Я зевнула, когда по небу пролетела падающая звезда.

Сегодня их было много, больше, чем обычно, – а ведь, не считая облачных дней, их всегда полно. Маленьких, тоненьких, которые исчезали почти так же быстро, как появлялись, и других – покрупнее, поярче, оставлявших за собой след, которым я могла любоваться несколько секунд. Я не могла вспомнить, когда в последний раз видела так много звезд, которые падали друг за другом.

Я пожалела, что со мной нет Данкана, которому это пришлось бы по душе так же, как и мне, но он вместе с Агнес был в гостях у Эмы. Старейшина заявилась после ужина с контейнером, полным печенья, который она передала мне со слезами на глазах. Она поблагодарила меня за заботу о детях, и я узнала, что она была бабушкой Паскаля.

Старейшина пригласила детей переночевать у нее, на что Агнес сразу же согласилась, а мой не-предатель-а-уверенный-мальчик наставил на меня свои ясные глаза и сказал:

– Да.

Вот так я и оказалась одна, сидя на ступеньках своего автофургона под звездопадом и размышляя о всяком.

О своем прошлом, настоящем и будущем.

Звук автомобиля сообщил мне о чьем-то приближении еще до того, как засветились фары. Было поздно, и те, кто уезжал на работу в тот день, еще несколько часов назад вернулись домой. Судя по тому, что я слышала, после наступления темноты в Лобо-Спрингс было не особо много развлечений. Там имелись бар и маленький боулинг с игровыми автоматами, но на этом все.

Я не шевелилась, пока автомобиль не припарковался в нескольких рядах от моего автофургона и не выключил фары. Дверь открылась и закрылась, потом тот, кто там находился, сделал несколько шагов и остановился. Шаги послышались снова, и я заметила, как тень обогнула большой красный пикап рядом со мной, и… это был мужчина, и он направлялся ко мне.

Это оказался один из тех парней, которых я видела на кухне несколько недель назад. Зеленоглазый, как я назвала его в своих заметках по очевидной причине.

– Все в порядке? – спросил поразительно симпатичный мужчина по пути ко мне.

Я чуть улыбнулась ему и подняла руку. Сильно дрожать я наконец-то перестала пару часов назад, но по-прежнему для тепла держала руки поближе к бокам.

– Все хорошо, – ответила я, оглядывая его. Он был примерно того же роста и с той же мускулатурой, что и Мэтти, с кожей схожего оттенка, а вот его глаза были изумрудно-зелеными.

Чувствовалось, что он был оборотнем.

Оказавшись в паре метров от того места, где я сидела, он остановился и едва заметно улыбнулся мне. Я протянула руку.

– Я Нина, – представилась я.

Улыбка мужчины стала шире, а язык его тела говорил об удивлении.

– Киган. – Он пожал мою руку. – Я не должен говорить с тобой, но я почуял тебя, как только вышел из машины. – Он бросил короткий взгляд через плечо. – Должен был подойти, чтобы выяснить, все ли с тобой в порядке.

Пахла ли я для него так же, как для Генри?

Стоп.

Прошло всего несколько часов с тех пор, как мы расстались после того, как он привез нас в клуб. Всего несколько часов с тех пор, как он смотрел мне в глаза, касался меня так нежно и заверял, что придет ко мне сразу, как только сможет. С тех пор, как он сказал, что будь на месте детей кто-то другой…

У него были другие, более важные дела.

– Я не расскажу, если и ты не расскажешь, – пообещала я Кигану, поднявшись на ноги, чтобы не пришлось все время смотреть, задрав голову.

Киган обладал одними из самых красивых глаз, которые я когда-либо видела. Он улыбнулся еще шире:

– Поздняк. Когда я вернусь домой, моя бабуля учует твой запах на мне. Ты здесь вроде как знаменитость.

Знаменитость?

Моя улыбка погасла.

Никто не сказал ни слова о том, что я наговорила Доминику, и я надеялась, что он, может, не поверил мне и не рассказал об этом никому… Что и отец Паскаля не рассказал, и Агнес…

Если задуматься, так много человек знали о произошедшем. У меня в голове не укладывалось, почему я не слышала об этом ни слова. Ни один из родителей не начал вести себя иначе. Буквально ничего не изменилось.

Но теперь…

– Я в хорошем смысле, – пошел на попятную Зеленоглазый. – Прости. Дети все только и говорят о том, как от тебя пахнет тортом, – а ведь они, как правило, не любят торты, но им твой запах приятен. И никто здесь не обладает таким ароматом, как ты.

Я почувствовала себя тупой.

– Нет, прости. Я побежала впереди паровоза, – поморщившись, извинилась я. Мне пора было перестать быть такой обидчивой и ожидать худшего. Я была тем, кем была… и теперь я знала, кто я, разве не так? – Я слышала немало дерьма из-за запаха, и теперь остро реагирую на это.

– Не за что извиняться, – заявил он, а потом что-то привлекло его внимание, и он стал будто изучать местность вокруг нас. Он вдруг напрягся и внимательно уставился в одну точку вдалеке, в стороне клуба.

– Там кто-то есть? – спросила я, насторожившись. Сегодня не тот день…

– Нет. – Его взгляд явно был прикован к чему-то. – Генри.

– Ой, – вот и все, что вырвалось из моего рта.

Его красивые изумрудные глаза встретились с моими, и на этот раз его улыбка была скромнее, чем до этого. Более сдержанной? Он с силой сглотнул.

– Генри – самый лучший из нас, – осторожно произнес Киган. Он даже чуть пожал плечами. – Просто чтобы ты знала. Это все понимают.

Я собиралась спросить, что он под этим подразумевал, но он уже шагал прочь.

– Увидимся, Нина, – выкрикнул он, а потом свернул вправо и исчез между машинами.

Это было странно… да?

С другой стороны, он был милым и все таким же красивым, как я запомнила. До того, как отвлечься, ему вроде бы было интересно беседовать со мной.

Но я не почувствовала ничего. Симпатичная мордашка, как правило, была просто симпатичной мордашкой. Вот облом.

Я плюхнулась на лестницу и, услышав тяжелые шаги, уловила большой сгусток знакомой волшебной энергии.

Который направлялся ко мне.

Генри даже не пытался быть незаметным.

Я подумала о том, чтобы помахать ему, но моя рука осталась на месте.

Он ничего мне не должен. Со мной все в порядке. Детям он был нужнее, чем мне. Факт, факт, факт.

Но признание того, что все эти утверждения правда, не особо помогало. Я была способна максимум на небольшую улыбку и надежду на то, что он посчитает, будто я просто устала. И так оно и было, но…

Он все равно не улыбнулся мне в ответ. Похоже, что он был слишком занят ворчанием:

– Что это было?

Я вскинула брови.

– Что? Мой разговор с Киганом? – Опять мой длинный язык. Я ведь буквально только что пообещала парню, что никому не расскажу? – Я сижу здесь, вот он и проверил, как у меня дела.

В отличие от кое-кого другого.

Но это была несправедливая мысль. Я не злилась. Я не пыталась наказать его.

Генри раздул ноздри, а его губы растянулись в прямую линию.

– Ему не следует говорить с тобой, – ответил он более низким голосом, чем обычно.

– Я была не против, – объяснила я, разглядывая черты его лица. – Он не сделал ничего дурного.

Кое-кому не понравился этот ответ, и чем ближе он подходил, тем больше я видела признаков стресса и напряжения во всем его теле, не только на лице.

– Если бы мне не хотелось говорить с ним, я не стала бы. Он был мил. Все в порядке, – добавила я. По моему голосу было слышно, что я заняла оборонительную позицию, потому что именно так я себя и чувствовала?

Генри это тоже не понравилось, и в тот момент я подумала о том, что сегодня был долгий день не только у меня. От этого мне стало немного стыдно. Мне не хотелось ругаться с Генри. Мне не хотелось и чувствовать досаду на него.

Не сегодня.

Мне не хватало его, и все, чего мне хотелось весь день, не считая любви своего Пончика, – это объятий Сварливого Взволнованного Генри. Но, возможно, как я и подумала всего секунду назад, я была не единственной, у кого сегодня оказался не самый лучший день в жизни. Если посмотреть на это с оптимистичной точки зрения, ведь, не считая порезов на руке и пары царапин, я, пожалуй, больше травмировалась, когда гонялась за Данканом в прошлом.

– Нет оснований вести себя как ворчливый волк, Генри, – я попыталась воззвать к его здравомыслию. – Ничего не случилось. Мы всего лишь пообщались по-дружески.

Я снова села в лужу.

– Это так ты думаешь? – спросил он чересчур медленно, остановившись прямо передо мной. В темноте все прекрасные линии его тела выглядели еще более внушительными. Он натурально был горой, а я – деревом в его тени.

Одна из его загорелых рук потерла лицо, задержавшись у рта. Затем он медленно опустил подбородок. Его глаза сияли в темноте.

Он посмотрел на меня.

Он просто смотрел на меня, черт побери.

Затем он протянул ко мне руку ладонью вверх.

– Дай мне понюхать твою руку.

Я прижала ее к своей груди.

– Нет. – Я задумалась над этим. – Зачем?

– Я хочу знать, где он касался тебя, – без промедления ответил он, прикрыв глаза.

Но зачем? Я прижала руку еще ближе к своему телу и отрицательно покачала головой.

– Слушай, Пушок, я благодарна тебе за то, что ты приглядываешь за мной и хочешь защитить мою честь, но этот корабль давным-давно уплыл.

Зачем? Зачем я сказала это?

Я продолжила, не обращая внимания на выражение его лица, которое он сделал при моем неудачном выборе слов:

– Я уже сказала тебе. Не случилось ничего, из-за чего тебе нужно волноваться. Отстань уже, мы всего лишь поговорили.

Его оранжево-карие глаза скользнули по моему лицу.

– Мне нравится волноваться.

– Не знаю, с чего бы.

Я не поняла, почему мои слова шокировали его, но, судя по тому, как напряглось его лицо, он вел себя так, будто я пнула его по голени.

Но и этого мне не хотелось. Я правда старалась не вести себя мелочно.

– Ты в порядке? – спросила я, поглядывая на него. – С детьми все хорошо?

– У детей все нормально.

Я хотела еще расспросить его о них, но решила подождать секунду. Он ведь ответил лишь на часть вопроса.

– С тобой все хорошо?

– Ты спрашиваешь, все ли у меня хорошо?

Я кивнула. После возвращения я целый час или два никак не могла выбросить из головы его лицо. Он выглядел таким расстроенным. Сдержанный, ответственный, без-единого-сомнения-что-он-сможет-одолеть-сасквоча Генри. Да, он волновался о детях, и я обиделась бы, если бы он не волновался и обо мне тоже, но…

– Я не привыкла видеть тебя настолько озабоченным, – призналась я ему. – И ты, кажется, в дурном настроении.

– Я и есть в дурном настроении. – Кадык на его крепком горле поднялся и опустился. – Я не привык чувствовать себя… – Он махнул рукой вверх, а потом вниз.

Что-то в моей груди зашевелилось.

– Я не знаю, что это значит.

Последовала пауза. Он провел ладонью по рту.

– Разрываемым на части.

– Из-за чего?

– Из-за того, что я должен делать и что хочу, – ответил он.

Я, прищурившись, посмотрела на него.

Он поднял подбородок.

– Скажи, что ты не прыгнула в реку, Нина.

Ох уж эти болтливые детки! Я лишь отчасти обращала внимание, пока они пересказывали то, что произошло, но, вероятно, это всплыло позже, при их родителях.

– Я не прыгнула в реку.

Он посмотрел на меня, не опуская подбородка.

– Как же тогда ты оказалась сырой?

Не в первый раз я пожалела, что не могу солгать и избежать неприятностей.

– Бревно ударило меня сзади и сбило меня с ног, – пробормотала я объяснение.

Глаза Генри так сильно округлились, что я удивилась, как они не выпали из глазниц.

Я гадала, куда делся Нейтральный Генри, а после, прикусив щеку, решила, что могу продолжить свой рассказ.

– Если быть точнее, я спустилась в реку. Я стояла на камне, потом села в воду, а затем вроде как… зашагала по дну?

– А потом бревно в воде ударило тебя?

Ему обязательно было говорить таким монотонным голосом?

– Именно так.

Его правый глаз оказался той частью тела, которая решила отреагировать.

– Ты не видела, насколько там было глубоко, или?.. – уточнил он, сложив руки на своей впечатляющей груди. Контуры его бицепсов прорисовывались так отчетливо, что мне хотелось провести кончиком пальца по его мускулам.

Вместо этого я засунула свои руки под мышки, благодаря себя за то, что переоделась во флисовые штаны и теплый свитер. Хотя голос я понизила почти до шепота:

– Нет, я не видела. Я не хотела пересекать половину этой чертовой реки, чтобы забрать его, но что еще я могла сделать? Дождаться, пока кто-нибудь с более длинными ногами доберется до него, также рискуя своей жизнью?

Разве это было справедливо? С чего моя жизнь ценилась выше любой другой? У Рэндалла на ранчо была любящая семья. У Эни была мать. У меня тоже.

– Да, – попытался возразить Генри.

Я посмотрела на него, но с таким же успехом могла и закатить глаза.

– Нет. Паскаль был напуган, я была напугана, а Шайло плакал. Было бы намного хуже, если бы он упал в воду. – Я зажала ткань своего свитера между пальцами. – Не злись. Я была вынуждена принять это решение, и я приняла его, и все мы до сих пор здесь.

В его груди зародилось глухое рычание, которое напугало бы меня, не знай я к этому моменту, насколько хорошо он умел держать себя в руках.

– Но ты пострадала.

– Я могла пострадать еще больше, – попыталась я предложить компромисс.

Его глаз начал дергаться еще сильнее.

– Думаешь, я не видел твою спину? Твои руки и плечи? – Генри сделал шаг вперед. – Это чертово чудо, что бревно не ударило тебя по голове и не убило.

О, это я осознавала лучше него, но… я пожала плечами.

– Я должна была попытаться.

Он раздул ноздри и на краткий миг поморщил нос. Его светлые глаза сверлили меня так, что я подумала, будто часть его хочет, чтобы я отвела взгляд, будто он пытался провернуть со мной какую-то фигню с доминированием. Он, может, и злился на меня за то, что я рисковала своей жизнью, но я не боялась его.

– Я поступила так, как должна была. Ты сам сказал. Все они наши дети. И я, прошу заметить, правда пыталась дозвониться до тебя и Фиби.

Мускул в его щеке натянулся еще сильнее, а его глаза стали совсем узкими в обрамлении бровей, которые спустились вниз.

– Я улаживал кое-какие вопросы. Через пять минут я пытался дозвониться до тебя, но звонок переключался на голосовую почту, – сообщил он. Те напряженные плечи, с которыми он подошел, наконец-то чуть опустились. – Прости.

– Ты ничего не сделал, – ласково ответила я. – Спасибо, что волновался. И за то, что нашел нас. – Я чуть улыбнулась ему, решив подразнить его, чтобы спасти положение. – Я обязательно расскажу Мэтти о том, как хорошо ты справляешься с приглядыванием за мной.

Это не возымело того эффекта, на который я рассчитывала. Из его горла снова вырвалось рычание.

Он подошел еще ближе, врезавшись грудью в меня.

– Я забочусь о тебе не ради Мэтти, Нина.

Я почувствовала, как мои брови полезли на лоб.

– Ты напугала меня до чертиков. – В его голосе слышалось столько укора.

Я не ожидала, что он действительно признает это вслух.

– Я и себя напугала до чертиков, – согласилась я.

– Я за полкилометра учуял, как ты была взволнована. И в каком ужасе были дети. – Кадык Генри поднялся и опустился. – У меня могло уйти еще больше времени на то, чтобы добраться до вас, но Спенсер дождался меня и сказал, где вас найти. – Его голос вдруг стал тихим. – Я еще никогда в жизни так быстро не бегал.

То, как мое тело отреагировало на его слова…

– Он сказал мне искать их и поторопиться, – призналась я. – Он мог помочь им, но что есть, то есть, полагаю.

Генри слегка фыркнул, что лишь отчасти означало, что он посчитал это забавным. Я была права, когда решила, что он испугался за нас. Бедный Пушок.

– У детей большие неприятности?

– Я не хочу сейчас говорить о них. У них не настолько большие неприятности, как должны быть за то, что они рисковали своими жизнями и твоей. Если бы зависело от меня, то я посадил бы их под домашний арест до тех пор, пока им не исполнится восемнадцать, – произнес он, глядя на меня. – У меня слишком много времени ушло на то, чтобы связаться с Фиби. Там, где она искала мальчиков, у нее не ловил телефон, а из близких Паскаля никого не было на ранчо, поэтому мне пришлось дожидаться, когда они вернутся домой. Слишком… – Он покачал головой, нахмурив лоб. – Слишком много времени ушло на все это, черт побери.

Так вот что произошло. Я кивнула.

– А-г-н-е-с сказала, что они искали водопад. Здесь где-то есть водопад?

Он кивнул.

– Никто ни разу не упоминал о нем. Я решила, что она выдумала его.

– Никто не рассказывал тебе о нем, потому что мы ждем окончания испытательного срока, – объяснил он, внимательно глядя на меня.

– А, – я вздохнула. – Ладно.

Генри понизил голос.

– Это тайный водопад. Даже дети видят его лишь по особым случаям.

– Почему он тайный?

– Тебе нужно увидеть его, чтобы понять. – Его взгляд был напряженным, в отличие от следующих слов. – Хочешь посмотреть?

Ему не пришлось повторять дважды.

– Я хочу увидеть то, ради чего рисковала своей жизнью.

Эти слова снова заставили его нахмуриться.

– Слишком рано? – Я скривилась, ощутив, как во мне зажглась еще одна маленькая искорка юмора.

– А ты как думаешь?

Я подняла оба плеча, глядя на него.

Он еще чуть-чуть опустил голову.

– Когда в следующий раз тебе придется сделать что-то опасное, сначала скажи мне.

Настал мой черед сглотнуть. Меня так и подмывало ответить, что впредь я буду звать не его, а своего суженого. Пожалуй, я чувствовала себя немного вредной. Хотелось напомнить ему о том, с чем он никак не мог определиться. Как он мог поцеловать меня и быть милым со мной, а потом…

Напомнить мне, что он никогда ничего не обещал мне. Целенаправленно.

В этих чувствах была виновата я и только я, но, черт побери, меня все еще это задевало.

– Ты не согласна со мной, – заметил Генри, оставаясь все тем же наблюдательным человеком, которого я знала и который был мне небезразличен.

Желание отвести взгляд и посмотреть куда угодно, только не на него, было таким сильным, что я не смогла избавиться от него.

– Я не хочу давать обещаний, которые мне, возможно, придется нарушить, – предупредила я его и потянула за браслет, как будто я и без того не помнила каждую его бусину.

Он сделал долгий выдох.

– Нет никаких причин для того, чтобы ты нарушала какие-либо обещания, данные мне.

Я отступила на шаг и подняла голову; мои икры врезались в лестницу, на которой я сидела до этого.

– Нет, и я не хочу начинать. – Разговор снова стал угнетать и в очередной раз напоминать мне, как обстояли дела. А значит, не было смысла снова заставлять себя проходить через все это.

Я сделала свой выбор. Он тоже.

– Что ж, полагаю, я пойду обратно в дом.

Он встал передо мной так быстро, что я дернула головой, чтобы посмотреть на него. Генри наклонил голову, а его лицо было более серьезным, чем обычно.

– Сегодня ты напугала меня до чертиков…

– Я знаю…

– Слушай. – Он взял меня за руку и потянул за пальцы. В его голосе слышалась мольба, а лицо походило на чертов бетон. – Сегодня был один из худших дней в моей жизни.

Я застыла на месте.

– С тех пор как мы вернулись и я увидел, как ты несла малыша на плечах, вся бледная и дрожащая, я только и хотел узнать, как ты, но не мог. – Он сжал челюсти. – Я никогда не возмущался из-за всего того, что унаследовал вместе с этим ранчо, но сегодня… сегодня я негодовал, Нина.

Сколько бы это ни значило для меня, а значило это многое, очень, очень многое… я меньше всего хотела услышать от него эти слова. Я не хотела, чтобы он мучился чувством вины.

– Все нормально, – ответила я тихим голосом.

– Не нормально. Мне следовало быть с тобой. – Его длинные пальцы переплелись с моими. – У нас есть старейшины и наемные работники как раз для того, чтобы распределять задачи. Мне следовало быть с тобой. Ничто не может оправдать того, как прошел этот день…

– Пушок, все хорошо. Ты был занят…

В его глазах горел огонь.

– Уже почти десять вечера, а я почти не узнал, как ты!

Именно этого мне и хотелось, но его слова вызывали во мне чувство вины. Я сжала его руку.

– Им ты был нужнее, – попыталась рассудить я.

– Это так, но мне было нужно убедиться, что с тобой все хорошо.

Все мое тело вздрогнуло.

– Генри…

Он покачал головой.

– Я никогда не хочу ничего. Я никогда никого не прошу ни о чем. Всю свою жизнь я готовился к тому, чтобы заботиться обо всем и обо всех, но впервые… впервые рядом со мной та, кто кажется мне сильнее всех, кого я когда-либо встречал. Впервые я обрел то, что хочу я. – Я ощутила, как моя нижняя губа чуть отвисла. Он подошел еще ближе, прижавшись ко мне грудью. – И знаешь, что я получаю вместо этого? Я, наконец, возвращаюсь и обнаруживаю, что ты, черт возьми, разговариваешь с Киганом.

– Что ты делаешь? – спросила я, уставившись на него, пока мое тело прижималось к его широкой груди.

Его невероятные глаза всматривались в мое лицо, и, пока я снова гадала, что он задумал, одной рукой он ухватил меня за подбородок. Одним быстрым движением он наклонил голову и коснулся своими губами моих. Его прикосновение было легче перышка.

Через секунду Генри Блэкрок отстранился на сантиметр, а потом сделал это снова.

Он поцеловал меня.

Ласково, он прижался губами к моим с таким чувством, что по моему телу пробежала дрожь. Я не знала, что, черт возьми, делать до самого последнего момента, когда он и его темно-розовый рот начали отодвигаться. Я поднялась на цыпочки и поцеловала его в ответ, после чего отшатнулась на пятках. Задержала дыхание. Уставившись на него, пока он завис так близко к моему рту, выглядя столь же удивленным, как чувствовала себя и я, не только оттого, что он сделал, но и оттого, что сделала я. Мы до чертиков удивили друг друга.

Возможно, даже самих себя.

Я всматривалась в его лицо в поисках знака, объяснения, чего-нибудь, чего угодно.

– Что это было?

Его губы раскрылись, и я не упустила из виду того, как он облизнул нижнюю. Его брови снова опустились, словно он собирался нахмуриться, но этого не произошло.

– Генри? – попыталась я снова, не повышая голоса.

Мускул в его щеке стал выпирать и исчезать.

– Пушок. Что это было? – Я ткнула его пальцем в живот, чувствуя досаду на себя. Зачем я это сделала? Зачем он это сделал? Проклятье, мы больше не должны были этого делать. Я снова ткнула в него пальцем. – Ты не можешь так поступать. Мы же обсуждали это. Я пытаюсь быть хорошим другом. Я пытаюсь не… – Я осеклась, но было слишком поздно.

Я не хотела любить его. В моих чувствах не было ничего платонического, и я должна была преодолеть это. Вообще-то, именно это я и пыталась сделать.

Но я увидела, как в его глазах отразилось что-то.

Я подняла брови, глядя на него. Тоже задержала дыхание.

– Что? – Медленно спросила я, не уверенная в том, что мне хотелось знать, что творилось в его голове.

Генри-убийца исчез. Генри-дразнилы и ворчуна тоже не было видно. На меня пристально смотрел Великий Волк Генри.

И эта его версия не была импульсивной. Он был просто… Генри. Гора. Океан. Недвижимая сила природы, которая поступала так, как должна была, даже если ей этого не хотелось.

И пока я размышляла над этим, он протянул ко мне руку, обхватил ею мое бедро и тихо, но очень отчетливо произнес шесть слов, которые заставили меня вздрогнуть:

– Я не хочу быть твоим другом.

С таким же успехом он мог просто дать мне пощечину.

Но он еще не закончил.

– Я хочу, чтобы ты стала моей женой, – сказал Генри.