Я знала, что это тупо.

А еще я знала, что не было ни одной причины, почему мы не могли подождать еще один день, чтобы сделать это.

«Торопиться некуда», – настаивал Франклин ранее, когда я, запинаясь, рассказала ему наш план.

Было куда, и все же некуда.

В тот же день, когда мы познакомились, братья-гончие решили, что хотят задержаться подольше. Они объяснили это своим желанием провести больше времени с Данканом, который действительно был их братом. Генри тоже подтвердил это после того, как они сняли свои браслеты и позволили всем ощутить их магию. Мне не настолько хотелось знать, был ли у них общий отец, чтобы спрашивать об этом как можно скорее. Но, быть может, как-нибудь в другой день.

Они объяснили, что их мать была долгоживущим существом, известным во многих местах как первая адская гончая, а кое-где как гончая-фейри. Но, в отличие от Данкана, мать воспитывала их до тех пор, пока им не исполнилось пятнадцать, после чего оставила их на Аляске, где они и прожили большую часть своей жизни. Никто не знал, почему она без объяснения бросила Данкана и чем занималась после того, как покинула своих детей много лет назад, но в какой-то момент я напомнила себе, что это не имело значения.

Я не то чтобы хотела, чтобы она вернулась.

Это была ужасная мысль, но я не собиралась извиняться за нее. Больше не собиралась. Я любила его, он был только моим, вот потому-то мне и нужно было провести эту беседу.

Точнее, нужно было, чтобы братья-гончие провели эту беседу. Я была всего лишь невинным наблюдателем. Наблюдателем, весь мир которого зависел от ее исхода.

С тех пор как приехали братья, луна будто понимала, что эти несколько дней были одними из самых важных в моей жизни, и сияла во всем своем великолепии каждую ночь. Такая яркая и прекрасная, от нее магия в воздухе казалась намного слаще и сильнее. Ее свет словно обнимал меня.

Или, как сказал Паскаль, опьянял. Только без алкоголя.

Среди деревьев впереди возникла большая мохнатая фигура, и я выпрямилась, уловив взгляд янтарных глаз в темноте, острую морду. Хищник. Самый крупный в лесу.

Генри мог быть таким бесшумным, когда хотел.

Внушающий трепет волк, отчасти амарок, отчасти Фенрир, подкрался, пока я сидела на поляне, и, опустив морду, обнюхал мои щеки, шею, уткнулся своим теплым и влажным носом в мои волосы и затылок.

До этого момента я была совсем не в настроении смеяться, но тут расхохоталась.

Было щекотно.

Поразительный волк, который с завтрашнего дня должен был стать моим официальным мужем, обернулся вокруг моего тела и медленно опустился на землю. Его ребра и бок так близко прижались к моей спине, что я смогла откинуться на него. Я протянула руку и как можно глубже просунула пальцы в его шерсть, жесткую и мягкую одновременно. Его челюсть, полная острых-преострых зубов, скользнула по моей макушке.

Другой рукой я коснулась длинной ноги сбоку от меня, когда с той же стороны, откуда появился и он, прибежали два малыша. Один наскакивал на другого, по очереди гоняясь друг за другом по пути к нам. Агнес, намного крупнее, чем в нашу первую встречу, но все еще маленький белый волчонок, и Данкан, с более короткой шерстью и невероятными ушами, которыми мне так нравилось закрывать свое лицо при любой возможности.

– Они собираются поговорить с ним сейчас, – сообщила я волку Генри, водя пальцами вперед и назад по его шерсти. Он был таким основательным, что я могла позволить себе утонуть в нем.

И я была уверена, что всегда могла это сделать, даже когда он был в своем ином обличье.

Я покрутила черную прядь между кончиками пальцев.

– Мне нужно знать, Пушок. Я хочу покончить с этим, – призналась я, уткнувшись щекой в его мех. – Они нравятся мне, и я вижу, что ему тоже.

Он скользнул мордой по моему лицу. Звук его дыхания успокаивал.

– Из-за их разницы в возрасте мне все еще сложно осознать, что они братья, но кто я такая, чтобы судить? Судя по тому, что он упоминал, Франклину как минимум четыре тысячи лет, – высказала я ему о мужчине, которого оставила на кухне со своими родителями и друзьями. У них было так много вопросов к нему.

Волк Генри снова положил свою челюсть на мою макушку, и со стороны клуба раздался звук открывающейся и закрывающейся двери, давший мне понять, кто идет.

– Взгляни на него, Пушок. Он совсем не похож на оружие массового поражения, – пробормотала я, и тут вселенная будто услышала меня, и он запнулся. Данкан споткнулся обо что-то и перекувыркнулся через голову, после чего снова вскочил на ноги с таким видом, словно ничего не произошло.

Я ухмыльнулась, даже несмотря на знакомый страх, сковавший мой живот.

Что бы ни случилось, мы будем вместе.

Вместе мы могли выдержать что угодно.

Как, например, моего биологического отца, вестника смерти, которого его собственный брат вырубил и оставил на несколько часов спать во дворе, пока Франклин не сжалился и, с помощью других мужчин загрузив его в машину, не отвез его в ближайший мотель. Вернувшись, мой дядя пересказал основное. Мой биологический отец был готов отступить, но он желал поговорить. Рано или поздно. В будущем, но только в ближайшем будущем.

Он походил на упрямого самовлюбленного козла, но, разумеется, его уже было не исправить.

И я согласилась. Часть меня надеялась, что он забудет или передумает – такое было бы не впервые, – но другая, очень маленькая и мелочная часть меня радовалась, что он сожалел и теперь был вынужден жить с этим. И эта же крошечная часть меня надеялась, что он попытается наладить наши отношения, что он падет мне в ноги. У меня было столько вопросов.

Посмотрим.

Я не собиралась ждать, затаив дыхание.

К тому же сперва мне нужно было пережить это.

В глубине широкой груди Генри раздался звук, когда двое мужчин зашагали по траве, неровно покрывавшей холм. Я была уверена, что братья – подробно рассказавшие мне о том, как их называли Хуодоу, когда они недолго жили в Китае, – могли учуять мое волнение, но я решила не скрывать его от них. Данкан был мне дороже всего на свете, и я никогда не стала бы делать вид, будто это не так.

Мы с братьями уже обсуждали наш план действий. Они сообщили мне, что поговорят с Данканом, и я была признательна им за их готовность, так что между нами царило взаимопонимание. Я не винила их за надежду на то, что мой Пончик мог вернуться на Аляску с ними. Было бы нечестно не рассказать ему обо всех возможных вариантах, которые у него имелись. Даже если эти варианты вызывали во мне желание свернуться калачиком.

Как раз в этот момент Данкан и Агнес подбежали к нам. Мой мальчик устремился прямо к нам и, радостно врезавшись в меня, стал тереться головой и лапами о меня. Я обняла его и погладила, застонав, когда он наступил на чувствительное место. Затем я проследила за тем, как он перелез через меня на Генри и стал скакать на нем, напоминая мне львенка, который пытался поиграть со своим отцом.

Генри просто лежал и, обнюхав Данкана, позволял ему использовать себя в качестве батута.

А потом я увидела, как мой щенок спрыгнул и устремился к взрослым адским гончим, стал кусать их за брюки и бегать кругами вокруг их ног. Один из братьев едва заметно кивнул мне, а потом опустился на колени. Последовали улыбки и поглаживания, и было легко увидеть, что все трое не только искренне нравились друг другу, но между ними существовала некая связь.

Они подтвердили, что, как и Данки, были телепатами. Он не мог общаться с ними более отчетливо, чем со мной, но они понимали его. Однажды, когда он станет старше, его дар позволит ему медленно, но верно включать в разговор все большее количество людей.

Моя рука вернулась к ноге Генри, которая лежала ближе всего ко мне, и я ухватилась за нее, а он снова положил свою голову на мою.

Мы не упоминали про Аляску Агнес, которая не потеплела к братьям, но она подошла и села рядом с Пушком, и мы втроем смотрели на Данкана: он плюхнулся на зад и уставился на своих братьев, которые были намного старше него. Он внимательно их слушал.

Скорее всего, они говорили ему, насколько были рады познакомиться с ним. Узнать о его существовании. Увидеть, что у него все хорошо.

Затем я предположила, что они, вероятно, стали объяснять ему, что они жили очень далеко отсюда и что их дом был во многом похож на наш.

В определенный момент они должны были перейти к тому, чтобы рассказать ему о том, как рано или поздно в один прекрасный день он сможет превратиться в человека и что огонь, вырывавшийся из его пасти, станет намного сильнее и это может быть опасно, если он не научится управлять своими эмоциями. То же касалось и его хвоста. Они пока не сказали ему, что, когда он достигнет определенного возраста, его укус станет смертельным, но, как они предупредили меня, до того момента у нас еще было как минимум десять или двадцать лет.

И наконец мужчины пригласили своего младшего брата поехать на Аляску, чтобы жить с ними. Они пообещали заботиться о нем и обучить его…

Проклятье, мои глаза заслезились, и я подняла руку, чтобы вытереть лицо предплечьем, пока волк Генри не опустил щеку и не позволил мне использовать его в качестве платка.

Все должно было быть хорошо.

Мы уже сотни раз обсуждали это. Просто от страха я теряла способность мыслить здраво.

Даже если бы Данкан решил поехать, мы все поехали бы вместе с ним. А еще, возможно, однажды, когда он стал бы достаточно взрослым, он смог бы уехать из дома и жить самостоятельно, как ему захочется, как это делали все дети.

Я снова вытерла глаза о Генри и, сжав пальцами его мех, вцепилась в него, позволив ему успокоить меня и унять волнение и страх перед будущим, которое я не могла контролировать.

Но ведь такова жизнь в целом.

Мои родители покинули своих родителей, а потом я уехала от своих – таков был порядок вещей. Но это не значило, что кто-то забыл друг о друге. Это не значило, что мы не навещали друг друга. Что кого-то по-настоящему бросили. Что не было любви.

Любовь было невозможно забыть.

Только любовь могла пережить болезни, расстояние и даже время.

В моем горле стоял ком, когда братья-гончие наконец перестали говорить и они втроем уставились друг на друга, общаясь телепатически, как я и предполагала.

Мое сердце ушло в пятки, когда один из братьев ласково улыбнулся, а потом это сделал и второй. Я проследила, как один из них кивнул и коснулся своего морщинистого лица, на котором читалась радость. Они были поистине хорошими людьми.

А я не могла смотреть. Не могла. Я запрокинула голову к луне, еще больше откинувшись на Генри, и думала о том, как же я люблю это место, это ранчо, вспоминая, что говорила себе, когда впервые приехала сюда.

Трава всегда была зеленее там, где за ней ухаживали.

Проявив заботу, я могла полюбить кого и что угодно. Человека, место, растение, жизнь.

Я могла быть счастлива где угодно, лишь бы там были Данкан и Генри. Даже там, где находился мой маленький бонсай-кактус Агнес. Только они имели значение. Не горы, не магия, не деньги, тем более не люди, которые были не важны. Солнце светило почти повсюду, а луна продолжила бы свое правление везде, где бы мы ни оказались.

Я так погрузилась в мысли о том, как часто переезжала, что еще один переезд не сыграл бы особой роли, что оказалась не готова к тельцу, которое врезалось в меня.

К «нет, нет, нет, люблю, люблю, люблю», которые мой Пончик посылал мне мысленными стрелами.

«Семья, семья, семья», – выбрал Данкан.