– Ты злишься?

Я уставилась на маленького мальчика, крепко сжимавшего мою руку. Того маленького мальчика, который не разжимал пальцев даже чуть-чуть с того момента, как схватился за мою ладонь более двадцати минут назад. Его ладошка была влажной, а пальцы – скользкими, и он так сильно сжимал мою руку, что она еще сильнее болела вдобавок к царапинам и крошечным ранкам, оставшимся после упавшего бревна, вероятно, и спасшего жизни мне и Паскалю. Когда-нибудь я собиралась вернуться и обнять его.

– Я не злюсь, – заверила я Шайло, сжав его руку. Мне требовались все мои силы, чтобы не стучать зубами.

Меня ткнули пальцем в лоб, и через миг перед моими глазами возникла верхняя половина знакомого лица.

– Ты злишься на меня? – спросил Паскаль, снова усевшись мне на плечи и держась за мой хвостик, словно за поводья лошади. По сути, он был холодным тяжелым кирпичом на моей шее. Он снял с себя большую часть одежды, и я выжала ее как смогла, проделав то же самое и со своими вещами. Разница была только в том, что ему, похоже, это было совершенно нормально. Его кожа даже не была холодной.

Я же все еще дрожала. У меня буквально болели и кости, и кожа. Каждый мускул в теле был настолько напряжен, что, казалось, вот-вот порвется.

При этом каким-то странным образом я чувствовала себя более живой и более мертвой, чем когда-либо.

Хотя мне не очень-то хотелось пережить подобный инцидент снова.

В данный момент все мое внимание было сосредоточено на том, чтобы мы добрались до гольф-кара. И чем скорее я вернулась бы в клуб, тем скорее все стало бы хорошо.

Потому что сейчас больше всего на свете, больше теплой одежды, больше объятий, мне нужно было поплакать в уединении в собственном душе. Мне не хотелось травмировать детей еще сильнее. Мы представляли собой то еще зрелище, и я была рада, что рядом не оказалось никого, кто мог бы это увидеть.

Шайло и Паскаль рыдали на мне на берегу, а Данкан делал это в щенячьем эквиваленте. Он издавал эти тихие «ауу», способные на всю жизнь оставить шрамы в моей душе. Агнес сумела сдержать слезы и стояла в стороне с напряженным лицом. Руки же она скрестила на груди.

В этот миг все мое тело сильно содрогнулось, и Паскаль, чтобы удержаться, схватился за мои уши. Когда мы поняли, что он потерял оба ботинка в реке, я предположила, что он просто изменит обличье на волчье, но он сказал, что слишком устал. Тогда я спросила, не хочет ли он прокатиться на моей спине до вездехода – из-за того, что он был босым, – и он, обняв меня за голову, самым искренним тоном произнес:

– Да, спасибо.

Я, должно быть, повела себя как слабачка, ведь не настояла на том, чтобы он слез с моих плеч. Но я все же сжала зубы, когда он слишком сильно ущипнул меня за правое ухо.

– Нет, я ни на кого не злюсь. – Возможно, я чуть-чуть и злилась, но не собиралась говорить это вслух после того, как мы все практически выли, пока я не заставила себя стать взрослой и успокоить детей, поняв, что надо делать дальше. – Я просто испугалась, что кто-нибудь может пострадать.

Или того хуже.

– Я злюсь, – подала голос Агнес с того места, где она шагала рядом со мной. Она то и дело задевала мое бедро рукой, и я изо всех сил старалась делать вид, будто не замечала, насколько намеренным это выглядело. Но я видела ее лицо, когда сняла свою одежду, чтобы выжать ее. Она, может, и не подглядывала специально, но ту эмоцию, что исходила от нее, было невозможно скрыть. Она была напугана не меньше нас. – Вы тупые!

– Кто тупой? – переспросил Паскаль обиженным тоном, который не был похож на тот, которым он, рыдая, бормотал про маму и папу несколько минут назад.

– Вы тупые. Ты и Шайло, – обвинила их девочка.

– Я не тупой. Это ты тупая! – воскликнул Паскаль, снова перегнувшись за мою голову, так что мне пришлось поднять руки и схватить его за бедра, чтобы он не свалился и не опрокинул нас обоих лицом на землю. Сейчас мне меньше всего нужно было сотрясение мозга. И если бы мы не нашли вездеход в скором времени, мне пришлось бы снять его со своих плеч вне зависимости от его желания. Он был слишком тяжелым, черт побери.

– Я тупой? – Судя по голосу, Шайло не просто обиделся.

Вселенная уравновесила моего идеального Данкана с этими сеятелями хаоса. Как и должно было быть. Я это заслужила.

Словно зная, что я думала о нем, бегущий рядом Данкан ткнулся в меня мордой, заставив меня посмотреть на него.

– Люблю тебя, – сказала я ему, и тут мою икру свело сильной судорогой. Мне хотелось остановиться и помассировать ее, но, нагнувшись, я могла больше не разогнуться.

– Люблю, – произнес Данкан в ответ, внимательно глядя на меня своими невероятно наблюдательными глазами.

Шайло и Агнес застыли на месте в тот же самый миг, когда Паскаль напрягся на моих плечах.

Нет. Только не это, подумала я и остановилась на месте, ожидая худшего. Если бы это оказалось волшебным созданием, питавшемся людьми, я закричала бы. Я не собиралась ничего ломать, я не собиралась…

– У вас будут таки-и-и-ие большие неприятности, – проворковала Агнес, когда кто-то крупный прогремел вдалеке, становясь все громче и громче, все ближе и ближе.

Сейчас у меня не было сил разбираться с еще одной катастрофой. Пожалуйста, пусть это будет помощь. Пожалуйста, пусть это не будет Человек-мотылек или еще какой-нибудь поганый каннибал, который может обитать в этом лесу.

– Мы его знаем? – спросила я, готовая прижать детей к земле и спрятать их, если придется. Судя по звукам, существо было не маленьким. И не дружелюбно настроенным.

Но прежде чем кто-либо ответил, я ощутила таран магии.

Вдалеке мелькнула шерсть, и от ее вида и цвета я расслабилась, насколько это было возможно в моем замерзшем теле. Над землей несся громадный пушистый Генри, сокращавший дистанцию своими длиннющими шагами. Он был похож на существо из детских фэнтези-романов: весь такой внушительный, грозный и просто… нереальный.

Только вот он был очень даже реальным.

Потому что в этот самый миг мальчик на моих плечах задрожал.

– Прости, Генри! – прерывающимся голосом закричал Паскаль.

Черный волк остановился в нескольких метрах от нас, в величественной позе с высоко поднятой головой. Его шерсть была такой блестящей, что я могла поспорить, что он регулярно принимал ванну. Он был прекрасен.

Воздух замерцал, и на месте громадного черного волка теперь стоял мужчина с волосами того же цвета. Очень сердитый мужчина, который перевел свои янтарные глаза с одного ребенка на другого, а потом наконец на меня. Мышца в его щеке напряглась.

После разговора с Франклином я почти не видела его, а когда видела, это происходило в окно моей комнаты, выходившее на автостоянку. Он снова работал внеурочно, а когда не работал, занимался делами ранчо, как рассказал мне Рэндалл. Все та же старая история.

Мэтти был прав, когда назвал его директором.

Тем не менее мне хотелось считать, что Генри просто давал мне возможность разобраться с новостями, которые поведал мне Франклин, хотя существовала вероятность и того, что он все еще злился на меня после нашей беседы с лидером с Аляски. Не то чтобы тот разговор вообще имел какой-то смысл, но он ни разу не упомянул о нем снова, так что, возможно, он все-таки понял мою позицию. А может, теперь он был не против того, чтобы позволить мне оставить Аляску в качестве запасного варианта.

Я не разрешала этой вероятности ранить мои чувства. Ведь именно этого я и просила. Именно это мне и нужно было.

И вот он здесь.

Сердито смотрел, но был здесь.

Глядел на нас всех, пока сам выглядел на миллион долларов.

На моих плечах сидел промокший насквозь мышонок, сбоку стоял щенок-защитник, Шайло выглядел так, будто его целый век преследовали призраки, а Агнес была готова вступить в драку.

Ну а я, скорее всего, походила на всех их сразу.

Я даже пожалела, что ни у кого не было камеры, чтобы я смогла увековечить этот момент навсегда. Я и моя банда грозных волшебных созданий. Я обожала их.

Я слабо улыбнулась, и тут все мое тело пробила дрожь, даже зубы застучали.

Щека Генри снова напряглась. Его ноздри раздулись, и я увидела, как его кадык поднялся и опустился. Как бы он ни старался скрыть это, он был зол.

– Все целы? – медленно спросил он, словно пережевывая стекло на каждом слоге.

Две маленькие головы кивнули, и, судя по всему, та, что была надо мной, скорее всего, сделала то же самое.

Янтарные глаза встретились с моими и самую малость прищурились.

– А ты? – Его взгляд коротко скользнул по сырой одежде, облепившей меня, и его ноздри раздулись.

Я кивнула, не доверяя ни своему голосу, ни своим зубам, которые могли выдать меня еще больше.

Яркие глаза снова не спеша осмотрели всех нас, по очереди задержавшись на каждом, пока мускул в его щеке то напрягался, то расслаблялся. Было очевидно, что он в бешенстве… но было в его глазах и нечто еще. Обеспокоенность?

– Куда направляетесь? – поинтересовался Генри после минуты напряженного молчания, задержав взгляд на мальчонке, который изо всех сил изображал опоссума на моих плечах.

Ничего.

– Ищем вездеход. Я не помню, где оставила его, – объяснила я своим странным голосом – такое бывало с голосовыми связками после рыданий, – почувствовав себя немного глупой, оттого что не оставила за собой след, которым могли бы гордиться Гензель и Гретель.

Веки, на один оттенок темнее остального его лица, опустились на удивительные глаза Генри, пока мы все наблюдали за ним, не зная, чего ожидать. Но явно не того, что Генри протянет свои руки.

– Иди сюда, Паскаль, – приказал он.

Нужно отдать мальчику должное, он соскочил с моих плеч прямо в распростертые руки, словно олимпийский чемпион, лишь чуть-чуть наступив мне на грудь. После всех его волнений из-за того, что у него будут неприятности, он в первую же секунду переметнулся к Генри. Тот с легкостью усадил его на свои плечи. Его, казалось, не волновало, что мальчик был мокрым, впрочем, он же оборотень. Он переносил холод лучше меня.

Я шмыгнула носом.

– Давайте найдем вездеход, и кто-нибудь расскажет мне, что именно произошло, – сообщил он нам, все еще не спеша со словами.

Он этого не увидел, но Паскаль поморщился. Рука Шайло каким-то образом стала еще более скользкой.

– Произошло то, что они тупые, – сдала их Агнес.

Если бы наша дружба когда-нибудь доросла до той точки, которой мне хотелось достичь, я собиралась научить ее не ябедничать. Я полностью за честность, и я понимаю, что лгать оборотню бессмысленно, но Агнесс могла промолчать и дать мальчикам шанс первыми признаться во всем.

Однако она не знала этого, и ее заявление запустило цепную реакцию.

Я оставалась в стороне, пока дети перекрикивали друг друга, а их история скакала то назад, то вперед между тем, как они добрались до реки, и тем, как свалились в воду. Один говорил, что другой плакал. Я была почти уверена, что Паскаль выкрикнул, мол, мы чуть не умерли. Из моего рта не вылетело ни слова. Отчасти потому, что мне нравилось слушать, как спорили дети, а отчасти потому, что мне не хотелось привлекать внимание к своим трясущимся рукам и сдавленности, которая наверняка охватила мое горло. Я не обманывала себя, считая, будто Генри не заметил, что я была на взводе, – он учуял это задолго до того, как добрался до нас.

И несмотря на то, что между нами мог быть целый лес, Генри подошел так близко ко мне, что костяшки его пальцев то и дело касались меня. Мне хотелось взять его за руку, но я этого не сделала. Все мои силы ушли на попытки не морщиться или стонать от того, насколько несчастной я себя чувствовала и насколько паршиво было в сырых ботинках. По моей спине пробежала очередная дрожь, такая сильная, что мой Пончик поднял голову, чтобы посмотреть на меня.

Я мрачно улыбнулась и подмигнула ему.

– Люблю, – снова напомнил он мне.

– Я вижу его! – заорал Паскаль так, словно у него только что не было нервного срыва, и показал рукой.

И правда, там был вездеход защитного цвета. Генри поставил Паскаля на землю, а я наклонилась, чтобы крепко обнять Данкана. От его теплого нескладного тела я тут же почувствовала себя лучше.

– Возьми из бардачка спасательные одеяла и надень одно на себя, Паскаль, – приказал Генри хриплым голосом.

Мальчик развернулся и нахмурился.

– Но мне не холодно.

Должно быть, это было приятно.

– Мне без разницы, все равно надевай, – настоял Генри своим не терпящим возражений голосом.

Судя по его виду, Паскалю хотелось возразить, но все-таки он сделал то, что велели. Дети молча подбежали к вездеходу, и лишь тогда Генри переключил свое внимание снова на меня. Его щека все еще вытворяла то же самое. Но когда он заговорил, слова были предназначены детям:

– Кто-нибудь принесите одеяло Нине.

Я, в свою очередь, спорить не собиралась. Я поджала губы и вскинула подбородок, размышляя о том, как назову будущих детей, которых заберу у Паскаля. Возможно, было бы мило придерживаться буквы «Д». Данкан, Дерек, Дезире…

На мою поясницу опустилась рука, и я вздрогнула, ведь из-за нее холодная сырая одежда вступила в непосредственный контакт с моей кожей. Генри почти сразу же убрал ладонь. Я была почти уверена, что услышала, как он выругался, а потом отошел и встал передо мной. У него снова были лицо и тон Его Волчьего Величества.

– Тебе нужно снять одежду.

Со мной что-то было не так, ведь первой мне в голову пришла неприличная шутка, которую не стоило произносить при детях.

– Я уже… вы-выжала… ее, – запинаясь, произнесла я вместо этого.

Вена на его виске начала выпирать, и в тот же миг черты его лица стали более напряженными.

– Ты замерзла, а сиденье слишком узкое, чтобы ты смогла сесть ко мне на колени и я смог согреть тебя, – сообщил он, словно и не намекая на то, что, если бы получилось раздвинуть сиденье вездехода, он пообнимал бы меня полуголой.

Отчасти мне хотелось возразить или даже пошутить, ведь мне так не хватало его в последние несколько недель, но у меня не было сил. Я едва держалась на ногах от холода, потрясения, неприятных ощущений от того, что ударило меня в воде, и того проклятого страха, который отпечатался в моем теле и мозгу. Я смотрела, как мальчики залезли на заднее сиденье, и удивилась, когда Агнес подошла ко мне, опустилась на колени и сняла с меня сначала один ботинок, потом и другой. Закончив, она даже не взглянула на меня, когда забралась на заднее сиденье к остальным. Я снова повозилась со своими шортами, с трудом спустив их к лодыжкам, а потом стянула через голову и футболку, не переставая дрожать.

Не успела я выпрямиться, как вокруг моих плеч возникло серебристое спасательное одеяло. На мою ногу встала лапа, и Данкан просто стоял, держа еще одно одеяло в зубах. Но именно Генри обернул первым одеялом меня, и именно он потянулся к моему мальчику за вторым. Он потряс его, чтобы оно раскрылось, и обернул им мои бедра, словно крошечным полотенцем: от его теплых рук, когда те коснулись моей оголенной кожи, я чуть не зашипела.

Он посмотрел на меня, и я еле вымолвила:

– Почему… твой глаз… дергается?

Линия его губ стала примерно такой же плоской, как его голос:

– Залезай в вездеход.

Значит, кое-кто все еще злился.

– Затем мы поедем обратно, а после этого мы с тобой побеседуем о том, почему мой глаз дергается, Сверчок.

Я моргнула, и он тоже.

Ну ладно. Я забралась на переднее сиденье. Генри перегнулся через меня, взял ремень безопасности и застегнул его на мне: его теплые пальцы коснулись полоски открытой кожи между одеялом на моих плечах и одеялом вокруг талии.

В этот миг меня во второй раз пронзила мысль.

Черт возьми, я была на волосок от того, чтобы больше никогда не увидеть его лицо снова.

Я чуть не сказала ему об этом, но вместо этого прошептала:

– Знаешь, ты мог бы просто одолжить мне свою рубашку.

Его ноздри раздулись, а тело неожиданно вздрогнуло, после чего он поднял руку, лежавшую на моем бедре, и слегка стукнул меня по подбородку.

– Избалованный ребенок, – прошептал он в ответ, при этом так сильно сжав челюсти.

Я натянуто улыбнулась, поскольку меня затрясло от очередной волны дрожи.

Он нахмурился. Генри отстранился и стал раздавать указания детям, проверяя их на заднем сиденье. После этого он обошел вездеход, поднял с земли ком моей одежды и наконец оказался перед машиной, чтобы сесть за руль. Данкан запрыгнул между моих ног и приготовился, поскольку Генри запустил двигатель, и мы тронулись в путь.

Всю обратную дорогу до клуба никто не произнес ни слова. Никто даже не дышал громко, а если и дышал, то я не слышала из-за того, как сильно стучали мои зубы. Я хотела попросить Генри, чтобы он позвонил Фиби и сообщил, что с детьми все в порядке, но мои челюсти сжались слишком сильно. Язык не ворочался.

Я до чертиков напугала саму себя.

Когда те люди пытались навредить мне, чтобы забрать Данкана, меня охватил страх, но в глубине души я знала, что со мной все будет в порядке. Я могла контролировать не только свою, но и их судьбы. Это дарило ощущение безопасности.

Но в реке? Никакая моя магия не смогла бы спасти меня или их от реки. Я прекрасно знала, чем рисковала.

Всем.

И я была готова снова поступить так же, если бы пришлось, но, пожалуйста, не надо.

Когда мы подъехали к клубу, никто нас не встретил. Мои ноги дрожали. Я вылезла и снова надела свои сырые ботинки, пока Генри помогал босому Паскалю, а потом вынес его. На его лице возникла обеспокоенность, когда его взгляд остановился на мне, стоявшей в двух крошечных одеялах, прикрывавших меня не больше, чем какое-нибудь бикини. Агнес держала в руках мою одежду, а Данкан прижался к нижней части моей голой ноги, как будто охраняя меня.

Генри вскинул голову к небу, и его кадык резко подскочил в горле. Всего раз. У него было красивое горло.

Сжав губы так сильно, что я увидела белую полоску между ними, он пронзил меня своим взглядом.

– Я отнесу тебя в твою комнату, – произнес Генри совершенно серьезным тоном.

Я сложила руки на груди, стараясь не дать новой волне дрожи прокатиться по моей спине. Я отрицательно покачала головой.

– Тебе нужно сперва разобраться с ними, Пушок. – Хотя его предложение прозвучало так приятно, и в другой вселенной я с удовольствием согласилась бы. Было бы так здорово, если бы он обнял меня… но мышонок-оборотень был черт-те в каком виде; Шайло выглядел так, будто в любую секунду мог расплакаться снова, а Агнес… она тяжело дышала рядом со мной. Я не знала, с чем это связано, но разобралась бы с этим, если бы не стояла в одном белье. – Хочешь, я побуду рядом? – предложила я мужчине, который, как мне хотелось верить, все еще оставался моим другом.

Он опять сделал тот хмурдитый – полухмурый-полусердитый – вид, хотя только что глядел на двух мальчишек, которых вот-вот должны были запереть дома до конца их жизни. Один из них прилип к его ногам, как клей, а второй уже обхватил его за шею, будто был намного младше, чем на самом деле.

Мы оба знали, что я права.

И все же он помедлил. Даже с такого расстояния я видела, как его челюсти сжимались и разжимались.

– Нина… – Его голос был подобен смятому бархату, а выражение его лица таким измученным, таким искренним… Я не знала, как описать его. Это не могло быть страданием.

Или могло?

Пронзительный звонок его сотового телефона прервал нас, как и всегда, в самый неподходящий момент, и Генри, скорчив гримасу, посмотрел на свое бедро, после чего свободной рукой достал из кармана телефон. То, что он увидел на экране, заставило его закрыть глаза и вздохнуть. Когда он снова поднял голову, его лоб оказался нахмурен.

Генри-убийца в процессе реактивации.

И моей задачей было заставить его отступить назад.

– Все нормально, Пушок. – Мне хотелось, чтобы он почувствовал себя лучше, стоя там, раздираемый разными чувствами. – Я смогу добраться до своей комнаты.

Мои слова не помогли.

Однако он поднял подбородок, его рот превратился в прямую резкую линию на лице, которая говорила, что Генри-убийца все еще где-то неподалеку в его теле, но он старался изо всех сил, чтобы побороть его и не дать вырваться наружу.

– Ступай в душ. Я приду к тебе, как только передам их родителям, – приказал мне Генри сквозь сжатые зубы.

Он хотел сказать мне что-то еще?

Я не знала, но подняла руку и попыталась ответить, что все нормально. Они были всего лишь детьми. И они испугались до чертиков, еще сильнее меня.

– Я рада, что вы двое целы, – просто сказала я мальчикам перед тем, как развернуться и направиться к клубу так быстро, как позволяли мои занемевшие ноги.

Пока мы шли, пальцы Агнес так легко скользнули по моему бедру, словно перышко. Мне пришлось постараться, чтобы сохранить нейтральное выражение лица: переборщу – и могу отпугнуть ее… но я не смогла сдержаться. Когда она коснулась меня, я погладила ее по макушке. Жест длился всего секунду.

Я сделала всего два шага, когда ладонь легла на мое бедро и развернула меня на сто восемьдесят градусов.

Это был Генри.

Другой рукой Генри обхватил мой затылок, подняв мое лицо вверх. Он наклонил голову. Его рот и нос были прямо там, в сантиметрах, сантиметрах от моего.

– Что такое? – удивленно прохрипела я. – Почему ты так смотришь на меня? – Я подняла руку, не обращая внимания на царапины и крошечные проколы на ладони, оставленные деревом, и ущипнула его за подбородок. – Пушок, с детьми все в порядке. Если бы у меня случилось переохлаждение, то я уже умерла бы, – попыталась я приободрить его легкой улыбкой… которая растаяла от огня, который загорелся в его глазах при этих словах.

Он взял меня за руку и, отведя ее, уставился на мою израненную ладонь. Его темные брови сошлись на переносице, а грудь поднялась от одного-единственного вдоха – живая стена перед моими глазами, – после чего Генри резко выдохнул.

Когда его рот прижался к моей ладони, я решила, что вот-вот сдохну от потрясения.

– Будь на месте детей кто-то другой, – Генри поднял глаза, скользя губами по исцарапанной коже моей руки, – я пошел бы за тобой прямо сейчас.

Каждую часть моего тела свело.

– Скажи, что ты понимаешь. – В его голосе почти слышалась мольба.

В моей груди что-то произошло. Прямо в центре. Там, где находилось мое сердце. И я обнаружила, что киваю и улыбаюсь ему, вероятно, похожая на смерть, но прежде всего ошеломленная.

Потому что я, наконец, поняла, что и его мы напугали до чертиков.

Мужчина, к которому я столько всего чувствовала, но знала, что не должна была этого испытывать, на секунду закрыл глаза, а потом открыл их снова. Он во второй раз прижался губами к моей ладони в самом сладком поцелуе, какой я когда-либо ощущала, хотя он не касался моих губ.

– Иди, согрейся. Я найду тебя сразу, как только смогу, – пообещал он резким шепотом.

Я кивнула, но скорее машинально.

Рука на моем бедре вернула меня к девочке, которая коснулась меня и кивала головой в сторону клуба, напоминая о том, что мне следовало сделать. Я слабо улыбнулась ей в знак согласия и сделала шаг в сторону от Генри.

Судя по его хмурому виду, ему это не особо понравилось, но…

Когда мы втроем были уже на полпути к задней двери клуба, я остановилась и бросила взгляд через плечо.

Генри стоял там, где мы и оставили его, и смотрел на нас, пока Шайло и Паскаль перешептывались за его спиной.

Я попыталась чуть улыбнуться ему, но улыбка вышла невеселой.

К тому моменту, когда я добрела до здания, в котором мы жили, Агнес уже придерживала дверь открытой для меня.

Какой бы стойкой она ни казалась, она тоже до чертиков перепугалась. Мой мини-волк. Но прежде чем я успела произнести что-то еще, кроме «спасибо», войдя в дверной проем, она спросила своим тоненьким голоском, который одновременно казался и юным, и старым:

– Почему ты это сделала, Нина?

Я сбавила шаг, пока она не поравнялась со мной.

– Что сделала? – переспросила я.

– Спасла их. Они же не твои. – Эти предложения слетели с ее губ так непринужденно, что мое сердце разбилось бы, не будь оно полузамерзшим.

Я редко прикасалась к ней, но тут я не смогла сдержаться и слегка толкнула Агнес в плечо. Ее лицо было настолько серьезным, что брови почти соприкасались.

Когда мы дошли до конца коридора и свернули направо, я улыбнулась ей без горечи или смущения.

– Они все мои, Агнес.

Данкан посмотрел на нас, и я подмигнула ему.

Но из всего, что Агнес могла ответить, то, что она на самом деле произнесла, могло оказаться на другой странице, в совершенно другой книге. Я не была уверена, что и она осознавала, что говорит, ведь после этого ее глаза слегка округлились. Тем не менее она спросила, и слов назад уже было не воротить.

– Я тоже? – слетело с ее губ.

В этом было столько невинности, столько любопытства…

Черт, я чуть не растаяла. Но мой рот и остальное тело взяли все под контроль. Я снова слегка толкнула ее, улыбаясь шире, чем ожидала с учетом минувшего дня, и ответила:

– Конечно, и ты тоже, волчонок.

Теперь я уже точно ни за что не уехала бы на Аляску. Я была готова вступить в полигамные отношения со всеми гномами, чтобы остаться здесь. В тот самый миг я пообещала вселенной, что ни за что не стану еще одним человеком, разочаровавшим этого ребенка.

И мои мысли были вознаграждены через минуту, когда маленькая девочка остановилась у лестницы, по которой мы должны были подняться наверх, и обняла меня рукой за бедро.

С тем же успехом она могла обнять и мое сердце.

А потом поспешно прошептала то, что точно прозвучало как темный, грязный секрет из самой глубины души:

– Я по-настоящему испугалась.

Мне не хотелось касаться ее слишком часто, отчего она могла сбежать прочь, и все же я положила руку на ее макушку.

– Прости, Агнес, – ответила я, представив, сколько сил ей понадобилось, чтобы признать это вслух. И если смогла она, то смогу и я. – Я тоже. Противное чувство.

– Ага, дерьмовое, – согласилась она.

Я уставилась на ее голову. Уж не мне было говорить что-то, но разве я не собиралась побеседовать с ней про ябедничество? Вместо этого я потрепала ее по голове, встретившись взглядом с ярко-красными глазами, внимательно глядевшими на нас с первой ступеньки.

– Люблю, – передал он мне, и я послала ему воздушный поцелуй.

Я дождалась, когда рука вокруг моего бедра ослабила хватку и Агнес отошла от меня, после чего зашевелилась. Она больше не посмотрела мне в глаза и двинулась вперед, что сделала и я. Мы вместе поднялись по лестнице и прошли к моей спальне. Закрыв дверь, я присела и еще раз обняла Данкана, а Агнес бросила мою сырую одежду в корзину для грязного белья.

– Ты в порядке, Пончик? – спросила я его, погладив по спине, а потом по одной из передних лап, подметив, насколько длиннее она теперь стала. Он рос так быстро.

Его большие рубиновые глаза неторопливо поглядели на меня, а потом он ответил:

– Да.

– Ты уверен?

Мой щенок сделал два шага вперед и гордо поднял голову. Его похожие на пропеллеры уши висели низко, но уже не так близко к полу. И мой психологически взрослый щенок, который был очень обеспокоен до этого, ответил тем же:

– Да. Люблю.

Я, прищурившись, посмотрела на него, и он поставил лапу мне на ногу, все это время глядя прямо на меня.

– Ладно. – Снова улыбнувшись, я быстро наклонилась и прижалась щекой к его макушке. – Скажи, если нет, – прошептала я ему на ухо.

Данкан поднял лапу и снова поставил ее на мою ногу.

– Да.

Когда я встала и потянулась к пульту от телевизора, Агнес уже сидела на краю моей кровати. Дети так быстро оправлялись от потрясений, и кто-то должен был оберегать это. И этим кем-то была я.

Это никогда не казалось настолько очевидным, как в тот момент.

Но об этом я могла подумать и позже, когда не чувствовала себя продрогшей до костей. Я вытащила из комода одежду, остановив свой выбор на спортивных штанах, которые при обычных обстоятельствах показались бы мне чересчур теплыми, и уютном свитере в дополнение к чистому белью и пушистым носкам. Пока я подбирала одежду, Данкан запрыгнул на кровать и устроился на своем любимом месте у края, где его спину поддерживали подушка и изголовье, в то время как Агнес включила телевизор.

– Я в душ, – предупредила я их, хотя это было и так очевидно. Река, в которую мне пришлось окунуться, может, и была волшебной, но звери и птицы вряд ли в курсе, что в нее нельзя справлять нужду, так что…

Ответом мне были кивок и «да», и я нырнула в маленькую ванную.

Я успела смыть шампунь с волос, когда мои глаза наполнились слезами, и не потому, что в них попало мыло.

Я не преувеличивала, когда сказала Агнес, что испугалась.

Отчасти мой мозг осознавал, что ничего, по сути, не случилось, но меня сильно потрясло то, сколь многое я могла потерять.

Чертовски многое.

Я ни разу сознательно не воспринимала свою жизнь и все в ней как должное, но до меня никогда не доходило, как легко я могла лишиться всех этих бесценных вещей, которыми дорожила сильнее всего.

Данкан, мои родители, мои лучшие друзья, моя жизнь, другие дети.

У меня было так много вопросов, которые я по-прежнему хотела задать Франклину.

А еще был Генри, каждый поступок которого словно говорил о том, что я ему не безразлична, пусть он и не предпринимал конкретных действий по этому поводу.

Проклятье, как же я хотела, чтобы он что-нибудь предпринял.

Когда вода наконец смыла мои слезы, которые, к счастью, шли не из моей души, а из моего мозга, я сделала долгий-предолгий выдох и вышла из душа.

Одевшись, с полотенцем, обернутым вокруг волос, я посмотрела на себя в зеркало. Мои глаза были красными, чуть припухшими, но они, пожалуй, оставались такими еще с момента нашего Плач-феста у реки. Если я выглядела хотя бы вполовину того, как плохо выглядели Шайло и Паскаль, то все равно ничего не смогла бы поделать с этим. Насколько большие неприятности ждали их на этот раз?

Когда я открыла дверь, Агнес и Данкан спали. Мой Пончик лежал на боку, Агнес тоже, свернувшись в маленький клубок. Я как раз сфотографировала их, когда в мою дверь тихо постучали. Никто из детей не поднял головы, и я, подкравшись к двери, напрягла свои чувства, но не ощутила ничего.

Это мог быть только один человек.

В коридоре стоял Франклин, руки которого свободно висели вдоль туловища. Сегодня на нем была нежно-голубая рубашка на пуговицах, заправленная в брюки цвета хаки с коричневым ремнем. Он отступил, и я прикрыла дверь за своей спиной.

– Дети спят, – объяснила я, сложив руки на груди, чтобы сохранить тепло. – Вам что-то нужно?

Мужчина, который выглядел все моложе каждый раз, когда я видела его, переступил с одной ноги на другую. Не сказала бы, что он избегал меня, – я не думала, что человек, которому было тысячи лет, поступил бы так, – но я определенно редко встречала его с того дня, когда он обрушил на меня правду. Я не обижалась конкретно на него. Как я могла, когда он казался таким искренним в своем гневе на брата за то, что тот держал меня в тайне? За попытку проявить доброту, пересказывая мне то, что он узнал?

Я не могла.

И тем не менее мне нужно было многое переварить, ведь он все-таки скрывал кое-что.

Как будто я не поступила бы так же, но я умела быть лицемеркой и не замечать этого.

– Я знаю, что ты сердишься на меня, – почти мрачно начал мой биологический дядя. – Я также в курсе, что не имею права отругать тебя…

– Отругать меня? – перебила я его.

Франклин кивнул, его старое-молодое лицо напряглось.

– Да. Отругать тебя. Но я виню себя и твоих… доноров… так что я не стану.

– Что я такого сделала? – спросила я, потирая плечи, все еще не согревшись.

– Дитя мое, кем бы ни были твои родители, ты не бессмертна, – пожурил он меня, строго поглядев, отчего я подумала о своей маме. – Ты и не долгоживущая. Долго живут лишь те из нас, кто находился здесь, когда упал метеорит. Отчего-то магия недостаточно великодушна, чтобы одарить и наших детей долгой жизнью. И что бы ты ни слышала, у нас нет девяти жизней. Если бы ты утонула, то погибла бы. Твоя магия – смерть, а не оживление.

Я с недоумением посмотрела на него.

Только я посчитала, что поведение Агнес и Генри было самой удивительной частью моего дня, как явился чертов Франклин.

– Я догадывалась, но спасибо, что подтвердили это, – пробормотала я, не зная, как еще ему ответить. Его голос был таким… рассерженным.

Франклин все смотрел на меня тем жутко серьезным взглядом, который я десятки раз видела у своей мамы.

– Твои доноры, может, и не заслужили от тебя ничего, и я уважаю и понимаю это, но я не принимал этого решения и не был согласен с ним. – Он помолчал. – Ты только пришла в мою жизнь. Я хотел бы узнать тебя, Нина, но я не смогу этого сделать, если ты будешь рисковать своей жизнью.

Этот древний человек волновался обо мне?

– Я не могла позволить, чтобы с детьми что-то случилось, – осторожно ответила я.

Франклин продолжительное время смотрел на меня, а потом вздохнул, и его тело словно чуть сдулось.

– Это ты, должно быть, унаследовала от своих родителей, потому что с моей стороны ты такого не получила бы.

– Так точно и есть. Мои родители чудесные, – согласилась я.

Ни он, ни я больше не произнесли ни слова. Он смотрел на меня, я – на него, стараясь обнаружить в нем хоть какие-то физические признаки родства. Моя кожа была более коричневой, а нос острее, чем у него. Если я верно прикинула, волосы у меня темнее.

Я не видела сильного сходства.

Если выбирать что-то, то цвет наших глаз был примерно похожим.

– Я жалею о том, что произошло с тобой, – поспешно выпалил он. – Я пойму, если ты не захочешь иметь со мной никаких отношений, но они доставили бы мне большую радость. – Он потянулся рукой к другому запястью, на котором обычно носил браслеты, и рассеянно потер их через рубашку. – Это многое значило бы для меня, – тихо добавил он. Даже с надеждой?

Меня было слишком легко уговорить.

– Я понимаю, почему вы ничего не говорили, пока не узнали все наверняка, но я не понимаю, почему вы ждали, чтобы рассказать мне обо всем, Франклин. Вы же вернулись несколько недель назад.

Пожилой мужчина сделал лицо, на котором читалось сожаление – не особо большое, но оно было. Я была готова дать ему шанс.

– Я беспокоился, что, узнав правду, ты уедешь. Когда, впервые приехав сюда, ты упомянула о своих родителях, о том, что не знала их, на твоем лице явно читалась отчужденность. – Он потер ладони друг о друга. – Я не знал, как тебе сказать. В моем возрасте ты посчитала бы, что я должен уже знать все, но это не так. – Он фыркнул.

– Я злилась оттого, что считала, будто им было плевать. Моим биологическим родителям, – призналась я ему. – Но они не настолько волнуют меня, чтобы обижаться на них. – Я прикусила щеку изнутри. – Настолько обижаться.

Он кивнул.

– А еще у меня полно вопросов, но не о них, а в общем… дядя Франклин. – Я на секунду уставилась прямо ему в глаза, а потом чуть улыбнулась.

Пожилой мужчина поджал губы.

– Или лучше дядя Г-И-П-Н-О-С? – прошептала я.

Он наклонил голову набок, и на его лице возникло то странное, расслабленное выражение, которого я еще ни разу не видела.

– Второе лучше оставим между нами. Старику нужны кое-какие секреты. – Нечто могущественное мелькнуло в его взгляде. – Для меня будет честью узнать тебя в качестве своей племянницы, когда ты будешь готова. Уж этим я готов поделиться.

В третий раз за день мои глаза наполнились слезами, и я кивнула.

– Это было бы здорово. – Я помедлила. – Может, в будущем?

Воспоминание о том, как загорелись его глаза, останется со мной надолго.

– Вы когда-нибудь скажете мне, сколько вам лет на самом деле? Или расскажете про метеорит и как все произошло? – спросила я.

Старейшина сделал шаг вперед и протянул руку ладонью вверх. Если я и могла различить жест примирения, то это был он. А еще шаг навстречу, так сказать.

У меня было ощущение, будто я принимала что-то. Возможно, все те части себя, с которыми раньше не знала, что и делать? Те части, с которыми я полжизни боролась.

Я словно говорила себе, наконец, говорила всему миру, что была биологической племянницей этого человека.

Что я была потомком ночи – его матери.

Что смертельная кровь его брата – моего биологического отца – текла в моих жилах.

Что мой дядя был древним богом сна, который пытался прожить этот период своей жизни в тайне.

Я не знала точно, являлась ли эта «Иша» той, кем я считала, но это было не так и важно.

Не в тот момент.

Если я хотела, чтобы, когда придет время, Данкан принял то, кем он являлся, как я могла не стать примером для него?

Мы могли не подчиняться тем путям и решениям, начерченным для нас другими людьми.

Я могла взять руку этого мужчины, а могла оттолкнуть ее.

На самом деле был только один выбор.

Я взяла ладонь Франклина, отметив, как на ощупь она была точно такой же, как любая другая рука, которую я трогала, только, пожалуй, чуть более мозолистая.

Мой… дядя спокойно посмотрел на меня и сказал:

– Для меня нет ничего приятнее.