Три года спустя

К нескончаемому списку вещей, которые я никак не ожидала испытать в своей жизни, я была просто обязана добавить еще одну: спор с сасквочем о пользе установки фильтра на лейку душа.

– Поступай как хочешь, Спенсер, – сказала я, пока мы шагали по лесу под луной, которая была нашим единственным источником света. – Я просто пересказываю тебе то, что прочитала.

Я заметила, как Генри рядом со мной перевел взгляд вниз: его лицо походило на гладкую маску, которую он обычно носил в обществе большинства жителей ранчо, но вот блеск в его глазах был от Генри-дразнилы. Моего Генри. Который прикалывался надо мной за то, что я доставала вредное гигантское мифическое создание из-за его упрямства.

– Сделаю, как захочу, – проворчал Спенсер с другой стороны от меня, в нескольких метрах от нас. Он фыркнул, покачивая своими чрезмерно длинными руками вдоль туловища. – Я подумаю над этим.

Он подумает. Я как можно незаметнее подняла глаза и приподняла брови, глядя на Пушка, на лице которого было еще больше веселья, чем несколько секунд назад. Мы могли посмеяться над этим позже, в постели, как делали это обычно. Это было единственное место, где мы оба чувствовали себя достаточно комфортно, чтобы обсуждать все и всех, о чем не могли поговорить на ранчо, не боясь, что кто-то мог услышать нас.

Не то чтобы Генри скрывал свои мысли и свое мнение – он был экспертом по выражению их как можно вежливее и обдуманнее, – но иногда человеку просто нужно высказаться.

Равно как и мне.

И мы делали это в нашей звуконепроницаемой спальне, где могли посетовать на всякую фигню, которой страдали жители ранчо и которая не укладывалась в наших головах.

И там мы могли посплетничать.

В данном случае я предчувствовала, что мы хорошенько посмеемся над чертовым стервозным Спенсером, которого волновали его тусклые – его слово, не мое – волосы. Он заявил, что перепробовал разные средства для волос, но ничего не помогало. Кондиционер больше не справлялся.

Хоть мы и не были друзьями и ему по-прежнему хватало пары секунд, чтобы устроить ссору, мы с сасквочем пришли к взаимопониманию – вроде как – после того вечера, когда он сказал нечто такое моему биологическому отцу, что вывело его из себя настолько, что тот пригрозил ему. Я купила ему еще две бутылки кондиционера, и неделю спустя мы с Генри отнесли их Спенсеру. С этого началась наша… полувражда-полудружба. Скорее дружба, чем вражда, но с учетом его непростого характера я подозревала, что это оказались самые добрые отношения, на которые он был способен с кем-либо.

Не считая одного исключения.

И этого было достаточно, чтобы, когда Спенсер чуял в лесу нечто такое, чего там не должно было быть, он сразу звонил Генри, чтобы сообщить ему об этом. Именно это и произошло сегодня вечером. Я увязалась за мужем, и мы вдвоем наткнулись на сасквоча, который хотел выяснить, что же он учуял. Это оказалась новая группа гномов, прибывших с северо-запада Канады.

До них дошли слухи, что за последние три года у наших гномов родилось шесть детей – астрономическое число за столь короткий срок, как они сами признались. И они прибыли, чтобы узнать их секрет, поскольку группа наших гномов не раскрывала ничего важного через их канал связи. Несколько лет назад Генри весьма доходчиво донес до них, что им пора перестать рассказывать другим обо мне.

Мои друзья гномы сдержали свое слово и хранили тайну столько, сколько могли.

Однако время от времени по миру расходился слух, и на ранчо объявлялось волшебное создание, разыскивавшее… меня.

Для кого-то я становилась лучшим другом, тогда как другие старались все время держаться в пятнадцати метрах от меня, но меня это устраивало.

Теплая знакомая рука слегка задела мою, и я расставила пальцы, чтобы переплести их с пальцами Генри, после чего он слегка толкнул меня локтем. Проверка незваных гостей превратилась в один из наших любимых способов провести время вместе – когда не была его смена выезжать на вызовы. В прошлом месяце на ранчо пробрался василиск, рептилоподобное существо. Но этот идиот принял неверное решение, заявив, что ему не нравился мой запах, и пригрозив мне. Тогда Генри с большей силой, чем обычно, швырнул его в реку.

Это было эпично.

И как только мы добрались до дома и остались наедине, я продемонстрировала Генри, насколько мне понравился этот жест, прижав его к стене нашей комнаты и по максимуму воспользовавшись звуконепроницаемостью стен.

Одна мысль о той ночи заставила меня вздохнуть.

Но волосатый великан, шедший за нами, в тот момент хмыкнул, затем резко свернул влево и ушел, не произнеся ни слова, как обычно.

Как я и сказала, мы не были друзьями, но могли терпеть друг друга.

А мужчина, которого я более чем терпела, сжал мою ладонь и подмигнул мне, когда я подняла голову и посмотрела на него.

Я широко улыбнулась.

Мы собирались поговорить об этом дома.

– Что, по-твоему, скажут старейшины насчет этих гномов? – спросила я любовь своей жизни.

Генри чуть поморщился.

– Эма, скорее всего, закатит истерику из-за того, что они должны встретиться с ними, а потом она сцепится с Франклином. Этим новеньким нужно волноваться не из-за них, а из-за наших гномов. Эти шахты поблизости принадлежали им на протяжении пары веков. – Он кончиками пальцев погладил открытую кожу моего запястья. – Тебе, наверное, придется поговорить с ними об этом.

Это не было моим официальным статусом или еще чем, но меня стали звать специалистом по связям с гномами, по крайней мере Генри и мой дядя.

Я решила, что они были благодарны мне за детей, поэтому и являлись каждый раз, когда я звала их. А еще, возможно, отчасти потому, что они ценили угощения, которые я предлагала им при каждой встрече. Мы видели их нечасто, но время от времени находили следы их существования. Всего месяц назад на нашем крыльце была оставлена красивейшая аметистовая жеода. За несколько месяцев до этого на нашем коврике оказался серебряный браслет, идеально подходивший мне по размеру.

Они были очень щедры ко мне.

И если бы дело дошло до драки, то я поставила бы на наших гномов и болела бы за них.

– Посмотрим, удастся ли мне привлечь их внимание, если только они не устроят разборки сегодня ночью, – пообещала я Генри, снова подняв лицо вверх. Я больше всего на свете любила смотреть на него. – Я надеялась провести немного времени наедине с моим самым любимым мужем.

Шершавый большой палец погладил мою ладонь, а янтарные глаза, так хорошо известные мне, вспыхнули огнем.

– Твоим единственным мужем. Все остальные на дне реки.

Я ухмыльнулась, и мой самый любимый муж наклонил голову, чтобы потереться щекой о мою щеку и лицо, помечая меня своим запахом, как он любил это делать. А я любила, когда он это делал. Когда его губы скользнули по моему горлу, по спине побежали мурашки.

Я в очередной раз поблагодарила Мэтти за то, что он свел нас здесь. За то, что подарил мне возможность узнать Генри. Я любила его до глубины души, до магии, которая в основном тихо жила в моем теле. К тому моменту я уже была уверена, что эта любовь была встроена в мою ДНК.

Мой Великий Волк был любящим собственником, одержимым защитником. Он верил в меня. Доверял мне.

Он был лучшим мужем, которого я могла получить… если вообще существовал тот, кто отвечал за подобное – Судьба или Любовь.

Я была без ума от него во всех смыслах.

Я фактически не могла оторваться от него. Еще этим утром, перед тем как уйти на работу, он перевернул меня, поставил на четвереньки и отымел так, что я ловила ртом воздух, уткнувшись в подушку и изо всех сил вцепившись в простыню. До него я считала, что у меня был довольно обычный сексуальный аппетит, но с тех пор, как мы поженились, он вышел на какой-то новый уровень. У нас обоих, как мы согласились. Может, по моей вине, а может, просто из-за притяжения между нами. Я не знала и не собиралась разбираться в этом. Никто не смог бы убедить меня, что в этом не было особой проблемы.

И похоже, мы были не единственными, кто страдал от нее.

Все на ранчо завелись не на шутку, и за этим последовал результат.

Мэгги стала второй жертвой моей магии: она родила малыша, от которого обалдели мы все. У Шайло появился красивый младший братик, который, когда придет время, должен был стать огром, в чем мы оба могли поклясться. Родители Паскаля несколько месяцев назад родили девочку, которая кричала так громко, что я подумывала о том, чтобы подыскать себе другую работу на ранчо, когда она подрастет и станет одной из ребятишек, за которыми я следила после уроков.

В целом за последние несколько лет на ранчо родилось двенадцать детей – еще один рекорд, как объяснил мне Генри.

И сейчас я снова глянула на своего супруга, подметив его четкую линию челюсти, упругие линии его могучих крепких мускулов, и подумала о том, как же мне нравилось водить по ним руками вверх и вниз. Может, перед тем как отправиться в постель…

Генри вдруг остановился и повернул голову ко мне.

– О чем ты думаешь? – спросил он, уже приподнимая бровь.

– Ты знаешь, о чем.

Его руки, в которых я так любила находиться, обняли меня и притянули к груди, на которую я бессчетное количество раз клала голову. Его голос был хриплым, и я могла поклясться, что он напрягся, пробормотав:

– Сверчок…

Прямо в этот миг его телефон в кармане решил затрезвонить. Как всегда, в неподходящий момент. Но это был его личный номер, не для дел ранчо, и именно я засунула руку в его карман – попутно сжав его ногу – и, вытащив телефон, передала его ему. Поглядев на экран, он нахмурился и показал его мне.

На нем было имя Франклина – или, как я ласково называла его, дяди Фрэнки. Ему нравилось прозвище, хотя он пытался делать вид, будто терпеть его не мог, но теперь даже Агнес звала его так. Генри тоже называл его так, но исключительно в нашей комнате, когда мы смеялись до упаду.

Дважды нажав на экран и удерживая телефон, он произнес:

– В чем дело?

Голос моего дяди в динамике отчетливо ответил:

– Вы… скоро домой?

Я моргнула, а потом моргнул и Генри. Не каждый день голос человека, который прожил так долго, что даже он не знал, сколько ему лет, звучал так взволнованно.

– Да, что-то срочное?

Даже я услышала, как мужчина, который не торопился, чтобы узнать меня поближе, и которого я тоже не торопилась узнать поближе, сглотнул.

– Я не назвал бы это срочным, но вам двоим стоит вернуться как можно скорее.

– Если есть какая-то проблема, ты мне лучше сейчас скажи, – потребовал мой властный Великий Волк, снова взяв меня за руку, когда мы опять двинулись в путь, на этот раз быстрее, направляясь прямо к нашему дому. – Что-то с детьми?

– Это… – Мой дядя прочистил горло. – С детьми все в порядке. Увидите, когда придете. – Звонок оборвался, и я чуть не рассмеялась оттого, что он бросил трубку.

– Что это было? – спросила я, пытаясь подумать и придя лишь к одному выводу: – Считаешь, снова вдруг объявился его брат?

Его брат. Мой биологический отец. Человек, отношения с которым у меня были далеко не такими близкими, как с дядей Фрэнки, но… стоило отдать ему должное, последние пару лет он по-своему пытался изо всех сил завоевать наше расположение.

Как и можно было предположить, бог смерти был навязчивым и упрямым, ведь он привык, что все всегда было так, как хотел он.

Генри отрицательно покачал головой.

– Нет, я не чую его здесь. – Он вдруг нахмурился, его ноздри раздулись и сдулись, но выражение лица не изменилось. – В воздухе что-то поменялось.

– Пахнет огнем? Я ведь так и знала, что Мэтти не следовало рассказывать им ту историю, как мы пытались разжечь костер и спалили себе брови.

Генри усмехнулся, и мое беспокойство на миг улеглось.

– Огнем не пахнет, – заверил он меня, снизив темп и наклонившись. Он нежно и сладко поцеловал меня, его язык прошелся между моих губ, а потом он нагнул голову и поцеловал меня чуть глубже.

Я застонала.

Он застонал.

Он никогда не дурачился, целуя меня, это точно.

Его успокаивающие руки снова обвили меня и прижали к груди. Он потерся щекой о мою шею, дыхание из его ноздрей – мой любимый вид щекотки.

– Мы договорим об этом чуть позже.

Я улыбнулась и поцеловала его в плечо, а потом горло. Сейчас от него пахло даже еще лучше, чем несколько лет назад.

– Ты чертовски прав, еще договорим.

Его взгляд говорил о том, что он не забудет об этом. Хотя я все равно не позволила бы ему это сделать.

Мы почти дошли до дома, когда Генри снова принюхался.

– Я чую Паскаля, но след не свежий.

– Он заходил сегодня днем. Принес мне подсолнухов и сказал, что я выгляжу красивой. – Я улыбнулась. – По-моему, тебе придется нарычать на него.

Генри усмехнулся.

– Мелкий засранец.

Я моргнула.

– Он все никак не забудет, что обязан тебе жизнью… уже сколько раз? Десять?

Наверное, уже больше, но кто же считал? Пожалуй, все, кроме него. Паскаль был сущим наказанием – самой большой головной болью из всех их. При этом он, как и всегда, был таким славным, что компенсировало все седые волосы, которыми он наградил столь многих людей – в основном своих родителей и меня. Генри оказался на четвертом месте.

Ему повезло, что он был таким милым.

Но мне повезло еще больше, подумала я, снова взглянув на Генри.

Мы связали свои жизни в первое же полнолуние после окончания моего трехмесячного срока, под ясным звездным небом, прямо возле священного волшебного водопада с розово-лиловой водой. Большую часть церемонии, которая проходила в присутствии старейшин, моих родителей, адских гончих, Мэтти, Сиенны, Агнес, Рэндалла, Эни и ее супруга, я держала Данкана на руках. Моим родителям, адским гончим и Сиенне пришлось поклясться, что они никому не расскажут о водопаде, – к счастью, все они с охотой согласились на это.

Та ночь была самой прекрасной в моей жизни и официальным началом того, что мне было нужно, а я и не подозревала об этом, – большой семьи. Но именно это и случилось. После церемонии Генри, Данкан и я подошли к Агнес и спросили, не хочет ли она жить с нами. Ее первым ответом был отказ, но через неделю она передумала.

Она и не подозревала, что мы уже обустроили комнату для нее.

И это стало началом нашей новой семьи.

Самым старшим членом нашей семьи был Франклин, за которым следовали братья-гончие, полтора года назад, к нашему удивлению, переехавшие на ранчо после того, как три раза приезжали сюда в гости, но потом решившие оставить жизнь на Аляске, чтобы быть ближе к «младшему братику». Старейшинам потребовалось несколько обсуждений и разъяснение нюансов в правилах общины, прежде чем братьям дали зеленый свет и они поселились здесь, но все в итоге получилось.

Все они проводили кучу времени у нас дома, который находился ближе всего к клубу, что было весьма логично с учетом того, как все полагались на Генри, даже если он меньше часов работал в качестве заместителя шерифа и на ранчо. Я как могла помогала ему, увязываясь за ним каждый раз, когда не работала или не занималась с детьми.

Последние три года я не променяла бы ни на что на свете.

К тому же скоро я должна была стать тетей! Сиенна была беременна, а Мэтти сходил с ума. Мы по-прежнему виделись так же часто, как раньше, только теперь им приходилось чуть больше трудиться, чтобы приехать к нам, а мне – чтобы уехать на пару дней, чтобы навестить их в Чикаго.

Мой ненаглядный Пончик вырос в полноценный пирог и стал чертовски большим. Что напомнило мне…

– Все еще пахнет чем-то новым? – На ранчо это могло означать что угодно.

Генри выглядел не обеспокоенным, а просто озадаченным.

– Ага, давай узнаем, что это.

Я засунула руку в задний карман его брюк и позволила ему провести меня в наш дом.

Как только я закрыла за нами дверь, Генри резко остановился.

– Чем это пахнет? – спросил он.

В гостиной стоял Франклин. У него на руках, пуская слюни, спал семимесячный малыш. Наш Николас, названный в честь моего папы. В углу в детском манеже лежала наша двухлетняя дочка, сжимавшая в руках плюшевого волка. Шима, или, как звало ее большинство из нас, Шим-Шим. Ее назвали в честь женщины, которая вырастила Генри, – жены его старшего брата, которая была бабушкой Мэтти. Они были нашими младшенькими. Идеальное сочетание нас обоих – с темными волосами и смуглой кожей. Они были счастливыми милыми малышами, и все мы были от них без ума. Не только я и Генри, но и все на ранчо.

Было нечто прекрасное в том, чтобы видеть будущее, держать его на руках. Я уже гадала, чем будут заниматься все наши дети спустя много лет. Попробует ли Данкан когда-нибудь отыскать свою биологическую мать. Уедет ли Агнес на учебу куда-нибудь в другое место. Какими вырастут Шима и Николас.

Хотя больше всего меня интересовало, решат ли они стать защитниками ранчо, когда подрастут, или предпочтут управляющую роль, как Генри. А может, они уедут отсюда и станут горожанами, как их дядя Мэтти.

Я знала только: что бы ни случилось, бремя этого места не ляжет на одни плечи, как это произошло с Генри, а, как я надеялась, распределится между несколькими людьми. Потому что я предчувствовала, что такими темпами у нас, скорее всего, будет еще четверо детей в придачу к тем четверым, что уже были. Еще этим утром мне показалось, что в глазах Генри я заметила тот особо собственнический блеск, который появлялся в них перед тем, как я беременела в прошлые два раза.

Но кто знал? Всего лишь размышления об этом наполняли меня невероятным чувством радости. Будущее еще никогда не казалось мне столь прекрасным.

Я любила это место. Любила всем своим сердцем. То, как здесь пахло, как деревья отбрасывали разные тени на общину в течение года. Как люди трудились сообща, чтобы это место процветало, эдакий маленький уголок безопасности в мире.

Как-то раз я призналась Генри, что нечто такое в воздухе говорило мне, что я дома. Что эта земля пыталась прошептать мне на ухо, что здесь мне было и место, и это послание слышалось в ветре, который гулял между деревьями. Я решила, что это дети удерживали меня здесь своими маленькими ручками, еще сильнее привязывали меня к этому месту.

Но Генри посмотрел мне прямо в глаза и сказал, что я должна была быть здесь, и все здесь знали это.

Включая лучшую няню на ранчо – Франклина.

Мой дядя с напряженным лицом указал в сторону спален далее по коридору.

– Сами посмотрите, – предупредил он Генри с несколько безумным для него взглядом.

Это было… загадочно.

Как бы мне ни хотелось понюхать малышей и их младенческий запах, я видела, что Франклин был настроен серьезно.

Так что мы пошли смотреть и озадаченно переглянулись, когда наклонились над манежем, чтобы улыбнуться посапывавшей там Шиме. Сначала мы остановились у комнаты Агнес. Генри чуть приоткрыл дверь, и я просунула голову под его рукой, чтобы заглянуть внутрь. Мой мини-волк тоже выросла за эти годы. Ее светлые волосы рассыпались по подушке, пока она спала в окружении постеров к аниме и прочих фирменных товаров.

Генри закрыл дверь, и я последовала за ним к другой комнате, но, когда мы подошли к ней, дверь сама медленно-премедленно отворилась. В этом не было ничего необычного. Мы привязали веревку к ручке, чтобы Данкан мог с легкостью выйти, если дверь была закрыта. Он уже перерос собачью дверцу, в которую влезал, когда мы впервые переехали сюда. Но вместо тридцатикилограммового пятилетнего щенка… перед нами стоял маленький мальчик. В трусах и футболке, которая была великовата для него, потому что я оставила одежду в комоде на тот случай, если она ему вдруг понадобится. Но когда я покупала ее год назад, мне пришлось выбирать размер на глаз.

У мальчика были такие черные волосы, что они казались почти синими, удивительного карего цвета глаза, светлая кожа и долговязое, нескладное тело.

Я никогда не видела его и в то же время знала его лицо так же хорошо, как лицо Генри. Как знала собственное. Оно было маленьким, чуть похожим на эльфа…

Я схватила руку Генри в совершенном чертовом потрясении.

– Мам? – прошептал хриплый голос, словно он впервые пытался произнести слова вслух… ведь так оно и было.

ВОЛШЕБНЫЕ ЕЛКИ-ПАЛКИ.

Возможно, я произнесла это вслух, а может быть, и нет.

Я едва успела широко раскрыть руки, чтобы поймать Данкана, который бросился ко мне. Самый высокий пятилетний мальчик, которого я когда-либо видела. Его тощие ручки обхватили меня за шею, и он обнял меня слишком крепко для своего возраста.

– Пончик, – охнула я, прижав его к себе так крепко. – Что произошло?

Он уткнулся щекой мне в плечо. От него пахло точно так же, как и от мальчика, с которым я провела последние пять лет своей жизни. Все тот же мой верный напарник. Мой милый спокойный мальчик, который за последние несколько лет научился телепатически общаться со мной целыми предложениями. Время от времени Генри и Агнес упоминали, что иногда тоже понимали его да или нет, однако пока это было все, на что хватало его способностей в отношении всех остальных, не считая его братьев.

Я поверить не могла, что это был он.

– Я спал, – ответил он хриплым новым голосом, – и вдруг странно почувствовал себя. Я проснулся и выглядел как ты, – продолжил Данкан, не спеша произнося каждое слово. – Я пошел за тобой.

Я обняла его, еще раз обняла его, а потом еще раз. Он говорил! Он ходил на двух ногах!

Я не то чтобы утратила надежду, что он превратится в мальчика на двух ногах, – мне было без разницы, даже если бы этого никогда не произошло. Я просто всегда знала, насколько легче будет его жизнь, если он станет человеком: без мучительного страха быть обнаруженным, с возможностью жить без вероятности, что какой-нибудь незнакомец похитит его, а эта угроза постоянно нависала над нашими головами. Это место было безопасной гаванью, и я никогда не волновалась, что здесь с ним могло что-то случиться, ведь все так оберегали детей, но теперь…

Я обхватила ладонями его щеки.

– Ты в порядке?

– Да, – тихо ответил он, его глаза блестели. – Мне не было страшно.

Генри рядом с нами встал на одно колено. Его взгляд был несколько застывшим, а улыбка – чуть странной. Он произнес губами «ух ты», и я губами в ответ повторила то же, протянув руку и ухватившись за него.

А Данкан чуть отстранился от меня и тоже посмотрел на Генри.

Его улыбка… Я была готова запомнить эту улыбку навеки. Запомнить его слова, этот момент – все, начиная с того, как тут пахло, и заканчивая краской на стенах, – равно как я запомнила ночь нашей брачной церемонии.

Мой Пончик Данкан посмотрел на Генри и прошептал:

– Привет, пап.

Я повалилась на зад, и в тот же миг Генри приблизился к нам еще больше и обхватил нас обоих своей мускулистой рукой. Я так много раз слышала его голос, что могла сразу понять, когда его беспокоило что-то незначительное, когда он старался не засмеяться… но я не ожидала сдавленной от слез усмешки перед фразой «Привет, сын», от которой я почувствовала радость Данкана в собственной душе.

Взрыв «люблю», который был мне знаком лучше всего.

Генри поднял руку и, обхватив ладонью голову Данкана, наклонился к нему: мой мальчик и мой муж соприкоснулись лбами. Его голос был таким гортанным и охваченным чувством.

– Как ты похож на свою маму, а?

Со временем связь между ними медленно и органично окрепла, став одним из величайших благословений в моей жизни, одной из тех вещей, на которые я могла лишь надеяться. И если бы у меня были мечты, то те отношения, которые сложились у них сейчас, стали бы одной из них.

Он был настоящим мальчиком, и я не могла в это поверить.

Удивленный вздох заставил нас всех повернуть головы и обнаружить в коридоре Агнес. Ее рот был разинут, и это навело меня на мысль о том, что этому она научилась от меня.

– Данкан? – пискнула она.

Генри даже не успел подозвать своего Жучка к нам.

Агнес Блэкрок, девочка, которая еще год назад засомневалась бы перед тем, как обняться, кинулась к нам в руки. Она была лучшей старшей сестрой для своих младших братьев и сестры, и Данкан вслед за ней стал лучшим старшим братом. Для них было так естественно любить Шиму и Николаса, причем не чуть-чуть, а так неистово, что каждый раз, когда я видела их вместе, у меня перехватывало дыхание.

Они напоминали мне о том, что любовь не знала слова ДНК.

И маленькая девочка, которую в начале жизни бросили те, кому следовало находиться рядом, которой было непросто доверять, непросто любить, непросто верить, обняла нас так же крепко, как Генри.