– Позвони мне по «Зуму», когда пойдешь на свои свидания.

Я отклонилась от телефона, врезалась спиной в огромный ствол дерева и расхохоталась.

– Черта с два.

Знакомое лицо Мэтти заняло весь экран, продемонстрировав мне, что он вернул себе свой вес, который потерял, когда болел. Пару недель назад он заявил, что больше никогда даже не взглянет на хот-дог.

– Я могу помочь тебе отсеять их, – настаивал мой друг, еще больше склонившись к камере. Он обедал ровно до того момента, пока я не рассказала ему про всех тех мужчин на кухне и график, упомянутый Франклином. Только я так и не поделилась с ним своими сомнениями насчет того, как сама ко всему этому относилась.

Он заявил, что не помнил такого – часть про быстрые знакомства. Я верила ему, хотя, знай я об этом заранее, все равно не изменила бы своего решения приехать сюда. Я была просто рада видеть его лицо хотя бы недолго. Прошло несколько недель с нашего последнего видеосозвона. Я была занята, он был занят, мы переписывались каждые несколько дней, отправляя друг другу смешные видео в соцсетях, которые использовали исключительно для этой цели.

– Мне не нужно, чтобы ты помогал мне отсеивать их издалека. Если бы ты был здесь, то мог бы учуять их намерения, и вот это уже было бы другое дело, но ты далеко, живешь там своей жизнью городского парня. – Я покачала головой. – Я не стану звонить тебе по видео.

– Запиши свидания, и мы сможем проанализировать их потом, – предложил он с невозмутимым видом.

Я фыркнула от смеха.

– Мне хотелось бы думать, что ты шутишь, но я знаю, что это не так.

– Не шучу, – подтвердил Мэтти. – Мы с Сиенной оба согласны, что заслуживаем права голоса в выборе твоего партнера, потому что и нам придется потом мириться с ним. Спроси ее.

Я склонила голову набок.

Он шмыгнул носом.

– По крайней мере, скажи мне хотя бы их имена заранее, и я сообщу тебе, знаю их или нет.

– Ладно, начнем с этого. У меня уже набирается список, но я не знаю ничьих имен, только то, как они выглядят, – объяснила я.

Он засмеялся, а потом вдруг стал серьезным, что напомнило мне о том, как Генри переключался из режима Генри-дразнилы в Серьезного Генри и обратно. Мэтти наклонился вперед, так близко, что я видела только его губы.

– Нина, – попытался он прошептать, – только не показывай список Генри.

– Почему? – Я удивилась и отчего-то тоже перешла на шепот.

Его губы продолжили говорить в экран:

– Просто доверься мне.

Я была готова доверить ему свою жизнь, но… я произнесла на той же громкости:

– Я уже говорила с ним о том, что ты сказал мне. Два или три раза. Он… он не заинтересован.

Мне хотелось рассказать ему о томительной мысли, которая не покидала меня с той ночи, когда мы с Генри сидели одни на улице, но время и место сейчас были неподходящими. К тому же я не представляла, как буду вести подобную беседу с Мэтти. Он, может, и знал все о том, как меня раздувало и я противно пукала после сырой брокколи, но о моих чувствах к его кузену?

Я могла только представлять, как это могло бы выглядеть: Слушай, Мэтти, я, кажется, немного влюбилась в твоего кузена, но только совсем чуть-чуть. Что ты об этом думаешь?

В лучшем случае он, вероятно, свалился бы со стула от смеха.

Но прежде чем я успела что-либо произнести, он скорчил гримасу. Которая была мне знакома. Это была рожица молодого Мэтти. Та, которую он строил, когда понимал, что он натворил что-то плохое и пытался не проколоться.

Я моментально насторожилась.

– Что? – протянула я.

Он отстранился от камеры. Потянулся рукой к горлу и поправил светло-серый галстук, заправленный в серо-голубой жилет. Он искоса поглядел на меня, что подтвердило тот факт, что я не ошиблась, насторожившсь.

– Мой кузен – идиот. – Он прищурился. – Не говори ему, что я сказал это.

– Почему он идиот?

Выражение лица Мэтти вызвало во мне еще большее подозрение. На секунду он выглядел так, будто у него запор, затем скривился и, наконец, раскрыл рот:

– Я не собирался ничего говорить, но мы с Сиенной обсуждали это и пришли к согласию, что лучше пусть все произойдет естественным путем, но…

– Ты явно тянешь резину, – пробормотала я.

– Ты не почувствовала, как он отреагировал на тебя в первый день? – выпалил мой лучший друг.

– Поясни.

Он наградил меня еще одной классической улыбочкой Мэтти, которая могла одурачить кого угодно, только не меня. Это было его лицо под названием «Смотрите, какой я милый и невинный».

– Видишь ли… – Он снова осекся.

– Проклятье, Мэтти, кончай тормозить. – Я еле сдерживала себя.

– Слушай, слушай…

Я откинулась спиной на дерево и всплеснула руками.

Мэтти рассмеялся.

– Нина, послушай меня. Через две секунды после того, как я подумал о твоем с Данканом переезде на ранчо, я подумал, что тебе придется выйти замуж за кого-то. Сразу после этого у меня появилась мысль: «Эй, ей следует выйти замуж за Генри», но я не стал упоминать об этом, потому что он не святой мученик. Он не станет жениться на ком-то только потому, что это нужно человеку. Он не настолько великодушный.

Я почувствовала, как мое лицо чуть загорелось, поскольку об этом я узнала на горьком опыте.

– Я надеялся, но посчитал, что шансы невелики. Я не хотел, чтобы ты расстроилась, если бы он послал всех нас подальше, – объяснил он, пока я опускала смартфон, чтобы посмотреть на его лицо.

И он все равно предложил мне это сделать. Я все-таки позволила ему продолжить.

Лицо моего лучшего друга стало серьезным, когда он пробормотал:

– Но когда он впервые увидел тебя, ты пахла не так, как я и Сиенна. В те первые десять минут. – Он глухо присвистнул. – Не хотел бы я хоть раз снова унюхать тот его запах, но я знаю, что он чувствовал, и Сиенна тоже знает, и вот почему я сказал тебе выйти за него замуж, Челюсти. Потому что тебе не скрыть этого, и я не знаю, какого фига он думает. – Он помолчал, а потом снова присвистнул. – Он всегда был очень сдержанным. Он последний человек, которого я заподозрил бы в возбуждении от укусов, но ты сделала это, и он был явно не против.

Мой рот чуть приоткрылся, и я попыталась разобраться в том, что что он блин только что поведал мне, что это значило. Или какие чувства это вызвало во мне.

Но я ведь знала, что этот засранец почувствовал что-то!

Эта мысль едва посетила мой разум, как другая реальность выместила ее. Почти в тот же миг меня как холодной водой окатило. И та короткая вспышка надежды, трепета исчезла, а я поникла.

Мэтти на экране вопросительно вскинул подбородок.

Я понуро пожала плечами.

– Что бы он ни почувствовал, этого недостаточно, чтобы он… ну, знаешь. Я же сказала тебе. Я упоминала об этом не один раз. – Я сделала паузу. – Кроме одного раза, когда он сделал то, что показалось мне хитреньким. Несколько парней с ранчо заявились на завтрак, и сразу после этого он стал тереться своим лицом о мои волосы, щеки и прочее.

На лице Мэтти возникло почти изумление.

– Я же сказал, что он…

В тот же миг мое тело почуяло магию, и с каждой секундой это ощущение становилось все сильнее и сильнее. Я подняла палец, чтобы прервать друга.

Он знал, что к чему, и замолчал.

И точно, по гравию зашуршали тяжелые шаги, и я услышала знакомый голос:

– Посмотрим, что я смогу сделать, но я ничего не обещаю.

Я вскинула брови, глядя на Мэтти, зная, что по моему лицу он поймет, кто приближался. Я не ошиблась, когда Генри подошел к тому месту, где я сидела с телефоном у щеки, слушая кого-то на том конце провода. Он прошел два шага мимо меня, прислонился к большому дереву у клуба, затем остановился и оглянулся через плечо. Он моргнул, все еще держа телефон у уха.

Я улыбнулась ему, и он развернулся всем телом, чтобы встать лицом ко мне. Я повернула к нему свой телефон, позволив увидеть, кто был на экране. Мэтти, должно быть, показал какой-то жест, потому что брови Генри опустились, а потом он вздохнул и проворчал в телефон:

– Как я и сказал, я не могу ничего обещать, Маргарет.

Маргарет была из тех, с кем я еще не познакомилась, но Рэндалл упоминал о ней, и я была почти уверена, что она являлась одной из пожилых представительниц общины.

Я развернула телефон обратно.

– Перезвони мне потом, – попросил Мэтти голосом еще более тихим, чем которым он говорил со мной до этого.

– Хорошо. Люблю тебя, пока.

– И я тебя, пока, – ответил он, еще раз сверкнув улыбкой маленького Мэтти, после чего его лицо исчезло и появилась моя заставка – малыш Данкан с палкой во рту.

Подложив ноги под себя, я оттолкнулась от дерева и встала.

Генри поднял указательный палец с грубой на вид кожей.

Он хотел, чтобы я подождала?

– Да, я перезвоню вам… сразу, как только смогу… да… да… конечно. – Он продолжал говорить, пока я отряхнула задницу и воспользовалась моментом, чтобы полюбоваться им. Он был в футболке с длинными рукавами, темных джинсах и ботинках, что навело меня на мысль о том, что у него выходной.

И как ему удавалось становиться все красивее и красивее с каждым днем? – гадала я, пока мой короткий разговор с Мэтти не вытеснил эту мысль. В нем было что-то и в то же время ни единой существенной вещи.

Это не сулило мне ничего хорошего.

Исходивший из самого нутра вздох Генри был первым признаком того, что он положил трубку, после чего его рука упала, повиснув вдоль тела.

Я приподняла брови.

– Люди сводят тебя с ума?

Он сделал еще один выдох, который, казалось, исходил из его души.

– Это был долгий день.

Я посмотрела на экран своего телефона.

– Всего десять часов утра.

Он провел рукой по рту, а потом покосился на меня.

– Вот именно.

– Бедный Пушок, – ответила я с ухмылкой. – Я могу чем-то помочь?

– Не надо. Следующие два дня у меня – выходные. – Он попытался отмахнуться. – У Маргарет проблемы с горячей водой, и она считает, что быстрее позвонить мне, чем нашему сантехнику. – Его взгляд скользнул по моему лицу, потом вниз к белой футболке, черным шортам и сумке на поясе. Между его бровей появился небольшой бугорок. – Что ты здесь делаешь? Где Данкан?

Я почесала щеку.

– Он с Агнес у Фиби и Шайло. Я только что отвела их туда, на обратном пути мне стало грустно, и я позвонила твоему кузену, чтобы поднять себе настроение. Я забыла, что он в рабочей командировке в Нью-Йорке.

Генри состроил такое выражение лица, которое я и не знала, как интерпретировать, а потом снова осмотрел меня с ног до головы. Как раз когда он собирался что-то сказать, снова зазвенел его рингтон, который к тому моменту уже врезался мне в память. Он закрыл глаза, сердито промычал, а потом довольно заметно – лишь наполовину справившись – попытался не оскалиться.

– Генри, – ответил он, и все следы досады и раздражения, которые он испытывал, тут же исчезли, как минимум из его голоса.

Тогда как на его лице… Хорошо, что он не отвечал по видеосвязи.

– Я буду, как только смогу, – бросил он в трубку. Его лицо напоминало грозу: темное и резкое. Тело Генри напряглось.

Он злился.

– Что случилось? – спросила я.

Он уже отходил.

– Учуяли того, кому тут не место, и есть только пара тварей, которые подходят под это описание. Мне нужно проверить.

– Думаешь, Зеленозубая Дженни вернулась? – Лучше бы этой стерве не появляться здесь снова со своим дерьмом.

– Не знаю, но мне нужно самолично убедиться, – объяснил он, отступая еще на шаг.

Я, не задумываясь ни на секунду, сказала:

– Я еду с тобой.

Он остановился.

– Тебе не нужно…

– Я хочу. – Я улыбнулась. – Буду твоим телохранителем.

Голова Генри дернулась в тот же момент, когда в его глазах заблестело веселье.

Но я не собиралась давать ему время, чтобы объяснить мне, почему мне нельзя было защищать его. Я схватила его за запястье и потащила в сторону гаража с гольф-карами.

– Две пары глаз лучше, чем одна, и я предпочла бы потусоваться с тобой, нежели ничего не делать в своей комнате. Я стараюсь не быть гиперопекающей мамой, когда Данкан со своими друзьями. И если это снова Зеленозубая Дженни, я хочу рассказать ей о том, что думаю о ее попытках съесть моих друзей.

Самое милое выражение чуть изогнуло губы Генри и даже коснулось его глаз, когда он позволил мне тянуть его с минуту, пока сам не пошел рядом со мной. Оказавшись рядом, он не вытащил свою руку из моих пальцев.

Я тоже не выпустила ее.

Менее чем через минуту мы уже двигались в одном из новейших электрических вездеходов, а на экране его телефона, который он держал в правой руке, пока рулил левой, высвечивались координаты того места, куда мы ехали. Я понятия не имела, что мы там обнаружим, но, судя по его более напряженному, чем обычно, языку тела, я понимала, что он озабочен, поэтому я сидела тихо, давая ему сосредоточиться.

Когда мы проезжали по лужайке перед клубом и автостоянкой, я взглянула на небо.

Прошло больше недели с тех пор, как кто-то пытался поговорить со мной во сне. С тех пор, как мы с Генри сидели в лесу, окутанные мглой и серебристым лунным светом, болтая о вещах, которые по-прежнему казались тайной и, вероятно, навсегда ею останутся. С тех пор, как невероятное томление, которое я ощутила в душе, заставило меня надеяться на то, что не уготовано мне судьбой.

Я выдернула эту мысль с корнем и сосредоточилась на остальном, что случилось в ту ночь, потому что эта тема была более безопасной, чем предыдущая.

Я украдкой глянула на эту предыдущую тему. Сейчас был не подходящий момент. Подходящего момента для этого вообще не существовало, что бы ни говорил Мэтти.

Короче.

Гномы.

В минувшую неделю я специально старалась не думать ни о чем, что хоть как-то связано с моим прошлым или с кем-нибудь, кто мог быть моим кровным родственником. Потому что чем больше я думала о том, кто прождал тридцать лет, чтобы найти меня, тем сильнее я злилась. Что вообще могло оправдать такое?

Ничего.

Мне и без того забот хватало. Мне меньше всего хотелось, чтобы какой-то противный голос говорил со мной во сне, отчего в ту ночь, кстати, проснулась и Агнес. Она тоже услышала его. Когда на следующее утро я спросила об этом Данкана, он подтвердил, что ничего не слышал, и я задумалась, не было ли это как-то связано с его телепатией.

Мысли о Данкане заставили мой уровень стресса взлететь еще выше, ведь это напомнило мне о человеке с Аляски, который, по словам Франклина, должен был приехать с визитом.

Меня мутило при мысли обо всех этих шарах в воздухе, которыми я пыталась жонглировать… не умея этого делать от слова совсем.

Генри никак не прокомментировал мое переменчивое настроение в данный момент, что свидетельствовало о том, насколько он на взводе. А может, причина крылась в ветре, который дул нам в лицо. Я уже привыкла к тому, как он цеплялся ко всему и заставлял меня рассказывать об этом. Может, это немного и бесило меня, но в то же время как и нравилось.

Черт побери, я злейший враг самой себе.

Намного раньше, чем я ожидала, Генри остановил вездеход у обочины. Он вылез из машины и остановился. Он повернулся ко мне, и свет, проникавший сквозь деревья, золотистый и прекрасный, озарил его под идеальным углом, отчего он стал похож на ангела, только что упавшего с небес на землю.

Но скорее ангела-воина, а не хранителя.

Роскошный мужчина протянул мне руку.

– Не знаю, что мы тут можем найти, но я не хочу, чтобы ты пострадала.

Я уставилась на его пальцы, на его невероятное лицо, а потом подошла к нему и вложила свою ладонь в его. Затем сжала ее.

Только посмотрите, как чертовски мило он пытался защитить меня. Он не сжал мою руку в ответ, но я не расстроилась.

Мне пришлось идти быстрее, чем обычно, чтобы поспеть за ним, но оно того стоило. Держа мою руку, Генри все равно был полностью сосредоточен на изучении окружающей местности: каждый раз, когда мне удавалось взглянуть на него, его ноздри слегка раздувались. Мы прошли не очень далеко, когда он уловил запах того, что его напрягло. Неудивительно, что он был раздражен, а тот, кто звонил ему, обеспокоен. Мы находились слишком близко к клубу и остальным домам.

Я прошептала:

– В чем дело?

Его глаза скользили по лесу, а его нос работал заметно усерднее.

– Пахнет чем-то гнилым, но неестественным. Не так, как обычно пахнут трупы.

Мне хотелось спросить, откуда он знал, в чем была разница, но, к сожалению, я прекрасно понимала, о чем он говорил. Я уже чувствовала этот запах раньше.

– Бугимен? – тихо спросила я.

Он посмотрел на меня.

– Ты чуешь его запах?

– Нет, но мне доводилось встречать одного, и именно так я его и описала бы.

Это было один раз на площадке для туристов в Мэне. У меня случилось расстройство кишечника, и мне требовалось сходить по-большому, чего я никогда не делала в своем автофургоне, так что я вышла, чтобы поискать туалет посреди ночи. Я видела фигуру, которая кралась по лагерю, скрываясь в тени и изо всех сил пытаясь спрятаться – довольно смело, если учитывать, что лагерь представляет собой скопление людей, живущих на расстоянии полуметра друг от друга. Я не была уверена в том, что именно видела, но я учуяла магию и его запах, который был очень сильным. Он не заглядывал в окна, и я наблюдала за ним достаточно долго, чтобы убедиться в том, что он не собирался зарубить кого-нибудь топором. В какой-то момент фигура заметила, что я слежу, и фактически растворилась в тени одного из автофургонов.

На следующее утро, выходя из душевой, я столкнулась с хорошо одетым мужчиной лет семидесяти, магия которого была идентична магии существа в ночи. Он узнал мое лицо и, должно быть, сразу же понял смысл моего браслета, поскольку попросил прощения за то, что я его увидела. Слово за слово, и вот мы пару дней завтракали вместе, тогда-то он и объяснил мне, кем был.

Бугименом.

Генри хмыкнул в ответ.

– Мы уже рядом. – Он сжал мою руку. – Не хочешь вернуться в вездеход?

Ох уж этот мужчина. Я встала на цыпочки и чмокнула его в щеку. Он побрился сегодня утром, и его кожа была гладкой и теплой.

– Ты хороший человек, Генри, но я иду с тобой. Со мной все будет хорошо.

Выражение его лица говорило о том, что ему хотелось возразить, но какое-то иное чувство одержало верх, поскольку он кивнул. Если это был бугимен…

Бугимены не только воняли, как улицы города во времена, когда люди выбрасывали помои на улицы и мочились из окон. Они – те, кого люди назвали бы чудовищами. Когда те были в своем волшебном обличье, и для большинства хватало одного взгляда, чтобы покрыться испариной, если не начать истерить в панике. Они неспроста приводили в ужас как взрослых, так и детей по ночам. Я не знала, питались ли они страхом, как суккубы сексом, но, судя по тому, что я слышала, благодаря ему они процветали. Старик не рассказал мне своих секретов, так что я так и не узнала, как именно работала его магия.

Мы с Генри прошли совсем немного, прежде чем я заметила кого-то впереди – и не одного. Две жилистые фигуры не спеша брели между деревьями, и как правило сладкий воздух отдавал нотками застарелой блевотины и гнили.

Не привыкни я уже к периодическому вытаскиванию травы, покрытой какашками, из зада Данкана и рвотным позывам в те несколько раз, когда он выблевывал тушку, которую ему не следовало есть, меня затошнило бы.

Возможно, после этого я не смогла бы съесть свой ужин в тот вечер, но об этом я побеспокоилась бы позже. Ветерок подул из-за наших спин, направившись прямо к этим двум фигурам.

Бугимены резко развернулись.

Я не люблю называть кого-то уродливым, но… черт возьми. Из-за покрытой пятнами бледно-серой кожи, жидких волос на макушках и почти истощенных тел их сложно назвать привлекательными. Маленькие перепончатые крылья, которые, судя по их виду, вряд ли смогли бы выдержать и пару килограммов, были темными и сложенными за их костлявыми сгорбленными голыми спинами. Помимо запаха, исходившего от тела, я могла подтвердить, что у них ужасно пахло изо рта в обоих обличьях: тот, которого я встретила в виде человека, с самого начала извинялся за свой галитоз.

Не зря ходили слухи, будто бы они спаривались довольно редко.

Я подняла руку и помахала им.

Тонкая ниточка рта раскрылась, и Генри рядом со мной замер.

– Привет, – крикнула я.

Генри повернул ко мне голову, но прекратить не попросил.

– Простите… нас… – невнятно произнес один из бугименов сквозь большие, слишком тупые зубы. У него, вероятно, был неправильный прикус.

На наших глазах воздух замерцал, и перед нами возникли две стройные фигуры среднего возраста. У обоих были темные волосы и темные глаза. Они не были некрасивыми, но и ничего примечательного или запоминающегося в них тоже не наблюдалось.

Один из них стал заламывать руки.

– Мы стучались в ворота, но нам никто не открыл, – заявил бугимен, нервно переводя взгляд на Генри. – Мы припарковались у дороги и при помощи своей магии отыскали дорогу.

Я не знала, чего ожидать, но там бесшумно стоял наследный волчий принц, который громко выдохнул через нос, а его мышцы напряглись, когда ладони сжались в кулаки.

Кадыки незнакомцев заходили, и они переглянулись.

Второй, казалось, взял себя в руки, прежде чем сдавленным голосом сказать:

– Мы не желаем никому зла. Мы ищем… – Первый, выглядевший лет на тридцать-сорок, бросил взгляд на второго, который, как я теперь смогла разглядеть, был физически похож на него, отчего я предположила, что они могли быть родственниками, даже братьями. – До нас дошел слух о девушке…

Генри сделал шаг в мою сторону и положил ладонь мне на поясницу.

– О той, кто пахнет жизнью, – договорил бугимен, на тощем лице которого застыло ожидание и в то же время явное волнение.

Мне не требовалось визуального подтверждения, чтобы понять, что Генри разозлился. И будь у них чувствительный нюх, они бы тоже это распознали.

– Мы хотим иметь детей, – с чувством выпалил другой. – Мы надеялись на благословение. Мы заплатим! Для нас это значило бы очень много. Мы не желаем проявить неуважения. Мы пытались пройти через ворота так много раз, и завтра же мы уйдем…

Пальцы на моей спине перестали ровно лежать и вцепились в ткань моей футболки из Айдахо.

– Что такое? – прошептала я, глянув на него.

Левая бровь Генри приподнялась на тот фирменный миллиметр, превышать который ей было запрещено без особого разрешения. Казалось, он по-настоящему усиленно задумался о чем-то. Все его внимание занимали бугимены, но я знала, что обращался он ко мне, когда наконец ответил:

– Они ищут не меня.

Я не сказала бы, что от меня пахло жизнью. Я совсем не сказала бы так. Никто никогда даже не подавал мне такой идеи. Никоим образом. Всегда было наоборот, если не считать детей и Генри, который, вообще-то, заявил, что я нечто вроде булочки.

Но в тот момент Генри просто стоял и словно ждал, когда я скажу что-нибудь, сделаю что-нибудь…

Когда я не ответила, он, полагаю, глянул на меня.

Я указательным пальцем сделала подзывающий жест, который так нравился ему, и была довольна, когда он наклонился достаточно близко, чтобы я задала ему вопрос прямо на ухо:

– Думаешь, они говорят про меня?

Он остался на месте, с ухом в сантиметре от моего рта.

– Никто другой не подходит под описание, – ответил он, и я была готова поклясться, что почувствовала, как на долю секунды его кожа скользнула по моим губам.

– Ты уверен? – прошептала я, отодвинувшись на сантиметр, чтобы не повторить этого.

Он повернул голову, и, когда он оказался под нужным углом, его янтарные глаза изучили мое лицо, и… это была ласковая легкая улыбка на его губах? На этом серьезном лице?

– А что такое, по-твоему, плодородие? – спросил Генри, а потом осторожно коснулся моего подбородка и приподнял мою голову. – Тебе не нужно делать ничего, что ты не хочешь.

– Я не могу ничего сделать, у меня так не получается, – объяснила я, заставляя себя не пялиться на его губы, которые были так близко. Верхняя обладала самым идеальным изгибом. Как я раньше не замечала этого?

– Тогда так и скажи им, потому что я уже минут пятнадцать как готов выволочь их с моей земли, и им еще повезло, что сегодня я более великодушен с нарушителями наших границ, чем раньше. – На этот раз он не удосужился понизить голос. Совсем. – Они рискуют своими жизнями, заявляясь на мою землю, и им это известно.

Пару минут назад у него и правда был взгляд убийцы. Я скривилась.

Подушечка его пальца скользнула к уголку моего рта, и у него снова сделался этот хмуро-сердитый вид.

– У меня кончается терпение. Делай, что собираешься, или нет, но прими уже решение. От их аромата у меня начинает болеть голова, а мне говорили, что я становлюсь ворчливым, когда она у меня болит.

Я ухмыльнулась при мысли о ворчливом Генри. Серьезный – сплошь и рядом. Задумчивый – время от времени. Но ворчливый? Ооой.

Однако его слова камнем легли мне на душу: оттого, что он считал, что они понимали, что рисковали, пересекая границу его владений. От того, что они хотели. Всего лишь размножения. Какие пустяки. Без проблем.

Я кивнула ему и повернулась к мужчинам. Можно было поговорить с ними начистоту.

– Моя магия так не работает, – выкрикнула я и почесала щеку.

Две пары глаз округлились, и я попыталась не обращать внимания на то, что даже они не поверили мне.

– Это ты – избранная?

В их голосах явно слышались нотки разочарования.

Я улыбнулась.

– Это Нео[21] – избранный. А я просто Нина. – Я пожала плечами. – Но, полагаю, вы имеете в виду меня. Наверное. Я не могу просто… ну, знаете… все обычно не так. Я не проводила исследования на тему моего влияния на мужчин или женщин или и тех и других вместе взятых.

Рядом со мной раздался вздох.

– Это она, – заверил их Генри с легким рычанием в голосе.

Если мы собирались это сделать, следовало поторопиться. Он не преувеличивал, когда говорил, что его терпение на исходе.

Бугимены переглянулись. Один из них кивнул головой.

– Благословение… прикосновение… мы будем рады чему угодно.

– Чему угодно, – повторил за ним другой.

Благословение?

– Пожалуйста, нам так хотелось бы сына или дочь. Мы сделаем что угодно ради ребенка, – взмолился бугимен справа, его просьба была настолько искренней, даже несмотря на то, что я не была убеждена, что они поверили нам.

Чуть более громкое рычание послышалось в груди Генри, и в тот же миг я приняла решение.

Приказав себе задержать дыхание, я направилась к бугименам. По крайней мере, попыталась. Я сделала два шага, после чего на мое плечо легла рука. Прежде чем я по инерции успела остановиться, бархатный хриплый голос Генри пробормотал:

– Погоди секунду, ковбой. Одна ты туда не пойдешь.

Я совершенно не могла устоять перед Генри-защитником. Этот факт был неоспорим.

В тот же миг мне вспомнилось признание Мэтти, попытавшегося успокоить меня ложной надеждой. Пожалуй, моя улыбка чуть потухла, когда я отмахнулась от этой мысли, и все же…

Генри всего лишь старался заботиться обо мне так, как умел. И мне этого было достаточно. Я улыбнулась ему так широко, что у меня заболели щеки, и от меня не ускользнуло то, как его лицо смягчилось. Всего на секунду, и все же смягчилось.

Бок о бок мы вместе зашагали к бугименам. Генри находился так близко, что, когда мы остановились в паре метров от них, его рука задела мое плечо.

– Я не могу специально сделать ничего из того, что вы просите, но как насчет объятия? – предложила я, уговаривая себя, что я не тратила их время впустую. Я честно все рассказала им. Они настояли.

– Объятия? – осторожно переспросил бугимен справа.

Ладно, видимо, не то. Я еще поразмыслила над этим и протянула руку.

– Рукопожатие?

Меня посетила мысль, от которой я выпрямилась. Я сняла свой браслет и, нагнувшись, положила его на землю.

– А может, я вообще не та, кого вы ищете. – Я подняла голову, и они… они… они оба вдруг офигели.

Не просто офигели, а о-ф-и-г-е-л-и. Я бы даже сказала, были ошарашены.

И за долю секунды та эмоция, которой можно описать выражение на лице одного из бугименов, превратилась в чистый восторг. И прежде чем что-либо успело вырваться из моего рта, они оба обвили меня своими руками.

Эти два незнакомца с сомнительным запахом, чьих имен я не знала и которых я ни разу не видела и не чуяла, обняли меня.

Обняли меня до хруста в костях, как обычно это делала Сиенна после того, как мы пару месяцев не виделись.

Как обнимали меня родители каждый раз, когда мы встречались после того, как разъехались по разным домам.

Их тела задрожали, когда я тоже обняла их, стараясь не дышать, чтобы не унюхать ничего такого, на что я не смогла бы скрыть свою реакцию.

Я не хотела ранить их чувства.

– Ох, – произнес бугимен слева, и в его голосе послышалось… облегчение? Объятия вокруг меня стали крепче, а их руки затряслись еще сильнее. Одна из их рук завернулась в мою футболку.

– Довольно, – рявкнул низкий сердитый голос, и в тот же миг на мою поясницу снова легла ладонь.

Бугимены моментально отреагировали, отпустив меня. Один из них поклонился. Затем второй сделал то же самое. Их непримечательные худые лица так сияли и были полны такой надежды, что у меня сжалось сердце.

Один из них прослезился.

– Спасибо, спасибо тебе, – сдавленно произнес тот, что слева, и снова поклонился, отчего мне стало неловко.

Бугимен справа потянулся в задний карман брюк, заработав этим отчетливый громкий рык Генри, совершенно не похожий на человеческий. Тогда мужчина поднял руки, ладонями вперед, в которых держал кошелек.

– Я не желаю зла. – Он сглотнул и, просунув руку в кошелек, стал вытаскивать деньги.

Я увидела, как он извлек несколько банкнот. Судя по виду, сотни и двадцатки.

– Пожалуйста, возьми за твое благословение, – пояснил бугимен справа.

Рука, по-прежнему лежавшая на моей спине, дрогнула, и я краем глаза увидела лицо Генри. Он сжал челюсти, так что я отрицательно покачала головой незнакомцам.

– Нет, не нужно. Это не… Я же сказала, что так оно не работает.

Бугимен посмотрел на Генри, а потом поспешно произнес:

– В старые времена…

– Мне всего тридцать! – Я прокашлялась и понизила голос. – Для меня старые времена – это когда существовали телефоны-раскладушки, – ответила я с легкой усмешкой.

– Но…

Человеческая бензопила рядом со мной стала громче.

Ради их же блага я сделала шаг к Генри, и рука на моей пояснице переместилась вместе со мной. Не успела я опомниться, как его рука уже обнимала меня за плечи.

И мужчина, к которому я, как я решила меньше часа назад, начала испытывать серьезные чувства, крепко прижал меня к себе, намного крепче, чем я ожидала, так, что мое плечо идеально уместилось под его мышкой, когда он буквально вжал меня в себя. Кончики пальцев скользнули по открытой коже моей руки, а потом он обхватил ее всей ладонью. Подняв голову, я обнаружила, что он, сузив глаза, пристально глядел на незнакомцев, а еще…

У него было любопытное выражение лица.

Он напомнил мне Мэтти, когда мы были детьми и один мальчик-человек в школе не придумал ничего лучше, чем попытаться украсть еду с его тарелки.

Бедный идиот и не подозревал, как близок он был к тому, чтобы быть покусанным.

– Мое терпение кончилось, – бросил Генри сквозь сжатые зубы. – Делайте вид, будто ничего не произошло. Это будет вашей платой. – Он посмотрел на них сквозь глаза-щелочки. – Если я увижу вас где-то поблизости или услышу, что вы разболтали кому-то о том, что здесь случилось сегодня, я найду вас. Обоих. Поняли?

Бугимены незамедлительно поклонились, и тот, кто держал кошелек, убрал его обратно в карман.

– Спасибо… спасибо за вашу снисходительность, – запинаясь, пробормотал тот, что слева, после чего он посмотрел на меня с одновременно нервным и радостным лицом. – Спасибо за твою доброту, твой дар…

– Проваливайте с моей земли, пока я не передумал и не показал вам, что делаю с нарушителями границ. – Крепкое тело рядом со мной вытянулось в сторону и прорычало: – И поторопитесь.

Бугимены убежали.

Мы с минуту наблюдали за ними, по крайней мере я, пока не подняла голову наверх.

Генри больше не обращал на них никакого внимания. Его взгляд был направлен вниз. На меня.

Его губы уже вытянулись в ровную линию, а глаза сощурились. Он о чем-то задумался. Думал долго и напряженно. Его щека дергалась. Туда-сюда, туда-сюда.

Я протянула руку и сжала его пальцы, обнимавшие меня за плечо другой руки.

– Ты в порядке? Ты точно не против отпустить их? – спросила я, не зная, что стала бы делать, ответь он отрицательно. Я не хотела, чтобы он делал им больно, если только они и правда уходили и собирались сдержать свое слово.

– Все нормально, – ответил он, глядя мне прямо в глаза с этим своим чертовски серьезным лицом.

– Хорошо, – сказала я, а потом, прикусив щеку, приняла решение. – Насчет этого…

Генри разглядывал меня так, словно ни разу не видел.

От этого я занервничала.

– Не нужно заканчивать фразу. Когда я в последний раз встретил одного из их вида, это закончилось плохо, – прервал он меня. Но то, что он сказал потом, заставило меня захлопать глазами от удивления. – Ты поступила хорошо. Надежда сама по себе – это уже дар.

Он был прав, но от этого я не чувствовала себя спокойнее. Часть меня хотела притвориться, будто ничего не произошло, поэтому я поступила так, как обычно поступала, когда мне хотелось сменить тему.

Я ткнула пальцем в Генри, в непробиваемую стену на месте его пресса.

– Вот видишь? Я же сказала, что буду твоим телохранителем.

Он моргнул, отчего я ухмыльнулась.

Но вдруг меня посетила мысль. Мое сердце оборвалось.

– За себя я не волнуюсь, но если кто-то из общины болтает… что, если они распустят слухи и о Данкане?

– Нет. – В голосе Генри было столько уверенности. – Об этом тебе не нужно волноваться. Дети – величайшее сокровище, какое есть у нашей общины. Никто не скажет ни слова. Даже Доминик. Поставить ребенка под угрозу – значит пожертвовать своей жизнью.

Я чуть не вздохнула от облегчения, поверив каждому его слову.

– Давай, идем… – Раздался звонок, и, когда Генри доставал телефон, его лицом завладело раздражение. – Секунду, – предупредил он, после чего нажал на экран. – Генри, – ответил он обманчиво вежливым тоном. Человек на другом конце провода никогда не догадался бы, что все это время его челюсти были сжаты.

Поскольку он по-прежнему не спускал с меня глаз, я наклонила голову в сторону, где мы оставили вездеход, и он кивнул. Всю дорогу обратно он не произнес больше, чем «да» и «верно». Даже подняв мой браслет с земли, он лишь передал его мне. Что-то еще, похожее на то, что он закончил разговор, вылетело из его рта, когда он сел за руль. Но едва Генри убрал телефон от щеки, как он снова зазвонил. Судя по его «Генри», опять звонили с ранчо.

Неудивительно, что Мэтти и его отец уехали отсюда подальше.

Они вообще когда-нибудь оставляли его в покое? У него когда-нибудь бывал выходной, когда он мог расслабиться? Я скисла при мысли, что нет, поскольку, каждый раз ломая голову в поисках признаков того, что у него был выходной, не считая наших игр по ночам и просмотра кино, я не могла найти ни одного точного доказательства.

Что навело меня на мысль…

Всю дорогу до клуба он говорил по телефону, периодически глядя на меня с извиняющимся видом, все время сжимая и разжимая пальцы на руле так, что костяшки белели. Когда мы добрались до гаража, он заехал и остановился, все еще выслушивая чью-то тираду на другом конце провода.

Когда он припарковался, его янтарные глаза посмотрели на меня. Он покачал головой, и выражение его лица было просто… уставшим.

Почти болезненным.

По его подобию я подняла указательный палец и, оставив его там, вышла из машины, чтобы сбегать в клуб. Мне не потребовалось много времени, чтобы подняться в свою комнату и взять то, что нужно. На то, чтобы заглянуть на кухню, тоже не ушло много времени, равно как и на то, чтобы сбегать на автостоянку, подогнать мой пикап к автофургону и прицепить его.

Прошло максимум минут пятнадцать, когда я вернулась в гараж, не уверенная в том, что я все еще найду там Генри, но он был там.

В том же положении, в каком я оставила его. Прижав ладонь ко лбу и закрыв глаза, он ровным тоном говорил:

– Я знаю, что вы расстроены из-за того, что ваш водонагреватель невозможно починить сегодня, но если Шейн сказал, что вам нужен новый, значит, нужен новый, Маргарет. До этого момента вы можете пожить в клубе, где вам будут более чем рады.

Когда я скользнула на сиденье рядом с ним, он опустил руку и невесело улыбнулся мне.

После еще нескольких минут ворчания и пяти минут успокаивания и извинений его рука с телефоном устало упала на сиденье между нами.

Он за раз выдохнул столько воздуха, сколько выдохнул бы обычный человек за три выдоха.

Я дала ему секунду, чтобы прийти в себя, а потом положила свои ключи рядом с его рукой на сиденье. Движение привлекло его внимание, и он посмотрел на меня своим непроницаемым взглядом, который у него так хорошо получался. Я придвинула ключи чуть ближе к его пальцам.

– Прямо сейчас в холодильнике моего автофургона лежит куча остатков еды. В генераторе достаточно топлива, и воды в баках дня на два, если не будешь смывать воду после каждого похода в туалет по-маленькому. Если не будешь останавливаться и покупать еще, то, по моим прикидкам, питьевой воды в бутылях должно хватить на два дня. Фургон уже прицеплен к моему пикапу и готов ехать. Можем поменяться телефонами, чтобы ты не оказался без него в случае чрезвычайного происшествия, а я буду разбираться со всеми входящими звонками на твой, пока тебя не будет, – поспешно объяснила я ему свой план.

Генри моргнул.

– Я буду всем говорить, что тебя вызвали на работу, а если тебе будут звонить с работы, я свяжусь с тобой по своему номеру и передам сообщение, – продолжила я в надежде, что учла все детали. – И никто не узнает, что я лгу, поскольку я буду говорить по телефону.

Его нижняя губа медленно отлепилась от верхней, что я назвала бы самым близким к разинутому рту, на какой он был способен.

Я продолжила:

– Я знаю, что не обладаю нужными навыками для управления этим местом, но выслушивать чьи-то жалобы умею не хуже тебя. К тому же у меня нет никаких проблем с тем, чтобы посоветовать человеку позвонить тому, кто получает деньги за определенную работу, Пушок. Я работаю в службе поддержки клиентов. Я профессионал в решении проблем, – объяснила я ему с невозмутимым видом. – Если хочешь, взгляни на это так: я вроде как училась этому, не всю свою жизнь, но достаточно долго.

Генри снова моргнул, после чего его взгляд упал на мои ключи, лежавшие у его руки, и его кадык подскочил.

Я пододвинула их к нему.

– Бензина в пикапе примерно полбака, – сообщила я ему.

Еще один глубокий-преглубокий выдох сорвался с губ этого невероятного человека. И я еле расслышала, как он заговорил сдавленным голосом:

– Ты… – Он на миг замолчал, наморщив лоб. – Ты сделаешь это?

Ему обязательно так удивляться?

Я поджала губы.

– Ваше Пушистое Величество, Вы устали, заработались, и я считаю, что Вам следовало поехать в отпуск еще пять лет назад. Езжай. Если будет дело жизни и смерти, я позвоню тебе. Но сперва я буду врать изо всех сил, если придется. Обещаю пользоваться здравым смыслом. Я не подведу тебя. Можешь довериться мне, – серьезно сказала я ему, правда веря в каждое свое слово и надеясь, что он был в курсе этого. – Ты всегда заботишься обо всех остальных. Позволь на этот раз мне помочь тебе.

Он так долго молчал, а его лицо было таким непроницаемым, таким неподвижным, что я честно не представляла, какое решение он собирался принять.

Затем его янтарные глаза поймали мой взгляд, и он закачал головой:

– Я не…

– Тебе не нужно ни за что испытывать вину. Судя по тому, что я узнала об этом месте, ранчо – прекрасно отлаженный механизм. Местные не беспокоят тебя, когда ты на смене, и я слышала кое-какие твои разговоры по работе – в них нет ничего важного. Верно? Если случится что-то чрезвычайное, я позвоню тебе. Единственные, кто смогут написать или позвонить тебе, это Мэтти и Сиенна. С родителями я говорила вчера вечером, так что они тебя не побеспокоят. Мой телефон не особо часто будет звонить, если возьмешь его, – заверила я.

Его грудь, которой я уже становилась одержима, поднялась и опустилась, и… он кивнул.

Генри, черт побери, кивнул.

Его длинные пальцы обхватили ключи, и он сжал их в ладони.

– Не знаю, куда я поеду, – сообщил он мне. – Я недалеко.

– Мне необязательно знать, – успокоила я его. – Езжай. Я со всем разберусь. Моя работа – разбираться с расстроенными людьми. Это наука, и я добрая, но меня не так-то просто прогнуть. Клиент не всегда прав, когда он отоваривается в торговой компании Нины. Немного жесткости еще никого не прикончило. Вперед.

Он не сдвинулся с места: все медлил с моими ключами в руке, вероятно, снова и снова обдумывая эту идею.

Но потом Генри так посмотрел на меня – тепло и по-доброму, – что я широко улыбнулась ему.

Этому работящему преданному мужчине, от взгляда на которого кости в моей груди казались слишком тесными для сердца.

– Спасибо, – тихо произнес он и в следующую секунду ушел.

* * *

– Да, мэм, и вам хорошего дня, – произнесла я в трубку на следующий же день, лишь отчасти обращая внимание и показывая большой палец Паскалю, который махал мне руками как сумасшедший.

Он снова пытался привлечь мое внимание. Этот мальчишка словно обладал датчиком, указывавшим на то, что он не был в центре чьего-то внимания, особенно когда это много значило, как, например, в тот момент, поскольку дети устроили соревнование по кувыркам колесом и мне повезло быть жюри. На моих коленях лежала белая маркерная доска, и меня уже пытались подкупить. Кое-кто по имени Паскаль. Осколком оникса, который он нашел в своем кармане.

Только вот я ставила всем ребятам девятки и десятки. Девятки – тем, кто не сумел сделать колесо, а десятки – тем, кто все-таки смог приземлиться на ноги. Они были очаровательными. Благодаря чудесной погоде и непрерывному ветерку, охлаждавшему то место, где мы играли, это был один из моих любимых дней в компании детей. Что же касалось всех остальных?

Я дождалась, пока на другом конце провода все не стихло, а потом, убирая его телефон обратно в сумку на поясе, как можно лучше изобразила Генри с его непроницаемым выражением лица. Не приведи господь, чтобы кто-нибудь увидел, как я закатила глаза, догадался бы, с кем я говорила, а потом передал бы этому человеку. По правде говоря, я не представляла, как Генри занимался этой фигней каждый день, вынужденный сохранять спокойствие и заниматься вопросами людей, делая вид, будто их проблемы – какого бы масштаба они ни были – это дело жизни и смерти.

Я составила список проблем, с которыми звонили люди. Одни из них были важными, другие нет. Список хранился в приложении с заметками на телефоне Генри под названием «Засранец». У одних не работало спутниковое телевидение. Другие не могли подключиться к сети Wi-Fi. Маргарет требовалось снова выплеснуть свое возмущение из-за водонагревателя. Кто-то хотел узнать, можно ли добавить пристройку к дому. Еще один житель обжегся, а фельдшер не брала трубку. Кому-то показалось, что он учуял запах того, кого там быть не должно. Подросток звонил, чтобы пожаловаться на родителей, которые посадили его под домашний арест. Маргарет звонила, чтобы снова пожаловаться на водонагреватель.

А прошло только четыре часа.

– Нина! Нина! Смотри! Смотри сюда! – кричал Паскаль, пока я снова не показала ему большой палец, и он кувыркнулся колесом.

Я написала «десять» на доске и подняла ее вверх.

Мальчик стал прыгать и скакать так, будто выиграл золотую медаль.

– Он такой тупой, – пробормотала Агнес в паре метров от меня. Она с самого начала решила не участвовать в этом соревновании, где главный приз – две полоски моей вяленой говядины, и сидела в стороне, рисуя маркерами.

Шайло тихо засмеялся, отчего я посмотрела на него. Он пару раз кувыркнулся колесом, после чего подошел и уселся так близко ко мне, что уткнулся коленями в мое бедро. Он ставил плоские камушки друг на друга или, по крайней мере, пытался, надев мой браслет на свою руку.

У детей появилась новая привычка: каждый день они по очереди надевали его, когда уходили домой с занятий. Я не знала, как они решали, чья была очередь, но я подыгрывала им. Мне это нравилось, поскольку каждый раз, когда я снимала браслет, меня ждала самая милая реакция.

– Ты таааак вкусно пахнешь, Нина, – проворковал Шайло, позволив мне надеть браслет на него.

Им нравился мой запах, когда браслет был на мне, но без него?

Их слова были мне бальзамом на душу.

Один из мальчиков-огров, Билли, сделал красивое колесо. Я нарисовала «10» и улыбающуюся рожицу рядом с ней.

– Мы сделаем колесо одновременно! – выкрикнули две очень милые близняшки-оборотни, затем переговорили между собой, серьезно кивнули друг другу и кувыркнулись. Они получили десятку с двумя сердечками.

Мальчик-огр и Паскаль сбились в кучку, и мне стало любопытно, что они там планировали. С этими сумасшедшими засранцами никогда не угадаешь.

Агнес вскинула голову и развернулась, как раз когда я почуяла знакомую магию с той стороны.

– Нина! – закричал Паскаль. – Нина! Нина! Смотри!

Мальчишки дали пять друг другу и одновременно сделали по два колеса, пока магия за моей спиной становилась все сильнее и ближе. Я нарисовала им десятку с двумя звездочками по обеим сторонам и улыбнулась, глядя на их танец, который прежде не видела.

Фигура подошла, присела около Агнес и тихо поговорила с ней, а я боковым зрением увидела, как Шайло положил камешки и обнял нашего гостя.

Одна из близняшек закричала:

– Я могу сделать рондад, Нина!

На что Паскаль завопил:

– Я тоже! – после чего он застыл на месте. – Что это такое?

Хихикнув, я смотрела, как девочка сделала колесо, но приземлилась на обе ноги одновременно. Не знаю, что мальчишки сказали ей, но девочка сделала еще один рондад, и они попытались повторить – только, по мне, их рондад все равно выглядел как колесо.

Затем на мои плечи легли две руки, и, повернув голову, я увидела лицо, которое и ожидала, глаза, которые к тому моменту уже врезались мне в память. Щеки и челюсть, которые я уже тоже могла нарисовать по воспоминаниям.

Я не смогла бы сказать, что он выглядел совсем иначе, но все же это было так. Возможно, дело в его энергии, может, в ясности взгляда, а может, даже в легком изгибе губ. Он выглядел хорошо как никогда.

– Привет, – я ухмыльнулась ему. – Ты быстро вернулся.

– Я соскучился по дому, – признался он.

Прежде чем я успела спросить, куда он ездил, как все прошло и не хотел ли он забрать свой телефон обратно, этот чудесный мужчина наклонился ко мне и нежно, ласково прижал свои губы к моим; плавное движение длилось всего секунду, но эта секунда была, наверное, самой долгой в моей жизни.

– Спасибо, – отстранившись, тихо пробормотал он чуть громче шепота.

– За что? – Я практически ловила ртом воздух, не помня, какой вообще был год, пока мои губы все еще ощущали давление его губ, а он смотрел на меня так, будто я вернула кого-то из его близких к жизни.

– За самую хорошую вещь, которую кто-либо делал для меня, – ответил он.

Я подумала о том, что была готова делать для него хорошие вещи хоть каждый день, получай я за них такое. Я отвечала бы на все его звонки. По крайней мере, на большинство из них.

Краем глаза я увидела, как Шайло наклонил голову и с широко разинутым ртом смотрел на нас.

Генри, должно быть, тоже заметил это, поскольку убрал руки с моих плеч, словно ошпарившись о горячую картошку. Его кадык поднялся и опустился, и в мгновение ока его лицо стало непроницаемым.

– Что я пропустил? – спросил он, и все признаки его нежности исчезли.

Чудесно.

Ну и ладно. Я выдавила из себя улыбку, сделав вид, будто мои мысли не были все еще сосредоточены на его поцелуе минуту назад. Можно было много чего списать на то, что он был оборотнем, но только не это. И я не была уверена, что смогла бы попытаться хотя бы догадаться, почему он это сделал, не говоря уже о том, чтобы понять, что это значило.

– Все хорошо, – ответила я ему.

Да я лучше бы сломала себе ноги, прежде чем пожаловалась ему на то, насколько навязчивыми были жители ранчо и как в районе полуночи, когда Маргарет позвонила в миллионный раз, я подумала о том, чтобы чем-нибудь переехать его телефон.

Он приподнял бровь, словно понимая, что я что-то недоговаривала ему. Я многого не рассказала ему, но пожала плечами и поделилась с ним единственной толикой правды, которой могла поделиться с ним перед детьми.

– Я завела друзей, может, и врагов, а еще я подумывала вызвать священника, чтобы изгнать демона из М-а-р-г-а-р-е-т, но тебе не о чем волноваться, Пушок. Я со всем разобралась. – Я сжала маркерную доску. – Самое главное – ты хорошо отдохнул.

И я была готова сделать это снова, если получу еще один поцелуй.

Правда, ему я об этом не была готова сказать.