Слух подвел меня. Не иначе.

Безумец, чья ладонь прилипла к моему бедру, посмотрел на меня. Он наклонил голову так близко, что если бы я попыталась, то могла бы сосчитать его ресницы.

– Предполагается, что ты скажешь: «да, Генри».

Что за голос он использовал? Откуда он исходил? У него рецессивные гены русалки, о которых мне не было известно?

Я…

– Что? – рявкнула я… или пискнула – могло быть и то и другое, с учетом того, что я не знала, как чувствовала себя. После того, как две минуты назад мы ругались и я думала, что мы вот-вот раз и навсегда подведем черту.

А сейчас? Я не была уверена, что эта черта вообще существовала.

– Я рассчитывал на ответ: «да, Генри», – уточнил Генри с серьезным видом. Серьезнее, чем я когда-либо видела его. – А еще я буду не против, если ты обнимешь меня.

Я откинула голову назад еще больше, вглядываясь в его лицо и размышляя о том, что, черт возьми, только что вылетело из его рта… а потом я так сильно и быстро ткнулась лбом в его грудь, что буквально отскочила от него. Было больно.

Но я была слишком потрясена, чтобы почувствовать боль. А мой лоб отчего-то не желал никуда перемещаться. Он оставался на том же месте, на его груди.

– Ты хочешь… чтобы я стала твоей женой? Ты это только что сказал? – уточнила я с того места на его теле между грудными мышцами.

– Слово в слово, – подтвердил он.

– Какого?.. – произнесла я на выдохе, после чего втянула в себя очередной вдох. У меня кружилась голова. – Почему ты вдруг это предлагаешь? – Я отступила. – Почему говоришь мне это сейчас?

Он приподнял бровь на свой фирменный миллиметр.

– На какой вопрос ты хочешь, чтобы я ответил первым? – Судя по его тону и блеску в оранжево-карих глазах, объявился Генри-дразнила.

– Я не знаю!

Он рассмеялся так тихо, что я скорее почувствовала это, чем услышала. Большие пальцы выписывали круги на моих бедрах. Его кожа была в мозолях, и мне не должно было нравиться его прикосновение так сильно.

– Ну, ты несколько раз давала мне очень четко понять. Тебе нужно вступить в брак с кем-нибудь, и я чертовски уверен, что не позволю тебе выйти замуж за кого-то другого. – Генри хватило наглости пробормотать это.

Я точно не так представляла себе этот день, тем более этот самый момент. Даже мои уши не знали, что им делать, и в них начало звенеть. Кажется, я даже на секунду потеряла равновесие. Возможно, они были в шоке оттого, чему только что стали свидетелями. Мой лоб вернулся на место между его грудными мышцами.

– Ты… хочешь жениться… на мне? – спросила я его грудь, не доверяя себе настолько, чтобы вести этот разговор с его лицом. – Почему? Почему сейчас?

Мы уже обсуждали, что мне не нужно было никуда торопиться с этим. Что мне следовало дождаться, когда мои три месяца истекут, и потом начинать разбираться с этим вопросом. Он сам рекомендовал мне это. Настойчиво рекомендовал, черт возьми. И три месяца были почти на исходе, но все же еще не закончились.

Что-то теплое и тяжелое опустилось на мой затылок, и я вздрогнула, но на этот раз от его запаха, от того чувства и силы, которые исходили от него. Отчасти я ждала, что он назовет одну или две причины, почему предлагал связать свою жизнь с моей до скончания дней. Потому что считал, что я смелая, верная или… еще что-нибудь хорошее.

Но вместо этого Генри пальцем приподнял мой подбородок и, посмотрев мне прямо в глаза, сказал:

– Почему мне не хотеть этого?

Гордость была единственной причиной, почему мои колени не подогнулись.

Та же рука, которая несколько секунд назад касалась кожи под моим подбородком, скользнула к моему плечу и обхватила его ладонью.

– Это значит «да»?

– Каждый раз, когда я заводила разговор об этом, ты отмахивался от меня, – напомнила я ему, размышляя об американских горках – горках для детей, если говорить честно, – на которых он меня прокатывал. – И сейчас ты просишь меня создать с тобой пару? Я даже… я даже не знаю, кто твои родители! И где они сейчас! Или хоть что-нибудь о твоей семье. Серьезно, каждый из вас так засекречен, что о вас нельзя даже говорить. Ты упоминал, что однажды горевал по кому-то, но я не знаю, кто это был. Я даже не знаю, кто тебя вырастил, или как отец Мэтти и все остальные могли просто… взять и оставить тебя здесь одного разбираться со всем этим.

Чем дольше я находилась здесь, тем чаще подобные мысли время от времени крутились в моей голове. Как все они могли безвозвратно оставить его наедине с этим огромным бременем. Я знала Мэтти вдоль и поперек и в глубине души, без сомнения, понимала, что он не бросил бы Генри просто так. Но мне казалось, что такие разговоры не стоило обсуждать с моим лучшим другом по телефону.

Ни один из моих вопросов и доводов ни капли не сбил Генри с толку.

– Я горевал по своему брату и его жене, когда они скончались. Они оба были намного старше меня. Именно они и вырастили меня. Отец Мэтти был их сыном, и он был мне старшим братом во всех смыслах, но мы всегда знали, что он уедет отсюда. Эта земля не взывала к нему так, как взывала к моему брату и ко мне. Когда я стал старше, он пригласил меня уехать с ним, – мягко объяснил Генри. – Мы называли Мэтти моим кузеном, потому что по возрасту я был к нему ближе, чем к его отцу, и этот статус было проще объяснить.

Не успела я выразить сочувствие, или спросить о них, или подчеркнуть тот факт, что на самом деле он не был кузеном Мэтти, как Генри продолжил:

– Предполагалось, что весь смысл старейшин заключался в том, чтобы они помогали моей семье управлять ранчо. В каждом поколении потомков моего отца было все меньше и меньше детей. До моего рождения у моего брата был всего один ребенок, и отец Мэтти стал единственным сыном. Все было в порядке, когда мой брат заправлял всем с помощью старейшин. Именно они занимались всем, когда я уехал в Нью-Мексико и пошел учиться. Все знали, что я уехал не навсегда.

– Вернувшись, я сам решил взвалить на себя столь многое. Мэтти был сыном своего отца, и я ни за что не стал бы взывать к его чувству вины, чтобы он остался здесь, – признался он. – Мне непросто делегировать задачи и просить помощи. Я сам виноват в том, что все вышло из-под контроля, но до этого самого момента у меня ни разу не было причин пожелать чуть больше времени для себя, – продолжил объяснять Генри.

Я моргнула.

И как будто всего, что вылетело из его рта, было недостаточно, он вывалил на меня еще один секрет:

– Мою мать некогда знали как Фенрир.

Фенрир? Та самая Фенрир? Громадный волк из скандинавских мифов? Пожалуй, не было ничего удивительного, что он не рассказывал о своей семье. Мы могли вернуться к этому вопросу как-нибудь в другой раз.

– Мой отец – самый первый амарок – Великий Волк, как его в итоге стали называть гномы. Вот почему все здесь – моя родня. Все амароки – потомки его потомков, но лишь я от его крови и плоти, – объяснил он, и глазом не моргнув. – Ни он, ни моя мать не живут здесь. Раньше они навещали меня раз в несколько лет – для них время течет иначе.

Мои губы раскрылись в благоговейном трепете.

– Они вместе?

– Нет. Думаю, их отношения – некая договоренность, в которой я не желаю разбираться. Я не первый их ребенок, но с тех пор прошло немало веков. Меня вырастил мой брат, а его вырастил его брат. У всех нас были разные матери.

Только я подумала, что это мои биологические родители спятили…

– Мне говорили, что наш отец породил сыновей и дочерей, чтобы они заботились о земле. В прошлом каждые тридцать – пятьдесят лет появлялся младенец, и его последний ребенок растил его. Таков был порядок, пока он не нашел это место. Однако я уже почти десять лет не видел его и ничего не слышал о нем. Никто не знает, где он. Возможно, я последний из его детей, а может, через несколько лет он объявится здесь с младенцем и захочет, чтобы мы вырастили его.

Мы.

Затем Генри наклонился вперед.

– Это беспокоит тебя?

Я нахмурилась.

– Почему это должно меня беспокоить?

Выражение его лица было близко к самодовольству.

– Я так и подумал, но захотел убедиться наверняка. Нам пора перестать додумывать друг за друга.

– Это тупо. Ты же знаешь, что мне было бы плевать на это. – Мои плечи поникли, и мою грудь пронзила уязвимость. Мне хотелось прикопаться к тому, что он уже подписал меня на воспитание ребенка вместе с ним в будущем, но на самом деле мне нужно было обсудить с ним еще так много других важных вещей. Вместе с ним я была готова на что угодно и практически не сомневалась, что мы оба понимали это. Нам будет дан ребенок. – Но что насчет того, что сказал Франклин? Мой биологический отец способен убивать людей. Одно дело – догадываться, кто он такой, и совсем другое – знать это наверняка. Знать… что они не хотели меня.

– Мне насрать, кто твои биологические кто-то там, – ласково возразил Генри. – И так будет всегда.

От его слов я резко выдохнула.

– Ты – хороший человек, – продолжил оборотень. – Я хочу тебя за них обоих. За всех них.

Похоже, Купидон поразил и меня стрелой в сердце.

– Но до этого момента ты вел себя иначе, – напомнила я ему, изо всех сил постаравшись произнесли это без дрожи в голосе.

– Нина. – В его горле раздался какой-то звук, и один из его больших пальцев снова прочертил круг на моей коже, а мне пришлось сильно постараться, чтобы не обратить на это внимания. – Мы должны дождаться, когда пройдут три месяца.

И вся эта фигня была из-за этого? Из-за трех месяцев?

– Я не считаю себя выше любого из наших правил. Мне нужно было подождать. Ты заслуживала времени, чтобы освоиться здесь, – попытался он объяснить. – Я думал, мы были на одной волне…

Я фыркнула, причем довольно громко.

– Мы даже не были в одном море, Пушок, если ты считаешь, что твое предложение не должно было застать меня врасплох.

Генри еще немного погладил мое бедро. Все его лицо сосредоточенно напряглось.

– Я нравился тебе, ты нравилась мне, и я же видел…

– Видел что? – медленно переспросила я.

– Что между нами было нечто большее. Больше, чем влечение. Больше, чем поверхностные чувства. – Его взгляд скользил по моему лицу. – Я думал, что ты знала.

Мой голос прозвучал несколько монотонно:

– Откуда я должна была знать?

– Считаешь, я каждую жительницу ранчо целую? – спросил он. – Считаешь, что я ради любой приказываю всем своим друзьям отвалить и обнюхивать кого-нибудь другого?

Он приказал своим друзьям отвалить? Каким друзьям?

– Ты должна понимать, как много людей за эти годы приезжали сюда и уезжали, не дождавшись окончания трех месяцев. Я не ждал, что и ты останешься, по крайней мере в самом начале. Я старался поступить правильно, черт возьми. – Он снова нахмурился. – Почему, по-твоему, я, черт побери, попросил тебя подождать, прежде чем ходить на свидания?

Я бессвязно забормотала.

– Я про то, что… мне хотелось верить…

Он ревновал? Он старался саботировать мои попытки устроить свидания ради собственной выгоды?

Я отстранилась и посмотрела на него, совершенно застигнутая врасплох этим засранцем.

Один уголок его рта чуть приподнялся, а его большой палец продолжал выписывать круги, пока он прижимал меня к себе.

– С того момента, как ты высмеяла Спенсера, я знал, что влип.

Я прищурилась и настороженно посмотрела на него.

– Продолжай.

Уголок его губ приподнялся еще больше.

– Потом ты заставила нас навестить его, чтобы ты смогла извиниться, и тут все было решено. – Он выдохнул. – Было бы достаточно просто испытывать симпатию к тебе, но… ты должна была быть собой.

Звук, донесшийся из моего носа, оказался столь же неожиданным, как и улыбка на его губах, и, по-моему, у меня на секунду снова закружилась голова.

– Ты говоришь мне все это, потому что я чуть не умерла?

Рычание, зародившееся в его горле, в хорошем смысле вызвало у меня мурашки.

– Не напоминай мне.

Я вскинула брови, и он снова зарычал.

– Да, я старался дождаться, когда истекут три месяца. Осталось всего две недели. Что они сделают? Выгонят меня? – Ему хватило наглости усмехнуться.

Только я решаю, что разгадала его, как он признается в чем-то вроде этого. Я снова ткнула в него пальцем.

– И все равно каждый раз, когда я упоминала об этом, ты делал вид, будто я ничего не говорила.

В его взгляде почти читалось сожаление.

– Не будь ко мне так строга. Я не каждый день делаю предложение.

Мое тело не было готово к Генри-весельчаку. Кожа на моих руках покрылась мурашками.

– И вообще, кому ты приказал отвалить? Тем мужчинам, которые заявились на кухню? – поинтересовалась я.

Его ладонь скользнула вверх и обхватила меня за талию под рубашкой.

– Да. – Судя по его тону, он не особо стыдился этого.

– Правда?

– Они должны были уйти в ту же секунду, когда вошел я. Рэндалл пытался сказать им. Я был всего в минуте от того, как сделать что-нибудь такое, что не понравилось бы никому.

Некоторые люди, может, и считали, что не следовало увлекаться собственниками, но я не была одной из них. Это разжигало пожар в моей душе. Питало мой дух. Я засияла бы, умея это делать.

Я лишь покачала головой и, не сдержавшись, чуть улыбнулась ему. К тому же я догадалась, что он что-то задумал, когда стал тереться лицом о меня!

Генри еще больше сократил расстояние между нами, а его губы застыли над моими.

– Я готов отдать свою жизнь за каждого из обитателей ранчо, но тогда я был близок к тому, чтобы забыть об этом. Потом я поговорил почти со всеми из них и все прояснил. Ты единственная, от кого я пытался скрыть что-либо, Сверчок. По правде говоря, я не могу допустить, чтобы ты пошла хотя бы на одно свидание, – серьезно заявил он. – Влечение важно, но уважение, преданность… сила… вот те качества, которые важнее всего для моих людей. Если повезет, нам в жизни могут повстречаться несколько человек, к которым нас будет тянуть даже без слов. Но важнее всего то, что следует после этого.

Это звучало ужасно похоже на то, как каждый оборотень до него объяснял мне, как происходило создание пары. По сути, биология играла лишь малую роль: так же, как кто-то предпочитал яблоки апельсинам, ты наслаждался запахом человека, который нравился тебе больше остальных. Потом однажды ты мог наткнуться на клубнику, твою самую любимую ягоду. Ту, от которой загорались твои вкусовые рецепторы и твой нюх.

Затем ты должен был узнать человека, и именно на особенности его характера ты западал. Это был… своего рода процесс фильтрации. Процесс отбора при поддержке биологии.

И вот человек, которого, похоже, предпочитала моя биология всем и всему на свете, обхватил мою поясницу своими теплыми руками.

– Тебе чертовски прекрасно известно, что ты мне сильно нравишься. Даже больше. – Он вгляделся в мои глаза. – Нина… ты пахнешь как моя пара. И ощущаешься так же…

– И? – спросила я высоким дрожащим голосом.

Генри нахмурил брови, а потом наклонился и поцеловал меня снова, только на этот раз он не просто прижался ко мне своим теплым ртом. Его губы поймали мои, раскрыли их, и его язык скользнул в мой рот легко и искусно, как будто мы давно знакомы. Его язык задвигался и встретился с моим так, словно всегда так делал, и мое тело не пыталось изобразить, что все иначе. Он отстранился, всего на секунду, после чего вернулся и поцеловал меня снова. А потом еще раз, и еще раз, и еще, наверное, миллион раз, прежде чем я ощутила его дыхание над своими губами. Он, сглотнув, отстранился и пронзил меня взглядом своих невероятных глаз.

– Чем больше я узнаю тебя, тем больше ты нравишься мне, а я мало о ком могу сказать такое.

Приоткрыв рот, я рассматривала каждую черточку его лица.

Он продолжил:

– Никто никогда не делал меня таким счастливым, как ты, и мысль о том, что кто-то другой будет проводить свое свободное время с тобой, слушать, как ты смеешься… Черт, я так не могу. Это невыносимо для меня.

Кое-кто не лез за словом в карман, и я вдруг поблагодарила судьбу за то, что он не молчал и в то же время не вываливал на меня подобные признания постоянно, потому как я вряд ли смогла бы выдержать такого Генри в больших дозах.

– Хмм, – все, что сумел выдать мой мозг в качестве ответа.

От этого брови оборотня поползли вверх.

– И это все, что ты можешь сказать?

– Я не ожидала, что сегодня мы будем беседовать с тобой об этом, Пушок. – Я вздохнула. – Не каждый день твоя первая детская любовь целует тебя, потом говорит, что женится на тебе, тискает тебя, а под конец признается, что ты делаешь его счастливым. Я перевариваю.

По-моему, этот ответ не очень-то понравился ему.

И со мной, видимо, что-то было не так, раз я почувствовала, что в долгу перед собой и должна сделать то, что собиралась.

Даже если это шло вразрез со всеми инстинктами в моем теле.

– Наверное, мне следует подумать об этом, – сказала я. – Последние пару недель я размышляла о том, что мне пора двинуться дальше.

Он отпрянул.

– Ты собираешься думать, выйдешь ты за меня или нет? – медленно уточнил Генри с удивлением в голосе и глазах.

– Ага, – я кивнула.

– О чем здесь думать?

Желание поиздеваться над ним оказалось настолько сильным, что я не была способна даже попытаться серьезно поговорить с ним, тем более после того, как он вынудил меня размышлять о будущем, в котором он был лишь на окраине. Поэтому я моргнула и сказала:

– Я уже пыталась решить, могу ли представить своих будущих детей с зелеными или голубыми глазами.

Рык, прогремевший в его груди, останется в моей памяти до конца жизни. Пожалуй, я даже превратила бы его в свой рингтон.

Мне потребовалось все мое самообладание, чтобы с невозмутимым видом продолжить издеваться над ним:

– Мой цвет кожи с тем цветом глаз… Я хочу, чтобы мои детки были хорошенькими. – Я одновременно приподняла брови и плечи. – У меня есть варианты, Пушок.

Рычание Генри затихло, и он всмотрелся в мои глаза. Он выглядел так, будто ему было почти весело.

– Ты не можешь даже закончить это предложение, не засмеявшись, маленькая избалованная девчонка.

Я не могла. Правда не могла. Я уже начала хохотать. Я вытерла глаза и вздохнула.

– Слушай, два месяца назад я согласилась бы, – я указала пальцем сначала на него, потом на себя, – без промедления. Я была готова выйти замуж за любого, чтобы благополучно остаться здесь.

При этих словах его ноздри раздулись, но я подняла руку.

– Ты единственный мужчина, кому я вообще такое предлагала, – попыталась я потешить его самолюбие.

Этого было недостаточно.

– И я единственный, кому ты предложишь, – попытался он огрызнуться.

Я улыбнулась и пожала плечами.

– Возможно, но я видела самые крепкие отношения с твоим видом, Генри, и ни в одних из них не было и тени сомнения…

Он фыркнул, готовый возразить, но и я тоже.

– Сдается мне, ты бы принял это решение прямо сейчас из ревности.

– Я ревновал еще с того момента, как мы вошли на кухню и обнаружили там людей, которых я считал своими друзьями и которые желали заполучить единственное, чего я хотел для самого себя впервые за долгое время, – согласился он, вновь удивив меня, особенно тем чувством, что прозвучало в его голосе. – Я ревновал с тех пор, как Рэндалл попытался приблизиться к твоей шее.

Мне нужно было поразмышлять об этом заявлении позже, а сейчас мне следвало сосредоточиться.

– Но, может, и тебе следует еще немного подумать об этом, когда ты не будешь на взводе.

– Сверчок, – прорычал он так звучно, что я ощутила вибрацию в своей груди.

– Пушок, послушай. У нас слишком богатая история, чтобы ты вот так срывался с места в карьер. Твой кузен – один из самых важных людей в моей жизни…

– А теперь этим человеком буду я, – перебил он, обхватив меня своими мускулистыми руками и прижав к себе. Я подняла на него глаза. – Мы оба знаем, что происходит с нами, и мы ведь не станем оскорблять друг друга, делая вид, будто это не так. Необходимо сделать выбор, да, но так ли это на самом деле? Первое, что я подумал, увидев твое лицо, что ты чертовски красивая. Ты пахнешь моей самой любимой вещью на свете. Звук твоего голоса вызывает у меня улыбку.

Когда волк знает, он знает, и я не мог перестать смотреть на тебя… высматривать тебя… с тех пор, как ты приехала сюда. Мэтти навсегда останется одним из самых важных людей в твоей жизни, так же, как и для меня, но то, что будет с нами, превзойдет это.

В дальнейшем я собиралась проверить, не было ли у меня проблем с сердцем, ведь как только я приехала сюда, оно начало биться так быстро и сильно.

И Генри совершенно не жалел его.

– Пара – это основание для настоящего и будущего. Я принял свое решение, а ты приняла его еще даже раньше меня. Это произойдет. Ты не тот человек, который будет доставать меня за то, что я попытался поступить так, как посчитал наилучшим для тебя в тот миг. – Он склонил лицо и прошептал: – В будущем у тебя не будет ни зеленоглазых, ни голубоглазых деток, если только они не станут носить контактные линзы.

Я раскрыла рот, чтобы попытаться возразить, но он покачал головой.

– Тебе понравились Дитер и Киган, но далеко не настолько, как тебе нравлюсь я, – медленно и осторожно произнес он. – Когда ты напугана, ты идешь ко мне, потому что знаешь, что я защищу тебя. Когда ты обеспокоена, ты идешь ко мне, потому что знаешь, что я всегда буду рядом с тобой. Ты доверяешь мне. Ты любишь меня. Я знаю это, и ты тоже.

Я, прищурившись, посмотрела на него, пока мое сердце все продолжало стучать как сумасшедшее.

И Генри решил добить меня:

– И ни с одним из них тебе не будет так же весело, как со мной.

Почему он, такой властный и совершенный, говорил со мной этим тихим голосом с хрипотцой? И что вообще происходило со мной? Я покрылась потом? Я стала часто дышать?

Некая мелкая вредная часть меня хотела поспорить с ним исключительно ради самого спора, ибо кто он такой, чтобы говорить, насколько мне понравился Зеленоглазый или какой-то там Дитер в сравнении с ним?

Но я знала чертову правду.

Он прав.

В физическом плане Генри был предметом желания. В плане характера он был предметом желания. Он был мачо, прекрасным принцем и богом среди людей в облике властного серьезного мужчины, который перевернул мой мир. А еще я никогда не встречала мужчину, которого считала хотя бы наполовину настолько привлекательным, как Генри.

Я не знала, какие чувства должен был вызывать суженый, но Генри соответствовал всем параметрам, которые, на мой взгляд, требовали наибольшего внимания.

Он с легкостью вписывался в них.

И это было проблемой с тех пор, как я приехала сюда.

Меня влекло к нему с самого начала, и чем дальше, тем больше.

Я посмотрела на него, а мое бедное маленькое сердечко не унималось – от страха, от возбуждения, от небольшого смятения. Часть меня говорила: «Это слишком рано» и «Все это слишком хорошо, чтобы быть правдой, и он еще передумает».

Но в душе я не чувствовала этого. Не чувствовала, что это слишком быстро. И разве не этого я как раз хотела?

Я ткнула пальцем в его живот.

– Я думаю…

– Что?

Я ткнула его снова.

– Ты мог бы сказать хоть что-нибудь, ну, знаешь. Каждый раз, когда ты возвращался домой специально поздно, чтобы не столкнуться со мной, это ранило мои чувства.

Пойманный с поличным, он хмуро посмотрел на меня.

– Я как будто оказалась на детских горках на ярмарке, о которых и не подозревала. Я говорила тебе, прямо в лицо, много раз, о том, как ты интересовал меня.

Он сжал челюсти.

– Спроси, со сколькими новоприбывшими я проводил больше пяти минут после их переезда сюда.

Игривый Генри вернулся, и я, прищурившись, посмотрела на него. Можно было и поиграть, если ему так хотелось.

– Со сколькими новыми членами общины ты проводил время, не считая первой встречи с ними, Пушок?

– Ни с одним. Приемом и дальнейшими вопросами со всеми занимались старейшины. Я здесь только для того, чтобы объяснить, что произойдет, если они сделают что-то такое, что поставит нашу общину под угрозу, – сообщил он, а потом его лицо смягчилось. – Прости, что ранил твои чувства. Я ощущал их запах каждую ночь и засыпал, чувствуя себя козлом, но, черт побери, я пытался придерживаться правил. – Генри опустил голову. – Я не хочу, чтобы ты куда-то уезжала. Я хочу, чтобы осталась. И если бы твой нюх был получше, ты знала бы, что я испытывал, когда ты говорила о своем небольшом запасном плане, которому никогда не суждено сбыться.

Я снова застонала.

– Вот почему я пользуюсь словами, ведь я не привыкла понимать, чего хотят люди, пока они прямо не скажут об этом вслух, черт побери. Тебе всего лишь нужно было сказать: «Нина, да, давай подождем три месяца». Бум. Готово.

– Нина, да, давай подождем, когда истекут три месяца, – повторил обнимавший меня мужчина.

От досады я утробно зарычала, а он усмехнулся.

Генри сжал ладонями мои бедра.

– Я знаю, что в лицо ты не станешь мне жаловаться на то, как поздно я пришел проведать тебя сегодня, но после того, как я вернул детей, мне нужно было сперва уладить кое-что. – Он сделал паузу. – Ты спросишь, что это было?

Генри-дразнила когда-нибудь довел бы меня до ручки. Я моргнула.

– Что это было?

– Я должен был переговорить со старейшинами о том, как отныне все поменяется. Моя жена не будет на втором месте для меня, равно как и моя семья. Я не собираюсь провести остаток своей жизни, занимаясь поручениями, которые можно делегировать.

Такого ответа я не ожидала. В моей душе загорелся огонек, и я прошептала:

– Что они ответили?

– Большинство из них не обрадовались. – Казалось, это его не особо волновало. – Но Франклин поддержал меня, – он ухмыльнулся. – Очень поддержал.

– Что произошло потом?

– Три часа и несколько угроз спустя мы пришли к соглашению. В восемь вечера я буду отключать свой мобильный, и мы заведем телефон исключительно для вопросов ранчо. Мы все будем по очереди брать его на день и на следующее утро передавать другому, – объяснил он.

– Хороший план.

Он опустил подбородок.

– Со временем мы введем и другие изменения, если потребуется.

Он имел в виду, если ему потребуется. Я моргнула.

Запрокинув голову, я ухватилась руками за его рубашку и вгляделась в его лицо: надбровные дуги, широкие скулы, все эти впечатляющие черты, которые делали его красивым.

И вот он говорил мне, что я принадлежала ему.

Я еще крепче сжала пальцами его рубашку.

– Мне хочется сказать тебе да, ты ведь это знаешь, так? Но мне правда нужно сперва обсудить это с Данканом, и я считаю… я считаю, что тебе нужно еще ночь поразмышлять об этом.

«Обсудить это с Данканом» было единственным, с чем он согласился. Он сжал мое бедро и тихим хриплым голосом произнес:

– Теперь мне можно поцеловать тебя?

Я кивнула быстрее, чем когда-либо кивала, чертовски хорошо понимая, что этот разговор еще не закончен, но…

Иногда мой мозг был способен думать только об одном, особенно когда это одно было подобно грандиозной статуе в музее и обладало лицом, на которое мне хотелось бы смотреть каждый день до конца своей жизни.

Генри, должно быть, знал, что я не собиралась ничего пускать на самотек, и решил в таком случае отвлечь меня, ведь он не потратил впустую ни секунду перед тем, как занять мой рот. Теплые мягкие губы сомкнулись на моих. Я снова вздрогнула и чуть приоткрыла рот в тот же миг, что и он. Его язык на полпути встретился с моим, словно они были давно потерявшими друг друга любовниками, которые воссоединились не минуты, а десятилетия спустя.

На вкус он был так же хорош, как и на запах, и на ощупь, это, черт возьми, точно.

Генри Блэкрок поцеловал меня сильнее: его язык проник чуть глубже, а мой не желал отставать. Я потянулась руками к его широким плечам и прижалась к его телу. Поцелуй стал глубже, его язык гладил мой без тени сомнения, а его руки нащупали мои ребра и талию под футболкой.

Он отстранился, тяжело дыша. Его пристальный взгляд испепелял.

– Еще чуть-чуть? – попросила я, уже дыша тяжелее, чем обычно.

Его светлые глаза загорелись.

– Тебе не нужно просить, – пробормотал он. – Можешь целовать меня, когда тебе угодно.

Раз уж он сам так сказал…

Я сделала то, что должна была, прижавшись к его телу буквально каждым сантиметром своего, облепив его собой. Я даже обвила его ногой, и Генри не подвел меня. Его могучие руки скользнули по моим бокам, схватили за задницу и приподняли меня. Я обхватила его ногами за бедра, сцепив лодыжки за спиной.

Генри тоже не мешкал.

Мы начали двигаться.

Шаг за шагом мы добрались до моего автофургона, и я услышала, как он возится с замком. Он открыл его и внес меня внутрь, ни разу не отрывая губ от моего рта. Его язык пронзал меня: он целовал меня так, словно помечал мой рот изнутри, закрепляя свое право на него.

Руки на моей заднице сжались, и он со стоном приподнял меня повыше, моя промежность потерлась о его.

Мои глаза округлились, и я сжала его изо всех сил. Генри обладал большим «достоинством», как я и представляла бы, занимайся таким. Бугор в его штанах было невозможно не заметить.

Мы вместе застонали, и я, не сдержавшись, начала работать бедрами, тереться ими вверх и вниз о ту его часть, которая была прямо там. Он произнес себе под нос что-то, похожее на ругательство, и его руки стали помогать мне, прижимая мою промежность к своей сквозь штаны. Я отстранилась от него, стараясь перевести дух, но он дал мне на это лишь секунду, после чего потребовал еще один глубокий поцелуй с языком, губами и цепкими руками.

– Так хорошо? – выдохнул он, когда мы разомкнули губы. Его руки передвинулись на мои бедра, и он, приподняв меня, еще чуть-чуть потер меня о свою эрекцию, дважды вверх и вниз, так, словно не мог себя контролировать.

Я охотно двигалась на нем, ведь тоже не могла.

– Прошу, еще, – ответила я, обхватив его руками за шею и помогая ему всем, чем только могла, пока он продолжал.

Из моего горла вырвался поскуливающий стон, когда он идеально потерся о мой клитор. Его грудь была подобна стене, прижатой ко мне, его мускулы дразняще касались моих сосков сквозь футболку и лифчик. Я поцеловала Генри с еще большей страстью, зажав в кулаке рубашку на его спине и простонав в рот.

Я работала бедрами, прижимаясь все сильнее по всей длине его твердого члена. Его длина была более чем впечатляющей. Мне хотелось сидеть на нем до конца своей жизни. Мне нужно было сорвать с него рубашку и, наконец, ощутить его тело, на которое я заставляла себя не пялиться похотливо день ото дня. Коснуться всего…

Он простонал у моего уха.

– От тебя так приятно пахнет, когда ты грустишь, но когда ты вся мокрая? Черт, Нина. – Генри всосал мочку моего уха между зубами, и я чуть не кончила на месте. – От него мне хочется потереться лицом между твоих ног.

Это сделало свое дело.

Это был самый легкий оргазм в моей жизни. Чистый экстаз пронзил мою промежность. Мои бедра сжимались и дрожали вокруг его пояса, пока я покачивалась на нем, испытывая оргазм. Я тяжело дышала. Я дрожала. А Генри крепче прижал меня к себе: одной рукой он обхватил меня за зад, а другой наискосок за спину, так что между моей и его грудью не осталось места.

– Тебе хорошо? – спросил он, проводя губами по моей шее.

Я почти в полузабытьи кивнула, мои мышцы все продолжали сжиматься и расслабляться.

– Очень хорошо. – Я чуть приподнялась в его руках, ощутив все еще длинный и твердый член. – Очень хорошо, – повторила я, улыбнувшись и обхватив ладонью его затылок. – Ты все еще… Хочешь поставить меня на пол? Позволишь мне помочь тебе?

Его губы прошлись по всей длине моей шеи, и я почувствовала, как он сделал глубокий прерывистый вдох. Почувствовала, как он трепещет. Он издал раздраженный смех, в котором слышалась дрожь.

– Кажется, я еще ничего в жизни не хотел так сильно… – Он поцеловал меня за ухом, затем нашел другое местечко прямо под ним, которое облюбовали его губы, и я выгнула шею, чтобы дать ему больше места. Я была готова заплатить ему, чтобы он не отнимал своего рта от меня.

– Но?

Его объятия стали крепче, а губы еще чуть-чуть пробежались по моей шее.

– Но я слышу, как подъезжают две машины. Нам пришлось бы вести себя очень-очень тихо.

Я издала стон, а он хрипло, с горечью рассмеялся.

– Я знаю, – пробурчал он. – Поверь мне, я знаю, но, как бы мне ни хотелось увидеть, как твои маленькие губки раскроются…

– Которые? – поддразнила я его, ощутив, как он напрягся подо мной.

Его рычание миновало мои уши и отозвалось прямо в клиторе.

– Какого хрена, Нина?

Я не смогла сдержаться. И расхохоталась.

Мелодия моего – в кои-то веки – телефонного звонка заставила нас обоих застыть на месте и оглядеться по сторонам. Я не помнила, как заносила телефон или вообще держала его в руках или еще что-то, но свет экрана отразился от стола прямо рядом с входной дверью фургона. Вместо того чтобы поставить меня на пол, Генри донес меня туда и передал мне телефон. На экране высветилось имя Эмы. Я дала ей свой номер перед тем, как она ушла с Данканом и Агнес.

– С ней дети, – объяснила я, а потом ответила на звонок и нажала на иконку динамика. – Здравствуйте, Эма. Все в порядке?

Последовал момент напряженного молчания, который заставил меня и Генри переглянуться, после чего детский голос произнес:

– Нина, Данкан хочет домой.

Это была Агнес. Мы с Генри оба нахмурились.

– Привет, Агнес, – поздоровалась я, по-прежнему не сводя глаз с Генри. – Данкан хочет, чтобы я пришла и забрала его? – уточнила я, стараясь разобраться, что к чему.

– Ага, – непринужденно ответила она. – Прямо сейчас. По-моему, ему страшно.

Я поджала губы и, прищурившись, посмотрела на Генри. Он кивнул. Я сильно сомневалась, что всего за несколько часов Данкан вдруг научился столько говорить, и это значило одно: это не ему хотелось уйти. И она позвонила мне. Не своим ночным нянькам, не Франклину, не Генри. Мне.

Вероятно, всего лишь из-за Данкана, но я все равно посчитала это своей победой.

В один и тот же день она коснулась моей ноги, обняла меня и позвонила мне. Я не собиралась снова рисковать своей жизнью, но идея казалась заманчивой при условии, что это помогло бы мне завоевать расположение моего любимого соленого орешка.

– Все нормально, – заверила я Агнес, стараясь говорить самым нейтральным тоном, какой был возможен, как продемонстрировал мне Генри собственным примером. – Передай ему, что я приду через… – я чуть не сказала «пять», – двадцать минут?

Генри опустил меня на пол и потер рукой мою спину. От этого мне захотелось прижаться к нему. Пообниматься с ним.

Я чуть не присвистнула, представив себе это.

Мы только что занимались сексом, не снимая одежды. Говорят, будто жизнь может измениться всего за минуту, и теперь я по собственному опыту знала, что в этом было больше, чем крупица правды. Забавно, как все произошло.

– Если хочешь тоже уйти, знаешь, ты можешь пойти с нами, – сообщила я девочке как можно более беззаботным тоном.

– Хорошо. – Последовал еще один момент тишины, а потом она прошептала: – Данкан не хочет говорить мисс Эме, что хочет домой. Он говорит, что не хочет ранить ее чувства.

Генри напротив меня ухмыльнулся, поскольку мы оба знали, чего она пыталась добиться.

– Я понимаю. Если хочешь, можешь передать ей трубку, и я скажу, что передумала, хорошо?

– Ладно, – сразу же согласилась Агнес. – Вот, мисс Эма.

Мне потребовалась всего минута, чтобы завуалированно сказать Эме о том, что я приду забрать детей, но, судя по всему, она тоже пыталась скрыть свое веселье. Не думаю, что Агнес была настолько хорошей обманщицей, как ей казалось. Когда я сообщила, что заберу их, в голосе старейшины совсем не слышалось удивления. Слух оборотня, в конце концов.

Я положила трубку и сразу же посмотрела на мускулистого мужчину, возвышавшегося надо мной, по-прежнему держа руки на моих бедрах и почти не касаясь моей груди своей.

– Хочешь пойти за ними вместе со мной?

Его янтарные глаза скользнули по моему лицу, и он помассировал меня пальцами, что показалось мне скорее эротичным, чем успокаивающим.

– Конечно. – Он наклонился и, захватив мою верхнюю губу своими, быстро всосал ее, а потом отстранился на пару сантиметров. – Мы захватим фруктовый лед и потом поиграем в догонялки?

Я пристально посмотрела на него. Любовь и нежность заполнили все пространство в моей груди. Он хотел создать пару со мной. Этот почти идеальный мужчина хотел жениться на мне.

Я не знала, то ли обнять его, то ли расплакаться. Или и то и другое разом. Я выбрала первое.

И третье.

Обхватив его крепкое тело руками, я сказала:

– Им это очень понравится, и мне тоже. – Я улыбнулась. – Только позволь мне сначала переодеть трусы, Пушок, а потом нам нужно будет что-то сделать с дубинкой в твоих штанах.

От этого он прямо выдохнул.

– Что мы делаем? – спросил он на выдохе.

Хмм. Пожалуй, мои трусы могли подождать несколько минут. Отстранившись, я положила ладонь на плоскую плиту его пресса и поглядела на лицо Генри.

– Мы собираемся разобраться с твоей ситуацией. У нас есть целых пятнадцать минут.

Его глаза стали шире, чем я когда-либо видела, его кадык так и скакал вверх и вниз…

Но он не сказал нет.

– Мы не…

Скользнув рукой по его животу вниз, я позволила ей остановиться на верхней пуговице его брюк.

– Если ты не хочешь…

Он схватил меня за запястье.

– Это не то, что я собирался сказать, – сообщил он мне, хрипло дыша.

– Только нам придется вести себя очень-очень тихо. – Я скользнула рукой еще чуть ниже, обхватила ладонью его стояк, тесно прижавшийся к молнии, и в сотый раз за день вздрогнула. Ибо вау. Вау, вау, вау. Глядя в его глаза, я нащупала бегунок молнии и как можно быстрее расстегнула ее, пока пальцы Генри все еще обхватывали мое запястье. Однако он не останавливал меня и не шевелился, снова с силой сглотнув, когда я просунула руку в прорезь полосатых боксеров, которые едва вмещали его. Я сразу же нашла его. Теплый и толстый, длинный и нетерпеливый – я вытащила его из трусов и крепко сжала.

Мне нужно было возвести алтарь, чтобы поклоняться этому пенису, как он того заслуживал.

– Твою мать, – ахнул Генри, скользнув рукой выше по моему предплечью, но не отпуская его.

В его груди зародился низкий стон, пока я водила рукой вверх и вниз по его члену, для которого нужны были обе руки, будь у нас больше времени и не будь у меня царапин на ладонях. Останься у меня здесь зубная щетка, мои планы могли бы быть иными, но… на это у нас еще будет время позже.

Возможно.

– Ты только погляди, – выдохнула я, водя рукой по его твердому горячему члену. – Что же мне делать со всем этим? – спросила я Генри, задрав голову, чтобы встретиться с ним глазами.

Глаза Генри горели, пока он переводил их с моего лица на мою руку, державшую его член.

– Что угодно, когда угодно, – простонал он.

Я так широко улыбнулась ему, что мое лицо заболело, пока я водила рукой вверх и вниз, а его эрекция становилась все тверже и тверже с каждой секундой.

– Ты не представляешь, как сильно я жалею о том, что сейчас у нас нет больше времени, Генри, – прошептала я, не переставая работать кулаком. – Что я готова отдать прямо сейчас за то, чтобы ты сдвинул в сторону мои трусики и вошел в меня.

– Черт, Нина, – тихо простонал он. Его дыхание стало неровным, а грудь быстро вздымалась и опускалась.

– Тебе нравится? Поскольку ты не единственный, кто хочет потереться лицом между бедер. Тебе стоит знать, что мне хочется покусать тебя.

Он выгнул бедра и в тот же момент ладонью обхватил мой затылок. Приподняв мою голову, он накрыл мой рот своим, а его рука соскользнула с моего предплечья и сжала мои пальцы. Он стал водить нашими пальцами вверх и вниз по своему твердому члену. Быстрее, сжимая сильнее…

– Кончи на мои пальцы, – попросила я его, а потом поднялась на цыпочки и впилась в его губы.

Я почувствовала, как он запульсировал, а потом захрипел и застонал мне в рот, двигая бедрами: теплая сперма разлилась по моим пальцам и костяшкам. Ее было так много, что я застонала вместе с ним, посасывая его язык. Это был самый грязный поцелуй в моей жизни, и мне это нравилось.

Генри, тяжело дыша, чуть отстранился. При этом его взгляд оставался ясным и внимательным, и я не была готова к тому, что он снова накроет мой рот своим. На этот раз втянув в себя мой язык, наслаждаясь моим ртом так, будто это было его самое любимое место во вселенной и отныне его задача состояла в том, чтобы целовать меня так вечно.

Я в последний раз мягко и влажно погладила его, после чего подняла голову и, как в замедленной съемке, проследила за тем, как он ласково поцеловал меня в лоб. И только тогда я спросила:

– Так, значит, ты говоришь, что я могу делать с тобой все, что захочу?

Он посмотрел мне прямо в глаза и подкрепил все фантазии, которые когда-либо приходили мне в голову.

– Что угодно, когда угодно.