– Привет?

Ничего.

Он посмотрел на Сиенну, которая пожала плечами, потом высунулся из окна снова и опять заставил устройство пискнуть.

– Привет? Это Мэтти. Я раньше жил здесь…

Ничего.

В зеркале заднего вида отразилось то, как он нахмурился.

Он сделал что нужно, чтобы переговорное устройство пискнуло в третий раз. Его усы над верхней губой вытянулись в ровную полоску.

– Это все еще Мэтти. Мой кузен – Генри Блэкрок. Я нашел троих ваших детей, они со мной… О, теперь ворота открываются, – пробормотал он голосом, в котором сквозило раздражение.

Данкан на моих коленях нагнулся вбок, чтобы выглянуть в окно. Я уже разговаривала с ним о том, что он должен быть осторожен рядом с ними. Мне не хотелось пугать его или вести себя строго, но это было необходимое зло. Я слегка опустила окно. Его блестящий нос задвигался, вбирая в себя воздух, который отчего-то ощущался еще более волшебным, чем прежде. Маленькое сердечко Данкана под моей рукой забилось быстрее, так что я погладила пса по груди. Он чувствовал то же самое, что и я, когда вышла из пикапа? Казалось, никто больше не реагировал на это, но…

Ворота медленно открылись, и Мэтти поехал вперед, позволяя мне внимательно осмотреть черное железо. Часть меня ожидала увидеть очертания волка на них или что-нибудь не менее запоминающееся, но единственным украшением на железе была половина луны на каждой из створок, которые складывались в целую, когда ворота закрывались. Полная луна.

Нос Данкана все двигался, двигался, двигался.

Я посмотрела на детей и обнаружила, что Шайло нервничал, заламывая свои маленькие ручки.

– Ты в порядке? – спросила я.

Огромные карие глаза моргнули самым неубедительным образом.

– Что вы вообще задумали, удрав из дома? – поинтересовался Мэтти с переднего сиденья.

Наивные глаза чуть не вылезли из орбит, когда мальчик издал самый нервный смех, какой я когда-либо слышала.

– Мы не удирали из дома! Мы пошли искать…

– Тсс! – зашипел мальчик-оборотень и приложил указательный палец к губам.

Шайло сжал зубы, а потом почти угрюмо добавил:

– Кое-что.

Это прозвучало очень убедительно.

Сиенна как можно сильнее развернулась на своем сиденье.

– Вы все родились на ранчо?

– Нет, – ответил мальчик-оборотень в тот же момент, когда Шайло сказал:

– Я да, Агнес нет. Ее мама…

Белый волчонок на полу залаял.

Сатир замолчал.

Я быстро начала понимать, что он, может, и был милым, но секреты хранить не умел, даже если бы от этого зависела его жизнь. Кажется, я уже любила его.

Тут Паскаль наклонился вперед, и, будь он крупнее и не пристегнут ремнем безопасности, его голова высунулась бы между сидений.

– Ты правда кузен Генри?

Лицо Мэтти в зеркале заднего вида просияло.

– Он мой старший двоюродный брат… – Он помолчал. – Я его единственный кузен.

Я не была уверена, что Мэтти вообще знал детали их родства, но не собиралась упоминать об этом. Раз его это никогда не волновало, то почему это должно волновать меня? Я почти ничего не знала о его семье по линии отца, и в этом нет ничего плохого. Будь у него желание рассказть, он бы уже сделал это.

– Тот, который мочился в постель?

У меня отвисла челюсть, и я тоже наклонилась вперед, просунув голову над головой Паскаля, чтобы взглянуть на профиль Мэтти. Он сосредоточился на дороге и больше не улыбался.

– Что?

– Генри говорил, что ты раньше мочился в постель, потому что тебе было страшно, – пояснил мальчик.

– Тебе же было четырнадцать, когда ты переехал сюда… – Я не смогла даже закончить предложение. Я начала хохотать.

– Нет! – Мэтти покачал головой. – Я никогда…

– Он говорил, что ты постоянно мочился.

Сиенна вслепую потянулась назад и схватила меня за руку, после чего мы обе захохотали.

– Нет. Зачем он?..

– Постоянно, – настаивал маленький оборотень на тот случай, если мы его не расслышали. – Много мочился.

Сиенна и я были слишком заняты попытками дышать, чтобы отпустить хоть один комментарий.

Зачем ему выдумывать такое про Мэтти?

Я не могла перестать смеяться. Генри говорил такое? Подросток, которого я помнила, ни за что – ни за что – не сказал бы такое. Никогда. От этого мне стало еще смешнее.

– Я не мочусь в постель, и вам обеим это известно, – возразил он слишком вызывающе. Мы все еще хватали ртами воздух, когда пикап снова замедлил ход, и Мэтти присвистнул, не обращая внимания на наше веселье. – А тут все изменилось.

Вытерев слезы и сохранив это воспоминание на потом, я выпрямилась и выглянула в лобовое окно. Почти сразу весь смех испарился из моего тела.

Ранчо, точнее та его часть, которую я видела, было совсем не таким, как я ожидала.

Никакого уютного фермерского домика на заброшенном пыльном клочке земли. Никаких стойл с лошадьми или загона для объездки, окруженного ковбоями. В отличие от большинства ранчо, мимо которых я проезжала, в поле зрения не было ни одной коровы или быка.

Перед нами располагалась гигантская автостоянка из гравия, место которой, если судить по размеру, должно было находиться перед спортивным стадионом. На противоположной стороне от нее стояло здание, такое большое, что напоминало старый суд или особняк… или, по сути, гигантский коттедж миллиардера, который приезжал сюда раз в год. Стены были сделаны из самых впечатляющих бревен, какие я когда-либо видела.

Между автостоянкой и зданием в ряд были припаркованы вездеходы. По сторонам и позади от него лес немного приоткрывался, и вдали виднелись маленькие домики. Большинство из них тоже походили на коттеджи, но тут имелись и дома в более традиционном стиле нейтральных приглушенных цветов. От огромного здания к жилищам расходились многочисленные дорожки.

Судя по обстановке и небольшому числу автомобилей на стоянке перед главным зданием, чтобы пройти дальше, мы должны были оставить машину.

– Раньше здесь этого не было, – заметил Мэтти, словно прочтя мои мысли. – Автостоянка была, а вот здание нет.

Я открыла рот, чтобы спросить про парковку, когда толчок в подбородок заставил меня посмотреть вниз и увидеть, как зрачки Данкана слегка расширились.

– Все будет хорошо, – пообещала я, погладив его мягкие висячие уши. Он не выглядел очень уж встревоженным или даже чуть-чуть встревоженным. Дело было во мне? Это от меня исходило волнение? – Я в порядке.

– Да, – ответил он.

Значит, дело в моих нервах.

– Я просто немного волнуюсь. Никому не говори, – я подмигнула ему.

– Да, – успокоил он меня. Он опять прижал свой нос к моему подбородку, и я снова обняла его, благодаря вселенную за то, что у меня есть кто-то, кто любит обниматься не меньше меня.

Он стоил всего этого: всех нервов, всех болей в животе, всей этой неопределенности. Я не могла придумать ни одной вещи, на которую не сумела бы пойти ради этих длинных ушей и его большого преданного сердца.

Мы должны были сделать так, чтобы план сработал и мы остались в этом месте.

– Можете тоже вылезать. У них будет сто миллионов вопросов, – предупредил Мэтти и открыл дверь.

Шайло, сатир, на миг помедлил, а потом открыл ближайшую к нему дверь, встал на копыта и выпрыгнул наружу. За ним последовал белый волчонок, и последним вышел малыш-оборотень. Я легонько постучала по носу Данкана, чтобы в последний раз привлечь его внимание.

– Веди себя хорошо. Я не хочу засовывать тебя в воздушную тюрьму, – предупредила я его. Он помахал своим пушистым хвостом. Хотя мы оба знали, что в прошлом он уже натворил достаточно такого, за что ему светило подобное наказание.

И все же мне не хотелось, чтобы он думал, будто от него зависело, останемся мы тут или нет. И я определенно не желала, чтобы он чувствовал какое-либо давление на тот случай, если ему здесь не понравится и нам придется придумывать план Б.

Ему не нужно нести на себе это бремя. Ему не нужно знать, что плана Б не существовало.

Я погладила его по голове, а потом развернулась, вылезла из машины с ним на руках и поставила Данкана на гравий. Он не убежал бы – я была в этом уверена, – но уверенность строилась на опыте. Я должна доверять ему. Здесь он будет в безопасности.

По крайней мере, так сказал Мэтти, и я ему верила, несмотря на встречу с Зеленозубой Дженни. Это я оправдала тем, что она была как минимум в паре километров отсюда и ушла в противоположную сторону. И все же мне, пожалуй, следовало взять поясную сумку, которую я оставила на переднем сиденье. Данкану редко требовался поводок, и мне хотелось верить, что он не понадобился бы ему и сейчас, но… на всякий случай.

Размышляя об этом, я вылезла с заднего сиденья, прошла несколько шагов и встала рядом с Шайло, который обошел пикап и разговаривал с Агнес рядом с ним. Паскаль говорил что-то Мэтти и Сиенне по другую сторону автомобиля. Я окинула взглядом окружающее место, слишком сосредоточившись на запахе леса и магии в воздухе, чтобы в действительности расслышать глухой непрекращающийся звук вдалеке. Этот звук, который я узнала бы, обрати на него внимание, издавало тяжелое тело, которое быстро бежало по опавшим листьям.

Краем глаза я заметила, как Данкан навострил уши и развернулся к деревьям. Почти в тот же миг Шайло сделал то же самое.

К несчастью, я не придала значения их реакции и винила зачарованный лес вокруг в том, что не почуяла этот таран в облике волшебного создания, мчавшегося словно ветер.

Должно быть, по всем этим причинам я оказалась полностью застигнута врасплох, когда боковым зрением заметила громадную черную тушу.

До меня не доходило, что она бежала прямо на нас, пока чуть не стало слишком поздно, и я застыла перед двумя детьми.

Не прошло и двадцати секунд, как я вышла из пикапа, когда животное размером с коня породы клейдесдаль в полете, как я сказала бы, прыгнуло на меня.

Мэтти закричал. Один из мальчиков тоже. Данкан заскулил.

Все произошло так быстро, и у меня не было времени сделать что-либо, кроме как убедиться, что он не задел ни Данкана, ни Шайло, после чего его гигантские лапы ударили меня в плечи и повалили на землю. Он походил на телохранителя поп-звезды, убравшего с дороги фаната, бежавшего к сцене.

Единственным плюсом стало то, что я не успела напрячься, отчего могла удариться о гравий, как арбуз с десятого этажа, что было бы еще хуже.

Но вот что случилось.

Огромный черный комок шерсти попытался превратить меня в блинчик. Потрясенно ловя ртом воздух, едва сумев не разбить голову о землю, я услышала сквозь хор других звуков, как Шайло закричал: «Нет!» Но из моего горла вырывался только хрип, а мозг силился разобрать, что только что произошло. В этот момент, несмотря на слезившиеся глаза, я, наконец, осмотрела тушу, нависшую надо мной.

И я не преувеличиваю.

По обеим сторонам от моей головы располагались две огроменные лапы, а в сантиметре от моего носа – морда, место которой было в журналах по географии…

И этот самый большой волк во вселенной, которому чудом удалось пережить ледниковый период – или в каком там периоде существовали волки размером с самых больших лошадей, – рычал на меня, так низко, так сердито, что мне следовало испугаться до полусмерти.

Но я не испугалась.

На меня глядел самый пристальный взгляд янтарных глаз, который я когда-либо видела. Я охнула:

– Черт побери, Генри, ты чем питаешься? Маленькими детьми? Младшими божествами?

Рычавший оборотень так внезапно затих, как будто кто-то выдернул шнур из розетки. Почти сразу же он сел на задние лапы прямо у моих ног. Даже его почти наводившая ужас пасть закрылась.

Почти в тот же миг, когда весь его настрой изменился, волк повернул голову и посмотрел через свое мохнатое плечо. Тогда-то я и услышала его. Тоненькое рычание, которое слышала бессчетное число раз, особенно когда он находился в полуметре от косточки с сырым мясом.

Я, согнувшись, выглянула и ахнула, увидев девятикилограммового черного щенка, болтавшегося в воздухе. Он сжимал зубами волчий хвост, единственный видневшийся красный глаз был широко распахнут, а пламя на конце его собственного хвостика было самого светлого оттенка голубого, какой я видела. Мой милый маленький Данкан, мой Пончик, моя радость, мой мальчик зарычал еще громче, и, клянусь, я увидела, как его челюсти еще сильнее сжались вокруг кости и меха в пасти.

Он атаковал кайдзю среди волков.

Чтобы защитить меня.

И хотя мое сердце трепетало от страха, а мозг призывал сделать что-нибудь, громадный оборотень просто сидел и смотрел. На Данкана. Без агрессии. Не собираясь съесть его. Так, что мне показалось, будто он не понимал, что вообще происходит.

– Генри! Ты что творишь? – вскричал Мэтти. Я была почти уверена, что сквозь хрипы расслышала, как он подбежал.

Лапы по обеим сторонам от моих ног на долю секунды замерцали, и нависавшее надо мной тело сменилось парой рабочих ботинок.

Большими человеческими ногами.

А над ботинками пятидесятого размера, которые, готова поклясться, были по-настоящему прочными, поднимались длинные крепкие ноги, туловище, способное затмить солнце, и лицо, которое… которое…

Этот мужчина теперь смотрел на меня так же пристально, что и прежде, и он был… он…

Он держал моего малыша за шкирку!

Сказать по правде, я не представляла, что на меня нашло. Инстинкт? Может, я ударилась головой и не вполне ясно соображала?

Я понятия не имела.

Я знала только, что издала нечеловеческий вопль, перекатилась на бок, ухватилась за голень и укусила ее.

– Какого черта? – услышала я бормотание Мэтти, когда впилась зубами в джинсы и мышцы. Причем сильно.

Мама-медведица гордилась бы мной.

– Какого… – прорычал надо мной хриплый мужской голос, и тут же его перебил намного более молодой голосок.

– Она спасла нас! Это ее малыш! – Я была почти уверена, что вопил Шайло, голос разума среди безумия, поскольку, стоило мне услышать его, как я перестала кусать голень перед собой, словно то была индюшачья ножка на фестивале Возрождения. Крупный мужчина надо мной сдвинул пальцы так, что его руки оказались не на загривке Данкана, а под его передними лапами.

И Данкан – благослови его бог – рычал прямо в лицо оборотня, который всего несколько секунд назад был готов содрать с меня лицо. И как будто рычания было недостаточно, он принялся размахивать головой и телом из стороны в сторону, словно бешеный барсук, пытаясь вырваться. Пытаясь… помочь мне?..

О, Данки. Если бы этот мужчина не выглядел так, словно для поддержания формы питался исключительно отборными волшебными потрохами, я, пожалуй, даже всплакнула бы от гордости. От того, что отныне этого проявления любви и храбрости будет достаточно, чтобы поддержать меня в любой плохой момент, который когда-либо наступит в моей жизни. По сравнению с волком он был таким маленьким, но это не остановило его рискнуть своей жизнью.

Ради меня.

– Что это? – медленно поинтересовался мужчина, явно имея в виду Данкана, а потом наклонил голову и наставил этот знакомый взгляд на меня. Он моргнул. – Кто это? – прорычал он голосом, в котором слышалось сочетание растерянности, раздражения и застигнутости врасплох. Но больше раздражения, я была готова поспорить. – И что здесь делаешь ты, Мэтти?

Кое-кто снова потерял дар речи. Такое могло случиться, если увидеть, как твою самую старую подругу чуть не растерзал твой родственник.

А может, он подумал, что я…

– Давно не виделись.

На это потребовалась секунда.

Последовало короткое молчание, а потом Мэтти кашлянул, после чего его голос уже зазвучал почти нормально. Один из нас напугал его до полусмерти, а может, и оба. Я видела это по нему.

– Можешь, пожалуйста, отойти от Нины, пока она не укусила тебя снова?

Вырвавшийся у него смех прозвучал почти так же, как смех Шайло, когда мы спросили его, чем они занимались в лесу, – так же высоко и неуверенно.

Снова молчание, за которым последовало сдавленное хихиканье, отчего я перегнулась через ногу, все еще стоявшую рядом со мной, и обнаружила Мэтти, который был в метре от нас с одновременно взвинченным и веселым видом.

Но в основном шокированный и старавшийся не показать виду. Я щелкнула на него зубами и тоже улыбнулась, надеясь, что от этого он почувствует себя лучше. Бедный Мэтти.

Судя по тому, как ямочки на его щеках внезапно надулись, я не удивилась, когда он вдруг фыркнул от смеха.

– Ты укусила его? Правда? – Качая головой, он ухмылялся как дурак.

Сидя на земле, я пожала плечами и посмотрела на Данкана, все еще висевшего на руках, которые стали крупнее с того раза, когда я видела их в последний раз.

Генри в моей памяти всегда был огромным – в шестнадцать лет его принимали за взрослого мужчину, – однако за последние почти двадцать лет ему каким-то образом удалось вырасти еще больше.

Судя по тем немногим моим воспоминаниям о нем в его волшебном облике на четырех лапах, он уже тогда был впечатляющим. А сейчас?

Я снова бросила взгляд на него, чтобы убедиться в том, что мне не показалось.

Не показалось.

Генри не двигался, не дышал, не делал ничего, только пристально смотрел на меня.

Он делал это так долго, что я почти застеснялась.

Наконец его ноздри раздулись, не сильно, но достаточно, чтобы я заметила. Разумеется, он обнюхивал меня. Я пахла иначе, чем в нашу последнюю встречу, а это было давным-давно.

Но это не меняло того факта, что он мог забыть меня, даже несмотря на то, что остановился, когда я назвала его по имени. Я не забыла его. Он все еще был кузеном моего лучшего друга.

Сейчас он был его взрослой версией. Огромной версией. Даже более внушительной, чем рисовала моя память.

И это что, пятно крови у него на лице?

– Привет, – сказала я мужчине надо мной. Затем, не успев одуматься, я обняла Генри за голень. Прижалась к ней своей щекой и все такое. Отчасти я немного сожалела о том, что укусила его.

Но не сильно. Ему не следовало так хватать Данкана, и тем не менее я не собиралась приветствовать его таким образом после столь долгой разлуки. В лучшем случае я рассчитывала на легкое объятие или похлопывание по спине, может, как минимум кивок, но никак не быть сбитой с ног и облаянной.

Или увидеть, как моего ненаглядного малыша держат в воздухе, словно желая принести его в жертву.

Вот тут Генри облажался, но это была не его вина. Оборотни защищали свою территорию. Отчасти поэтому мы и приехали сюда. Я хотела быть с тем, кто попытается содрать лицо с незнакомца, чтобы защитить моего мальчика.

А если этим человеком окажется мужчина-защитник с острыми зубами, что мне делать? Жаловаться? Сказать «нет, спасибо»?

На секунду сжав его голень, я отползла назад, села, подтянула к себе ноги и встала. Только тогда, больше не паникуя, я наконец ощутила всю мощь его магии. У меня чуть не помутилось сознание. Он был не самым сильным волшебным созданием из всех, кого я встречала, – ими являлись наш сосед и мама Данкана, – но елки-палки. Он был близок к их уровню.

Откуда, скажите на милость, он обзавелся такой силой? Я тогда пошутила, но… он что, сожрал каких-то древних богов? Может, грыз волшебные деревья, окружавшие нас?

Старик, живший напротив нас, почти всегда маскировал свою магию при помощи браслета наподобие моего – ходили слухи, будто он носил аж два или три таких. По этой же причине я если и встречала кого-то из других древних, то не могла распознать их.

Генри же не пытался ничего скрывать.

Это поразило меня. Мое тело было суперчувствительно к магии, жившей в лесу, и волшебству, исходившему от каждого человека рядом со мной, сигнализируя мне о том, что передо мной не простые существа, но если дети ощущались свечами, а Мэтти и Сиенна ровно горевшими огнями, то Генри – костром до небес. Погребальным костром. Да, самым высоко горевшим пламенем, которое могло прийти мне в голову, не считая бомбы, способной уничтожить весь город.

Я не упустила из виду и то, как Генри не сводил с меня глаз, следил за тем, как я смотрела на него, а его ноздри на сильно загорелом лице снова слегка раздувались. Волосы Генри были насыщенного черного цвета, точно того же оттенка, как его шерсть, насколько я успела заметить, когда он стоял надо мной. Он был высоким, с широкими плечами и широкой грудью. По сравнению с ними его бедра казались узкими, но не худыми. Он был образцом крупного мужчины. А его лицо…

Да-а-а, неудивительно, что я влюбилась в него, когда была ребенком.

И на нем явно виднелась кровь. А еще уголок его нижней губы чуть припух. Возле него я заметила крошечную ранку.

Хмм.

Даже с разбитой губой черты лица Генри были поразительными и мужественными. Он не был симпатичным мальчиком, как Мэтти, которого я любила дразнить этим. В Генри Блэкроке выделялись скулы и большая рельефная челюсть. Во многом он все еще выглядел как тот юный мужчина, которого я помнила, не считая того, что он стал старше и в два-три раза крупнее. Он даже стал еще более красивым, чем подсказывала мне память, это точно. У меня оставались детские фотографии, и одна-две с дня рождения Мэтти, где его старший кузен дулся на заднем плане за гигантским стейком с воткнутой в него свечкой – в школу его мама всегда приносила только торт или капкейки, чтобы помочь ему влиться в коллектив, и он всегда с трудом заставлял себя съесть кусочек, после чего отдавал остальное на расправу мне.

Генри, хоть и не был постоянной частью моей жизни, как Мэтти, все равно сумел по-своему произвести на меня впечатление – в основном на мои гормоны и мечты.

В этот момент его ноздри раздулись еще раз, и я поняла, что он все еще пытался унюхать меня, только ему это не удавалось. Он мог ощутить запах моей кожи и моих волос, но не той части меня, которая делала меня тоже волшебной. Только по-другому.

Как бы не так.

Густые темные брови на его грубо очерченном лице нахмурились. Его голос был похож на измятый бархат, когда он медленно спросил, растягивая каждое слово, что подчеркивало, насколько мое присутствие сбивало его с толку:

– Кто ты?

Я улыбнулась ему.

– Рыбы. А ты?

Кто-то издал звук, и это был не кто иной, как Сиенна.

При моем ответе взрослый Генри вскинул голову. Он нахмурил лоб, а потом его желто-оранжевые глаза снова пробежались по моему лицу.

– Сверчок?

Я расхохоталась.

– Ух ты. Давненько я этого не слышала.

Сверчок. Я ухмыльнулась, довольная тем, что он все-таки не забыл меня.

– Привет, Пушок, – поздоровалась я. – Как поживаешь? Можешь вернуть мне моего малыша?

Генри Блэкрок, самый большой волк и человек, которого я когда-либо видела, моргнул, недоумевающе глядя на меня. Судя по тому, как морщины на его лбу стали глубже, он хоть и произнес мое прозвище, но все равно как будто никак не мог понять, что происходит. Даже его ноздри раздулись еще немного.

Присмотревшись, я заметила, что его одежда тоже была немного перепачканной. Слишком пыльной, чтобы списать это на случайность. Он выглядел как я после того, как поваляюсь на земле с Данканом.

Что все это значило?

Глаза Генри осматривали меня так, словно он понятия не имел, что видел перед собой, блуждая по моему лицу, а потом опускаясь все ниже и ниже…

Два сдавленных покашливания, последовавших друг за другом, которые, я была готова поспорить, были любезно предоставлены Мэтти и Сиенной, послужили сигналом, потребовавшимся его телу, чтобы в тот же миг напрячься еще сильнее. В следующую секунду он отдал Данкана.

– Спасибо. – Мои ладони и пальцы скользнули по тыльной стороне его рук, и я, забрав своего малыша, притянула его к груди, после чего поймала пристальный взгляд Генри и снова улыбнулась ему.

Короткие темные ресницы прикрыли невероятные янтарные глаза. Он смотрел на меня. По-настоящему, черт побери, разглядывал меня.

Должно быть, его сводило с ума то, что он не мог унюхать мою магию. В конце концов, оборотни были «обонятельными» существами.

«Обонятельными»… Надо потом шепнуть об этом Сиенне. Ей понравится.

По всей вероятности, он пытался увязать воедино ту девочку, которую он знал давным-давно, и стоявшую перед ним взрослую. Даже Мэтти не поверил своим глазам, увидев меня впервые после того, как во мне проявилась магия. Только чтобы подтвердить мою личность, он всего лишь приподнял мне веко и сказал: «Пукни и дай понюхать».

Этого я не сделала – не пукнула, в смысле, – зато ударила его по животу тыльной стороной ладони, и он получил свое подтверждение.

– Если кому-то интересно, у меня чуть инфаркт не случился, – поделился Мэтти, после чего буквально скользнул между нами, встав лицом к старшему кузену. – Как дела, братишка? – спросил он беспечным тоном, как будто вся эта сцена только что не была дурдомом. – Спасибо, что не перезвонил мне.

Сиенна с более бледным лицом, чем обычно, стояла в стороне с детьми и перехватила мое внимание. Одними губами она произнесла: «Ты в порядке?»

Физически? Бывало и получше с учетом того, что, когда я поднималась на ноги, мне пришлось собрать все силы в кулак, чтобы не застонать, а еще я чуть не отключилась от ярости при мысли о том, что Данкан был в опасности. В остальном же? Я показала ей два больших пальца и сделала шаг в сторону из-за спины Мэтти, чтобы получше разглядеть двух мужчин, стоявших в полуметре друг от друга, и изучить их схожесть и различия, ведь прошло много времени с того момента, как я в последний раз видела их вместе. Это было на похоронах.

Мэтти был почти метр девяносто, тогда как Генри как минимум сантиметров на пять возвышался над ним. Что касалось остального, тон загорелой кожи Мэтти был чуть темнее моего, цвет Генри же выдавал идеальное сочетание двух очень разных предков – из коренных народов, амороков, как я предполагала, судя по его размерам и семейному родству с Мэтти, и тех, кто был родом из Скандинавии… если меня не подводила память.

Цвет их волос отличался. Волосы Мэтти были темно-каштановыми, тогда как Генри обладал отчетливым оттенком черного, возможно, с проседью, но этого я не могла с точностью утверждать из-за нашей с ним разницы в росте.

Правда заключалась в том, что я почти ничего не знала о мужчине, который был братом моего лучшего друга. Он на десять лет старше нас, и в детстве из-за разницы в возрасте мы проводили мало времени вместе. Генри приезжал на лето, а когда выпустился из школы, почти год жил в семье Мэтти.

После этого мы еще реже видели его. Он вступил куда-то – может, в армию? Или просто переехал в другое место? Я уже не помнила, да и Мэтти не особо говорил о нем. После того как Генри объявился и стал опекуном Мэтти, я и узнала, что в конце концов он поселился на особом ранчо.

Глаза цвета, какого я не видела ни у кого, кроме него, выглянули из-за плеча кузена, метнулись в мою сторону, потом опустились на щенка в моих руках, который по-прежнему рычал, как самая крошечная бензопила во вселенной. Морщинка между бровями Генри никуда не делась. Скорее уж сделалась еще глубже, а линия его челюсти стала еще более подчеркнутой, словно он внезапно сжал зубы. Его грудь – весьма заметно мускулистая под пыльной белой футболкой с длинными рукавами, которые он закатал до крепких предплечий, – поднималась и опускалась, пока он наблюдал за нами, после чего перевел свое внимание снова на Мэтти.

Я с интересом заметила, что на локте у него была рана, которая тоже кровоточила.

Он явно получил ее не тогда, когда повалил меня на землю.

Только посмотрите, какая я стала наблюдательная. Сиенне придется звать меня Ниной Холмс.

– Что вы здесь делаете? – спросил здоровяк тоном, который я не назвала бы дружелюбным.

Мэтти было все равно.

– Привет, Мэтти. Я тоже по тебе соскучился, – с усмешкой ответил мой друг более низким голосом, чем обычно, а потом широко раскрыл руки.

Генри помешкал, после чего тоже вскинул руки и обнял своего уже не маленького кузена. Его щека коснулась щеки Мэтти, и они похлопали друг друга по спине. Это было так мило.

Так же быстро, как случилось это объятие, Генри, можно сказать, оттолкнул Мэтти от себя.

– Зачем вы здесь?

– Привет, Сиенна. – Мэтти снова предпочел проигнорировать его вопрос и продолжил тем же другим голосом, указав туда, где стояла его жена, все еще настороженная.

Генри не посмотрел на нее, но поднял голос, чтобы произнести:

– Привет, Сиенна.

По-моему, довольно грубо, но Сиенна не выглядела особо разочарованной в том, что не удалось обнять родственника.

– Привет, Генри, – поприветствовала она его в ответ. Она поводила руками вверх и вниз по своим брюкам клеш, разглаживая их, что обычно делала, когда нервничала.

Мэтти ткнул большим пальцем за плечо.

– Ты помнишь Большие Челюсти – Нину, а Мини-Челюсти – это…

Тишину леса разорвал крик, не давший Мэтти договорить.

Мы все обернулись и увидели создание на двух длинных коричневых тонких ногах, верхняя часть туловища которого принадлежала явно женщине в топе без рукавов, бежавшей по лесу мимо домов по другую сторону от главного здания.

– О-оу, – громко пробормотал Шайло.

– Паскаль! – проревел с противоположной стороны другой – мужской – голос. Сквозь лес прорывался мужчина в джинсах, который тоже направлялся к нам.

Я посмотрела на Паскаля и увидела, как его без того маленькая фигурка словно сдулась.

Но всего лишь на миг.

Его руки сжались в кулаки, и он внезапно быстро зашагал… прямо ко мне.

Ко мне?

Он остановился рядом со мной, поставил ногу за моей и вцепился пальцами в мою рубашку.

Он что, ждал, что я защищу его?

Пытаясь привлечь внимание Сиенны или Мэтти, чтобы они увидели, что происходит, я наткнулась на взгляд Генри. Он перевел глаза на Паскаля. Здоровяк Генри Блэкрок еще больше нахмурился.

– Что произошло? – медленно спросил он, не обращаясь к кому-то конкретно.

В его голосе было столько власти, что даже я почувствовала необходимость ответить ему. Как он это сделал? Это было результатом практики или магии?

– Вы будете сидеть под домашним арестом до конца жизни! – выкрикнула бегущая женщина-сатир что есть мочи.

– И не только этой жизни, но и следующей, Паскаль! – добавил мужчина на другой стороне леса, также не сбавляя скорости.

– Что произошло? – снова спросил Генри, на этот раз громче и грубее, хмурое выражение его лица снова стало сердитым.

Я заметила, что время пошло ему на пользу. Очень-очень на пользу, подтвердила я, по-настоящему рассмотрев его. Сейчас Генри походил на человека-гору, если бы такой существовал. Его огромный рост, все эти мускулы, его одежда…

Он являлся полной противоположностью своему кузену в брюках цвета хаки.

Я уже сейчас могла признать: он был невероятно красив.

Он женат?

Крошечная бензопила в моих руках вдруг стала громче.

Погладив Данкана по боку, я прошептала:

– Все хорошо, Данкан. Все в порядке. Спасибо, что защитил меня. Я знаю, что ты навалял бы ему, если бы захотел…

Янтарные глаза уставились на меня, и я закрыла рот.

Острый слух, точно.

– Поверить не могу, Шайло! – женщина-сатир все еще кричала. Оказавшись метрах в шести от нас, пыхтя от гнева, она наконец замедлила шаг. – О чем ты думал, милый? Мы везде вас искали!

– Кто-то должен сказать мне, что происходит. Сейчас же, – потребовал Генри.

В кое-ком проснулся командир.

– Они удрали, – ответил, подходя, мужчина. – Мы их везде искали. Старейшины позвонили и сказали, что их кто-то привез.

Глянув вниз, я убедилась, что волчонок Паскаль прижался щекой к моему бедру. Мне не требовалось хорошее обоняние, чтобы понять, что он нервничал. Я положила руку на его макушку, не зная, то ли утешить его, то ли оторвать от себя. Если бы такой фокус выкинул Данкан…

Я готова была поклясться, что Генри вытянулся еще больше, хотя уже и без того был ужасно высоким.

– Опять?

Я поморщилась. Час от часу не легче. Опять?

– Опять, – подойдя, подтвердила женщина, лицо которой было бледным и напряженным. Она явно была на взводе.

Ух ты, нижняя часть ее тела и правда козлиная. Ниже, чем казалась издалека, макушкой она доставала мне максимум до плеча. Она вдруг заморгала, ее карие глаза метнулись в мою сторону, и ее нос заметно задвигался.

Я подняла руку и помахала ей.

При первой встрече с потенциально непредсказуемыми незнакомыми людьми лучше всего было создавать впечатление безобидного человека.

Потому что иногда отсутствие моего запаха тоже расстраивало людей. Они считали, что я пыталась что-то скрыть, и так оно и было, но не в том плане, что кому-то нужно было волноваться из-за этого, если только человек не желал навредить мне или моим близким. Но даже тогда я не спешила сделать то, что требовалось. И это случилось не один раз, а дважды. То были не лучшие моменты в моей жизни.

Сегодня с той болотной тварью… это был шаг в верном направлении, но…

– Она хорошая, мам, – тихо произнес Шайло, по всей видимости, заметив ее настрой. – Нина спасла нас.

Судя по ее виду, взрослую женщину-сатира это не убедило, но впервые в жизни я почувствовала гордость за себя.

Один ребенок, которого я почти не знала, цеплялся за меня, и еще двое защищали меня – один незнакомый, а второй – мое самое большое сокровище. Кажется, я еще никогда не чувствовала себя настолько особенной. На самом деле я была уверена в этом.

Теплый нос ткнулся мне в шею, и я снова погладила Данкана.

– Спасла от чего? – спросил мужчина, кричавший на Паскаля, переводя взгляд на всех, кто стоял на автостоянке. Его ноздри дрогнули, и я заметила, как он посмотрел на меня, потом отвел глаза, а затем посмотрел снова.

Его брови взлетели на лоб. Он понюхал снова. У него было любопытное выражение лица. Я подняла руку и помахала ему, а он помахал мне в ответ.

– Мы не до конца уверены, – заговорил Мэтти, снова привлекая внимание к себе, – но кажется, это была Зеленозубая Дженни.

– Кто? – выпалил мужчина, задавший вопрос.

Я не могла поверить, что Мэтти знал, кто это такая, а я нет, но я никогда особо не изучала английскую мифологию. Мне нужно было как-нибудь освежить свои знания по этому вопросу.

– Речная старуха, – ответил Генри, все еще хмурясь. – Вы видели ее здесь? На нашей земле?

Я решила, что у него был приятный голос, хоть и сердитый и все такое. Он отчего-то напоминал мне льва тем, как тот умел реветь и вещать на всю округу.

Женщина-сатир отступила на шаг, и он, должно быть, заметил это, поскольку тут же стер с лица хмурый вид и заменил его нейтральным выражением.

Мэтти кивнул.

– Она знала, что зашла на чужую территорию. Я не спрашивал, кто она, но она была высокой и выглядела как черепашка-ниндзя. И пахла, как дерьмо. Она угрожала всем нам.

Густые брови Генри снова нахмурились, и безмятежное выражение его лица, просуществов всего десять секунд, изменилось.

– И что случилось с Зеленозубой Дженни?

Мэтти улыбнулся.

– Случилась Нина.

Каждое слово, вылетевшее из его рта, было правдой, и тем не менее ему удалось оставить многое в тайне. Я обожала, насколько уклончивым он мог быть.

– Она пошла на восток, если хотите разыскать ее, – добавил мой друг.

Предполагаемый отец Паскаля и Генри заметно напряглись, и из их груди одновременно донеслось рычание. Другой мужчина был примерно того же роста, что Мэтти, со светлыми глазами и волосами примерно того же оттенка. Он точно был волшебным и при этом казался немного диким, как и все оборотни.

– Не думаю, что она вернется, но… – он пожал плечами, – нельзя подвергать детей риску.

Волчонок, прижавшийся к моей ноге, ткнул в меня пальцем.

– Она так испугалась, что пукнула.

Все взрослые посмотрели на мальчика, который к тому моменту наполовину спрятался за меня.

Мужчина, которого я сто лет не видела, позволил своему взгляду обойти всех, кто стоял рядом, останавливаясь на каждом мужчине, женщине и ребенке. При этом мускулы в его челюсти напряглись. Затем он произнес тем впечатляющим командным голосом, которым, казалось, научился владеть в совершенстве:

– Всем, – его янтарные глаза снова прошлись от человека к человеку, задержавшись на мне, кажется, на микросекунду дольше, чем на остальных, – необходимо объясниться.