Я догадалась, что что-то происходит, когда привела Данкана с Агнес в детский сад и заметила, как Паскаль робко машет мне рукой.

Судя по тому, что я узнала о нем за время, проведенное вместе, робости в нем было с крошечную косточку в человеческом ухе… если она у него вообще имелась. Я не брала в расчет тот день, когда он вел себя тихо рядом с Мэтти после встречи с Зеленозубой Дженни, поскольку что-то мне подсказывало, что тогда он лишился своей разговорчивости не из-за скромности, а от потрясения.

Однако я не придала большого значения его жесту. У меня на уме были другие вещи. Например, мои биологические родители, гномы с их загадочными желаниями, Генри, Данкан, сволочь Доминик. И Агнес. К тому же сразу после этого мне нужно было заступать на смену.

Днем, поработав в гостиной, где накануне вечером произошло все действие, и зайдя в детский сад, я без сомнения поняла, что что-то точно происходит. Потому что, когда я заглянула в маленькое окно на двери, все дети сидели ровно: одни на задних лапах, другие на человеческой попе, скрестив ноги перед собой.

Но все они сидели лицом к двери. Все до единого. Маленькие ушки сложены. Глаза горящие.

Я еще ни разу не видела, чтобы все дети одновременно вели себя примерно.

Там же стояла их учительница, Мэгги, с руками, сложенными на груди. Она взмахом руки пригласила меня войти, словно ждала меня.

Я открыла дверь с таким чувством, как будто входила в кабинет директора, и все малыши завиляли хвостами. Самый черный махал быстрее всех, и я не смогла не послать Данкану воздушный поцелуй, после чего очень медленно и настороженно произнесла:

– Привет? Все хорошо?

В ответ я услышала «аууу» на все лады – от тихих писклявых до более низких, отчего я ухмыльнулась. Я пожалела, что не могла записать этот хор, чтобы установить его в качестве рингтона на свой телефон. Это так мило.

– Все отлично, – ответила Мэгги. Она была высокой, около метра восьмидесяти, с фигурой, напоминавшей пин-ап модель, и я снова задумалась, волшебным созданием какого вида она была. Затем я спросила себя, с чего бы такой милой женщиной интересовался Спенсер. Это был еще один вопрос к Генри в моем списке. – Я заключила сделку с твоим фан-клубом и пообещала выполнить свою часть сделки, если они выполнят свою.

Я почесала щеку, не совсем уверенная в том, что все это значило.

– Ладно… что тут происходит? – Она сказала «фан-клуб»? Хвосты в комнате завиляли еще быстрее.

Затем Шайло, по-прежнему один из моих любимчиков, поскольку он был самым добрым и самым терпеливым из всех детей, произнес:

– Мы слышали.

Сегодня он был в человеческом обличье, в шортах и футболке с кадром из популярной детской видеоигры. Когда он был в таком виде, я различала в нем черты его симпатичной изящной мамы. Он не знал этого, но его открытка с благодарностью за «спасение его жизни» стояла на моей прикроватной тумбочке. Фиби принесла ее в тот же день, когда мы беседовали в закусочной.

Я сложила руки на груди и понадеялась, что не пожалею о следующем вопросе, который вылетел из моего рта:

– О чем вы слышали?

– Люблю! – послал мне Данкан, почти до чертиков удивив меня силой своего послания. Когда он научился этому? Он уже стал передавать мысли более громко и более отчетливо, но не настолько.

– О… – Большие карие глаза Шайло округлились, словно он хотел, чтобы я сама отгадала.

– О гномах? – предположила я.

Паскаль, находившийся рядом с моим милым приятелем, изобразил неприличный звук.

– Нет! О том, как ты дала отпор Дому! – выкрикнул он, выбросив кулак в воздух, словно в боевом кличе.

– Да! – согласились с ним с десяток разных голосов.

– Не кричим, – утихомирила их Мэгги.

Я просто посмотрела на них.

– Я дала отпор Дому?

Откуда они узнали об этом? Откуда он узнал об этом? Он же спал.

Или нет?

– Да! Все боятся Дома, – ответил Паскаль на нормальной громкости, кивнув так, словно это был факт.

– Не-а, только не мой папа, – вставил мальчик лет пяти, один из сыновей огров.

– Франклин не боится, – добавил еще кто-то.

– И Генри тоже, – возразил мальчик помладше.

Паскаль с таким энтузиазмом закивал, что я не могла поверить, как и почему кто-либо из них мог так радоваться тому, что я дала кому-то отпор. Дом действительно был настолько сволочью? Неужели он настолько прославился своим дурным нравом, что они праздновали то, как я ответила ему?

Мне в голову пришла ужасная мысль. Неужели этот козел обижал моих маленьких друзей?

– Как ты это сделала? – выкрикнул мальчик постарше из заднего ряда, а потом поморщился. – Простите, мисс Мэгги, я больше не буду кричать.

– Спасибо, что попросил прощения, Юргис. – Мэгги с извиняющимся видом посмотрела на меня. – Я пообещала им лишь то, что они смогут спросить у тебя все, что пожелают, но ты не обязана отвечать на их вопросы. Весь день они только об этом и говорили.

– Мой папа сказал, что Дом так разозлился… А мой папа служил в морской пехоте, и он круче почти любого человека, и он не любит его… И папа сказал, что ты ничегошеньки не сделала, когда он подошел к тебе вплотную, – пулеметной очередью выпалил Паскаль, лицо которого было таким широким, невинным и возбужденным. – Ты даже не дрогнула. Не моргнула и глазом. Ничего.

Я улыбнулась, а потом моя улыбка стала еще шире. Потому что если посмотреть на это с такой стороны…

– Как? – спросил малыш. – Почему ты никого не боишься? Как мне научиться никого не бояться? Потому что я сильно боюсь маму. Она и папу моего пугает. – Он не упомянул о речной старухе, и я подозревала, что это сделано намеренно.

Я рассмеялась. Именно поэтому мне так нравилось приходить сюда после работы. Дети говорили самые чумовые вещи.

– Я тоже немного побаиваюсь твоей мамы, Паскаль. Я боюсь некоторых вещей, но их не так уж много.

Определенно не людей вроде Дома.

Парочка ребят закричала:

– Каких, например?

Теперь, когда они спросили, я не могла придумать ни одной, которая бы имела значение для них.

Я скорчила гримасу. Я не убивала пауков, темнота была мне скорее другом, на высоте чувствовала себя нормально. Они не поняли бы моей шутки про налоги и кредитную историю. Почему же ничего не приходило мне в голову?

– Видите! – закричал Паскаль и расхохотался, как псих. – Видите!

Клянусь, с детьми-оборотнями что-то не так. Они были безумными. Те, кто постарше, были чокнутыми, а те, кто помладше, и того хуже. Неудивительно, что я так сильно полюбила Мэтти.

Мне не хватало его. Он планировал навестить нас, но на него свалились контракты, светившие хорошими деньгами, так что пришлось отложить наше воссоединение. Такое случилось не в первый раз, и я была рада, что он хорошо зарабатывал.

– Слушайте, я боюсь разных вещей, просто прямо сейчас я не могу ничего придумать. И в том, чтобы бояться, нет ничего дурного. Но почему вы боитесь Дома? – поинтересовалась я, стараясь говорить непринужденно, а не так, будто была готова раздуть случившееся вчера вечером в зависимости от его ответа.

– Потому что он злой! – выкрикнул кто-то с заднего ряда.

Я изо всех сил постаралась никак не отреагировать, но…

– Очень злой! – добавил кто-то. – Он сломал мою биту!

– Он сказал мне, что я противный! – вставил другой ребенок.

Да кто, черт возьми, мог вести себя гадко с этими милыми малышами?

Я собиралась подлить воды в кое-чей бензобак.

Паскаль стал подползать ко мне поближе.

– У тебя, – в процессе он понизил голос до едва слышного шепота, – есть суперсилы?

Я наклонилась вперед и обняла маленького болтливого волчонка с неукротимым воображением. И маленький болтливый волчонок, не мешкая ни секунды, обхватил меня своими тощими ручонками в ответ.

Он прошептал мне снова:

– Есть?

Я прошептала в ответ:

– Нет, но мне очень хотелось бы.

Его тело обмякло, и мне пришлось сдержаться, чтобы не засмеяться.

– Прости.

Он еще крепче обнял меня:

– Все нормально.

Сырой нос ткнулся мне в щеку, и, подняв голову, я обнаружила рядом Данкана. Он поставил лапу мне на колено. Он ревновал? По-прежнему обнимая Паскаля, я освободила одну руку и обхватила ею своего щенка, притянув его к себе поближе.

И не успела я опомниться, как меня окружило множество малышей, и мне как-то удалось обнять каждого из них – не считая Агнес, которая стояла позади, но я поймала ее взгляд и улыбнулась ей.

Я даже не подумала о том, как этот разговор мог повлиять на нее. Проклятье. Я обязательно должна была загладить свою вину перед ней. Моей целью было почаще брать ее с собой, чтобы вместе заниматься разными вещами. Я не собиралась позволить ее непрерывной настороженности помешать мне.

Пока же я обнимала и тискала детей и щенков, часть из которых подходила по второму кругу, и кто я была такая, чтобы сказать нет?

Все это время Данкан, ревнивый, но не вредничавший, частично сидел на моих коленях и периодически лизал друзей, которые подходили к нам.

Может, мне и не нужно нравиться всем. Может, мне нужно нравиться только тем единицам, которые действительно имели значение. Об этом стоило поразмыслить.

* * *

– Вот это жизнь, Данки, – с удовольствием вздохнула я позднее тем же вечером.

Когда Данкан обернулся, из его рта свисал кусок вяленой говядины.

– Да, – согласился он, и его рот растянулся в подобие улыбки. – Люблю.

Я сдержала вздох, глядя на знакомую и в то же время другую мордочку, сидевшую напротив меня на кровати. Его уши стали длиннее, челюсть шире. И нельзя отрицать, что он стал выше, а его грудная клетка больше. Даже его пламя подросло.

Рост – это хорошо, напомнила я себе, оглядывая мальчика, который был центром моей жизни последние два года.

И сегодня был отличный день. Отчасти я все еще оставалась на подъеме после сцены в детсадике, где я всего за час переобнимала, наверное, больше людей, чем за целый год в определенные моменты своей жизни. Дети были чудесными, и мне хотелось поблагодарить их родителей за то, что они вырастили их такими хорошими.

Сейчас, когда рядом находился мой самый любимый из всех, день стал еще лучше, подумала я и забралась еще дальше под одеяло, удобно устроившись рядом с Данки. Он прижался к моим ногам, пока мы смотрели кино про аудитора, который на самом деле не был аудитором.

Я почесала зад щенка и подправила подушки под спиной, чтобы повыше усесться на кровати.

– Я тут подумала, что в эти выходные можно было бы приготовить вяленую курятину. Как ты считаешь? – спросила я, потянувшись к пакету с мясом на коленях и вытащив один кусок. Рядом стояла тарелка с яблочными дольками и чипсами из батата, приготовленными на кокосовом масле. Любимый перекус Данкана.

– Да, – без промедления ответил он и снова принялся за говядину.

Я понизила голос:

– Можно мы угостим Агнес?

– Да, – ответил Данкан, не отрывая взгляда от телевизора.

Тепло любви в моей груди разгорелось еще сильнее.

– Ты хороший мальчик, ты знаешь об этом?

Его голова повернулась к двери за миг до того, как в нее постучали.

– Генри? – выкрикнула я, наконец почуяв заметное присутствие его магии. Она отличалась от силы остальных: была массивной и яркой, необузданной и цельной одновременно. Как и он сам, в общем-то.

Дверь приоткрылась, потом еще шире, и в проеме появился мужчина, которого я ожидала. По его блестящим волосам ясно, что он пришел после душа. Сюрпризом для меня стали его темно-зеленые пижамные штаны и белая майка. Я никогда не видела его готовым лечь спать так рано.

– Привет, Пушок. Я не ждала гостей. – Я указала на одеяло под своими подмышками и кусочки еды, раскиданные по моему телу. Вяленая говядина буквально лежала на моей груди.

Генри кивнул из дверного проема.

– Я вижу.

Он выглядел уставшим. Усталость слышалась в его голосе. Его не было на кухне ни за завтраком, ни за ужином, так что я решила, что у него, должно быть, выходной.

Я села чуть повыше.

– Все хорошо?

Его взгляд скользнул по комнате: сначала он остановился на Данкане, потом на фотографиях моих родителей, нас с Мэтти и Сиенной на прикроватной тумбочке, а потом на игрушках, сваленных кучей на комоде. В конце концов его оранжево-карие глаза вернулись ко мне, когда он обхватил ладонью заднюю часть шеи, и его тонкая белая майка облепила твердые мускулы. Я сделала вид, будто не заметила его затвердевшие соски.

– Я хотел убедиться, что с тобой все хорошо после вчерашнего.

– Да, у меня все отлично, спасибо. – Я посмотрела на него секунду, потом еще секунду поразмышляла. – Хочешь посмотреть этот фильм с нами? Он начался всего минут десять назад. – Я указала на свою грудь с тарелками. – У нас есть закуски, и простыни я постирала сегодня. – Я похлопала рукой по кровати рядом и улыбнулась ему. – Приставать не буду. Обещаю.

Едва заметная улыбка на его губах тронула мое сердце сильнее, чем следовало. Особенно с учетом того, что можно было счесть за темные круги под его глазами. Как много он спал в последнее время?

– Если хочешь, – предложила я. – Здесь тебя никто искать не будет. Можешь подпереть чем-нибудь дверь, чтобы никто не смог открыть ее.

– Они все равно могут позвонить, – сообщил он мне, коснувшись кармана, сквозь хлопковую ткань которого безошибочно проглядывали углы телефона.

– Да, – ни с того ни сего сказал Данкан. Я уже не считала, что он боялся Генри, и понимала, что в данный момент тот нравится Данки больше, чем я – Агнес, но я не замечала, что он нравился ему настолько, что он был готов пригласить его провести время с нами.

Любопытно.

– Даже Данкан приглашает тебя, – перевела я для Генри, стараясь не выдать своего удивления. – Но мы не заставляем, Ваше Пушистое Величество.

Я увидела тот миг, когда он принял решение. Я подвинулась поближе к Данкану, а Генри на своих длинных ногах подошел, откинул одеяло так, словно делал это миллион раз, и забрался в постель.

В мою постель.

Не поверх одеяла, а под него.

Ему потребовалась секунда, чтобы поправить подушки, приподняв их повыше, и сесть спиной к изголовью, как я, только прямее, пока Данкан и я следили за ним, даже не пытаясь притворяться, будто мы этого не делаем.

Отчасти я не ожидала, что он и правда согласится, но, когда наши глаза встретились, я улыбнулась и протянула ему пакетик с говядиной.

Он взял один кусочек и не спеша стал есть его. В процессе его оранжево-карие глаза загорелись, и он перевел их на меня.

Я снова протянула ему пакет, и он взял еще две полоски.

– Почему она такая вкусная? – спросил он, прикончив первый кусок.

– Я не добавляю ни коптильную жидкость, ни сахар, – я подмигнула.

Все еще не спуская с меня глаз, своими крепкими белыми зубами он откусил еще немного.

Положив силиконовый пакет между нами, я снова повернулась лицом к телевизору и, переплетя пальцы, сложила руки на груди. Данкан дважды оглянулся, и я дала ему еще один кусок говядины, после чего он отвернулся к телевизору, зажав дегидрированное мясо между лап.

Краем глаза я увидела, как спустя какое-то время Генри взял дольку яблока. Он издал такой глубокий вздох, что его хватило бы, чтобы надуть воздушный шар. Бедный Пушок.

Никто не произносил ни слова, пока не прошло две рекламные паузы.

– Ты когда-нибудь снимаешь этот браслет? – неожиданно спросил он.

Я вздрогнула и коснулась одной из бусин, словно забыла, какие они были на ощупь.

– Иногда, но не часто.

Его «хмм» застало меня врасплох почти так же, как его следующие слова:

– Знаешь, тебе не нужно носить его рядом со мной. – Последовала долгая пауза. – Сейчас в клубе нет никого, кроме нас.

Просунув палец под браслет, я потянула за него. Но… не сняла.

– Спасибо, Пушок. Может, как-нибудь в другой раз.

Его губы чуть приоткрылись, но потом его взгляд устремился к двери ровно в тот же момент, когда на нее посмотрел и Данкан. Только мой Пончик вскинул хвост. И завилял им.

– Да, – телепатически выкрикнул он в тот же миг, когда Генри подал голос:

– Жучок?

Агнес?

Последовала пауза, а потом дверная ручка повернулась, и в проеме возникло маленькое личико.

Я постаралась сохранить невозмутимый вид, несмотря на тот факт, что мое сердце странно заныло от сдержанного выражения на лице Агнес. Она была такой мужественной для своего возраста. Слишком мужественной.

– Входи, мини-волк, – позвала я, призывно махнув ей рукой.

Язык ее тела выражал серьезную стеснительность, когда она неторопливо прошла внутрь, переводя взгляд с Данкана на меня и Генри.

То ли Генри потянулся к моим пальцам на одеяле, то ли я потянулась к нему, но тыльные стороны наших ладоней соприкоснулись, и нам не нужна была телепатия Данкана, чтобы понять, что мы думали об одном и том же. И он, и я понимали, почему она пришла сюда.

И мы оба хотели, чтобы она осталась.

Он не должен был мне нравиться так сильно. Я знала это. Это пустая трата времени и сил, к тому же мое сердце так легко ранить. Но в тот момент мне казалось, что попытка заставить себя не испытывать к нему чувств, не восхищаться его характером была самым трудным из всего, что я когда-либо делала в жизни. Это как заставлять себя писать левой рукой до конца своей жизни. Как красить глаза тушью для ресниц, не щурясь при этом.

– Тебе что-то нужно? – поинтересовался Генри добрым тоном.

Агнес, одетая в сиреневую пижаму с плюшевыми мишками, на цыпочках подошла.

– Я искала тебя, – ответила она тихим голосом, совсем не похожая на того подозрительного ребенка, который пытался укусить всех, кому не доверял.

– Сэра знает, где ты? – уточнил он.

Она быстро поглядела на нас, после чего снова опустила глаза к полу.

– Я сказала ей, что пошла на кухню.

– Мы уже говорили с тобой о твоих побегах от них, – пожурил он ее, уже вытаскивая телефон свободной рукой.

Не той, которая все еще касалась моей.

– Прости, – сказала она, судя по голосу, не чувствуя раскаяния… лишь сомнение.

– Ты не влипла в неприятности, Жучок, но так делать нельзя. Мы беспокоимся, когда не знаем, где ты по ночам. – Генри разблокировал экран и открыл мессенджер.

Я знала это, поскольку смотрела в его телефон.

Я откашлялась и перевела свой взгляд на девочку, пока меня не застукали.

– Мини-волк, ты хочешь посидеть с нами?

Я похлопала ладонью по свободному месту справа, стараясь не улыбаться.

– Здесь как раз есть идеальное местечко размером с Агнес. – В фильме была кровь и перестрелки, но в детском саду я случайно слышала, как дети младше нее обсуждали видеоигры, в которые они играли, и те были отнюдь не для детей.

– Да, – согласился мой Пончик, по-прежнему размахивая хвостом при виде своей подруги.

– Данкан говорит, что тебе стоит остаться, – перевела я.

Взрослый стал бы набивать себе цену. Ребенок же, каковым она и была, не стал. Она сразу же кивнула и прошла к той стороне кровати, где находился Данкан. Агнес погладила его, поцеловала между его невероятных ушей и осторожно, стараясь не встречаться ни с кем взглядом, забралась на место, на которое я ей указала. Я поставила тарелку с яблоками между нами, поскольку знала, что она была единственной, кому не особо нравилась вяленая говядина.

По крайней мере, вяленная мной.

Я сделала вид, будто не заметила, как уже через секунду она украдкой потянулась за фруктами, и сложила руки на коленях.

И тут я чуть не вздрогнула, когда моей щеки коснулся палец. Я повернула голову и посмотрела на мужчину рядом, стараясь изо всех сил не выглядеть шокированной его прикосновением. Пожалуйста, тело, не делай ничего позорного.

Генри тоже не помогал.

Его большой палец скользнул по моей челюсти.

– Спасибо, – произнес он одними губами, коснувшись мочки моего уха своим шершавым пальцем.

Я не смела даже дышать.

А еще я была сверхпризнательна за то, что он наклонился и прижался губами к моему виску на целую долю секунды, после чего отодвинулся обратно.

Мне не хотелось и знать, как выглядело мое лицо в тот момент.

Пока моя голова кружилась от того, что его рот коснулся моего лица, он произнес очень тихим голосом:

– После выпуска из школы и того года, когда я жил в Нью-Мексико, я переехал в Монтроуз, чтобы получить степень бакалавра, потом проработал там два года в полиции, а после умерла мама Мэтти. – Он ненадолго замолчал, и тишина казалась такой оглушительной, пока его кадык двигался вверх и вниз. – Я не знал, что делать, поэтому забрал Мэтти, и мы поселились здесь. Я нашел работу от округа, наконец вступил в свои обязанности и с тех пор живу тут.

Он наконец-то ответил на мой вопрос, который я задала в машине по пути из закусочной. Ух ты. Ух ты. Ух ты.

– Спасибо, что рассказал, Пушок. Меня всегда это интересовало, – призналась я, изо всех сил стараясь не придавать огромного значения тому, что он поделился со мной информацией личного характера.

Он наклонил голову набок, чтобы лучше видеть меня.

– Ты правда не знала?

– Нет. Мэтти больше никогда не говорил ни о чем, связанном с его семьей. – Я помолчала. – Точнее, он в принципе никогда особо не распространялся о родне по твоей линии.

Он нахмурился.

– Ни о маме, ни о папе?

Я покачала головой.

– Я могу сосчитать по пальцам одной руки количество раз, когда он говорил о них за последние десять лет.

– Мэтти?

– Болтун Мэтти, да, – подтвердила я, поскольку он представлял себе масштабы этой черты характера его кузена.

Генри нахмурился еще сильнее, и выражение его лица стало задумчивым.

– Не удивительно, что он не говорил обо мне…

– Почему это?

– Потому что… – Он внезапно стал выглядеть так, словно ему неловко.

– Потому что? – прошептала я.

Генри провел рукой по губам, и я почти решила, что он уже не ответит, но он сделал то, что свойственно ему, о чем я и забыла, – сказал правду:

– Тогда я хреново приглядывал за ним. Я не соображал, что делал. Когда я проживал горе…

Когда он проживал горе? По кому он горевал?

– Я хотел, чтобы меня оставили в покое, так что я это и дал ему. Только после его отъезда я догадался, что ему, быть может, нужно от меня совершенно противоположное.

– Он не говорил ни единого плохого слова о тебе ни мне, ни Сиенне, – сообщила я ему. – Он любит тебя. Я уверена, что он признателен тебе за то, что ты сделал для него. То была д-е-р-ь-м-о-в-а-я ситуация.

Одно из мускулистых плеч Генри поднялось и опустилось.

– Он не был счастлив здесь. Он уехал сразу же, как смог.

– Это не из-за тебя, – попыталась я объяснить. – Он любил своих родителей, Пушок. Его жизнь изменилась в одночасье. Вот и все. Не думаю, что кто-либо в состоянии как-то помочь разбитому сердцу другого человека. – Я поморщилась. – Если тебе будет от этого легче, он городской парень. Он говорил, что не может жить без доставки еды и доставки товаров дольше двух дней. У него есть белый диван.

Генри перекатился на бок.

– Белый диван? – повторил он, не веря своим ушам.

Я кивнула.

– Его машина изнутри тоже белая, веришь или нет.

Он скорчил гримасу.

– Он что, не пачкается?

– Я нашла пароочиститель в его чулане.

Из его рта вырвалось фырканье, но сразу после этого уголок его губ приподнялся.

– Он до сих пор все такой же мелкий засранец. Первые седые волосы появились у меня, когда он начал жить со мной.

Я протянула руку и коснулась его виска, где пара седых прядей смешалась с черными волосами. Раньше я не замечала их, их было не так уж и много. Но я просто не могла упустить такую возможность.

– Это они?..

Он прищурился, и я сразу же поняла, от кого Агнес научилась делать такое лицо.

– Бьюсь об заклад, где-то на другой стороне у меня есть еще несколько после того дня, когда ты ругалась со Спенсером и он бросил в тебя дерево.

Так мы перешли на шутки?

– Я сожалею… – Я постаралась посмотреть на него с извиняющимся видом.

– Ты сожалеешь только о том, что наговорила ему гадостей.

С этим я не могла поспорить.

И если мне казалось очаровательным то, что он настолько хорошо знал меня, чтобы распознать такое… полагаю, в мире существовали вещи и похуже, которые я могла посчитать милыми.