Прошу отметить, что я искренне поверила в то, что накануне вечером Генри просто прикалывался надо мной. «Готов поспорить, что завтра будет еще хуже» прозвучало как шутка.

Поэтому, когда на следующее утро я спустилась по лестнице с Данканом и спросила у него: «Как по-твоему, мой маленький Пончик? Сегодня на кухне будет куча парней, готовых записаться ко мне в женихи?» – я произнесла это с усмешкой. И судя по тому, как он медленно вильнул хвостом и так мило ткнулся мне в лодыжку, сказав «да», я решила, что он подыгрывал мне.

Единственное предупреждение я получила, когда мы уже прошли половину пути до кухни и я наконец уловила сильный аромат магии, доносившийся оттуда снова.

Только на этот раз там стояло восемь или девять высоких мужчин, среди которых виднелся озадаченный Франклин.

– Доброе утро… – Я осеклась, и Данкан прижался к моей ноге. Его хвост перестал вилять, и он не выглядел настороженным или обеспокоенным, хотя его голова крутилась из стороны в сторону, оглядывая каждого. Он встал мне на ногу.

В ответ послышались разные варианты «доброго утра».

Брови Франклина между тем сошлись на переносице за его очками. Для того, кто отсутствовал более месяца, он выглядел хорошо. Я так и не спросила ни у кого, куда он уезжал.

– Привет, Франклин, – поздоровалась я лично со старейшиной, окинув взглядом его до середины застегнутый светло-голубой кардиган поверх застегнутой на пуговицы рубашки и темно-коричневых слаксов. – С возвращением.

Выражение его лица показалось мне чересчур радостным.

– Доброе утро, Нина, – ответил он сдержанным, противоречивым тоном. Он окинул кухню взглядом, и его кустистые брови еще больше сдвинулись. Он взмахнул рукой. – И давно это продолжается?

Я на секунду встретилась взглядом с симпатичным мужчиной с зелеными глазами, а потом заставила себя снова сосредоточиться на старейшине.

– Они-то? Со вчерашнего вечера.

Он еще немного посмотрел на собравшихся, сунув руки в карманы своих отглаженных брюк.

– Есть какая-то причина, по которой они здесь?

Я не забыла про его браслет.

Мужчина со светло-коричневой кожей и каре-зелеными глазами громко кашлянул.

– Теперь мы можем представиться?

Франклин серьезно глянул на него.

И на меня? Я стояла, не понимая, что делать. Теперь настала моя очередь блистать? Мне следовало вести себя дружелюбно и поговорить с ними? Я не была недружелюбной по своей природе… и чувство вины отчего-то снова вернулось.

Я же не делала ничего дурного.

Но время не на моей стороне, и в общине в принципе ограниченное количество неженатых мужчин, из которых я могла выбрать, – и еще меньше тех, кто мог заинтересоваться мной. Как бы мне ни хотелось, я не могла выйти и исчезнуть в своей комнате. Доминик ясно дал понять, что по ранчо уже разошелся слух обо мне.

Как правило, мне не особо хотелось нравиться людям, но…

– Опять? – прорычал низкий голос.

У меня не было даже шанса обернуться, прежде чем теплая сухая ладонь легла мне на шею, большой и указательный пальцы оказались на сухожилиях по бокам от моего горла. Я настолько отвлеклась, что не обращала внимания на все остальное и не почуяла его.

На краткий миг я подумала о том, чтобы отступить к нему, встать рядом с ним. В знакомый уют, который представлял собой Генри… А потом Данкан стал жевать мои шнурки, и я не дала себе сдвинуться ни на сантиметр.

Генри пообещал приглядывать за мной, а не жениться на мне.

Что есть, то есть.

Так что я позволила себе только слабо улыбнуться ему через плечо – он был в спортивных штанах и футболке с длинными рукавами – и сказала:

– Доброе утро.

Некоторые из мужчин тихо выругались.

– Нет, нет, нет, – заговорил Франклин и покачал головой. – Мне не нравится это. Если собираетесь ухаживать, то будем делать это так же, как делали раньше. – Я заметила, как его взгляд скользнул в мою сторону.

Пальцы на моей шее чуть поднялись до линии волос: теплая ладонь ровно лежала на моей коже.

– Это слишком рано, – продолжил Франклин, пока я заставляла себя оставаться ровно на том же месте. – Я составлю график, и, если вы захотите провести время с нашей потенциальной жительницей, вы сможете записаться на определенное время. – Пожилой мужчина помедлил, а потом одарил всех улыбкой, которая мне показалась почти мрачной. – Если это приемлемо для тебя, Нина. Обычно мы приступаем к этому процессу по истечении трех месяцев.

Ох уж эти люди с их графиками.

Я чуть не выдохнула от облегчения, и кивнуть я могла с большим энтузиазмом, но… Я не знала этих людей, и все их внимание приковано ко мне… Еще и Генри был там и все это видел…

Это уже слишком.

А может, я была трусихой. Вот и все.

Мне пришлось бы познакомиться с ними – рано или поздно – и узнать их получше, но я не хотела делать это вот так. Это еще хуже, чем собеседование для приема на работу.

Я кивнула, и грубая подушечка большого пальца Генри скользнула по нижней части моей челюсти, отчего мой подбородок инстинктивно поднялся вверх. Не было никаких причин, чтобы это казалось мне таким приятным. И мне нужно было притворяться, будто ничего не происходит.

Франклин надвинул очки на нос и хлопнул в ладоши.

– Решено. Все на выход. Сможете как следует представиться в другой раз, а не толпясь на кухне, когда кое-кому из нас нужно еще заняться делами тут. – Он указал на дверь. – Без вашего присутствия.

Никто не произнес ни звука, и мужчине с зелеными глазами удалось снова привлечь к себе мое внимание. При этом он улыбнулся.

Я улыбнулась ему в ответ, и моя голова дернулась от низкого глухого рычания на ухо.

– Ты в порядке? – спросила я подбородок Генри, после чего чуть отодвинулась от него, чтобы увидеть его лицо.

Я моргнула. Его глаза были прищурены, а челюсти сжаты. Даже сухожилия у его горла выделялись больше обычного, а ведь я уже видела его сильно разозленным.

Я дважды постучала по его подбородку.

Янтарные глаза опустились на мое лицо, а мускул в его щеке один раз дернулся и расслабился.

– Нормально, – рявкнул он.

Его тон не показался мне нормальным, но раз уж ему хотелось придерживаться этой легенды, то кто я такая, чтобы обвинять его во лжи? Я как раз пожимала плечами, когда один из мужчин, выходивших из кухни, – я заметила, что отчего-то все они шли с опущенными головами, – остановился и быстро встретился со мной взглядом.

– Сегодня завтрак приготовил я, – тихо объявил он.

Вблизи его глаза выглядели еще красивее. Казалось, будто вокруг его зрачка взорвалась звезда. Немного золотого, карего и зеленого смешались в его радужке.

Генри рядом со мной сделал шаг к парню прямо перед тем, как Франклин снова вмешался с уже более раздраженным тоном:

– Мне нужно повторить? – бросил старейшина. Его губы продолжили двигаться, но единственное, что я услышала, – что-то про «жить надоело», как мне показалось.

Каре-зеленые глаза выглядели испуганными, а потом он быстро кивнул и, вновь опустив голову, продолжил идти к выходу.

Обычно оборотни не были настолько покорными…

Я взглядом проводила мужчину с красивыми глазами из помещения, по крайней мере частично, пока Генри чертовски не напугал меня. Его голос был резким:

– Что ты делаешь?

Я дернулась, застигнутая врасплох.

– Э, Пушок, разглядываю его.

Прямо в этот момент я узнала, что у Генри Блэкрока была вена на лбу, способная вспухать. Я подняла руку и провела кончиком указательного пальца по ней, после чего встретилась с оборотнем взглядом и спросила:

– А это здесь откуда?

Затем он сделал такое, чего я никогда в жизни не ожидала.

Он цапнул меня за руку. Совсем не сильно, но укус есть укус, и я потрясенно отдернула руку. Меня много лет никто не кусал. Десятилетиями!

Я рассмеялась.

– Просто. Она просто так… выпирает.

Пушок, похоже, ни капли не впечатлился моим замечанием.

Кое-кто был недотрогой.

Я попыталась поднять ему настроение.

– Это мило?

Франклин сердито фыркнул, отчего мы оба посмотрели на него.

– Мы можем уже наконец позавтракать? У меня есть новости и кое-какие вопросы.

Генри был не единственным ворчуном.

Я ответила «да» ровно в тот момент, когда Генри тоже согласился.

Никто не произнес ни слова, когда мы подошли к плите, у которой уже были приготовлены разные блюда.

Генри набрал всего по чуть-чуть на тарелку для Франклина, пока я готовила завтрак для малышей, а Агнес разгуливала по кухне на четырех лапах. Я как раз раскладывала яйца, когда ко мне прижалось теплое тело и кто-то уткнулся мне в макушку.

Я в недоумении захлопала глазами, глядя на Генри так близко ко мне. Он что?..

– Ты чего делаешь? – спросила я.

Он что, нюхал мои волосы?

Еще один тычок.

– Помечаю тебя.

Я раскрыла рот, а он опустил голову ниже.

Он втирал в меня свой запах, как тогда, когда мы ездили к Спенсеру.

Мне потребовалась секунда, чтобы подобрать слова. И в этот момент единственное, что пришло мне в голову, когда он прижался щекой к моей макушке:

– Зачем?

Он не отпустил меня, а его горло беспечно скользнуло по моему уху.

– Для защиты.

Я чуть не поперхнулась.

– От больших и страшных волков, которые только что ушли? – прохрипела я.

Он не ответил.

Зато он наклонился вперед и коснулся своей щекой моей, при этом в мое ухо ударило его мягкое дыхание. И с той же непринужденностью, с какой он проделал все это, словно вытворял подобное каждый день, Генри выпрямился, еще раз посмотрел на меня, а потом коснулся ладонью моей щеки. После чего он в последний раз кивнул и отвернулся к плите, словно ничего и не было.

Для меня это точно не выглядело так, будто это только для «защиты», но…

Сейчас не время ломать голову над этим, особенно в присутствии Франклина.

Стараясь делать вид, будто в том, что Генри только что обтерся своим лицом о меня, не было ничего особенного, я наложила еды в свою тарелку и села на табурет рядом со старейшиной, который по-прежнему казался мне весьма подозрительным. Более подозрительным, чем Генри, который подошел и сел рядом со мной с другой стороны, прижавшись к моему бедру.

Я не убрала ногу.

– Я хотел бы узнать обо всем, что пропустил, пока отсутствовал, но сперва у меня есть новости, которые могут заинтересовать тебя, Нина, – произнес Франклин после того, как мы немного поели.

Я чуть не выронила вилку, развернувшись к нему лицом.

– О Данкане? – Я, наверное, прозвучала как помешанная.

Тяжелая рука опустилась между моих лопаток, и, повернув голову, я встретилась взглядом с Генри. Выражение его лица не изменилось, но его прикосновение сказало то, что не сказал рот, – он был рядом – и это тронуло меня так сильно, что мне пришлось побороть свое желание обнять его.

Пожилой мужчина закинул еду в рот так, будто не он только что раздразнил меня до чертиков. Пережевывая омлет, он сделал довольное лицо, и я все поняла. Яйца были вкусными. Воздушными, со сливочным вкусом – я поняла, почему тот с зелено-карими глазами хотел поставить себе это в заслугу. Я бы тоже так сделала.

Мне следовало добавить его в свое приложение с заметками. Я ткнула вилкой в яйца, хотя от этой мысли у меня еще сильнее заболел живот.

– Да. Я добился кое-каких успехов в исследовании прошлого малыша, – начал объяснять Франклин между укусами. – Я обратился к старому другу, который навел меня на еще кое-кого, и так мне удалось связаться с одним человеком в Калифорнии, который, как мне сказали, обладал крайне специфическими познаниями. Он не соглашался сообщить ни слова по телефону, поэтому мне пришлось поехать к нему.

Я не ожидала такого услышать от него. Он поехал в Калифорнию ради Данкана? После первой же встречи?

– Он поведал мне о братьях, живущих на Аляске, у которых, возможно, есть ответы. – Франклин не переставал есть и жевал, продолжая свой рассказ, но клянусь, его голос звучал странно. Пожалуй, чуть монотонно? – Они живут там в общине.

Должно быть, речь о той общине, о которой упоминал Мэтти в качестве запасного плана.

Франклин продолжил говорить:

– Я поехал туда…

– Вам позволили навестить их? – удивленно спросил Генри. – У меня сложилось впечатление, что они не пускают гостей.

Этот вопрос заставил старейшину замолчать ненадолго. Очевидно, что он впал в замешательство, и мне стало любопытно почему.

– У меня… есть родственник, который называет ту общину домом. Я исключение из правила.

Что в этом такого, отчего нужно вести себя так скрытно?

– Как я сказал, это было быстро. Магия там насыщенная, но не такая сильная, как наша. Земли у них меньше, чем у нас. Их община намного моложе. Организация там посредственная, сейчас ими правит монарх. Им нужно кое с чем разобраться. – На лице Франклина возникло пренебрежение. – Они не просили моего совета, так что я его и не дал, но рано или поздно им придется решить кое-какие проблемы, – сообщил он, негодующе фыркнув.

– Я отвлекся. Мне пришлось поуговаривать братьев, чтобы они побеседовали со мной. Согласившись, они задали несколько вопросов. Я ответил на них, как смог. Когда я описал им внешность щенка, с их стороны последовала реакция. Я попытался заставить их признаться, кем, по их мнению, является этот щенок, но они отказались. – Он шмыгнул и удовлетворенно, почти самодовольно ухмыльнулся. – На это ушло кое-какое время, но, к счастью, нам удалось прийти к компромиссу.

Что это значило?

Франклин на время прекратил свой рассказ, съел сосиску и, покончив с ней, добавил:

– Братья старше меня и избегают путешествий. Они хотели бы сперва отправить представителя общины для подтверждения информации, которую я предоставил. Затем щенок может либо вернуться с их представителем туда, либо они подумают о том, чтобы приехать сюда, при подходящих условиях. Эти условия состоят в том, что они твердо верят в определенные знаки, касающиеся родителей этого малыша.

Я выпрямилась, превратилась прямо в струнку. От стены, у которой Данкан ел свой завтрак – по крайней мере, я так думала, – я ощутила его нет, донесшееся до меня в тот же миг через всю кухню.

Тут же, будто этого недостаточно, Генри очень осторожно произнес почти испуганным спокойным голосом:

– Они не увезут Данкана, кем бы он ни был.

Мои тело и разум прекрасно осознавали, что в определенной степени мне нельзя было бурно отреагировать на заявление Франклина. Нельзя расплакаться, нельзя разозлиться, нельзя слететь с катушек. Хотя мне хотелось. Только через мой труп, и множество других, мой мальчик поедет куда-то без меня.

Я не могла сдержать своего сердцебиения, которое чуть участилось, но мне удалось, с большим трудом, не расстроиться.

Я не хотела, чтобы Данки понял это.

И все же мои руки сжались в кулаки, пока я старалась удержать при себе все матерные слова, какие только знала. Я так сильно сосредоточилась на том, чтобы не выйти из себя, что чуть не потеряла равновесие, когда табурет подо мной развернулся.

Идеальное лицо, каждый сантиметр которого я изучала, с чисто выбритой челюстью и светло-карими глазами с оранжевым оттенком, каких не должно существовать на свете, вдруг оказалось прямо в нескольких сантиметрах от моего.

– Держи себя в руках, – тихо приказал Генри.

Я сжала губы и еще крепче сжала кулаки.

Его бровь приподнялась на миллиметр, а потом рука, которой он повернул табурет, легла поверх моей.

– Послушай меня, Сверчок, – сказал он, разжимая мою ладонь своими сухими и теплыми пальцами.

– Я слушаю, – ответила я, стараясь не обращать внимания на тот факт, что при этом я скрежетала зубами.

– Он твой, а ты его, – напомнил мне Генри, взяв мою другую руку и начав разжимать пальцы и на ней. Он не отводил взгляда от моих глаз. – Никто не заберет твоего мальчика.

– Никто, – подтвердила я, слегка кивнув.

– Я же говорил тебе, что каждый человек здесь – мой, так ведь? – продолжил он и потряс мой мизинец, покончив с разжиманием моих пальцев.

– Угу. – Я прозвучала как Паскаль, отчасти надувшись, отчасти смирившись.

Его другая бровь поднялась до уровня первой, и я задумалась, не узнал ли и он этот тон. Если и так, то он не стал зацикливаться на этом.

– А ты член этой общины?

Я медленно кивнула.

– Это касается и тебя, и Данкана, и я не дам никому уехать отсюда, – успокоил меня этот роскошный мужчина. – Верно?

Ему необязательно быть таким добрым ко мне, и я знала это, но я уж точно не собиралась говорить ему об этом. Так что я опустила подбородок и согласилась:

– Верно.

Генри провел большим пальцем по костяшкам моих пальцев.

– Ты расстроена, а он встревожен. Ни тебе, ни ему не нужно чувствовать себя так, но ты же хочешь узнать, кто он, правильно?

Эгоистичная часть меня хотела возразить, мол, не такой ценой, но…

– Хочу.

– Тогда им нужно приехать и встретиться с ним, вот и все, что случится. Ясно?

Я не хотела отвечать, мне казалось, что я вообще не смогу, но я должна была.

Я знала это.

Я должна была еще тщательнее, чем когда-либо в жизни, покопаться в себе, чтобы отыскать совершенно неэгоистичную часть себя. Она была погребена под слоями эмоциональной ненасытности, упрямства и страха потерять нечто бесценное и невосполнимое. Потому что именно этим и был Данкан для меня. Он был моим сокровищем, а ведь никому не хотелось терять то, что он ценил превыше всего.

Никому.

– Если только он сам не захочет поехать, – заставила я себя пробормотать, чертовски хорошо понимая, что я, может, и произнесла эти слова, но прозвучали они очень и очень натянуто.

Тихий топот лап предупредил меня о том, что мой мальчик подошел ко мне, и подбородок Пончика уперся прямо в мое колено.

Он посмотрел на меня так, что я вздохнула. Он сделал свою улыбчивую мордочку. Как он мог быть таким взрослым в столь юном возрасте?

– Все хорошо, – успокоила я его, протянув руку и погладив его по бархатистой щеке. Я ласково ее ущипнула: она была такой мягкой. – Ничего не будет, если только ты сам не захочешь.

Я очень понадеялась, что произнесла последнюю фразу, не оскалив зубы. Но даже если и оскалила их, то Данкан не мог сообщить мне об этом.

Однако его «люблю» в тот момент послужило топливом, заставившим мое сердце биться. Я так сильно любила его, глядя на его преданную мордочку. На его длинные уши, которые с каждым новым сантиметром его роста становились теперь все дальше и дальше от пола. Он был самым милым мальчиком на всем свете.

Самым лучшим.

И я должна была поступить правильно по отношению к нему, чего бы это ни стоило.

– Доедай свой завтрак, – сказала я Данки и послала ему воздушный поцелуй. – Ты и я навсегда.

Я замолчала. И, возможно, твой будущий отчим, но рядом с Генри-защитником, покрывшим меня своим запахом, эту фразу я оставила при себе.

Я собиралась обсудить это с Мэтти, когда у меня выдастся такая возможность.

Мой щенок бросил на меня еще один продолжительный взгляд, который был довольно подозрительным, но потом с неохотой вернулся к коврику, размахивая своим невероятным хвостом.

Когда Данкан снова стал есть, я повернулась к Генри.

– Это единственное условие, при котором он сможет поехать: если захочет сам.

С другого конца кухни до меня донеслось нет, и напряжение в моей душе чуть спало. А еще это заставило меня улыбнуться, потому что он был таким упрямым любопытным Пончиком.

– Если только захочет сам, – согласился Генри, выглядя так, словно не до конца поверил мне.

Я понизила голос:

– Но если они попытаются забрать его против его воли, ты ведь вырвешь им позвоночники?

Он поднял руку и провел ею по своему красивому лицу, после чего уставился на меня янтарными глазами. Генри чуть не фыркнул.

– Нет. Никто не станет никому вырывать позвоночники, Нина.

Я моргнула.

– Но если они попытаются похитить его?

– Тогда мы поговорим с ними и дадим им понять, что этого делать нельзя, – ответил Генри, чуть прищурившись.

Для меня это был знак, что я уже лучше чувствовала себя из-за всей этой ситуации, и настойчивое нет Данкана заставило меня поднять подбородок, повернувшись в сторону Генри.

– Но что, если они будут настаивать? Вырвешь?

К этому моменту его глаза уже превратились в щелочки, а его рот – в забавную короткую линию, когда он сказал:

– Понять не могу, прикалываешься ты сейчас надо мной или говоришь серьезно.

Я лишь совсем чуть-чуть говорила серьезно, в основном потому, что мне не нужно было полагаться на него, чтобы не дать кому-то сделать то, что мне не по душе, но он не знал этого. Возможно, он догадывался, но не знал наверняка, так что я закрыла рот и подыграла ради того, чтобы поднять всем настроение.

– Ты жестокое создание, – протянул Франклин, усмехнувшись и напомнив мне о том, что он тоже нас слышал. Судя по его голосу, он был почти горд. – Могу заверить тебя, что без разрешения никто никого не заберет.

Скрепя сердце я развернула свой табурет.

– Вы можете рассказать мне о своих подозрениях до того, как они приедут?

Он помедлил.

– Я понимаю, что вы не знаете наверняка.

Франклин на минуту задумался, а потом покачал головой.

– Я предпочел бы не строить догадки.

Зараза.

– Они скоро будут здесь, – заявил он так, что я решила, что таким образом он пытался заставить меня почувствовать себя лучше, а не паниковать еще больше.

Я едва – серьезно, едва – сдержалась, чтобы не закричать: «Как скоро?» Уже завтра или через три месяца?

– Я объяснил им, что мне нужно переговорить с тобой, прежде чем мы согласимся на какое-либо приглашение. – Его взгляд скользнул в сторону Данкана. – Ради благополучия дитя.

Легкое прикосновение к моей пояснице не дало мне поникнуть, а также вызвало чувство признательности к Генри за его заботу, на которую он не скупился, когда я нуждалась в ней больше всего.

Потому что в тот момент мне это было очень нужно. Как бы сильно я ни старалась не реагировать слишком бурно, мое сердце не понимало этого и медленно, но неизменно стучало в груди. Но ведь когда вся твоя жизнь оказывалась поставленной на карту, это сказалось бы на любом.

– Мне нужны имена и информация по рейсу, прежде чем они прибудут, – потребовал Генри своим голосом Великого Волка.

Франклин продолжил есть, по всей видимости, ничуть не тронутый командным тоном оборотня.

– Я в курсе, Генри. Я перешлю тебе всю информацию, когда получу ее. – Он насадил сосиску на вилку и на миг застыл. – С их стороны было заметно некое радостное возбуждение в отношении возможных родителей Данкана.

Это мне не понравилось.

В прошлый раз, когда кто-то был рад встретиться с ним, я оказалась с синяками на шее, сорванными голосовыми связками и приняла решения, которые не будут преследовать меня до самой смерти, но мне хотелось бы никогда их не принимать.

И впредь я больше никогда не поведусь на такую брехню. Генри, похоже, не горел желанием вырывать позвоночники, чтобы защитить Данкана – какое разочарование, – зато я была готова вырезать их маленьким лезвием своих щипцов для ногтей, если придется. Я воспользовалась бы ногтями, если у меня не осталось другого выбора.

– Такой план приемлем для тебя? – поинтересовался старейшина.

Мне не хотелось говорить, что, судя по всему, у меня особо нет иного выбора. Я хотела узнать, кем был Данкан, в основном для того, чтобы я смогла позаботиться о нем должным образом. Да и ему пригодилось бы это знание.

Существовал крошечный шанс, что он мог повстречать таких же, как он, и предпочесть жить с ними. Я осознавала это. И ненавидела саму мысль об этом с жаром тысячи солнц, но я готова была пойти на этот риск, если бы это пошло ему на пользу.

Это могло убить меня, но что есть любовь, если не добровольный дар?

К тому же, если бы Данкан… уехал… без меня… до того, как истек трехмесячный испытательный срок, что бы я делала? У меня не было бы причины оставаться здесь, не случись каких-то радикальных перемен. Что, если бы он решил уехать после того, как я вступила в брак? Что тогда? Я оказалась бы связанной узами с кем-то до конца своей жизни без особой на то причины?

Эти переменные настолько сильно усложняли дело, что у меня заболели душа и разум.

Пожалуй, община точно знала, что делала, выставляя испытательный период. Может, мне следовало подождать окончания трех месяцев, прежде чем знакомиться с кем-либо. Это не означало, что между тем я не могла проводить исследование и делать пометки.

На всякий случай.

Я прикусила щеку и попыталась не повышать голоса:

– Звучит отлично, Франклин. Так подойдет. – Я воткнула вилку в сосиску и помедлила, когда зубцы коснулись тарелки. – А теперь объясните, пожалуйста, что все это значило с графиком, о котором вы упомянули ранее? Я вроде как приняла его как данность, но не поняла.

– Ах да, – ответил старейшина, на краткий миг переведя взгляд на что-то за моей спиной. – В прошлом, когда к общине присоединялся новый член и находился в процессе знакомства с потенциальным партнером, мы выяснили, что лучше всего для этой цели подходят короткие промежутки времени, за которые двое могут побеседовать друг с другом наедине. Если только ты не желаешь каждый раз беседовать в присутствии слушателей.

Это был современный эквивалент «бальной карточки».

– Разве вы все не можете все услышать?

Его лоб наморщился.

– Мы могли бы, но идея приватности все же делает общение более комфортным.

Я не понимала, как предполагалось забыть о том, что тебя окружали те, кто мог расслышать даже тихий пук, если захотят, но… ладно.

– Как правило, мы просим наших новых членов дождаться окончания испытательного периода, прежде чем переходить к этому шагу… – Старейшина замолчал, переводя взгляд с меня на того, на кого он смотрел за моим плечом, и обратно. – Я полагаю, тебе уже недолго осталось. Когда будешь готова, мы выберем дни и время, в которые ты пожелаешь встретиться с заинтересованными лицами, и мы составим график, в который они смогут вписаться.

Все это вдруг показалось мне таким реальным-пререальным и в то же время нереальным.

– Как график с приемами пищи? – уточнила я ехидным тоном.

Он сдержанно кивнул мне.

Я всегда говорила, что у них все здесь продумано.

– Что ты думаешь об этом? Есть какие-то проблемы с тем, чтобы дождаться конца этого срока?

Рука с моей спины исчезла. Она так спокойно лежала там целую минуту, что я забыла о том, что Генри все еще прикасался ко мне. Моей спине вдруг стало одиноко и холодно.

Какая, на фиг, жалость.

Я подняла свою вилку с сосиской и закинула ее в рот. Лишь проглотив, я ответила:

– Без проблем. Все отлично. Думаю… Думаю, я дождусь. Окончания трех месяцев, я имею в виду. Половина срока уже прошла. Не успею и глазом моргнуть, так? – Вялая улыбка сошла с моего лица так же быстро, как и появилась на нем.

Подозрительный старик надвинул очки на нос, но кивнул.

* * *

Дитя?

Ты здесь?

Я проснулась, хватая ртом воздух – так резко втянув в себя воздух, что мое сердце забилось как сумасшедшее. Такое ощущение, будто я только что пролетела по крутому спуску на американских горках, только вот я находилась в постели с Данканом, который похрапывал у моих ног.

Это был не он. Голос был не его. Этот… этот голос был громче и слишком отчетливым. Намного ниже, чем у моего Пончика.

Но он определенно принадлежал мужчине.

Мне снился сон? Я попыталась стряхнуть с себя сонливость, затуманивавшую мой мозг. Мне показалось, что я не так давно заснула.

И все же я слышала его. Я знала, что слышала. Это был не сон.

– Кто тут? – громко спросила я, более неуверенно, чем следовало, с учетом того, что я обычно была о себе высокого мнения в том, что касалось страха.

Единственным ответом был храп Данкана, который стал еще громче. Никакого голоса, доносившегося из-под кровати или из шкафа. Ни вслух, ни в моей голове, как могли общаться Данкан и его мама.

Ничего. Откинув одеяло, я встала, всунула ноги в туфли и открыла дверь. Данкан по-прежнему не шевелился, так что я развернулась и спустилась по лестнице, пытаясь услышать хоть что-нибудь. Чутье подсказывало мне, что я не выдумала это.

Коридор пустовал, как я и ожидала в это время ночи. Агнес должна была уже давно спать, и я не думала, что Франклин тоже будет бродить по коридору. Я распахнула входную дверь.

– Кто тут? – позвала я и огляделась, высматривая хоть какой-нибудь знак. Красные глаза? Кого-то, кто вдруг оказался бы там? Хоть что-нибудь.

– Кто тут? – на этот раз громче произнесла я.

– Что такое?

Я взвизгнула и вздрогнула так сильно, что чуть не надорвала мышцу в животе. Я развернулась кругом, готовая бороться за свою жизнь… И обнаружила всего лишь Генри, который стоял в дверном проеме и выглядел сонным и недовольным.

И всего лишь в одних пижамных брюках.

В свободных пижамных брюках. Без намека на рубашку. Только… мускулы.

Много мускулов.

Его широкие, мощные грудные мышцы, по которым были рассыпаны волосы, сужались, переходя в плоский твердый живот с еще одной россыпью темных волос; его талия была широкой, но крепкой…

Прекрати.

Я быстро перевела взгляд к безопасной зоне.

– Ты тоже слышал? – спросила я чуть более высоким тоном из-за того, что он застал меня врасплох, а не из-за волос на его груди. – Или я схожу с ума?

Его брови опустились к переносице: он нахмурился. На его щеке виднелась складка, оставшаяся от подушки, которая показалась мне более милой, чем следовало. Из-за нее он выглядел таким… обычным.

– Я услышал… что-то. – Его ясные светлые глаза скользнули по моей пижаме – выцветшей футболке, которая едва доходила до верхней части бедер.

Упс. Я так отвлеклась, что забыла надеть шорты.

Он сжал челюсти, а потом поднял глаза и спросил чуть странным, но хриплым ото сна голосом:

– У тебя все хорошо?

– Я в порядке. – Ни с того ни с сего меня пробрала дрожь. – Так ты тоже слышал? Потому что мне все еще кажется, что я все выдумала.

Он опустил подбородок, и его глаза пробежались по моему лицу и снова по остальному телу, задержавшись внизу дольше, чем я ожидала. Мне не нужно было касаться ног, чтобы понять, что мои бедра покрыты мурашками.

– Как будто кто-то говорил в моем сне.

Он еще больше нахмурился.

– Ты испугалась?

Я покачала головой, задумалась, потом пожала плечами.

Одно дело – когда телепатически со мной разговаривал Данкан, но незнакомец?

Чувствовать себя уязвимой… беспомощной… дерьмово.

Очень-очень дерьмово.

Словно прочитав мои мысли, Генри раскрыл свои могучие объятия и посмотрел на меня, приглашая…

Повторять не требовалось: я сделала шаг к нему. Прямо к живой стене, которой был Генри Блэкрок. Прямо в его объятия, прижавшись к нему и позволив обхватить мою спину своими руками, пока я вцепилась в его ребра, как чертова пиявка. Как и пиявке, мне было ничуть не стыдно за то, что я так прижалась к нему.

– Ты в безопасности, – пророкотал он в мою макушку и каким-то образом притянул меня к себе еще сильнее, отчего его грудь и моя слились.

– Хорошо, – пробормотала я, прижавшись щекой к его коже и волосам на груди.

Он был таким теплым и пах так хорошо. Лучше, чем когда был в одежде. Как свежая прохлада, которая не могла быть результатом мыла или одеколона, ведь я не знала ни одного оборотня, который по своей воле использовал бы какие-то ароматы, поскольку у них были очень чувствительные носы.

Рука поднялась по моей спине.

– Что именно ты услышала?

Я была готова поклясться, что его голос зазвучал ниже.

– Он сказал: «дитя». Он спросил… есть ли здесь… кто-нибудь. – Мне не хотелось говорить, что его вопрос был обращен как будто ко мне. Это было нелепо. Так ведь? В конце концов, он ведь тоже его слышал.

– Ты услышала «дитя»?

Я кивнула, мои руки скользнули ниже и остановились на его талии, прямо над тканью на его бедрах. Это был мягкий хлопок. И тонкий.

Его сердце билось под моей щекой.

– И все?

Я снова кивнула, стараясь как можно незаметнее понюхать его. Как ему удавалось оставаться таким теплым и уютным без одежды? Я гадала, следя за тем, чтобы мои руки обхватывали его за пояс свободно и легко, хотя часть моего мозга была готова просто… облепить его всего, как одеяло.

– Ты когда-нибудь слышала этот голос? – спросил он, без труда сохраняя ясность ума, в отличие от меня.

– Не думаю. – Это… это, возможно, было ложью. Память об этом голосе уже покидала меня. – Может быть? Помнишь, я рассказывала тебе о голосе, который являлся мне во «сне»? Возможно, это был тот же самый голос, но я не уверена. Прошло уже очень много времени с тех пор, как я в последний раз слышала его во сне.

Ладонь на моей спине остановилась прямо посередине, и его пальцы застыли на моем позвоночнике. Мне стало интересно, заметил ли он, что на мне нет бюстгальтера, потому что я точно могла сказать, что на нем не было трусов. Как и я, он выбежал сюда полураздетым. Я привыкла к жизни рядом с эксгибиционисткой Сиенной. Я была почти уверена, что после Мэтти и ее мамы я была, пожалуй, третьим человеком, который чаще всех видел зад Сиенны.

А теперь я думала о ягодицах Генри. Были ли он высокими и подтянутыми или же более сочными снизу? Были ли они того же цвета, как и остальное его тело, или же он ходил достаточно часто без рубашки, поэтому в том месте, где штаны встречались с футболкой, образовалась милая линия загара?

Прекрати, Нина.

– Это все, что ты услышала? – уточнил Генри, не подозревая о том, как я размечталась о его заднице, изо всех сил стараясь делать вид, будто его полустоячий член был обычным делом.

– Да, только «дитя» и «ты здесь?» Все.

Меня вдруг посетила мысль, которая оказалась такой сильной, что заставила меня перестать думать о том, что прижималось к моему животу.

Это мог быть отец Данкана?

От этого варианта у меня чуть ноги не подкосились.

– Ты чуешь кого-нибудь в воздухе? – спросила я у Генри вместо того, чтобы поделиться своим предположением. – Кого-нибудь рядом, кого здесь не должно быть? Я не увидела и не почувствовала ничего необычного. А деревья пальцами не показывают.

– Нет, – ответил он, после чего шум вдоха наполнил мое ухо, прижатое к его груди. Он слишком долго задерживал дыхание, что меня так и подмывало посмотреть на его лицо, чтобы убедиться, что с ним все в порядке. Его выдох длился лишь крошечную долю того времени, сколько занял вдох. – Поблизости нет никого необычного. – Рука на моей спине скользнула чуть выше, и я была уверена, что к этому моменту это уже можно считать обнимашками. – Что тебя беспокоит?

Он снова подловил меня, отчего я сникла. Можно уже признаться.

– Я подумала… Помнишь, я говорила, что мама Данкана общалась со мной телепатически? – Я не стала дожидаться его ответа. – Как думаешь, это мог быть его отец? Может, на нем есть что-то, блокирующее его запах? – Мои ноги снова стали ватными, и я чуть крепче вцепились в талию Генри.

Его тело напряглось.

– Я понимаю, о чем ты. – Он отстранился, и на его суровом темном лице читалась озабоченность. – Я поищу. Иди в дом.

Идти в дом? Он шутит?

– Я возьму гольф-кар и поеду с тобой.

Он отрицательно покачал головой.

– Один я побегу быстрее.

– Но что, если тебе понадобится помощь?

– Нет. Мы не знаем, кто или что это было, – возразил он, а потом его губы медленно растянулись в слабое подобие улыбки. Его брови сошлись на переносице. – Ты волнуешься за меня?

Я скорчила гримасу.

– А ты как думаешь?

– Я думаю, что ты все-таки не такой уж и избалованный ребенок. – Прежде чем я успела наехать на него, оборотень отступил на шаг. – Если что-то услышишь, кричи. Я услышу тебя.

Увы, я была слишком одержима тем, как он стоял рядом со мной без рубашки и трусов, чтобы сделать хоть что-нибудь, кроме как просто смотреть, как он спустился с крыльца и его тело на краткий миг замерцало, приняв другую форму. Роскошный черный волк, бег которого мне напоминал скорее движения лошади, чем того, кем он являлся, бросился в лес.

У меня возникло странное желание обнять его.

И вдруг мне стало так сильно не хватать родителей. Я понадеялась, что они скоро позвонят мне. Порой они забывали, что у них был нуждавшийся во внимании ребенок, которому нравилось связываться с ними, пока они жили своей уединенной тихой жизнью, как им и хотелось.

А потом я задумалась, с чего бы это.

Я ждала и наблюдала, как Генри исчезал вдалеке за деревьями, которые в темноте казались еще более высокими и нереальными. От коры некоторых из них отражался лунный свет, отчего они словно мерцали. В первый день своего приезда сюда я не заметила этого свойства. Неяркое, но все же заметное мерцание.

Шли минуты. А потом еще, и я постепенно осознала, как тихо вокруг. Ни уханья, ни воя, ни кваканья.

Пугающе тихо.

Но это навело меня на мысль о том, что на самом деле я была не одна. О том, что…

Я отошла на пару шагов от крыльца и позвала:

– Господа гномы? Вы не назвали мне своих имен, но вы здесь?

Никто не ответил, и я почувствовала себя немного тупой из-за того, что решила, будто они были здесь. Чего я ожидала? Что они ждали поблизости и слушали?

Шорох у дерева рядом заставил меня опустить взгляд и обнаружить две пары глаз в небольшом округлом углублении в коре.

Как они это делали?

Я опустилась на корточки.

– Привет. – Я чувствовала себя негодяйкой оттого, что побеспокоила их, но не настолько, чтобы попросить их не обращать на меня внимания. – Простите, что разбудила вас своим криком, – извинилась я вместо этого.

– Мы не дремлем, – ответил один из гномов. Они все выглядели на одно лицо, поэтому я не знала, был ли он одним из тех, с которыми я говорила раньше.

– Мы предпочитаем трудиться в свете луны, – пояснил один из них.

– Ой, ну хорошо. – Я все еще чувствовала себя виноватой за то, что поддалась порыву. – Спасибо, что пришли. Простите, но сегодня у меня нет подношения.

Гномы уставились на меня.

Полагаю, я прощена?

– Я позвала вас, потому что хочу узнать… вы, случайно, ничего не слышали? Несколько минут назад? – спросила я, чувствуя себя чуть-чуть – или даже сильно – глупо. Они же буквально только что сообщили, что не спали. Генри сказал, что тоже слышал голос, но во сне.

– Что ты ожидаешь услышать от нас? – поинтересовался один из них.

– Мне показалось, что я услышала, как мужчина звал дитя.

– В твоем сне?

Я кивнула.

Оба гнома одновременно кивнули.

– Твой родственник, мы полагаем.

Мой родственник?

Мой зад без моего ведома плюхнулся на землю в сосновые иголки, словно какое-то воображаемое существо выбило из-под меня ноги.

– Вы… считаете, что это был кто-то из моей семьи? Почему? – прохрипела я.

Гномы обменялись таким же взглядом, каким обменивались мы с Сиенной, когда изо рта Мэтти вылетала какая-то нелепица и мы пытались решить, кто из нас промоет ему мозги.

– Кто еще может странствовать во снах?

Из всего, что случалось в моей жизни, это самое сюрреалистичное. Притом что у меня был щенок с красными глазами и пламенем на хвосте. А еще я отправила нескольких человек в больницу.

– Ты ответила? – спросил один из них.

Я прищурилась.

– Нет… я подумала…

Правда заключалась в том, что я не знала, что и думать, когда они намекнули на то, что у меня были родственники – родители, которые могли общаться во сне.

Как такое возможно?

– Думаете, это мог быть мой… отец? – пропищала я, раз уж он был тем членом моей семьи, на котором они так сосредоточили свое внимание.

Они без промедления согласились:

– Мог быть и он.

У меня закружилась голова.

– Может, и кто-то другой из твоей родни, – предположили они.

Это не помогло.

– На твоем месте я бы ответил, – заявил один из них. – Древние не любят, когда их игнорируют.

Они все-таки сказали это. Древние. Впервые за несколько недель мои руки начало покалывать.

Они могли быть правы? Это мог быть мой кровный родственник? Но что-то не складывалось. Невозможно. Не сейчас, с учетом того, что мне за тридцать и я никогда не слышала ничего от тех, с кем была одной крови. Но…

– Я хочу убедиться, что все правильно понимаю и это не галлюцинации. Вы говорите, что тот, кто зовет дитя… Это дитя – я?

– Да, – синхронно ответили гномы.

– Но Генри, мой друг, волк, сказал, что тоже слышал его.

Они переглянулись, прежде чем их маленькие глаза остановились на мне.

– Да.

Это казалось невозможным. Сложив ладони, я подложила их под подбородок и прошептала:

– Друзья мои… можно вас так называть?

– Можно, – согласились гномы.

– Я не знаю, что значит то, что вы говорите, – призналась я. – Меня бросили еще младенцем. Тот, кто оставил меня, не удосужился даже одеть меня. Я крайне сомневаюсь, что тот, кто это сделал, кто более тридцати лет не имел ко мне никакого отношения, вдруг заинтересовался бы мной сейчас.

Я вытерла лицо, не задумываясь об этом, не осознавая, что в какой-то момент из моих глаз потекли слезы. В основном от гнева. Может, чуть от досады.

Вскоре после того, как моя магия проявилась, у меня наступил период, когда я боялась саму себя. Тот страх был единственным настоящим страхом, который я когда-либо знала, – не считая инцидентов с попытками похитить Данкана. Но было нечто почти ужасающее в чувстве беспомощности, и именно такой эффект оказал на меня этот голос. Он сообщил мне, что этот человек достаточно силен, чтобы общаться со мной, пока я была без сознания, залезть в голову не только ко мне, но и к Генри. Это было почти немыслимо. Если он мог такое, на что еще он способен? Я слышала всякие истории. О древнейших волшебных созданиях, которые жили здесь в самом начале, когда упал метеорит, о том, насколько усилились их дары. О том, что они были теми богами, которые все еще известны нам из старейших легенд.

То, что их последователи перестали записывать истории, не значит, что их книги закончены, – сказала мне как-то раз мама. – Это лишь означает, что нам выпало наблюдать только некоторые из глав.

Кто-то большой бродил по лесу, пока маленькие морщинистые лица сморщились еще сильнее и молча уставились на меня. Затем каждый из них высунул из дерева по руке и положил прохладную ладонь на ту часть моей ноги, которая была ближе всего к ним.

– Тому, чтобы бросить ребенка, нет оправдания. Твои боль и обида справедливы.

Мне хотелось возразить, что я чувствовала не обиду, а злость. Раздражение. Досаду. Все самое противное, но не успела я это сделать, как гномы продолжили, не обращая внимания на грохот кого-то тяжелого, перемещавшегося по листьям и обломкам.

– Все будет хорошо, дитя, – пообещал один из гномов. – Бояться нечего. Древний может гневаться, но сновидец вернулся.

Что это вообще значило?

Прежде чем я смогла вымолвить хоть слово, они исчезли… и на том месте, где были их лица, уже оказалась кора.

Звуки, которые я слышала вдалеке, остановились за моей спиной, и тишину наполнило мощное дыхание. Я обернулась и посмотрела на громадного волка, который стоял так близко, что я могла пересчитать его ресницы. Темное создание опустило голову и втянуло воздух у моего горла – сплошной теплый уют и острые зубы, которых я не боялась.

Я обхватила его шею руками.

И крепко обняла Волка Генри. Чертовски крепко. Поскольку он, может, и не хотел жениться на мне, но зато сказал, что я была одной из его людей.

А в тот момент объятие требовалось мне больше всего остального.

Я наклонилась к нему и прижалась лбом к его морде, прямо под глазом. Благодаря судьбу за это. Благодаря судьбу за него. Так, должно быть, ощущаешь себя, обнимая медведя или эквивалент береговой акулы.

Он не был обязан быть рядом. Не должен был утешать меня ни тогда, ни сейчас. Не должен был выскакивать из постели.

Но он сделал это, потому что таким уж был человеком.

И, черт возьми, сейчас совсем не то время, чтобы думать о том, как сильно он нравился мне, но это так. Он нравился мне сильно-пресильно. Все в нем. Его физическая форма была лишь крошечной частью.

Генри, благослови его душу, не отказал мне. Я вцепилась в него, и он позволил мне это. Я впитывала в себя его силу, а он говорил, что все в порядке.

Прошло пять, а может, и десять минут, прежде чем его тело изменилось. Мех и мускулы превратились в гладкую кожу, лишь частично покрытую волосами. Руки обняли меня. Лицо к груди, бедра к ногам, его сильная ладонь легла на мой затылок, прижимая мою щеку к нему, я бы сказала, с нежностью.

Я не собиралась говорить ему, рассказывать ему, но, по всей видимости, часть моего сознания решила, что было бы отличной идеей не пошутить или произнести с легкостью, а просто выпалить:

– Не знаю, как ты это делаешь, Пушок, но с тобой я чувствую себя в безопасности. – Я обняла его еще сильнее. – Я знаю, что ты не станешь вырывать позвоночники ради меня, но мне все равно приятно. – Я чуть сдвинула щеку, почувствовав, как кудрявые волоски на его груди скользнули по моему лицу. – Спасибо за это.

Я почувствовала, как будто в ответ он еще больше обвил меня, хотя, возможно, это разыгралось мое воображение или я просто приняла желаемое за действительное. Спустя какое-то время, после того как он игнорировал мое замечание достаточно долго – что не вызвало у меня проблем, ведь что он мог сказать на это? «Всегда пожалуйста?» – он спросил:

– Что случилось? Гномы что-то сделали?

Вероятно, хорошо, что он оставил мои слова без ответа, ведь я все равно не стала бы брать их назад. С ним я действительно чувствовала себя в безопасности, и я была еще сильнее прежнего признательна Мэтти за то, что он привел этого мужчину с его умением оберегать мою жизнь. Особенно сейчас, когда я нуждалась в этом больше всего. Когда я нуждалась в этом больше, чем когда-либо, потому что жизнь больше не вращалась вокруг меня.

– Они ничего не сделали, – ответила я. – Просто сбили меня с толку.

– И все?

Он знал, что дело не только в этом. Он, должно быть, учуял мои эмоции.

– И расстроили, – призналась я.

Его рука ласково погладила меня по взлохмаченным после сна волосам.

– Как расстроили?

Мне было нечем гордиться, когда я, дрожа, вдохнула через нос. Ничего не случилось. Я никогда не была той, кто излишне фокусировался на «если» и «может». Но вот я вцепилась в Генри так, будто кто-то на самом деле пнул меня, пока я лежала на земле.

– Когда ты ушел, я подумала, может, они слышали что-то, поэтому позвала их, и они пришли. Я увидела их в коре того дерева.

Его грудные мышцы были твердыми, и я старалась не впечатляться ими.

– Какой коре?

– Я покажу тебе. Не знаю, как они сделали это.

– Что они сказали?

– Они не спали, но они не слышали «дитя», хотя, как только я упомянула об этом, о том, как это произошло во сне, они сказали, что это, должно быть, был мой отец или кто-то из родственников, – пересказала я ему.

– Твоя родня? – В его тоне послышался запоздалый интерес. Хотя, может, это была усталость.

– Так они сказали, а потом заявили, что дитя, которое звал голос во сне, – это я. А я ответила, что в этом нет смысла, ведь мои биологические родители, кем бы они ни были, с самого начала не хотели меня…

Он зарычал.

Я смутно помнила, как мой папа – оборотень – рычал, обнимая меня после того, как что-нибудь расстраивало меня. Ему тоже не нравилось, когда я грустила. Но прошло много-премного времени с тех пор, как я испытывала это на себе.

Это потрясающе. Немного похоже на бензопилу, но потрясающе.

Я прижалась щекой к Генри еще сильнее.

– Глупо расстраиваться из-за тех, кто никогда не желал узнать меня и вообще плевать хотел на то, что случилось со мной, особенно после того, как я оказалась в семье, которой не все равно, и все же… – Я пожала плечами и крепче сжала пальцы на его талии. – Если это кто-то из моих родственников, зачем им делать это? Может ли это быть мой отец? Есть ли у меня братья или сестры? И почему сейчас? И как, Генри? В наших снах?

– Они сказали… – Я поняла, что не в силах сдержать при себе то, на что намекнули гномы. Я обнаружила, что хочу поделиться с ним: – Они сказали, что древние не любят, когда их игнорируют. И что-то про возвращение сновидца… – прошептала я. – Не понимаю.

Пока я говорила, рычание не проходило, но стало тише, напомнив мне ту громкость, которой достигал храп Данкана, – тихо и равномерно.

– У меня есть кое-какие предположения, – пробормотал Генри.

Мое тело напряглось, но я отказалась отпускать его. Я росла в системе верований, которая избегала разговоров о существах, называемых богами. О магии в мире, объяснить которую еще сложнее, чем человека, превращавшегося в четвероногое существо. О магии в мире, оставившей горький привкус в жизни столь многих людей, что страх охранял секреты богов еще лучше, чем чьи-либо.

– Что ты думаешь? – спросила я Генри, сглотнув.

Все эти его крепкие мускулы, даже те части бедер, касавшиеся меня, были твердыми. Затем я услышала и почувствовала, как он глубоко вздохнул.

– Давай присядем на минутку. Эти ветки меня раздражают.

Я и забыла, что он без обуви. Кивнув, я отстранилась от него, и Генри прямо на том же месте опустился на землю и сел, скрестив ноги. Он положил руку на бедро. Не успела я подумать, было ли это приглашением, о котором твердил мне мозг, он постучал по хлопковой ткани, обтянувшей его ноги.

– Иди сюда, Нина.

Это… что-то новенькое.

– Ты же не хочешь посадить занозу, – предупредил меня бархатистый голос.

Я не была уверена, что мне удалось мастерски скрыть свою реакцию – мои глаза округлились, – но я изо всех сил постаралась сделать вид, будто в этом нет ничего особенного. Его обоснование весьма логично, и мне ведь действительно не хотелось, чтобы ветка впилась мне в задницу? Не очень-то. Поэтому я сделала так, как он сказал: опустилась на его бедро, по которому он постучал, и, подтянув колени к груди, просунула ноги под его другое бедро. Это положение наградило меня очень и очень хорошим обзором его голой груди, что было только бонусом. Трижды в точку.

Я задела рукой его грудь и изо всех сил попыталась притвориться, будто в этом нет ничего особенного.

Может, это не лучшая идея.

Он внезапно приподнял меня и, обхватив рукой за поясницу, поправил, словно помогая мне усесться получше.

– Думаю, тебе стоит первой поделиться своими мыслями, а потом я расскажу. Удивлюсь, если мы не думаем об одном и том же, – попытался он предложить компромисс.

От его предложения дискомфорт дубиной ударил меня в грудь.

Только я забыла, что от Генри ничто не ускользало.

– Нам не обязательно говорить об этом, если не хочешь.

Я не хотела, но в то же время, если засунуть голову в песок и делать вид, будто ничего не происходило, это не значило, что ничего не происходило. Разумеется, мне хотелось и дальше жить так, будто никто не звал меня во сне – и во сне Генри, – но правда была в том, что это касалось не только меня.

И все же я смогла заставить себя только хмыкнуть в ответ.

Я не хотела, чтобы он начал смотреть на меня по-другому.

– Нина, – пробормотал Генри, и я могла поклясться, что услышала в его голосе нежность или как минимум веселье. – Мы оба знаем, что как минимум один из твоих родителей был тем, кого в одном месте в один период времени называли…

Я прикрыла его рот рукой.

– Мне не нравится это слово.

Он на миллиметр приподнял бровь. Его пальцы нашли мое запястье, и он потянул мою руку вниз.

– Мне тоже не нравится. Слишком много предубеждений, но ты понимаешь, о ком я говорю. О древнем, этого достаточно?

Я кивнула.

Его брови вернулись на место.

– Тогда нет смысла спорить о том, что… что одному из них очень много лет. Есть вероятность, что они оба древние. Я прав?

Я встретила его взгляд и обнаружила в нем лишь любопытство. Я еще раз дернула головой вперед. Затем я согласилась с таким, что даже мои родители отказывались признавать вслух или, по крайней мере, не произнося этого по буквам.

– Думаю, так, – я произнесла это так, словно выдавала какую-то грязную тайну, какой я всегда ее ощущала.

– Ты так думаешь? – Этот мужчина решил сразу же меня подразнить.

В тот же миг я осознала, с кем говорю. С тем же человеком, которого гномы называли Великим Волком. С потомком волка-бога. Что делало и его волком-богом. Наверное. Он сильно отличался от Мэтти, и этого не скрыть. От меня не ускользнуло и то, что никто ни разу не упоминал о родителях Генри. Мне по-прежнему хотелось узнать подробности, но даже мне это казалось слишком неприличным вмешательством в личную жизнь.

Теперь я казалась себе лицемеркой.

– Мы можем вернуться к этому разговору позже, – предложил он. – Сейчас мы все равно только строим догадки, так?

Я кивнула, после чего кивнул и он, обходя эту тему вместе со мной.

– Кто-то разговаривает с тобой во сне, со мной – и бог знает с кем еще – неспроста. Готов поспорить, существует список тех, кто способен на такое, и мы можем сузить его. У тебя, не сомневаюсь, есть идеи, и это происшествие может помочь нам сократить этот перечень.

Я хмыкнула и опустила подбородок в знак согласия, поджав колени и заправив футболку между ними, чтобы скрыть трусы.

Его взгляд скользнул на мои руки, занимавшиеся этим, а потом снова встретился с моим. Его кадык подскочил и опустился, и я почувствовала, как он подо мной сел чуть иначе.

– Существуют истории, которым лет больше, чем мне. Больше, чем старейшинам и их предкам. Мои родственники, которые переехали сюда, которые превратили это место в свой дом и унаследовали эту землю, рассказывали о том, как много магии пропитывало здесь все, что делало это место этим местом. Не думаю, что тогда они знали про слово «атомы», но смысл был в этом… Твои руки больше не дрожат, так? – внезапно спросил он.

Я улыбнулась ему, тронутая тем, что он запомнил.

– Они перестали трястись без причины несколько недель назад.

– Хорошо. Я знал, что рано или поздно это пройдет. – Генри на миг замолчал. – Я заметил, что чем больше магии в человеке, тем сильнее эффект местной силы на него. – Его взгляд снова со скоростью молнии вернулся к моим рукам. Он моргнул. – Так о чем я?

– Ты говорил, что на этой земле много магии, – то, что я уже поняла и сама, но мне нравилось слушать, как он говорил.

Он выпрямился, еще теснее прижавшись грудью к моей руке и боку.

– Верно. Согласно легендам, на которых меня воспитывали, эта земля особенная. Что она усиливает все, что живет на ней… Почему ты улыбаешься?

Я не могла сдержать свои мышцы лица: я ухмылялась так сильно, что стало даже больно.

– Ты так хорошо рассказываешь. – Я прищурилась. – А что? Ты хочешь, чтобы я перестала улыбаться?

– Нет. – Он посмотрел на меня еще раз, а потом продолжил: – Все, кто был рожден и воспитан здесь, крупнее и сильнее, чем где-либо еще…

– Это поэтому ты такого размера? – перебила я его.

– И да, и нет, – загадочно ответил он. Он быстро сменил тему. – Я считаю, что тот, кто это делает, в состоянии общаться не только с тобой, потому что ты находишься здесь. Может, это место усиливает… дар, которым он наделен.

Я охнула, уже догадавшись, на что он намекал: сны. Но сильнее, чем желание узнать о том, на кого мне было плевать десятилетиями, стало мое желание услышать, как Генри говорит дальше. Так что я захлопнула свой рот, хотя не сомневалась, что как минимум чуть-чуть мои глаза округлились. То, что он говорил, вполне логично.

Слишком логично, вообще-то.

Он заметил.

– Я не знаю, Сверчок. Я могу ошибаться. И гномы тоже, но в то же время почему нет? Почему именно сейчас? Они почувствовали тебя. Старейшины, может, и не хотят признавать этого, но они явились сюда не просто так. – Генри посмотрел мне прямо в глаза. – Они отпустили тот комментарий. Может, они хотят размножаться. А еще они упомянули о твоей биологической матери.

– Я тоже думала об этом… – Я замолчала.

– Почему нет? – Он повторил это так, словно этот разговор не был сюрреалистичным и не включал в себя древних волшебных существ и гномов, которые хотели иметь детей.

И теперь я была в еще большем замешательстве.

У меня поникли плечи оттого, сколько из всего этого я знала, сколько могла предположить и сколько могло оказаться чистым везением и совпадением.

– Когда ты была маленькая, все звали тебя Медовой Булочкой, потому что ты так сладко пахла, – тихо произнес Генри, удивив меня этим неожиданным замечанием. – А сейчас…

– А сейчас я похожа на кинзу. Одним нравится, другие терпеть не могут. – Судя по тому, как загорелись его глаза, я была уверена, что он не ожидал такого. Отчасти мне хотелось пошутить и спросить, нравилась ли ему кинза… но наши глаза встретились, и все мысли вылетели из моей головы. Я прикусила щеку изнутри, когда некая невидимая сила ударила меня прямо в центр груди.

Я была готова поклясться, что у меня зазвенело в ушах, но это невозможно, потому что через миг его голос прозвучал так отчетливо:

– Отчасти я до сих пор не могу поверить в то, что в конце концов вы с Мэтти не поженились, – признался он.

Его комментарий не окатил меня ведром ледяной воды, скорее она была чуть теплой, отчего я хихикнула.

– Когда он сказал мне, что женится на Сиенне, я попытался отговорить его, – сказал он.

Все мое тело вздрогнуло.

– Нет! Ты не мог!

– Мог. Вас двоих всегда тянуло друг к другу, и он упоминал, что вы по-прежнему дружили… – Генри внимательно смотрел на меня.

Я покачала головой.

– По-моему, мои родители тоже так считали какое-то время, но этому не суждено было случиться. Для меня он всегда был вроде брата-близнеца в другом теле. – Я пожала плечами. – Сиенна – моя правая рука, а Мэтти – левая. Я люблю их. Они любят меня. Все мы трое упорно трудились, чтобы не потерять эту связь.

– Я не понимал этого, пока не увидел вас троих вместе, сейчас. – Его голос прозвучал немного странно. – Ты любишь его исключительно как друга.

– Нет. Я отдала бы ему свою почку, понадобись она ему, или нашла бы способ добыть ее. Я знаю, что он не урод, и я буду второй, кто поспорит с любым, кто скажет такое, но это будет другое. – Я улыбнулась ему, всматриваясь в суровую поверхность его мужественного лица. Для меня он был самым красивым. И то, как он пах, каким был на ощупь…

В горле Генри зародился тихий-претихий рык, а через миг его лицо скривилось в нечто среднее между сердитым и хмурым видом. Он стал хмурдитый.

Проклятье. От него ничего нельзя скрыть. Тем более когда он находился так близко. Тем более когда мои чувства были такими сильными.

В итоге я сделала то, что должна была, а все из-за того, что только что сделало мое тело, выдав меня.

– Прости, ты очень привлекательный, но это ничего не значит. – Мой голос прозвучал чуть выше обычного, и мне пришлось подавить в себе порыв нервно засмеяться. – Я знаю, что мы всего лишь друзья. Просто ты… ты роскошный, ты хороший, но я уверена, что все считают тебя таким, так что… пожалуйста, не обращай внимания и прими это за комплимент, хорошо, Пушок?

Генри Блэкрок, офицер правоохранительных органов, оборотень, защитник этих земель, отпрянул. Не сильно, но он явно отодвинул верхнюю часть своего туловища от меня подальше. Прежде чем я успела обидеться или заволноваться из-за того, что все испортила своей честностью, он моргнул. Потом он фыркнул через нос, что можно было принять за усмешку.

– Что? – Я прищурилась.

– Ты… – Вот и все, что он сказал.

– Я всего лишь пытаюсь снять напряжение, – настороженно ответила я. – Не надо вести себя странно.

И снова этот хмурдитый вид.

– Я веду себя странно?

В его голосе прозвучала обида?

– Ты засмеялся. И этот твой тон сейчас. От тебя требовалось всего лишь сказать «ладно» или «все нормально», и мы оба смогли бы двинуться дальше и сделать вид, что ты не учуял мои мысли о том, какой ты красивый, в то время как я сижу на твоем бедре и на нас одежды меньше, чем обычно. – Я приподняла брови. – Будь поуродливее. Вот. И проблема решена.

Он снова фыркнул-усмехнулся через нос, на этот раз чуть громче. Это было так мило.

– Я пытаюсь снять тебя с крючка. Не нужно ставить меня в неловкое положение. – Я посмотрела на него. – Вот спасибо, я тут и так стараюсь изо всех сил, чтобы оставить при себе все, что могу.

Он еще раз фыркнул-усмехнулся!

– Это я пытаюсь поставить тебя в неловкое положение? С чего ты взяла это?

– Потому что ты смеешься надо мной. – Я указала пальцем на себя. – Прямо мне в лицо.

Он стал по-настоящему хохотать, и я не поняла, как же мне удалось пропустить блеск в его глазах, но он был там.

С чего это он так развеселился? Из-за того, что я вслух признала, что он секси? Серьезно?

– Это комплимент, знаешь ли, – пробормотала я.

Его тело потихоньку успокоилось, а его взгляд еще немного поскользил по моему лицу. Затем он выпрямился, и его грудь вновь соприкоснулась с моей рукой и боком.

– Спасибо за комплимент. – Его губы чуть дернулись, словно он не сумел сдержаться. – Я не смеюсь над тобой. Я смеюсь над глупостями, которые вылетают из твоего рта. Это смешно.

Он снова дразнил меня?

– Я не говорю глупости.

– По-моему, минуту назад ты как раз доказала обратное.

Я моргнула.

– Ты снова напрашиваешься на то, чтобы тебя покусали?

Его глаза загорелись, и Генри наклонился ко мне.

– Ты угрожаешь мне?

Я оглядела точеные черты его лица и подметила веселье в его взгляде и языке тела.

– Не очень успешно, раз ты улыбаешься. – Настал мой черед приподнять уголки губ. Я не смогла удержаться. Тем более когда он был таким Генри. Генри – мужчиной мечты. Полуголым, игривым, оберегающим и вообще таким, о каком мечтает любая.

– Первый укус был халявным, – предупредил он. – За следующий ты получишь ответный, и я точно знаю, куда он придется.

Я чуть не упала с его ноги.

То, как мой голос прозвучал сдавленно и более возбужденно, чем следовало, наверное, будет преследовать меня до конца моей жизни, ну что поделать.

– Прошу прощения? – взревела я, упиваясь его веселостью, пряча ее в закрома своей памяти и планируя насладиться ею еще позже.

Ему каким-то образом удалось наклониться ко мне еще ближе.

– А ты проверь, Нина. И узнаешь. – Казалось, он дразнил меня… угрожал мне… а может, подстрекал меня.

Подстрекал?

Я не была уверена, но мои соски затвердели.

Мне показалось, что одна часть моего тела вроде как стала немного скользкой, немного мокрой в ответ на то, что мой мозг попытался интерпретировать поведение этого сошедшего со страниц мифов мужчины, как флирт со мной.

Мне нужно подумать о чем-то другом. Нужно поговорить с ним о чем-то другом. Но… Я сама пилила сук, на котором сидела.

– Так ты собираешься объяснить мне, почему смеялся надо мной, или я должна догадаться сама? – спросила я вместо этого, впитывая в себя новые мельчайшие детали его лица, которые я не замечала раньше, потому что не была так близко к нему. Маленький шрам под его губой был чуть светлее, чем остальная кожа. Один его глаз был чуть более темного цвета, чем другой. Как я не видела этого раньше?

А его нижняя губа всегда была такая полная?

– Не уверен, что ты хочешь это знать, – осторожно ответил он.

– Помилуй меня уже, Пушок. Большую часть своих секретов можешь оставить при себе. Я хочу это знать, – попыталась я.

– Уверена?

Я кивнула.

Его глаза чуть сощурились.

– Я все забываю, что твой нюх – единственное, что в тебе не особенное.

Он ничуть не помогал мне перестать хотеть его.

Генри не стал дожидаться, пока я прохриплю что-нибудь, ведь это было бы большее, на что я была бы способна, когда он вел себя так, когда прикасался ко мне.

– Мне смешно, – он начал говорить резким тихим голосом, – что ты могла подумать…

Он резко замолчал, и его голова повернулась в сторону клуба ровно в тот момент, когда высокий голосок позвал:

– Генри?

Это была Агнес.

Она стояла на крыльце в ярко-розовой пижаме и выглядела взъерошенной и сонной.

Крошечная часть меня тут же сдулась, когда по моим жилам разлилась досада оттого, что она не могла подождать и выйти на десять секунд позже. Что же он собирался сказать? И действительно ли он флиртовал со мной? Мне показалось так. Где там Сиенна, когда она так нужна мне?

Я не стала дожидаться, пока он укажет мне жестом, что ему нужно встать, и, сглотнув, поднялась сама, а потом протянула ему руку.

Генри встретился со мной взглядом, после чего взял руку, обхватив своими длинными пальцами. Я помогла ему встать, насколько это было в моих силах с учетом того, что он весил как минимум на пятьдесят килограмм больше.

– Все в порядке. – Его голос донесся до маленькой девочки, прозвучав совсем по-другому, более хрипло, чем минуту назад. – Иду, Жучок.

Я никогда не просила большего, чем у меня имелось или требовалось. Так или иначе, я всегда знала, что у меня больше, чем у большинства. В определенной степени я знала: то, чего я хотела, никогда по-настоящему не могло бы стать моим.

Но вдруг в тот момент я подумала, что есть еще кое-что, чего мне не хватало. Еще кое-что, чего мне хотелось. Сильно-пресильно.

Этот поразительный, дразнящий мужчина с сильной волей.

Янтарные глаза смотрели на меня неотрывно, даже когда он навис надо мной. С серьезным лицом. Уже без улыбки.

Я попыталась выдавить из себя улыбку, но, похоже, попытка вышла неубедительной. Генри, должно быть, видел ее насквозь. Он, вероятно, мог заглянуть мне прямо в душу – и увидеть мое страстное желание, то, как сильно я наслаждалась этим моментом. Как часть меня желала, чтобы он договорил то, что начал.

И много еще чего.

Но все закончилось и снова стало обычным. В глубине души я знала, что больше никогда не услышу конца этого предложения. Более того, я никогда не получу того, чего так желала. Даже если мне по-настоящему этого хотелось.