Это не очень вежливо, но я была чертовски близка к тому, чтобы простонать, когда на следующее утро вошла на кухню. За одним из кухонных столов сидели старейшины: Франклин, женщина с серебристо-голубыми волосами и циклоп, чьего имени я до сих пор не знала.

– С добрым утром, – поприветствовала я их, стараясь прозвучать непринужденно, одновременно перебирая в голове все причины, по которым они могли собраться здесь сегодня утром. Вряд ли я настолько сильно разозлила кого-то, отвечая на телефон Генри. И детей я не учила плохим словам.

Что-то связанное со снами? С гномами? После того первого визита никто, кроме Генри, не разговаривал со мной о них.

– С добрым утром, – начал здороваться в ответ циклоп, когда женщина по имени Эма сразу перешла к делу, хотя я еще даже не пересекла кухню.

– Мы надеялись обсудить… – заговорила она.

– До нашего внимания дошел один инцидент, связанный с непрошеными гостями, – заявил циклоп, перебив ее с косым взглядом.

– Какими… – Ой. Я нашла в себе Генри и с невозмутимым лицом закончила фразу: – Гостями? – Я не пыталась изображать из себя дурочку, просто хотела убедиться, что мы говорили об одном и том же.

– Это мы хотим узнать у тебя. Один из жителей общины сообщил, что ему попался специфический запах, смешанный с твоим, – ответил циклоп.

Только в этот момент я заметила, как сердито Франклин уставился на циклопа и Эму. Он был раздражен. Как минимум в двадцатый раз я задалась вопросом, что с ним такое. Вчера за ужином он был особенно тихим, а его язык тела выглядел напряженным. Кухню он покинул сразу после того, как доел.

Даже Генри упомянул о том, как странно он вел себя, но оборотень предположил, что Франклин злился на него за то, что он уехал на два дня без предупреждения.

– Житель общины сказал, что учуял запах меня и кого-то еще? – уточнила я, в основном, чтобы выяснить, что им было известно.

– Да, – ответил циклоп. – В лесу, рядом с нашими домами. Это однозначно запрещено…

Я бросила взгляд на Данкана, который жался у моих ног. Мой мальчик был таким высоким и нескладным, что я не смогла сдержать улыбки, глядя на него и его улыбающуюся мордочку.

Я попыталась сказать ему «ЛЮБЛЮ».

Одно из его ушей дрогнуло.

Заставив себя снова перевести свое внимание на старейшин, я задумалась, где Генри. Вчера после возвращения домой и его поцелуя, который я все еще прокручивала у себя в голове, в то же время стараясь не думать о нем, он чертовски удивил меня, оставаясь рядом весь оставшийся день и вечер.

Это было так приятно.

Мы провели еще один час на улице с детьми, где он помогал мне судить гимнастические номера, рисуя собственные очки рядом с моими. Затем он сопроводил нас в детский сад и провел еще пару часов с нами там, отчего все дети были вне себя от счастья. Кое-кто из младших волчат даже расплакался, забравшись к нему на колени и попытавшись процарапать себе путь к его лицу. Это было так чертовски мило, что я сняла это на камеру.

Позже мы вместе поужинали, а потом звонок увел его от нас, но перед тем, как отправиться спать, мы с Агнес и Данканом встретились с ним на улице, чтобы поиграть в догонялки и поесть мороженого.

И все это время он вел себя так, словно и не целовал меня в губы. Он вел себя как обычный приятный Генри. Генри, который обращался со мной так, будто я была всего лишь еще одним человеком на свете.

Это была непостижимая загадка, которую мне хотелось изучить под микроскопом, но я не стала этого делать. Потому что если он собирался делать вид, будто ничего не случилось, то так собиралась вести себя и я. Я тоже могла притвориться, будто он не подавал мне запутанных сигналов.

Будто в том, что он коснулся моих губ своими, не было ничего особенного.

Смысл в том, что за время между встречей с бугименами и сейчас у него, по-моему, совсем не было времени, чтобы рассказать кому-либо о том инциденте. И теперь кто-то настучал только на меня? Все это показалось мне какой-то ерундой.

– Перед обсуждением ситуации мы хотели бы услышать твою версию происшедшего, – закончил циклоп.

Франклин бросил леденящий душу взгляд на других старейшин. Даже в тоне его голоса слышался мороз, когда он произнес:

– Не нужно угроз, Яннис.

Неужели он защищал меня?

Циклоп выглядел оскорбленным.

– Я никому не угрожаю.

Мужчина, которого я посчитала моим новым потенциальным защитником, фыркнул.

– Ты себя сам-то слышал? Что еще хуже, ты не желаешь говорить, кто сообщил тебе эти слухи. Если ты можешь требовать разговора с Ниной по этому вопросу, то я могу требовать разговора с этим сплетником.

– Не понимаю, почему эта информация так важна, – возразил циклоп.

Я словно снова оказалась в начальной школе и, не зная, что делать, подняла руку. Этого хватило, чтобы привлечь внимание всех трех старейшин.

– Мне не нужно знать, кто попытался настучать на меня, но я не думаю, что сделала что-то плохое, – поспешно выпалила я. – Я расскажу вам, что произошло. Я не хочу собирать вещи.

– Зачем тебе нужно собирать вещи?

Ко мне подошла фигура, которая могла принадлежать лишь одному мужчине, и я еле сдержалась, чтобы не посмотреть снова на форму, которая сидела на Генри как влитая. Никто в истории не выглядел лучше в черных брюках и рубашке поло. По-моему, у меня появился новый любимый наряд после футбольной формы.

Затем я вспомнила, какими были на ощупь его губы, когда он коснулся моего рта, и улыбнулась ему, но в пределах разумного.

– Ты все слышал или хочешь, чтобы я пересказала тебе, что случилось? – С ним я никогда не знала наверняка.

Скользнув рукой по моей, он прикрыл свои светлые глаза веками.

– Я имел в виду, что ты не сделала того, из-за чего тебе нужно собирать свои вещи. – Его взгляд скользнул к старейшинам за столом, и выражение его лица стало невозмутимым, а тон напряженным. – Кто это был?

Последовал странный момент тишины.

– Здравствуй, Генри, не понимаю, с чего это важно, – ответил циклоп, шмыгнув носом.

Все более знакомое прикосновение ладони Генри прошлось по моей спине и остановилось недалеко от загривка.

– С того, что этот человек опустил один важный факт в этой истории. Если он сумел учуять «другое» существо и узнать в том же месте Нину, то он никак не мог не понять, что все это время с ней там находился и я.

Циклоп вдруг уже не выглядел таким уверенным.

– Вы были вместе?

– Кто, по-вашему, пригласил ее поехать туда? Мне позвонили, и, чтобы подтвердить это, вы можете связаться с озеленителем, который был в тот день на смене, поскольку я не помню, с которым из них говорил. Нина поехала со мной и помогла разобраться с этим делом, – объяснил он низким ровным голосом. – Это были непрошеные гости, мы решили вопрос, и они ушли. Если с этим есть какая-то проблема, то, похоже, она связана с моим принятием решений.

Франклин заерзал на стуле, все еще недовольный циклопом, но более заинтересованный в том, что наконец признал Генри.

– Кем были эти гости?

– Два бугимена, – ответил Генри.

– Бугимены? Здесь? Зачем? – закудахтала встревоженная женщина.

Янтарные глаза встретились с моими, и я пожала плечами. Я ведь уже предупреждала их, и, быть может, они отказались бы от своих угроз, если бы кое-кто замолвил за меня доброе слово. Мне не нравился этот стукач, кем бы он ни был, но…

– Слухи просочились за пределы ранчо, и нам необходимо обсудить это со всеми, ведь данная информация не для посторонних, и это является одним из наших правил. – Генри прозвучал так дерзко, что я чуть не назвала его своим героем прямо перед всеми. – Нарушители границ явились в поисках благословения во имя плодородия от нашей бо…

Я вскинула голову и отрицательно закачала ею.

– Я не… это преувеличение.

Франклин весьма заметно заерзал на стуле.

Генри сделал вид, будто я ничего не говорила.

– Они встретились с Ниной по моему исключительному разрешению, под моим присмотром и, закончив, ушли через минуту. Не произошло ничего неподобающего, и слухи мне не по душе. – Рука, которую он оставил между моих лопаток, скользнула вниз и распласталась на пояснице. На этот раз я чуть откинулась назад на нее. – Скажите, с кем мне следует побеседовать.

Великий Волк вернулся.

Франклин украдкой посмотрел на меня, и, хоть я и не знала его достаточно хорошо, чтобы распознавать мельчайшие нюансы, которые могли отразиться в его взгляде, было очевидно, что его глаза немного округлились.

– Я сообщу тебе эту информацию наедине, – уступил циклоп почти с раскаянием на лице.

Возможно, он чувствовал себя виноватым.

Мышца на щеке Генри напряглась, и он с гневом в голосе спросил:

– Это был Доминик?

Циклопу не требовалось произносить «да», поскольку за него это сделало его лицо.

– Житель общины сказал, что узнал запах Нины вместе с другим. Полагаю, на этом мы можем закрыть дело.

Франклин заинтересованно согласился:

– Полагаю, что можем.

Я моргнула. Тишина показалась такой глухой, что я задумалась, не похоже ли это на плавание в открытом космосе. Тишина давила на уши и лежала камнем на душе. Мне ужасно захотелось пошевелиться. Может, присвистнуть.

Старейшина-женщина деликатно шмыгнула носом.

– Ты уже составила график для своих ухажеров? – спросила она меня, и в этот момент мне показалось, что она просто пыталась сменить тему разговора.

Как только слово «ухажеры» вылетело из ее рта, меня с лихвой накрыло чувство вины. Желание посмотреть на Генри еще никогда не было настолько сильным. Но я не сделала этого.

– Для мужчин. Да. Мы с Франклином говорили об этом и собирались добавить календарь в приложение по истечении моего испытательного срока.

Я не могла поверить в то, что согласилась организовать мини-свидания с мифическими созданиями через секретное приложение общины, в которой я жила, на глазах у мужчины, в которого была более чем влюблена. Мужчины, который поцеловал меня и в данный момент размечал ладонью части моей спины.

Четырнадцатилетняя я, которая не могла заинтересовать никого, кроме Мэтти, даже если бы от этого зависела ее жизнь, сейчас заплакала бы от радости.

Тридцатидвухлетняя я, испытывавшая чувства к хорошему человеку, замечательному человеку, самому привлекательному мужчине из всех, что я видела, который также был не подходящим человеком, тоже не могла в это поверить, и не в хорошем смысле этого слова.

– Что ты будешь делать с Данканом? – Этот вопрос задал Франклин, который все еще гневно взирал на циклопа с выражением лица, которое было на удивление устрашающим с учетом размеров и возраста старейшины. Он был примерно среднего роста, чуть ниже метра восьмидесяти, и имел тело человека, который раньше был бегуном, но до сих пор поддерживал себя в форме. А еще он, как всегда, был одет в своем неофициальном деловом стиле.

Он не так прост, как могло показаться, это точно.

Но об этом можно поразмышлять позже.

К тому же он задал очень хороший вопрос, даже несмотря на то, что от него я почувствовала себя еще более неловко, чем от слов Эмы. Я снова подавила в себе желание посмотреть на Генри.

– У меня еще есть время, чтобы подумать об этом, но, полагаю, я буду брать его с собой, если он захочет. Ему тоже должен понравиться тот, с кем я останусь в итоге. – Я еще не заглядывала так далеко. Но если честно, мне не нравилась идея, что он будет знакомиться с каждым.

– Он может погостить у меня, – предложил Франклин, коротко бросив на циклопа еще один взгляд, в котором по-прежнему стоял блеск, граничивший с устрашающим. – Нам с ним стоит провести какое-то время вместе. Ему нужно получше узнать других членов общины, раз, по-видимому, мало кто сумел познакомить его с остальными в мое отсутствие.

Циклопу и женщине хватило порядочности сделать пристыженный вид – не сильно, но лучше, чем ничего. Что до меня, то я постаралась никак не реагировать на то, как он отчитывал своих коллег. Я радовалась, что была не единственной, кому это не понравилось.

– Я тоже охотно присмотрю за ребенком, – вызвалась женщина.

– Я тоже мог бы провести время с малышом, – явно смущенно произнес циклоп.

Краем глаза я заметила, что Генри нахмурился, но я не поняла отчего: то ли из-за того, что чувство вины заставило старейшин стать гостеприимными, то ли из-за сплетен на ранчо. Я толкнула его локтем и подняла подбородок. Он лишь покачал головой.

Видимо, мы снова вернулись к этому.

Пусть хранит свои тайны при себе, если ему так хочется.

Я повернула голову.

– Спасибо за предложения, – ответила я старейшинам. – Я дам вам знать, когда придет время. – Так странно говорить такое. Хотя эти слова не были даже в пятерке самых странных за последние несколько месяцев.

Мне предстояло поразмыслить над этим.

Выражение лица Генри не было особо серьезным, когда он направился к плите и стал накладывать еду в тарелку, и все же верхняя часть его туловища под черной рубашкой поло с длинными рукавами явно была напряжена.

– Где Агнес? – вдруг поинтересовался Франклин.

– Судя по звукам, когда я проходил мимо, она все еще в своей комнате, – ответил Генри более резко, чем обычно.

Странно, что ее все еще не было здесь. В последние несколько дней ей требовалось все больше и больше времени, чтобы явиться на кухню. В последнее время она намного чаще стала находиться в своем человеческом облике.

– Мне сходить за ней? – предложила я.

– Да, пожалуйста, – ответил Франклин.

– Я скоро вернусь, – чуть громче произнесла я. – Данкан, хочешь пойти со мной?

До меня донеслось его нет, когда он подбежал к Генри и – он что, прижался к нему?

Прижался.

Ну и ладно. Выйдя из кухни, я направилась прямиком к закрытой двери девочки. Даже без превосходного слуха я уловила шум, доносившийся изнутри.

– Агнес? С тобой все в порядке? Готова к завтраку?

Я уставилась на вращающуюся дверку в нижней части двери, но никакого движения там не было.

– Агнес? – попробовала я снова.

Снова ничего.

Я сдержала желание лечь на живот и просунуть голову в проем, ведь я не собиралась вторгаться в ее личную жизнь, тем более когда мы все еще работали над нашими отношениями. Медленно, очень медленно мы приближались к цели, однако я не смела ее подталкивать.

И все-таки на всякий случай…

– Я сделала что-то не так? – громко спросила я. – Ты можешь сказать мне, если да.

Я так не думала, но…

– Нет, – ответил ворчливый тоненький голосок, до чертиков удивив меня.

– Ты уверена?

– Да, – ответила она, все еще обиженным тоном.

Ну ладно.

– Тебе не нужно с чем-нибудь помочь?

Очередной миг тишины тянулся так долго, что я уже решила, что она снова прекратила мне отвечать. Но только я собралась воспользоваться новой тактикой, чтобы заставить ее заговорить, как она произнесла:

– Ты не знаешь, как это делать.

– Как делать что? – спросила я, уже задетая ее нехваткой веры в меня.

– Как заплетать волосы.

– Я знаю, как заплетать волосы.

Последовала еще одна долгая пауза.

– Тогда почему ты всегда лохматая?

Не фыркнуть в тот самый момент, пожалуй, самое сложное из всего, что я делала в жизни. Это было грубо.

– Потому что мне плевать, как выглядят мои волосы. – Я сдержалась, чтобы не закатить глаза перед дверью. Она была ребенком. Она была всего лишь ребенком. – Хочешь, чтобы я заплела тебе косички?

– Нет.

Она ни секунды не думала над ответом. На этот раз я не смогла сдержаться, чтобы не закатить глаза.

– Может, хочешь, чтобы я сделала тебе другую прическу? Калачики? Хвостики? – Как там любили заделывать волосы маленькие девочки? Мама разрешала мне бегать как дикому зверю. По-моему, лет до пятнадцати я вообще не использовала ничего для волос, кроме шампуня.

– Можешь сделать их ровно? Сэра всегда делает один выше другого.

Я едва сдержалась, чтобы не хихикнуть.

– Постараюсь, – пообещала я.

Еще один очень долгий момент молчания, а потом она с неохотой проворчала:

– Ладно.

Я снова напомнила себе, что она была еще маленькой. Очень маленькой.

– Я могу войти?

Опять молчание.

– Ладно.

Этот ребенок заставлял меня попотеть. Из всех детей в садике она по-прежнему оставалась единственным крепким орешком. Единственной, кто держал на расстоянии всех, кто ей не нравился, при этом было не так уж много людей, кому удалось пройти отбор. Она терпела Паскаля, Шайло и еще парочку ребят – что, как я поняла, равносильно дружбе. Однако с Данканом она всегда оставалась милой, терпеливой и доброй.

Так же как и с Генри.

И это наполняло меня еще большей решимостью завоевать ее расположение, даже если на это ушли бы годы.

В конце концов, все хорошее требовало труда, решила я, и это навело меня на мысль о маме. Она не раз говорила мне, что люди похожи на растения, да и жизнь в целом крайне схожа с садоводством. Одни люди были с шипами, тогда как у других был очень слабый стержень.

В подобной ситуации она напомнила бы мне, что одним растениям для роста нужен обильный полив, тогда как другие были кактусами, которым требовалось совсем немного, чтобы разрастись и зацвести.

Агнес же, несмотря на ее острые зубы, была скорее бонсай-деревцем, предположила я. Чтобы она зацвела, окружающие условия должны быть идеальными. Но у меня было предчувствие, что, случись это, она стала бы самой прекрасной девочкой во всем мире.

Я повернула ручку и открыла дверь. Комната была чуть больше нашей, со стенами светло-сиреневого цвета. У нее была практичная полутораспальная кровать с простой деревянной спинкой, выкрашенной белой краской. Напротив нее стоял большой комод в том же стиле, с разными побрякушками, начиная с детской гоночной машинки и заканчивая шкатулкой для драгоценностей с балериной в центре. А еще там находилась рамка с фотографией Агнес и Генри на какой-то, судя по виду, ярмарке.

На ее аккуратно заправленной кровати было так много мягких игрушек, что мне, наверное, не хватило бы времени, чтобы сосчитать их все.

Именно они и тронули меня больше всего. Она, может, и была ябедой, готовой откусить пальцы, и все же оставалась маленьким ребенком. Девочкой, о которой заботилась целая община.

Но почему ни одна из семей на ранчо не удочерила ее? В этом не было смысла, и от этого мне стало еще грустнее. Однако мне ни в коем случае нельзя допустить, чтобы мои глаза заслезились в ее присутствии. Я должна вести себя на условиях Агнес, по крайней мере до тех пор, пока она не стала бы относиться ко мне лучше.

Она стояла около кровати в джинсах-клеш и розовом свитере. Ее милое личико было очень-очень настороженным, словно она чуть ли не ждала, когда я дам повод прогнать меня прочь. Паршиво быть на ее месте, ведь я не собиралась допустить этого. Мы могли играть по ее правилам. Я собиралась полить этот маленький росточек.

– Я сяду на кровать, а ты стой между моих ног, пока я буду заниматься волосами, договорились? Если будет выглядеть не очень, я попытаюсь снова, – предложила я светловолосой девочке.

Агнес наморщила нос и прищурилась, но потом кивнула резко и решительно, что во многом напомнило мне Генри.

Это была проверка. По той или иной причине сама мысль об этом заставила меня занервничать сильнее, чем на вступительных экзаменах. Мне плевать, что большинству людей я могла не нравиться, но ей мне хотелось понравиться.

Все заслуживали любви, особенно те, с кем было трудно.

На ее месте могла быть я. Мог быть Данкан. Мог быть Мэтти или даже Генри, быть здесь, без взрослого, которому ребенок доверял бы в достаточной мере, чтобы попросить помочь с прической.

Плакать нельзя.

Но я моргнула целую кучу раз, пока садилась на край кровати, а девочка подошла и встала между моих ног, держа в руках три разные резинки для волос.

Она заставила меня переделать ей хвостики всего два раза.

* * *

Дитя?

Ты слышишь меня?

Я проснулась, резко сев на кровати и ловя ртом воздух.

В голове, прямо над бровями, тихо запульсировала зарождавшаяся боль. Сердце бешено колотилось. В горле пересохло.

Это был не сон.

Черт возьми, это совершенно точно никакой не сон.

Дверь моей спальни отворилась, на что мой спящий щенок сонно приподнял голову, приподняв и хвост, когда внутрь проник знакомый запах.

– Сверчок? – голос Генри был тихим. Темно-синие спортивные брюки облегали его бедра, когда длинные ноги подвели его к моей кровати. Он снова был без рубашки. Я оказалась не слишком взволнована, чтобы не заметить этого.

Данкан один раз взглянул на него, потом посмотрел на меня своими осоловелыми щенячьими глазами и снова положил голову на лапы.

Я раскрыла рот, чтобы сказать, что со мной все в порядке, но смогла только выдохнуть. Причем выдох был прерывистым. Я попыталась снова, и получилось то же самое.

Я чувствовала себя… не напуганной, но на взводе?

– Я слышал его. – Генри, нахмурившись, сел на край матраса, буквально сдвинув мои ноги своим задом. – Ты в порядке? – прошептал он.

Мои пальцы дрожали. Но ведь ничего не случилось. Никто не пострадал.

Теплая рука накрыла мою ладонь в том месте, где она лежала на моей ноге и дрожала так, словно меня напугали до полусмерти.

– Эй, все хорошо. – Пальцы Генри сжали мои. Его лоб наморщился. – Ты здесь. Ты в безопасности. Ты слышишь меня?

Я раскрыла рот снова, и снова единственным, что слетело с моих губ, был дрожащий вздох.

Кончики пальцев коснулись моего подбородка и приподняли голову.

Лицо Генри наклонилось так близко, что все мое поле зрения заняли его скулы и глаза, ставшие для меня в тот момент целым миром.

– Я не допущу, чтобы с тобой что-то случилось, – пообещал он.

Часть моего мозга, отвечавшая за логику, понимала, что волноваться не из-за чего.

Но у всего остального отсутствовала уверенность хоть в чем-либо.

Как, черт возьми, кто-то мог говорить со мной, пока я спала? Насколько могущественным был этот засранец? Кто он такой?

– Произошло то же самое? – Генри большим пальцем провел линию от моей костяшки к ногтю.

Я кивнула, чувствуя себя тупицей из-за того, что вела себя так, хотя со мной все было в порядке. С Данканом все было в порядке. С Генри все было в порядке. Ведь это главное. Я здесь, в безопасности, и, кем бы ни являлся этот человек, он не был Фредди Крюгером[22] и он вроде бы не желал навредить мне.

Он просто… искал кого-то.

Возможно, вероятно, меня.

При этой мысли мне пришлось поджать губы.

Через секунду я сказала:

– Угу, похоже на тот же голос, что и раньше.

Я перевернула руку и просунула ее под его ладонь, потрясенная и очень даже осознающая, что этот мужчина был всего лишь в пижамных брюках и в нескольких сантиметрах от меня. С каждым разом, когда я видела его грудь, она становилась все лучше и лучше: покрытая кремовым загаром и темными волосками, на которых я была бы не прочь сосредоточиться, не посещай меня кое-кто во сне.

Вот этого я не хотела. Я больше не была ребенком, который отличался от окружения и которому требовалось отождествлять себя с кем-нибудь. Мне определенно не нужно, чтобы кто-то рыскал тут, подрывая мои шансы остаться на ранчо.

Я зажмурилась и с трудом сглотнула.

– Прости, Пушок.

Нежное прикосновение к моему подбородку заставило меня посмотреть на него. Все намеки на его непроницаемое лицо исчезли. Он выглядел… обеспокоенным.

– За что ты извиняешься?

Я повесила голову, и мой лоб скользнул по обнаженной коже его плеча, идеально вписавшись в углубление в нем.

– За то, что тебя разбудили, и, возможно, по моей вине. Я знаю, что ты вернулся домой поздно. Тебе нужно выспаться.

Так случилось, что я как раз стояла в коридоре у окна, с тяжелым Данканом на руках, и мы совали нос не в свои дела. Генри вернулся домой на час позже обычного. Когда мы гуляли с Агнес и Данканом, я заметила, что маленькая девочка сидела и почти выжидающе смотрела на автостоянку.

И по правде говоря, она была не единственной, кому хотелось, чтобы он вернулся домой пораньше.

Я сжала губы, вновь подумав о том поцелуе, который не должен был так много значить для меня.

– Все хорошо. – Его пальцы скользнули от моей челюсти к загривку. – У Агнес раньше бывали кошмары, и она каждый раз под разным предлогом стучалась ко мне в дверь. – Я слышала, как он сделал глубокий вдох. – Все нормально.

Правда? Потому что я чувствовала себя иначе, просыпаясь посреди ночи и запыхавшись так, будто пробежала марафон. И все из-за того, кто влезал не только в мои, но и в чужие сны. Я не представляла, скольких человек. Кроме Агнес, никто не упоминал об этом, а мне не хотелось спрашивать и привлекать к себе внимание, на тот случай, если гномы были правы.

В груди Генри прокатилось глухое рычание. Я почувствовала его своим лбом.

– Ты снова пахнешь корицей. – Его мозолистые пальцы ласково помяли мою шею. – Тебе не о чем волноваться. – Я была готова поклясться, что он наклонился еще ближе. – Мы выясним, кто это делает, и я разберусь с ним.

Это заставило меня поднять голову. Он был в сантиметрах от меня, и я глянула на него из-под ресниц.

– Ты сделаешь это? – прошептала я.

Он кивнул головой так, словно это было обещание.

– Сделаю, – тихо подтвердил он.

Я напомнила себе, что он делал это не для того, чтобы защитить меня. Он поступил бы так ради любого. Я должна была помнить об этом. Уже в ближайшем будущем его поспешные попытки утешить меня должны были превратиться в воспоминания. Если подобное повторится, я проснусь в постели уже с каким-то другим мужчиной. Кто-то другой будет успокаивать меня.

Мне вдруг стало дурно.

Генри ни с того ни с сего нахмурился.

– Что?

Черт.

– Что? – Мой голос прозвучал выше, чем обычно.

– О чем ты только что подумала? Твой запах стал сильнее.

Он снова подловил меня.

– Просто… просто подумала о будущем, – попыталась я ответить расплывчато.

Он все понял и, как обычно, не собирался спускать мне это с рук.

– Почему ты лжешь?

Елки-палки.

– Я не хотела, но мне показалось, что так будет лучше, – честно ответила я. – Просто подумала о том, о чем не следовало, вот и все. – Даже я не поверила в эту брехню.

– О чем именно?

Я покачала головой.

И снова этот его полухмурый-полусердитый вид.

– Ты всех так достаешь, когда хочешь узнать то, о чем тебе не хотят рассказывать?

– Нет, – ответил он, внимательно глядя на меня. – О чем ты подумала?

Я снова покачала головой.

Он не собирался менять тему.

– Скажи.

– Я не хочу. – Я прикусила щеку. – В этом нет смысла, Пушок. Доверяй мне.

– Я доверяю тебе, поэтому и хочу, чтобы ты рассказала мне, что тебя так расстроило. – Его янтарные глаза перебегали с одного моего глаза к другому. – Доверься мне.

Я доверяла ему, черт побери.

Он говорил, что хочет знать, но я правда сомневалась, что он захочет этого после. Но он не отвел взгляд. Он просто сидел и касался меня так, будто не целовал, а потом вел себя, словно ничего не было. Сидел, а каждая черточка его тела настаивала на том, что он хотел искренности. Может, даже нуждался в ней.

Ну ладно.

Да будет так. Я пожала плечами.

– Я просто подумала о том, что если это повторится через несколько месяцев, то в постели, вероятно вроде этой, будет уже какой-то другой мужчина, который начнет успокаивать меня, и… От этого мне стало так противно на душе, Генри. Ты мой друг, и я понимаю, почему ты не хочешь чего-то большего. Я знаю, что не хочешь. Я пообещала себе, что больше никогда не буду упоминать об этом в разговоре с тобой, но… Но ты сильно нравишься мне, и я не собираюсь извиняться за это. – Я попыталась улыбнуться, но, даже не видя себя, знала, что улыбка вышла неубедительной. – Вот о чем я подумала, Ваше Волосатое Величество, раз уж Вам так хотелось знать. Не говори, что я тебя не предупреждала.

Генри отшатнулся так, будто я прокляла его предков или еще чего, и я решила… я решила, что облажалась. Что, возможно, об этом он не сможет так просто забыть. Что существовала вероятность, что мне не удастся выпутаться из этой ситуации одной улыбкой.

Я попыталась придумать, как все исправить, чтобы это не выглядело неловко. Он знал, что меня влекло к нему. Я никогда этого особо не скрывала, ведь скрыть что-либо от него было почти невозможно. Известие о том, что он нравился мне как мужчина, не могло быть настолько невообразимым, чтобы шокировать его.

Сиенна как-то говорила, что любовь и нежность были одними из самых ярких эмоций, которые исходили от людей.

Он просил моей искренности, и я дала ему ее по собственной воле, но… Я посмотрела на его лицо, на покрытую щетиной челюсть, волосы, более короткие по бокам. Я подняла подбородок.

Он привык, чтобы все было так, как хочет он. Но я была единственным ребенком в семье, так что тоже к этому привыкла.

Я знала, что нравилась ему. И если бы я сама выбирала того, с кем на ранчо связать свою жизнь навеки, это был бы он. Генри, без сомнения, занял бы все места в моем списке претендентов. Идея о том, чтобы выйти замуж за кого-то другого… Чем больше я думала об этом, тем сильнее она не нравилась мне.

А если тебе что-то не нравится, ты знаешь, кто может все изменить? Только ты сама.

Поэтому, прежде чем я успела отговорить себя и напомнить себе, почему мне не стоило этого делать, почему я уже думала, что «больше никогда», я перехватила его взгляд и не отвела глаз.

– Если только ты не передумал, – произнесла я с неуверенной улыбкой. – Я хороша в обнимашках и довольно хорошо умею вычесывать шерсть.

Было моей крошечной победой то, что я решила сказать это вместо десятка прочих неподобающих вещей вроде того, что у меня были сильные пальцы и что раньше у меня была виброгантель.

Однако это малое благо, по-видимому, не особо подействовало на Генри.

За эти годы я наблюдала множество гроз. Огромные серовато-лиловые тучи клубились над вершинами гор и красивых холмов. И тем не менее я не видела ни одной, которая двигалась так, как выражение его лица, которое буквально менялось на моих глазах. Он выглядел… раздосадованным? Может, злым?

Но я клянусь, его взгляд на секунду скользнул по моему телу, а потом снова сосредоточился на моем лице, а его голос был тихим и хриплым, когда он пробормотал:

– Ясно.

Ага, так ему все и было ясно.

Или, может, его раздражало то, что я все еще упоминала об этом после того, как он отказал мне.

Судя по тому, как его тело напряглось, я поняла, что его что-то беспокоило. Затем он убрал от меня руки и отклонился назад. Подальше. От меня.

– Разбуди, если снова что-нибудь услышишь, Нина.

Он с таким же успехом мог опрокинуть на меня ведро теплой воды.

Ясно.

Я не стала бы будить его. Его комната находилась этажом выше, но я не знала, которая дверь была его. А даже если бы и знала, я больше не собиралась упоминать о своих снах в его присутствии, особенно после того, как он выглядел в тот момент. В основном так, будто ему было неловко. Раздосадованно и, возможно, рассерженно. Но я кивнула.

И когда Генри встал и через пару секунд покинул мою комнату, забрав с собой свое успокаивающее тепло, я наблюдала за ним, чувствуя камень на душе.

Но уже ничего не изменишь. Я в последний раз попыталась сделать все возможное, на всякий случай, все надеясь, надеясь и надеясь.

Он собирался поступать так, как ему хотелось.

Я же должна была поступать так, как должна.

В конечном счете, если бы я и дальше так сильно полагалась на него, ожидала от него многого, пострадал бы лишь один человек, и это не он.

Пострадала бы только я.