– Тебе необязательно заходить со мной, – полушепотом сказала я Генри, когда мы подходили к комнате Франклина.

Он посмотрел на меня: на его лице все еще оставалось то сердито-хмурое выражение. Генри-убийца исчез, но я не была уверена, что мишка-ворчунишка Генри, занявший его место, был намного лучше.

– Нет, обязательно, – возразил он.

– Нет, – находившийся между нами Данкан наступил на его ногу, чем привлек внимание нас обоих.

Я моргнула.

– Даже Данкан сказал нет. – Но почему он это сделал? Было не так уж много вещей, по которым у него было свое веское мнение, но это…

– На этот раз ты ошибаешься, малыш, – не согласился Генри, и его лицо чуть прояснело, когда он сосредоточился на моем Пончике. Он посмотрел на него, и на его губах промелькнул намек на улыбку, но тут же исчез, стоило нам встретиться взглядами. – Я видел, что последние несколько недель он вел себя взволнованно, но решил, что он беспокоился за тебя.

– То есть испуганно, – пояснила я.

Он так посмотрел на меня, что с таким же успехом мог бы и закатить глаза.

– Настороженно, – пошел он на компромисс. – Теперь я заново прокручиваю в голове все свои беседы с ним по поводу тебя и думаю, что это могло значить. Илья не сказал больше ничего?

Я оживилась и отрицательно покачала головой.

– Это все. Что он говорил тебе? Франклин, я имею в виду. – Я даже не старалась задать свой вопрос украдкой. Я шла за ним, и мне было плевать, спал старейшина или нет. Если он намеренно скрывал что-то от меня, то я заслуживала знать это, и нам обоим это было известно.

– Ничего такого, что насторожило бы меня. Спрашивал, что я знал про тебя, о твоих отношениях с Мэтти. – Генри махнул рукой в сторону двери слева.

Мы были на месте. У комнаты Франклина.

Я сжала руку в кулак.

– Я слышу, что вы там, – произнес Генри, даже не попытавшись прижать ухо к древесине. – Откроете дверь сами или хотите заставить нас постучать?

Дверная ручка повернулась, и старейшина появился во фланелевой пижаме на пуговицах… которая была странным выбором, ведь после определенного возраста большинство людей предпочитали одежду на кнопках или вообще без них. Как и его рубашки…

Но самым странным оказалось выражение смирения на его лице. Волосы, которые он обычно аккуратно зачесывал, были взлохмачены и в беспорядке. От этого он почему-то выглядел моложе.

Намного моложе.

Когда он стоял там, в уголках его глаз таилось волнение.

– Я ожидал этого, входите.

Я бросила взгляд на Генри, который искоса посмотрел на меня.

Я все еще не могла поверить в то, какую истерику он устроил из-за того, что Илья пригласил нас на Аляску, и я определенно не могла поверить в то, что он сказал ему об этом.

Он был таким… собственником.

Однако сейчас мне нельзя было думать об этом, сказала я себе и вошла в комнату первой, Данкан за мной, а Генри последним.

Комната была больше моей, но вместо полутораспальной кровати, как у Агнес, односпальная кровать Франклина была намного скромнее. Рядом стояло удобное кресло с откидывающейся спинкой. На противоположной стене висел телевизор в окружении огромных книжных шкафов в количестве четырех штук, которые были полностью забиты всевозможными книгами в мягких и твердых обложках.

Перед книгами стояли всякие безделушки из бронзы, некоторые поблескивали, как будто были сделаны из золота, а несколько вещей выглядели… довольно древними, судя по их плохому состоянию и выцветшей краске.

– Я собирался пообщаться с тобой до приезда Ильи, поскольку он, может, говорит и немного, но вечно не то. – Франклин вздохнул и почти плюхнулся в кресло. – Прошу, присаживайтесь.

Генри указал мне на единственный стул в комнате – простой деревянный стул в углу, с на удивление изящным рисунком на спинке, а сам уселся на край кровати. Данкан свернулся клубком у моих ног, прикончив остатки трахеи еще до того, как мы вошли. Старейшина положил ладони на ноги и внимательно оглядел сначала щенка, а потом меня.

Ему неуютно. С этим было не поспорить.

У меня имелось так много вопросов.

– Он рассказал тебе? – наконец спросил старейшина, открыто посмотрев мне в глаза.

Это был странный вопрос для начала разговора.

– Он лишь сказал мне спросить вас о моем биологическом отце, потому что, по его словам, якобы вам следует отвечать на мои вопросы, – призналась я, внимательно глядя на него.

У Франклина были зелено-карие глаза, благородный нос и кожа того оттенка меда, который не был ни светлым, ни темным, а чем-то посередине. Я снова подумала, что его предки могли быть из десятков разных мест. Однако поверхность его кожи была на удивление гладкой, и мне стало любопытно: если бы он покрасил волосы, то на какой возраст на самом деле стал бы выглядеть?

Франклин медленно кивнул, не спуская глаз с меня. Он постучал пальцами по коленям. Он явно нервничал.

– Я не собирался избегать этого разговора, но…

– Но? – отозвался Генри с кровати. Судя по его голосу, он был раздражен.

Старейшина косо посмотрел на него.

– Я убедил себя в том, что смогу отложить его. – Он чуть не хмыкнул. Он капитально нагнетал интерес.

Он явно скрывал что-то, и, судя по всему, это что-то было чертовски важным.

– О чем вы умалчиваете? – спросила я прямо.

Франклин снова поиграл пальцами.

Я указала на них.

– Спрошу конкретно. Что скрывает этот браслет ото всех? – Он заблуждался, если считал, что я буду помягче с вопросами. Это был самый личный вопрос, который я когда-либо задавала в жизни, и я ничуть не жалела об этом.

Старейшина помешкал, а потом взялся за запястье и закатал рукав, явив целых две нити разных обсидиановых бусин, скрепленных золотыми цепочками и застежками. Судя по цвету, золото было не 585-й пробы. Он повернул запястье сначала одной стороной, потом другой. Взгляд его зелено-карих глаз коротко встретился с моим, и он словно принял решение. Пальцами свободной руки он с поразительной ловкостью и легкостью раскрыл один замок за другим, снял браслеты и положил их на стол рядом с собой.

Меня словно охватило цунами.

Его магия… она была сильной и в то же время тонкой. Не резким ударом, как у мамы Данкана или моего старого соседа. В отличие от их магии в этой была плавность.

Данкан одним плавным движением вскочил с моих ног и встал как вкопанный, высоко подняв уши и выпрямив спину. Его хвост выпрямился свечкой, но цвет пламени не изменился.

Генри вскочил с кровати.

– Ты сукин сын, – выпалил он.

Старейшина закатил глаза, а потом взял браслеты и снова надел их.

– В чем дело? – спросила я, полностью отдавая себе отчет в том, что я что-то упускала. Он был каким-то долгоживущим созданием, это ясно, при этом я посчитала, что он являлся богом какой-то небольшой древней языческой религии.

Скрипя зубами, Генри пристально смотрел на Франклина.

– Сейчас же расскажи ей, иначе это сделаю я.

Вот так вот, значит, да?

Франклин посмотрел на Генри, а потом снова сосредоточился на мне и очень осторожным голосом произнес:

– Во-первых, я хочу, чтобы ты поняла, что я ни разу не слышал о твоем существовании… – Я села прямо, и Данкан, бросив взгляд через плечо, послал мне «люблю», отчего я наклонилась и погладила его. – До твоего приезда сюда. Знай я, что ты есть в этом мире, то нашел бы тебя, дитя, – предупредил он.

То, как он произнес «дитя»…

– Ближе к делу, – тихо прорычал Генри, все еще стоя.

Последовала пауза. Затем:

– Мы с тобой родня, – признался Франклин, глядя мне прямо в глаза.

Генри фыркнул, но я не могла посмотреть на него.

В этот момент я осознала, что Франклин не нервничал. Он был насторожен, но не потому, что страх сковывал его тело. Нет, он не был напуган. Продолжая смотреть мне в глаза, старейшина произнес:

– Твой отец – мой брат. Я твой дядя, Нина.

Такого я не ожидала никак, ни в какой вселенной, ни в какой сказке, и я почувствовала, как мои глаза округлились.

Когда я думала, что он что-то скрывает, я предполагала, что это касалось его прошлого. Я представляла, что он был каким-нибудь богом, который жил здесь очень долгое время и который хотел жить дальше в покое, – да, подозрительный, скрытный засранец, но не такое.

Я никогда, ни разу, ни на секунду не ожидала, что он скажет, что он мой чертов дядя.

Я была так удивлена, что даже моя челюсть не смогла отвиснуть.

Ни одна часть моего тела не знала, что ей делать.

– Твой запах похож на его, сладкие нотки ты, должно быть, унаследовала от матери, но твоя магия ощущается очень сильно, как и у моего брата. Сначала я все не мог понять, как ему удалось зачать ребенка в его-то возрасте, но… – Он пожал плечами почти деликатно, но все же настороженно. – Когда я уехал вскоре после вашего приезда, моим главным приоритетом было выяснение информации о малыше. По чистой случайности мне удалось разобраться с обоими вопросами в одном месте.

Я зажала ухо Данкана между пальцами и позволила его мягкости успокоить меня. Было такое ощущение, что меня только что психологически нокаутировали. Что бы ни произошло, что бы ни сказал этот человек, мое отношение к моему мальчику никогда не изменилось бы. Он не стал бы любить меня меньше. Он всегда был бы со мной, и фундамент этого знания не дал бы миру уйти из-под моих ног.

– Биологический отец Нины живет на Аляске? – спросил Генри.

– Ее отец – да…

– Мой папа, который имеет значение, живет на ферме в Мексике, – пробубнила я сквозь непослушные губы.

Франклин медленно кивнул.

– Верно, я понимаю. Я буду называть его своим братом, если тебя это устроит, но его кровь течет в твоих жилах.

– Люблю, – снова сказал мне Данкан, и я полностью сползла со стула, чтобы нагнуться к нему и обнять. Мой мальчик ткнулся головой под мой подбородок и обнюхал его.

– Люблю, люблю, люблю.

– Я тоже тебя люблю, – пробормотала я, наслаждаясь его напоминанием. Доказательством настоящей любви. Титановым стержнем в моем позвоночнике, который твердил, что я смогу выдержать этот разговор. Все это позволило мне вернуться на стул и найти в себе силы чертовски хладнокровно спросить: – Он тоже попытался заявить, что не знал о моем существовании?

Франклин снова застучал пальцами по ногам.

– Я не знал о твоем существовании. До этой поездки я не виделся с братом со времен… Всемирной выставки в Чикаго, – почти невозмутимо ответил он, – которая была вроде в августе 1893 года. По большей части мы поддерживали связь по переписке, изредка созванивались. Мы не склонны к частым путешествиям, тем более сейчас, на данной стадии наших жизней. Он еще более замкнутый домосед, чем я.

– Тридцать лет назад он покинул свой дом достаточно надолго, чтобы кто-то забеременел от него, так что не такой уж он и домосед, – проворчала я себе под нос.

Генри усмехнулся, и я посмотрела на него. Уголок его рта дрогнул, и он подмигнул мне. Мы разве не ссорились всего полчаса назад?

Ссорились, и тем не менее он все равно был на моей стороне больше, чем этот хранитель секретов. Как я и сказала ему, я всегда буду предана ему, несмотря ни на что. Мне никогда не следовало этого забывать.

– Согласен. – Франклин поморщился. – Сперва, когда я спросил его… – Его пальцы забарабанили еще быстрее, и с каждой секундой он выглядел все более и более неловко. Казалось, в нем происходила какая-то внутренняя борьба. – Мне не хочется ранить тебя еще сильнее, Нина.

Это было на удивление заботливо.

– Я всю свою жизнь знала, что была нежеланным ребенком. Не думаю, что вы можете ранить мои чувства еще сильнее, – ответила я, пожав плечами.

Генри поворчал.

Франклин скривился.

– Понятно…

– Подбирайте слова с умом, – пробормотал Генри со своего места, где он продолжал сидеть, только теперь сложив руки на своей широкой груди.

Старейшина кивнул.

– Сначала мой брат попытался заявить, что он не был в курсе твоего рождения. Он настаивал, что я не понимаю, о чем говорю, но я же знал его всю свою жизнь. Я узнал бы частицу него где угодно. И я решил, что не уеду, пока он не признает правду. Чтобы довести его, мне потребовалось больше времени, чем на поиски всего, что я смог отыскать о Данкане, но в конце концов он признался.

– Он знал обо мне, – невозмутимо заключила я.

– Он знал о тебе, – подтвердил Франклин, коротко глянув на Генри, а потом снова на меня. – Ты хочешь услышать, что мне стало известно?

Я кивнула, небольшая часть меня была признательна ему за то, что он спросил моего позволения.

– Мой брат встретил твою… – Он поднял брови.

– Доноршу ДНК, – предложил Генри до того, как я успела ответить, и я слабо улыбнулась ему, после чего пожала плечами, глядя на Франклина.

– Он встретил твою доноршу ДНК, когда та посещала тот район на круизном лайнере. В нескольких часах от их поселения есть рыбацкий городок, который промышляет туризмом, и он как раз навещал его, когда наткнулся на одну из наших. Очень сильную, очень яркую, красивую женщину.

Я почувствовала, как один из моих глаз прищурился при этом описании, но я позволила ему продолжить рассказ.

– Мой брат всегда отказывался скрывать, кто он такой, и она узнала в нем то, что он увидел в ней.

Я решила, что он подразумевал магию.

– У них завязался разговор, круизный лайнер остался там на ночь, и в какой-то момент между полуднем и следующим утром их отношения привели к твоему существованию.

В тот раз моя челюсть нашла способ продержаться, но теперь отвисла как можно ниже.

Я была ребенком, рожденным в результате романа двух богов на одну ночь.

Я… Я…

Я рассмеялась.

Я рассмеялась и снова нагнулась, чтобы погладить Данкана, поскольку не знала, что еще сделать. В ответ мой мальчик лизнул мне руку. По-моему, он тоже не знал, что со мной делать.

К счастью, как только мой смех стал затихать, Франклин продолжил:

– Через месяц мой брат получил по почте письмо – которое я прочел, поскольку он бывает сентиментален и сохранил его, – от той женщины, уверявшей, что она в положении. Они поговорили, и твоя донорша ДНК, которая зовет себя Иша, сообщила о своем желании. Она считала, что была не в том положении, чтобы иметь ребенка, мой брат считал так же, и они договорились, что она подыщет… приемлемых родителей, чтобы они вырастили дитя.

– Они были более чем приемлемыми, – заметила я, не зная, чего во мне было больше – гнева, печали или и того и другого, смешанного с частичкой удивления. Но мне нужно было прояснить этот момент.

– Я очень рад это слышать, – почти ласково признал старейшина. – В конце концов мой брат признался, что связывался с тобой за эти годы, хотя допустил, что с его последнего визита прошло какое-то время, – не считая его недавнего визита, я полагаю.

– Визита? – переспросил Генри глухим голосом.

– Те ужасные ночные визиты, которым он подвергал нас. – Франклин фыркнул. – Обсидиан не позволяет ему связаться с Ниной напрямую, а он не владеет мастерством хождения по снам. До того как ты начала скрываться, он смог с большей легкостью отыскать тебя напрямую, – проворчал он. – Сны не его естественный удел.

В моем мозгу вертелась вся та информация, которую он вывалил на меня. Про браслет. Про визиты во снах, которые не были снами. Я всегда знала, что они нечто большее.

Я выстроила в голове череду событий. В последний раз я видела один из этих «снов» перед тем, как начала носить браслет. С тех пор я редко спала без него. Если он не давал ему «найти меня» напрямую, тогда он никак не мог навещать меня во сне снова. Хмм.

– Так, значит, это он будит нас посреди ночи? – уточнила я.

– Да. Я дал ему ясно понять, что он должен прекратить это немедленно.

Я прикусила щеку изнутри, вспомнив о намеках гномов.

– Зачем он это делает? И как это возможно, если я ношу браслет? Потому что ему известно, где я нахожусь в данный момент?

– Я поделился с ним своим мнением о его решении. Я, кажется, сказал, что то, как поступили он и эта Иша, непростительно. – Франклин перестал суетиться. Выражение его лица стало серьезным. – Ты все правильно поняла, Нина. Он знает, где находится наше ранчо, и, поскольку он не может найти тебя напрямую, его телеграф во сне больше похож на… пальбу из пушки при помощи дара, которым он никогда не умел хорошо пользоваться. Думай об этом как об эдаком крике в пропасть. – Легкая усмешка перекосила его рот. – Или как о взрослом мужчине, который устраивает истерику, оттого что на него не обращают внимания.

Это на удивление имело смысл, но я отчасти отказывалась реагировать на его старания. Между тем первая часть утверждения Франклина вызвала во мне вопрос, который я не смогла не задать.

– Вам известно, есть ли у него другие дети?

– На этой земле уже нет. Его последнее дитя жило тысячу лет назад. – На лице старейшины промелькнуло страдание. – Это сложно.

Мне показалось, что за этим стояло еще что-то, и старейшина не подвел меня.

– После первого ребенка ты уже знаешь, чего ожидать. Заранее знаешь, что он состарится, а ты нет, что он умрет, а ты продолжишь жить без частички своей души… – Пожилой мужчина сглотнул. – Легче никогда не становится. Сколько бы раз ты ни проходил через это, терять ребенка всегда невыносимо. Даже если осознаешь неизбежное, они не начинают значить меньше. Каждая потеря лишает тебя части души, и в конце концов почти не остается ничего, что ты можешь позволить себе потерять, – заявил мой неожиданный биологический дядя осторожно.

Слишком осторожно.

Я была готова поклясться, что его глаза сверкнули в тусклом свете.

– Тысячу лет назад, когда моя последняя дочь скончалась, равно как и сын моего брата, мы поклялись друг другу, будучи на самом дне горя, что больше не заведем детей, которые могли лишь вырасти и разбить нам сердца. И мне очень жаль, Нина. Я не думаю, что наше соглашение как-то повлияло на решение, которое приняли он и твоя… донорша ДНК, но, если есть хотя бы малейший шанс, что это так, я прошу твоего прощения.

Я не могла не посмотреть на Пончика Данки и не представить, каково было бы потерять его. Провести жизнь в радости и счастье с ним и в конце концов лишиться этого. А потом жить дальше, без него.

Это было… Нет.

Нет.

Мои глаза наполнились слезами, когда я пыталась представить это, но с воображением у меня было туго, потому что я не могла даже углубиться в эту кошмарную фантазию. От меня осталась бы одна оболочка. От меня осталась бы лишь крохотная частичка того человека, каким я была сейчас, которая знала бы, что никогда не увидит его снова. Знала бы, чего я лишилась.

Одно дело знать, что он существовал где-то там, и пусть мы были не вместе, и совершенно другое – осознавать, что я никогда не смогла бы обнять его снова.

И Франклин был прав в том, что его клятва могла повлиять на решение брата, но могла и не повлиять. В первом случае малая часть меня понимала его. Хотя это не значило, что я простила бы его за это.

При этом я точно не собиралась портить себе жизнь, обижаясь на людей, которые, в принципе, не особо и волновали меня.

Как только я раскрыла рот, чтобы заверить Франклина в том, что его брат был взрослым человеком, который сам принимал решения, старейшина наклонился вперед, положив руки на колени, и сказал:

– Твоя жизнь – это дар. Просто узнав о твоем существовании, я наполнился такой радостью. Я не верю в страдания из-за «что, если бы», но, если бы я знал, что ты есть где-то в этом мире, я разыскал бы тебя и вырастил.

Эти слова, как ничто другое, заставили меня захлопнуть свой рот и наполнили мои глаза слезами, которых я не ожидала. Данкан прополз между моих ног и прижался к моим икрам, а его «люблю, люблю, люблю» раздавалось в такт моему сердцу.

– Я не жду, что ты будешь рада тому, что я держал это в тайне от тебя, но хочу, чтобы ты понимала, насколько мала была статистическая вероятность того, что мой брат встретится с твоей доноршей ДНК спустя столь много-много лет. Мы не так давно знакомы, но я чувствую в тебе доброту. Я видел ее собственными глазами и слышал о ней собственными ушами от других. Ты жизнь, и ты смерть, Нина, и я ни разу не встречал никого, похожего на тебя, за все миллионы дней, что я прожил на этой земле. Я считаю себя благословенным знанием о том, что в моем роду есть такое дитя, – сказал он мне так, будто я была сделана из тончайшей бумаги.

На краткий миг мне и самой показалось, что это так.

А еще он говорил так искренне.

Тыльной стороной ладони я вытерла глаза, хотя я даже и не заметила, как они наполнились слезами, и кивнула. Что я могла ответить на это? Спасибо? Он не хотел ранить мои чувства, с этим все было ясно, но и я не хотела рисковать и ранить его. Он не виноват в этой ситуации. Но я не чувствовала себя готовой обнять его и назвать своим дядей Франклином.

Это было чересчур.

Мне хотелось думать, что это было бы чересчур для кого угодно.

То, что он сейчас сказал, было приятно услышать, и я испытывала благодарность ему за это. Его слова тронули меня, но… я не знала, чего мне хотелось. Я не знала, что должна была делать со всем этим. И вдруг я остро осознала, чего я точно не хотела – сидеть перед ним и рыдать от смятения, охватившего мое тело и мои чувства.

Я ведь знала, что мои родители не хотели меня. Что они не скрылись подальше, чтобы я смогла жить в этом мире. И большую часть жизни я спокойно мирилась с этим знанием.

Именно поэтому, когда я столь остро ощутила их отсутствие после тридцати с лишним лет, эта ситуация намного сильнее сбила меня с толку.

Не было ни одной причины, почему я должна была чувствовать себя преданной или запутавшейся, но мои душа и мозг не понимали этого.

– Мне нужно… – Данкан положил голову мне на колено, и я нагнулась, чтобы поцеловать его в макушку. Мой голос прозвучал странно, но я не желала корить себя за это. – Спасибо, Франклин, что рассказали мне все это. Мне нужно о многом подумать, но только… Я не виню вас ни в чем. Ясно?

Он кивнул, и я встала, мой Пончик тоже поднялся на лапы. Но я застыла в нерешительности. Спросить или нет?

Хотя мы ведь и так уже были там, да? И он рассказывал мне обо всем, так? Разве можно было бы найти более подходящий момент, верно?

Существовало немало вещей, которые были мне неинтересны, но это мне хотелось узнать. Я посмотрела прямо в глаза Франклина и спросила:

– В древней цивилизации для вас и вашего брата были имена?

Его глаза сверкнули за линзами очков, и тихим-претихим голосом он ответил:

– Его называли Танатос, а я был известен как Гипнос.

Бог смерти и бог сна. Я должна была догадаться.

Я кивнула ему, а потом развернулась, чтобы выйти из комнаты.

Я не успела пройти мимо кровати, когда рука поймала мою, и через миг янтарные глаза встретились с моими. Я посмотрела на Генри, его взгляд блуждал по моему лицу. В морщинках у его рта и в уголках глаз виднелась обеспокоенность.

Я была не единственной, кто расстроился.

И его волнение сотворило со мной то, на что я не должна была тратить так много своего времени.

– Я в порядке, – попыталась я сказать ему. – Сейчас мне просто нужны обнимашки. – Я спохватилась, не желая, чтобы он неправильно понял меня. Именно он научил меня этому слову. И именно его лицо теперь приходило мне в голову, когда я слышала его. Но… Я больше не собиралась делать этого с ним. Не могла. Не должна была. – С Данканом, я имею в виду. Со мной все будет хорошо. Сегодня был долгий день. – Я взяла оборотня за руку, на долю секунды сжала его пальцы, а потом выскользнула из них. – До скорого, Генри. Спасибо, что пошел со мной. Ты хороший друг.

Его лицо потемнело, и в тот же миг его голова дернулась, словно отшатнувшись от меня, отчего я почувствовала себя виноватой.

Но в данный момент у меня не было душевных сил, чтобы поднять ему настроение.

Вместо этого, уверяя себя, что он находился здесь со мной исключительно по дружбе, я наклонилась к нему и, избегая зрительного контакта, прижалась губами к той части руки, которая была на уровне моего рта. Затем вместе с моим мальчиком мы направились вверх по лестнице.

Я легла на кровать, вытащила телефон и поискала в мессенджере групповой чат, который был мне нужен. Прошла всего пара минут, когда одна из моих тетушек ответила, с кем мне можно связаться. Мои родители нечасто уезжали из дома, но сейчас я была благодарна судьбе, что они гостили у того, кому я могла с легкостью позвонить.

Довольно скоро громкий женский голос ответил на мой звонок в мессенджере и, поговорив со мной минуту, позвал:

– Марсела! Фелипе!

И мне каким-то образом удалось сдерживать слезы до тех пор, пока я не услышала знакомый голос своей мамы на другом конце.

– Нина?

– Привет, ма.