Сиенна: Как дела у моего малыша?

Лежа на кровати после ужина, я поглядела на Данкана, который был занят разгрызанием косточки, не отрываясь от просмотра боевика про бессмертных солдат, на которых велась охота.

Он был невыносимо милым.

Тот факт, что он любил смотреть телевизор, и особенно боевики, всегда смешил меня до чертиков. Но такой эффект на меня производило почти все, что он делал. Он мог сидеть и храпеть, как измученный усталостью отец после посещения парка аттракционов, и я считала это очаровательным. Его пуканье, если не обращать внимания на запах, было умильным. Как минимум на половине фоток на моем телефоне был Данкан в разных стадиях сна. С лапами в воздухе, на боку, с одной вытянутой лапой вверх, задом на мне и всем остальным на другой поверхности.

С ума сойти, что любовь творила с человеком. Ради нее он мог взять и полностью поменять всю свою жизнь. И хотя все не идеально, а, пожалуй, бывало и лучше – по крайней мере, более знакомо, – жертвы ради любви никогда не были менее болезненными.

Может, их и за жертвы-то нельзя считать. О чем я и думала, отвечая на сообщение Си:

Я: У малыша все прекрасно. Друзей у него больше, чем было у меня за всю мою жизнь, и сегодня вечером он, наконец, впервые отправляется побегать со стаей.

Генри сообщил мне эту новость сегодня утром за завтраком. Данкан не проявлял особых эмоций по этому поводу – ведь он и не представлял, чего был лишен, – ну и ладно. Достаточно того, что я радовалась за него. Я разговаривала с Мэтти во время его обеденного перерыва, и он упомянул, как здорово на таких пробежках и как они будут полезны для моего Пончика. Играть в догонялки и носиться за мячиком, конечно, хорошо, но бег в стае – это другое.

Еще я сильно наехала на Мэтти за то, что тот не рассказал мне о своем родстве с Великим Волком, на что он замямлил, мол, его отец запретил ему рассказывать кому-либо об этом. У долгоживущих существ долгая память, а Великий Волк натворил такого, что определенные создания никогда не забыли бы. Враги, вероятно, навсегда оставались врагами. Сиенна, по всей видимости, знала о его родословной, но я ни разу не слышала истории о том, откуда ей известно об этом. Я не стала развивать эту тему, посчитав, что тоже без промедления исполнила бы просьбу отца, попроси он меня сохранить что-то в тайне. А еще я чертовски хорошо знала, что Мэтти любил своих родителей так же сильно, как я своих. Разумеется, он поступил бы так же.

Когда я поинтересовалась у Мэтти, называл ли кто-либо его этим титулом, он от души расхохотался. Не переставая ржать, он ответил: нет. Я не поняла, почему это так смешно, ну да ладно.

Не мне наезжать на него за семейные тайны.

Однако его, похоже, сильно заинтересовало то, что Генри поделился этой информацией со мной.

Пришло еще одно сообщение.

Сиенна: Данкан 😕

Сиенна: А как дела у ТЕБЯ?

Я скучала по подруге, мне по-прежнему было немного одиноко, и я изумлялась тому, как быстро рос мой мальчик. Но я не стала говорить ей об этом в ответном сообщении. Может, в другой раз, когда мы будем беседовать лично и подальше от ранчо.

Я: У меня все хорошо. Привыкаю к новым порядкам 👍

Отправив это сообщение, я сразу же вся скривилась внутри. Какова была вероятность, что она поверит в эту мою брехню с эмодзи с поднятым пальцем? Я как будто забыла о том, что она знала меня на протяжении большей части моей жизни.

Ее ответ пришел даже быстрее, чем я ожидала.

Сиенна: 😕

Я: ВСЕ ХОРОШО. Клянусь.

Это не было ложью. Я здорова, на работе все нормально, с Данканом все хорошо. Чего еще мне желать?

Щенок, положивший подбородок на мою ступню, лизнул мне лодыжку, отчего я посмотрела на него: он лежал, зажав свою игрушку между лап, и глядел на меня.

– У меня все хорошо, – пообещала я. – Просто переписываюсь с Сиенной. Я скучаю по ней и твоему дяде Мэтти. Вот и все. – Ярко-красные любопытные глаза не моргнули, и я щелкнула кончиком пальца ему по носу. – Я люблю тебя, Данки, – сказала я. – Все в порядке.

– Да, – ответил он. – Люблю.

Я улыбнулась, стараясь подальше засунуть ту толику печали, которая привлекла его внимание. Он еще раз лизнул меня, а потом его голова вдруг резко повернулась влево, туда, где была стена. Его прямой хвост поднялся в воздух, и через секунду послышался стук.

– Пора, – донесся голос Генри за дверью.

Данкан замахал своим пушистым черным хвостом, заставив меня улыбнуться. Я не стала бы говорить, что Данкану очень нравился Генри, но прошло уже несколько недель с тех пор, как он в последний раз рычал на него. Не знаю, что именно завоевало расположение моего Пончика – то ли то, как часто Генри готовил малышам завтрак, то ли игра в догонялки, но Великий Волк медленно, но верно завоевывал симпатию моего мальчика.

По крайней мере, когда нам удавалось увидеться с ним, что бывало не очень часто.

Прошла неделя с тех пор, как мы с Генри навещали Спенсера, и за это время мы лишь дважды завтракали с ним и один раз ужинали. Все три раза бедняге Генри приходилось уходить, не доев, после телефонных звонков, которые заставляли его сжимать столовые приборы так сильно, что костяшки пальцев белели, и тем не менее это считалось за встречу. Хоть что-то.

– Хорошо, идем, – отозвалась я, уже скатываясь с кровати. – Сейчас только обуюсь и провожу тебя, – сказала я Данкану, подходя к ряду из обуви, выставленной у двери. Пока он спрыгивал, я надела треккинговые ботинки, поясную сумку и тонкую куртку. Коснувшись его макушки, я открыла дверь в пустой коридор. – Мэтти говорил, что сегодня вам будет очень весело. У тебя будет шанс побегать с другими членами стаи. Повыть на луну, это тоже здорово. И не переживай из-за того, что твой вой будет не очень громким, ведь ты еще маленький, дружок, а громкость зависит от размера. Для меня твой вой – самый любимый из всех, что я слышала.

Он прошелся хвостом по моей икре, и мы вместе принялись спускаться по лестнице.

За минувшую неделю он набрал еще килограмм и вытянулся в росте как минимум на два с половиной сантиметра.

Меня это ничуть не смущало. Я просто радовалась этому.

– Генри позаботится о тебе, и Рэндалл сказал, что тоже приглядит за тобой, пока вы будете бегать. Агнес, наверное, тоже ждет тебя. Я все время буду на улице, пока вы не вернетесь.

Когда мы добрались до нижней ступеньки, он с уверенным «да» ткнулся носом в мою ногу.

Миновав пустой коридор, мы вышли в переднюю дверь. На поляне, где мы каждую ночь смотрели на звезды, которые сейчас казались тусклыми из-за яркого сияния полной луны, стояли несколько взрослых человек и не один, а два молодых волка.

Где же были все остальные?

Данкан посмотрел на меня, я кивнула ему, и он побежал прямо к белому волчонку и чуть более крупному и темному волку, которым, как я предполагала, судя по цвету шерсти, был Паскаль. Я не видела его в обличье волка с того происшествия с Зеленозубой Дженни. Он стукнулся бедром о моего мальчика, когда тот подошел к нему, отчего я улыбнулась и направилась к ним, опознав Генри в самом высоком взрослом человеке в группе. Рядом с ним находились Рэндалл, Эни, отец Паскаля и еще один мужчина, который выглядел немного знакомым. Он был младше Генри, не настолько высоким, со светло-каштановыми волосами, и…

…сердито смотрел в мою сторону?

Ну и ладно, пожалуй, сегодня вечером мне не светило завести нового друга.

Засунув руки в карманы, я была уже на полпути к группе, когда Эни оглянулась через плечо. Я помахала ей.

– Привет, Эни.

Женщина, с которой я обычно проводила время, когда случайно встречала ее в гараже, широко улыбнулась:

– Как дела, Нина? – Она с искренней добротой поприветствовала меня. Я узнала, что ей сорок два года, у нее двое детей и она замужем за мексиканским волком.

– Отлично, у тебя? – спросила я, остановившись между ней и Рэндаллом. – Привет, Рэндалл. Привет, папа Паскаля.

В детском саду мы вежливо приветствовали друг друга исключительно кивком головы и улыбкой. Паскаль прошептал мне, что его мама ревновала, поэтому я не принимала его отстраненность близко к сердцу. Когда же его мама приходила забирать сына? Это была совсем другая история, и я видела, в кого у Паскаля такой характер.

Сама того не желая, я обратила свое внимание на незнакомца. Но руки ему не протянула.

– Привет. Я Нина.

Его рука тоже не сдвинулась с места. Как я и ожидала, держался он неприветливо.

– Привет, – натянуто пробормотал незнакомец с явно напряженным взглядом, в котором, пожалуй, чувствовалось еще больше вызова.

С нехорошим предчувствием в душе я повернулась к Генри. Глядя на него, я не смогла не улыбнуться.

– Спасибо, что берешь с вами Данкана.

В этот момент лицо Генри, я заметила, выражало нечто особенное. Это не был шутник, который для защиты терся лицом о меня несколько дней назад. Это был властный волк Генри. Великий Волк Генри с его хладнокровием и невозмутимостью. Этот Генри кивнул головой так, будто мы не знакомы.

– Я побеседую с ним, расскажу в подробностях о том, что мы будем делать, а потом приступим. Нас не будет около часа.

Я кивнула.

Генри подошел к детям и присел на корточки в полуметре от моего щенка. Я видела, как его губы шевелились, когда он говорил с ними.

– За малышами легче следить в небольших группах, так что будем только мы. Остальная стая присоединится к нам позже, – объяснил Рэндалл рядом со мной. – Мы будем приглядывать за ним. Мы поступаем так каждый раз, когда один из волчат достигает определенного возраста.

– Спасибо, – ответила я ему, стараясь не обращать внимания на мужчину рядом, который сверлил меня взглядом.

Он даже не пытался этого скрыть. Однако больше никого, похоже, не волновало его настроение, а значит, вполне возможно, что он очень хорошо контролировал свои эмоции, а я слишком накручивала себя, придавая чересчур большое значение языку его тела. Генри почти все время выглядел серьезным. Может, вечно недовольное лицо – норма для этого мужчины.

Через секунду Генри крикнул:

– Пора.

Я сделала несколько шагов назад, и мою кожу защекотала волна магии: группа из пяти взрослых человек превратилась в пять крупных волков, оказавшихся на их местах.

Данкан прижался к моей ноге, и мое внимание привлекло еле слышное, неуверенное «люблю».

Он волновался?

– Все хорошо, дружок. – Я наклонилась, а он поднял голову и встретился со мной взглядом. – Ты же знаешь Генри и Рэндалла. Агнес и Паскаль – твои друзья.

Он прижался еще сильнее, а полоска шерсти между его хвостом и основанием шеи поднялась дыбом.

Переезд в новое место не заставил его нервничать, зато это заставило? Мой Пончик.

– Это твоя стая, Данки, – заверила я его и вселенную. – Генри не допустит, чтобы с тобой что-либо случилось. Он ведь был очень добр к тебе с тех пор, как мы приехали сюда, так ведь?

Данкан посмотрел на меня, и его «да» коснулось огромной части моей души.

Негромкий вой заставил меня сосредоточиться на самом крупном из всех оборотней, стоявших рядом с детьми. По сравнению с этим черным волком все остальные были похожи на хаски. В тот момент прекрасно стало ясно, отчего гномы назвали его Великим Волком. В свете луны, в окружении громадных деревьев с их магической корой, посреди других волков разных размеров волк Генри с его густой темной шерстью, величественной мордой и статью был похож на существо из романа в жанре фэнтези… или любовного романа.

Я показала ему большой палец.

При этом из горла Генри снова вырвался вой: он начался тихо и глухо, но потом с каждой секундой стал набирать мощь и громкость. К нему присоединились еще два голоса из группы взрослых, которые разносились по воздуху, смешиваясь с высоким воем, исходившим от детей. Это была Агнес. Еще один взрослый присоединился к хору, а потом то же сделал и волчонок.

Их голоса навели меня на воспоминания о моих родителях. Напомнили, как я скучала по ним. Скучала по своему детству и всем тем, кто был для меня целым миром. Я понадеялась, что скоро они позвонят мне. Когда мы говорили в прошлый раз, родители сообщили, что одна из сестер мамы приедет и заберет их для небольшого семейного воссоединения, только они не сказали, которая сестра, а их у нее шесть. Я собиралась дать им недельку на то, чтобы выйти на связь со мной, а потом, если бы этого не произошло, попыталась отыскать их сама.

У моих ног раздался тихий прерывистый вой, но тут же затих. Данкан попытался снова. Он задрал голову, его шея вытянулась в элегантную линию, и лишь уши выделялись на его теле. Он сложил губы, пытаясь тоже запеть.

Мой мальчик. Мой Пончик.

Его голос был тоньше остальных, но ведь он и не был волком, к тому же оставался малышом. И любовь наполнила все мое тело, когда в его маленьких легких быстро кончился весь воздух и ему пришлось снова издать самый милый вой на свете. Я не подумала бы иначе, даже если бы мне дали миллиард долларов. То были магия и жизнь, и я не могла даже представить, как он будет звучать, когда станет старше.

Маленькая лапа встала мне на ногу, и Данкан посмотрел на меня этим своим взглядом, чуть сильнее изогнув шею…

– Люблю, – произнес он, внимательно глядя на меня своими красными глазами, стараясь сказать мне что-то еще… Он поднял лапу и снова ударил ею по моей ноге.

Я рассмеялась.

– А, ты хочешь, чтобы я тоже завыла?

Его «да» было наполнено такой радостью, что я снова засмеялась, а он еще сильнее навалился на меня своим весом.

– Да, да, да.

– Ладно, ладно, – ответила я ему, когда песнь взрослых волков снова стала громче.

– Да, да, – телепатически настаивал Данкан. Как будто я могла отказать ему.

Я, может, и не являлась четырехногим существом ни в одной сказке или народном фольклоре, но я была частью стаи.

Я задрала голову и завыла с ними, ощутив, как мой Пончик навалился на меня еще больше, и его голос с каждой нотой становился все громче.

Я выла, а когда дыхание заканчивалось, я делала вдох и выла еще громче, не позволяя себе чувствовать себя позершей, поскольку знала, ради кого делала это.

Ради этого милого дитя, моего дитя, которое я должна хранить и оберегать. Которое я должна любить.

И глядя на подрастающего мальчика, который стал центром всего моего мира, в ответ я посылала ту же самую мысль и ему, и вселенной в целом: ЛЮБЛЮ, ЛЮБЛЮ, ЛЮБЛЮ. ЛЮБЛЮ ВСЕЙ ДУШОЙ.

Я надеялась, что однажды и он почувствует то же, что чувствовала я, когда он делился со мной своей любовью.

Я подняла голову и еще раз завыла, как делала это десятки раз за годы жизни рядом с близкими, и почти тут же уловила взгляд янтарных глаз волка размером с лошадь. Утробная песнь Генри вдруг словно затерялась на секунду, а потом он снова нашел ее и издал вой, в котором была и магия оборотня, и много чего еще. Я была не единственной, кто ощутил в ней призыв ко всему миру завыть еще громче.

И даже луна в ее бесконечной красоте и величии как будто засияла еще ярче, пока мы вместе пели ей снова и снова.

* * *

Я лежала на спине на поляне, когда услышала какой-то звук. Не лягушек или сов, которые обычно наполняли ночной воздух, не шорохи в траве, от которых у меня возникала паранойя, что кто-нибудь попытается заползти мне в ухо. Это был негромкий скрип.

Медленно сев, я тут же заметила один-единственный маленький зеленый огонек, который, подпрыгивая, направлялся в мою сторону от большого дерева метрах в шести от меня. По обе стороны от факела шагали два гнома, морщинистые лица которых были сосредоточенными и серьезными. Они выглядели так, будто у них имелось дело ко мне, но, быть может, мне это просто почудилось?

– Приветствуем, – выкрикнул тот, кто был без факела.

– Приветствуем, – добавил второй.

Уже копаясь рукой в своей сумке на поясе, я улыбнулась им:

– Приветствую.

Невзирая на их малый рост и преклонный возраст, двигались они довольно быстро, но ведь внешность могла быть обманчива. По правде говоря, по-моему, они выглядели немного злыми. Немного недовольными. По-своему умилительными.

– Как дела? – спросила я, когда они остановились в полуметре от того места, где сидела я.

Последовала пауза, давшая мне понять, что они не ожидали моего вопроса, но тот, у которого не было факела, ответил:

– Приятно.

Я улыбнулась им, не зная, что делать дальше. Через секунду я достала из сумки пару кусочков сушеного батата и протянула им. Я приготовила его за день до последней партии вяленой говядины. Гном без факела протянул руку и взял кружочки: один он положил в карман, а второй надкусил, после чего передал его другу, чтобы тот доел его.

Когда прошла минута и ничего не произошло, я откашлялась. Теперь это становилось немного неловким. Мне не хотелось болтать лишнего, но от их пристальных взглядов я не находила себе места.

– Того… волка, с которым вы говорили в прошлый раз, сейчас здесь нет. Он скоро вернется.

Гном с факелом коротко фыркнул.

– Мы пришли не к Великому Волку. Мы здесь ради тебя, дитя.

Я указала пальцем на себя.

Они одновременно кивнули.

Это ничуть не пугало. Ничуть не действовало на нервы. Они хотели поговорить со мной?

– О чем же вы хотите побеседовать?

– Говорить необязательно, мы всего лишь желаем находиться в твоем присутствии, – с суровым взглядом ответил тот, у которого был факел.

Чего?

– Твоему обсидиану не скрыть ничего от нас. Мы улавливаем элементы земли, – объяснил другой гном. Гном с факелом кивнул.

Ой. Похоже, я поняла, по крайней мере эту часть.

– Так вы… хотите потусить со мной? – спросила я, надеясь, что не прозвучала слишком сбитой с толку и не оскорбила их этим.

– Да, – ответил гном с факелом. – Мы старейшие в своем клане. Наш долг – продолжить наш род.

Я с недоумением моргнула. Когда я собиралась уточнить, не намекают ли они на то, о чем я подумала, как разговорчивые гномы продолжили:

– Мы удивились, услышав от наших братьев на севере, что твой отец здравствует, – почти беспечно произнес гном с факелом. – Мы полагали, что он скончался какое-то время назад.

– Они нечасто делятся новостями, – кивнув, добавил другой.

Кажется, я еще никогда не чувствовала себя настолько застигнутой врасплох.

И я не сумела совладать со своим голосом, который высоким тоном выдал:

– Мой… отец?

Оба гнома синхронно кивнули.

– Сын ночи, да.

У меня, кажется, упало давление. Пожалуй, я на миг даже лишилась возможности дышать.

– Я… я никогда не встречала своего биологического отца. А мой папа, который вырастил меня, насколько мне известно, ни разу не встречал гномов, и он никогда ни от кого и ни от чего не скрывался, так что, я полагаю, вы говорите не о нем, да?

Они переглянулись.

– В таком случае мы говорим о твоем истинном отце, а не о том, что в твоем сердце, – через миг пояснил один из них.

При этих словах меня замутило – от этих крошечных подсказок, которые они вывалили передо мной аккуратной маленькой кучкой, которая вдруг показалась мне очень и очень громадной.

– Возможно, вы спутали меня с кем-то другим. – На миг я замешкалась и посмотрела на свой браслет. Я стянула его с руки и положила на землю, глядя на то, как они оба чуть наклонились вперед, наполнили легкие вдохом, а потом выдохнули, хотя уже намекали на то, что он якобы не скрывал ничего от них.

Они что-то знали. Я была готова поклясться в этом. Я с трудом сглотнула.

– Не бойся. Ошибки нет. Ты его дочь, – заявил тот, что с факелом.

В его голосе слышалась такая уверенность… но это не меняло того факта, что мои родители бросили меня. Оба. Не один или другой. И ни тот ни другой ни разу не соизволили навестить меня. А если на самом деле и навещали, то не так, чтобы это имело какое-то значение.

В детстве я цеплялась за идею о том, что с людьми, которых я мысленно называла своими донорами ДНК, произошла какая-то трагедия. Лишь однажды я рассказала об этом своим родителям, и я до сих пор помнила, как их лица скривились от жалости. Мне не потребовалось много времени, чтобы перестать верить в это.

Но сейчас я была старше и считала, что смирилась со всеми возможными вариантами, которые в итоге привели меня в приемную семью оборотней. Но я осознала, что обманывала себя. Мой биологический отец был где-то в этом мире, жил своей жизнью, а эти гномы могли узнавать вести о нем?

Мне не понравились чувства, которые эта новость вызвала во мне.

Мне не понравились мысли, которые она зародила в моей голове.

Мне пришлось сделать прерывистый вдох через нос и подальше засунуть ту магию, что зашевелилась в моей груди, туда, где я обычно и держала ее.

– Мы не желали тебе зла, – пробормотал один из них. – Мы благодарим тебя за подношение, дитя.

На кончике языка вертелось желание расспросить их еще, узнать имя, но нет.

Нет.

Какая была разница? Что это изменило бы? Ничего. Вот и все.

Гномы уже стали отступать, когда мне в голову пришло то, о чем я хотела узнать:

– Стойте! – выкрикнула я и увидела, как они остановились. – Почему я могу понимать вас, а мой друг, Великий Волк, нет?

Их губы растянулись в улыбке.

И я постаралась не вздрогнуть, ведь их рты были полны острых, похожих на иглы зубов. А я-то всегда считала их травоядными…

– Ты не только дочь своего отца, но и дочь своей матери. Наши братья на юге одно время жили среди ее людей, – ответили они.

Мне так сильно хотелось, чтобы они рассказали поподробнее об этом, но большего мне не светило, так как гномы посчитали наш разговор оконченным и направились в сторону дерева, из которого вышли. Свет их факела постепенно исчез в темноте, что казалось нелогичным, ведь ствол не выглядел достаточно глубоким.

Я уставилась на дерево. И долго глядела на него. Пока вдалеке не захрустели сучья и не зашуршали листья. Пока издалека прямо ко мне не побежали красные глаза и голубое пламя.

И сейчас он был единственным существом на свете, способным заставить меня улыбнуться, когда в носу были странные ощущения, а пальцы покалывало после беседы, состоявшейся только что.

Данкан рванул вперед, Агнес сразу за ним, а Паскаль с высунутым языком следом. Взрослые волки бежали чуть позади, изящно огибая деревья, без спешки, с которой мчался мой Пончик.

Я раскрыла руки, и Данкан запрыгнул в них, вышибив из меня дух.

– ДА, ДА, ДА, ДА.

Он был реальным. Он имел значение. Он…

– Данки, почему у тебя сырая морда? – выкрикнула я, когда он лизнул мою щеку, чертовски надеясь, что его мордочка была пропитана водой из ручья, а не телесными выделениями. – Ой, – застонала я, не шевелясь и не пытаясь запретить ему облизывать меня, но полностью осознавая, чем я рискую, позволяя ему обтираться о мое тело.

– Ну хорошо, – сдалась я со смехом. Не просто же так существовали средства от паразитов и антибиотики. Мыло и вода были, да и одежду можно заменить.

– ЛЮБЛЮ, ЛЮБЛЮ, ЛЮБЛЮ, ЛЮБЛЮ, ЛЮБЛЮ.

Данкан облизывал и облизывал мои подбородок и висок, скача и размахивая хвостом от эмоций и счастья. Его маленькие лапы жали на чувствительные участки моего тела, но это было неважно. Если радость вела к синякам, то я с охотой была готова заплатить за нее столь малую цену. А потом к нему, должно быть, присоединился Паскаль, поскольку к моей спине и бокам прижалось тело покрупнее. Я раскрыла руки и обняла малышей, которые были… да, они оба были сырыми, и я очень надеялась, что в минувший час они наткнулись на ручей.

– ДА, ЛЮБЛЮ, ДА, ЛЮБЛЮ, ДА, ДА, ДА, ЛЮБЛЮ, ЛЮБЛЮ! – Данкан чуть не кричал, настолько его переполняли эмоции.

– Ты замечательно провел время? – спросила я, все еще смеясь и наслаждаясь его возбуждением.

Я чесала их бока. Обнимала их. Сначала одного, потом другого. После чего повторяла все снова, улыбаясь от любви и счастья. Неудивительно, что этих щенят растили все. Как можно не любить их любовь?

Я все улыбалась, когда рыже-коричневый волк подошел и ткнул носом сначала одного волчонка, потом другого, затем и Агнес, которая к тому моменту стояла в стороне. Знакомые глаза встретились с моими, и я, прищурившись, уточнила:

– Рэндалл?

Одно его ухо дернулось, и я ухмыльнулась.

Послышался тихий лай, и темный волк на невероятно длинных ногах тяжелым шагом приблизился к нам. Я заметила, как Рэндалл отошел в сторону. Взгляд янтарных глаз волка Генри, подошедшего к нам, был ясным и горящим. Он напоминал небоскреб посреди деревни. Он опустил голову, и его вытянутая морда ткнулась в мою руку.

– Ты хочешь, чтобы я тебя почесала? – удивившись, медленно спросила я.

Морда, которая заставила бы Красную Шапочку обмочить трусы от страха, приблизилась, и его теплый нос нежно скользнул по моей щеке.

Я не сдвинулась с места.

– Да? – уточнила, чтобы знать наверняка.

Его мягкий теплый нос вернулся ко мне, направившись прямиком к шее. Он обнюхивал меня. Пока он втягивал мой запах, я чуть не задрожала от его тихого дыхания.

– Буду считать, что это «да», – предупредила я его.

Нос волка Генри еще немного поскользил по моей шее, но не страх заставил меня напрячься. Одно дело – позволить человеку Генри обнюхать уязвимые места на моем теле, и другое – позволить это сделать Его Волчьему Величеству. Во-первых, потому, что я видела его клыки. Я пережила стадию прорезывания зубов у Данкана, но с большим трудом. Я могла лишь представлять, на что были способны клыки взрослого волка. Существовала и вторая причина: мне было щекотно.

И, пожалуй, не только щекотно.

К счастью, волк Генри передвинул свою морду: он очень нежно коснулся своим носом моего уха, в то время как одна из его огромных лап легонько толкнула мою ногу.

Я протянула руку, все еще удивляясь тому, что он сам попросил меня об этом, и погладила его по плечу, просунув пальцы как можно глубже и все равно не достав до подшерстка. Затем провела рукой вверх и почесала в месте за ухом – ни один из волков, которых я встречала, ни разу не возмущался, когда его трогали там. Из горла Генри – очень-очень близко к моему лицу – вырвался тихий рокот.

Даже в таком виде от него пахло приятно.

Я чесала и чесала его, пока Данкан не запрыгнул ко мне на ноги и чуть не лизнул мне глаз, отчего я расхохоталась так сильно, что уже не могла делать ничего другого.

– Ладно, ладно. – Я, смеясь, открыла глаза и обнаружила, что все взрослые уже вернулись в свои человеческие тела. Данкан с высунутым изо рта розовым языком плюхнулся мне на ноги. Он был таким счастливым.

Кажется, я еще никогда не видела его счастливее.

– Я так рада, что тебе здорово, – сказала я ему, ощутив, что так все и должно быть, что все мои тревоги и сомнения по поводу этого огромного шага стоили этого момента. Этой его реакции.

– Идем в дом, перекусим, – позвал Генри. – Вы с нами? – спросил он через плечо. Человек Рэндалл стоял рядом с ним.

– Конечно, – ответила я.

Они не почуяли гномов? Пожалуй, мне стоило подождать и попозже рассказать об этом Генри с глазу на глаз.

Я поцеловала Данкана в макушку и застыла на месте. Я прикоснулась к губам, и на пальцах не осталось ничего цветного. Это была не кровь, а просто пот… решила я. Я понюхала пальцы: он них не пахло мочой…

Краем глаза я заметила, как Агнес побежала вслед за Генри и Рэндаллом и вместе с ними направилась к клубу. Мы проследовали за группой в дом, но вместо кухни все двинулись в гостиную. Три доски с мясными закусками уже ждали там на столах: пеперони, салями, нарезанная курица и другие кусочки мяса, которое я не сумела распознать. Я понятия не имела, кто принес все это сюда, но никто не вел себя так, словно это было чем-то из ряда вон выходящим.

Впервые в жизни я не хотела есть – за это можно сказать спасибо гномам, – поэтому осталась позади, когда малыши рванули вперед и стали пожирать еду, которую Эни раздала им, когда они уселись. В отличие от взрослых они не вернулись в человеческое обличье. Менее чем через десять минут трое сытых щенят развалились рядом на паркетном полу и вырубились.

Я фыркнула от смеха одновременно с Эни.

– Чертовски мило.

Паскаль, самый крупный из трех, расположился в центре. Я уже видела, как рот Данкана начал приоткрываться – его фирменный маневр перед тем, как захрапеть, как бензопила. Агнес прижалась спиной к спине Паскаля, а мой Пончик приткнулся к груди мальчика. Я достала телефон и сделала снимков десять.

От чувства благодарности, которое я едва сдерживала, я ощущала себя такой счастливой… такой благодарной за то, что мы нашли это место. Что рядом с Данканом был не один, а целая дюжина других волчат, которые добры к нему, несмотря на разницу в возрасте. Я любила всех их до одного.

– Хочешь чего-нибудь выпить? – спросил Рэндалл в тот момент, когда раздалось два звонка.

Генри и отец Паскаля вытащили свои телефоны. Второй без промедления ответил, тогда как Генри на миг уставился на экран, после чего вышел из комнаты, повернул налево и, рявкнув «Блэкрок», направился в переднюю часть дома. Я уже знала, что так он отвечал, когда ему звонили с работы. Если звонил кто-то с ранчо, он представлялся своим именем.

К тому моменту, когда оба мужчины покинули гостиную, Рэндалл уже держал в руках две разные бутылки.

– У нас есть пиво.

Я оглянулась на кучку из щенят на полу и указала на его левую руку. Он снял крышку с бутылки и с дружелюбной – но не слишком – улыбкой протянул ее мне. Он больше ни разу не просил разрешения обнюхать меня, и я не напоминала ему об этом. Рэндалл был очень, очень хорошим, но от меня не ускользнуло и то, с какой осторожностью он держался со мной. В отличие от Эни и волчат, которые постоянно распускали руки и трогали меня, Рэндалл держал руки при себе, а его тело всегда находилось на расстоянии не менее полутора метров от меня.

Уже из-за этого я вычеркнула его из моего воображаемого списка потенциальных суженых.

Взяв бутылку у Рэндалла, я посмотрела на молчаливого блондина, который, вытянув ноги, развалился на одном из диванов. Я намеренно не обращала на него внимания. Он уже держал в руках бутылку и, как и прежде, не скрывал своего пристального взгляда, которым пялился на меня с другого конца помещения.

Почему же он казался мне знакомым?

Зазвонил еще один телефон, и на этот раз ответил Рэндалл.

– Рэндалл… Да… да… скоро будем… да, я приведу помощь. – Он усмехнулся, а потом завершил разговор. – Констанс упала, и ей требуется помощь. Эни, съездишь со мной? Ей нужно одеться, но она не хочет, чтобы я видел ее голой.

– Ага. – Эни поглядела на мужчину, их зрительный контакт затянулся, будто они обсуждали что-то мне не известное. Затем она с почти нервной улыбкой повернулась ко мне. – Мы скоро вернемся, Нина.

– Без проблем, – ответила я. – Я побуду тут.

Она подмигнула. Затем снова бросила взгляд на мужчину и сделала такое лицо, от которого мне не стало спокойнее.

Он ответил ей тем же взглядом и сделал большой глоток пива, после чего Эни и Рэндалл вышли и направились прямиком к задней двери, которая захлопнулась за ними.

Мне удалось сделать один маленький глоток из почти заледеневшей бутылки, когда незнакомый голос спросил:

– Что, на хрен, ты такое?

Я чуть не рассмеялась от такой предсказуемости. Люди, люди, люди.

Вместо ответа или траты времени на то, чтобы уделить ему внимание, я сделала еще один глоток, которым насладилась вдвое меньше, чем могла бы.

К несчастью для меня, он не понял намека.

– Ты не услышала, что я спросил? – еще раз попытался блондин.

Я подумала о том, чтобы опять проигнорировать его, но чутье подсказывало мне, что это не возымеет желанного эффекта. Поэтому, не глядя на него, я ответила:

– Услышала.

– И? – спросил он самым раздражающе заносчивым тоном, какой я слышала в жизни. Голосом, который обладал способностью вывести меня из себя своей повелительностью. Люди бывали властными, а бывали пассивно-агрессивными.

Мне хотелось нравиться окружающим. Хотелось влиться в их общество. Но какой ценой?

С тех пор как мы переехали сюда, никто ни разу не спросил меня о том, кто я такая – не считая детей, – и никто открыто не избегал меня. Это приятно.

Но именно такой реакции я и страшилась, когда мы приехали сюда.

И он не собирался прекращать.

– Ты слышишь? У меня есть право знать это, – заявил оборотень.

В определенной степени он был прав, и все же я не была готова ответить на его вопрос, как бы сильно он ни верил, будто желает знать правду.

Не хотел он этого.

Просто он еще не знал об этом.

И именно этого осознания я и старалась избежать.

И это значило, что мне пришлось сделать вежливое лицо и, несмотря на его грубость, ответить:

– Я не та, из-за кого тебе стоит беспокоиться. – К тому же браслет был на мне, а значит, он не мог уловить мой запах.

– Это не ответ на мой вопрос.

Я прикусила щеку изнутри и постаралась не терять терпения. Постаралась уцепиться за понимание.

– Не ответ, но твой вопрос слишком личный и грубый, – сказала я, пытаясь изо всех сил быть вежливой. Я даже глянула на свой мгновенный источник серотонина – Данкана, который лежал и спал, чтобы напомнить себе, ради чего мы должны были прижиться здесь.

Это помогло, но недостаточно.

Особенно когда мужчина фыркнул.

Я сделала еще один глоток пива и попыталась снова, ради Данкана.

– Слушай, ваши старейшины сказали, что я не обязана ни с кем делиться этой информацией, и я надеюсь, что ты будешь уважать мое желание. – Видите, какой хорошей я могу быть?

Но недостаточно хорошей.

– Если тебе нечего скрывать, то почему ты не можешь рассказать всем об этом?

Я сосредоточилась на бутылке в своей руке, стараясь не позволять досаде завладеть мной. Мне не нравилось, когда меня загоняли в угол. Не нравилось и вступать в конфронтацию, по крайней мере после идеального дня. Одно дело, когда Спенсер обозвал меня и обидел этим, и другое – когда приходилось разбираться с кем-то настолько раздражающим… очень раздражающим.

– Люди скрывают что-то, когда у них есть на то причина, – продолжил блондин.

Мне следовало предвидеть это.

Он не был неправ. И в то же время я подумала о старейшине с браслетом, который, как я знала, мне не привиделся. Франклина он тоже доставал по этому поводу? Я что-то сомневалась. Однако мысль о старейшине вновь разожгла во мне любопытство насчет его волшебной натуры.

– Я понимаю, почему ты считаешь, что тебе следует это знать, – попыталась я воззвать к его разуму. – Я не такая, как ты. Я не стану делать вид, будто это не так, но я надеюсь, что ты поймешь, что мне можно доверять. Я здесь по той же причине, что и все остальные. Мне просто хочется вырастить своего мальчика в хорошей тихой общине, где он будет в безопасности.

Лицо мужчины помрачнело, и это мне не понравилось.

– Я не знаю тебя. И мне не нужно тебе доверять. – Он чуть не брызгал слюной.

Моя магия зашевелилась в груди.

– Не обижайся, но я тебя тоже не знаю, и у меня нет оснований доверять тебе. И то, что ты спрашиваешь, – это примерно то же самое, как если бы я спросила, насколько большие у тебя яйца, с единственной разницей в том, что мне плевать на это, и я не желаю их видеть. Равно как и моя родословная тебя не касается, – ответила я, почти не разжимая зубы.

Уши мужчины начали розоветь.

– Тебе придется выйти замуж за одного из нас. Тому, кто им станет, придется это узнать.

– Он обязательно узнает, а вот всем остальным это знать необязательно, включая тебя.

Он сощурил глаза, чуть ли не выпятил губы и точно сжал челюсти.

Если он думал, что я испугаюсь, то ему чертовски не повезло. Это чувство Фиби подразумевала под волнением рядом с оборотнями? Не удивительно, если кто-то из них вел себя так. Этот парень не просто наглел, он был сволочью.

И мне правда не нравились задиры.

Мужчина наклонился, положив локти на колени. Его лицо, вся его энергия выражали агрессию.

– Не тебе указывать мне, что знать, а что нет.

Я не сумела бы выиграть в этом споре. Я знала это. Я не смогла бы. С таким-то твердолобым козлом.

Но я должна была вести себя хорошо. Каким бы грубым он ни был, враг мне не нужен. Это ради Данкана, который только что замечательно провел время. Который расцвел здесь. Которому нужно это место.

Когда говорили, что быть родителем непросто, никто не упоминал такие мелочи, как необходимость быть лучше, чем ты есть на самом деле. Брак с незнакомым человеком был ничто по сравнению с необходимостью сдерживать свои худшие порывы.

Попытавшись изобразить невозмутимое выражение лица, как у Генри, я сосредоточила все свое внимание на блондине. Я знала, что видела его где-то. Он был по-своему симпатичным. Подтянутый, на лице больше волос, чем у Генри, но в его взгляде виднелся злой блеск, который был весьма заметен.

Это невозможно скрыть: он определенно являлся сволочью.

– Как тебя зовут? – пришлось спросить мне.

– Доминик.

Не уверена, что мне удалось не вздрогнуть. Вот почему он выглядел знакомым. Это же был тот мужчина из закусочной. Заноза в заднице… лапе Генри. Не удивительно. Мне не нужно узнавать его имя, чтобы уже невзлюбить его из принципа.

Реакция Фиби на него многое объясняла.

Если он мог вывести Генри из себя, не удивительно, что он был способен провернуть такое и с другими людьми.

– И? – скрестив руки на груди, спросил парень, который несколько недель назад ударил Генри. – Говорят, ты сладко пахнешь. Ты пряничный человечек или что?

Я заслужила медаль за то, что не закатила глаза.

– Нет, я не пряничный человечек. – А потом он собирался спросить у меня, реален ли Пиноккио?

Клянусь, я ощущала, как он буквально излучал высокомерие.

– Ты бугимен? – через минуту стал подначивать меня Доминик, противно скаля зубы. – Потому что именно так все считают.

Он насмехался надо мной, произнеся «бугимен» так, словно был убежден, что такое точно невозможно. Кажется, я еще ни разу в жизни так сильно не хотела самодовольно ухмыльнуться. Но я этого не сделала. Вместо этого я лишь произнесла:

– Я слишком взрослая, чтобы волноваться о том, кто что считает.

Его презрительная усмешка стала еще хуже.

– Генри заставлял нас, как идиотов, носиться по округе в поисках речного чудища, и ровно в тот же день объявилась ты, как удачно. Никто ничего не знает о тебе, и ты получаешь разрешение поселиться здесь? Какой в этом, на фиг, смысл? Ты будешь помогать растить наших детей. Откуда нам знать, что им не требуется защита от тебя?

Я не собиралась позволять кому-либо заставлять меня делать то, что я не хотела, особенно этому козлу.

Только не так.

Как бы мне ни хотелось, чтобы он был терпим ко мне – как, наверное, и все остальные здесь, – я не собиралась прогибаться, чтобы добиться этого. Так я решила в тот момент.

Я была готова сделать что угодно для Данкана, но не собиралась позволять какой-то сволочи грубить мне без причины.

Я посмотрела ему прямо в глаза и выпалила то, что, пожалуй, мне следовало сказать в последнюю очередь:

– Я никогда не сделаю ничего детям. Но тем, кто обидит их? Кто обидит меня? О них я не могу сказать того же.

Если до этого его лицо было розовым, то к тому моменту, как я закончила предложение, оно стало почти пунцово-красным.

– Ты угрожаешь мне?

– Я не угрожаю тебе. Я просто говорю. – Между этими понятиями была большая-пребольшая разница.

Я понимала, что мне следовало закрыть рот или выйти из комнаты, еще когда он начал, но теперь стало слишком поздно, и я должна была как-то выпутаться из этого затруднительного положения.

Он встал со своего места на другом конце гостиной. Его метр девяносто против моего метра семидесяти, предположила я. Он был как минимум на двадцать килограмм тяжелее меня.

– По мне, так прозвучало как угроза, – возразил Доминик, остановившись в метре от того места, где стояла я.

Может, так оно и было, но ему следовало отстать от меня.

– Мне не нужно никому угрожать.

Он сделал еще один шаг, и теперь уж я точно не собиралась отводить взгляд от него.

Я знала, что бросала ему вызов. Он был оборотнем на взводе с проблемным характером. Для большинства людей вся эта ситуация показалась бы ужасной идеей.

Но если он вел себя так нагло и грубо со мной, то как вел себя с остальными? Пытался продавить, как бульдозер, и их? Что-то подсказывало мне, что он проделывал такое не в первый раз. У него слишком хорошо получалось.

Доминик сделал еще один шаг в мою сторону.

– Ты, на хрен, представляешь, с кем вообще говоришь?

Мне пришлось задрать голову, чтобы не разрывать зрительный контакт. В моем животе запульсировал гнев, и моя магия вновь вспыхнула во мне, напомнив о той части, которая всегда была там. Мэтти говорил, что мне не нужно терпеть такое дерьмо.

Мне не нужно что-либо доказывать. Никому. Особенно ему.

Но, даже зная все это, я не могла сдержаться. Не могла отключить то, как сильно я ненавидела задир.

Понизив голос, я сказала:

– Проблема в том, что это ты не знаешь, с кем говоришь, золотко.

Он уставился на меня, и на его лице мелькнуло забавное выражение. Я застала его врасплох. Может, даже шокировала.

– Что здесь происходит? – Голос Генри разрубил тишину комнаты, как боевой топор.

Я чуть не отступила назад, но решила не рисковать, чтобы Доминик не подумал, будто я сделала это из-за него. Его лоб передо мной нахмурился. Он все еще злился, однако в его глазах появилось и кое-что еще. То, чего там не было ранее.

– Дом пытался запугать Нину, – ответил отец Паскаля с дальнего конца гостиной.

Когда он вернулся? Сколько здесь пробыл? Я не замечала и не слышала его.

– А ты просто стоял и смотрел? – огрызнулся Генри, ворвавшись в помещение.

– Ей не нужна была помощь, – парировал мужчина, когда знакомое тело встало прямо передо мной так близко, что мне пришлось отодвинуться назад, чтобы дать ему место.

Но он больше не слушал. По крайней мере отца Паскаля.

Его внимание было сосредоточено на Доминике.

– Ну и что ты творишь? – потребовал ответа Генри ровным глухим голосом, и я выглянула из-за него, коснувшись щекой его руки.

Он стоял чуть ли не нос к носу с Домиником.

Генри находился в его пространстве, буквально у его лица, на несколько сантиметров выше, более мускулистый, и даже выражение его лица было более свирепым, чем в тот день, когда он ругался со Спенсером, который вел себя как козел.

Он был в ярости.

Я могла бы даже использовать слово «взбешен», чтобы описать его в тот момент.

Однако, как бы меня ни съедало любопытство собственными глазами увидеть, как Генри станет злым и страшным, – поскольку я знала, знала, что он мог быть таким, его молчаливой напряженности не одурачить меня, – хотела я не этого. Я пыталась сама постоять за себя и за всех прочих мелких сошек, которых эта сволочь запугивала. У Пушка хватало оснований не любить этого придурка и ругаться с ним. Мне не нужно было добавлять еще одну, ведь я не хотела, чтобы он считал меня слабачкой.

Более того, я не хотела быть еще одним человеком, который еще сильнее усложнил бы жизнь Генри. Я отказывалась быть таким другом, если только не окажусь в безвыходном положении, но в данном случае? Оно того не стоило. Доминик того не стоил. Может, я заставила Доминика о чем-то задуматься, а может, и нет, но это больше не имело значения. Я положила руку на рельефный бицепс у моего лица и прошептала:

– Со мной все в порядке, Генри. Он не в курсе, что поросенок в этой сказке не я.

При этих словах он повернул голову. Его ясные глаза встретились с моими, и я увидела, как исказилось его лицо. Гнев. Он был не просто зол или раздражен, он был чертовски разъярен.

Это не могло привести ни к чему хорошему.

Это я натворила, и я же должна все исправить. Поэтому я сделала первое, что пришло мне в голову, когда Генри перевел свое внимание на меня: я хрюкнула. Потом сжала его руку.

Пушок моргнул.

– Он не слышал мифа о Больших челюстях, – прошептала я, все еще стараясь снизить уровень напряженности.

Во второй раз он моргнул еще медленнее, и только я собиралась попытаться придумать еще какой-нибудь комментарий, чтобы отвлечь его, как Генри проворчал низким голосом, который я ощутила в печенках:

– Вали отсюда нахрен, Дом.

– Я ничего не делал, – начал спорить Доминик, но Генри резко развернулся и, посмотрев на него, оскалился.

От этого звука волосы на моих руках встали дыбом, но не в плохом смысле. Со мной что-то не так. Я выглянула из-за руки Генри, чтобы взглянуть на него.

– Мы с тобой еще поговорим о том, что ты делал и не делал, – убийственным тоном произнес Генри.

– С ней все нормально, – ответил сволочь. – Она сама наговорила гадостей в ответ. Она не испугалась.

Лицо Генри помрачнело, и я была почти уверена, что его зрачки расширились, как у большой белой акулы.

– Ты чертовски прав, не испугалась. Испугайся она, все прошло бы совсем по-другому. – Он прозвучал еще страшнее, совершенно холодно и невозмутимо.

Тут я подумала о том, насколько впечатляющей была его способность контролировать свое лицо. Но еще лучше он был в запугивании тихим голосом. Мне пришлось сдержаться, чтобы не потянуть за ворот своей футболки.

Мой новый защитник наклонился вперед, пока снова не оказался нос к носу с другим оборотнем.

– Сиди дома, пока я не изменю своего решения и не позволю тебе выйти.

Поскольку я смотрела не на Доминика, то не увидела, скорчил ли тот гримасу, уходя. Судя по звуку его шагов, он был взбешен, но к черту его. Как только я перестала ощущать его магию, я, наконец, сделала шаг назад и тут же обнаружила, что отец Паскаля приблизился к нам.

Сколько из этого он услышал? Он слышал, как я угрожала Доминику?

Я раскрыла рот, чтобы извиниться, но, когда мы встретились глазами, на его лице возникла небольшая, очень осторожная улыбка.

Я закрыла рот.

Осторожная улыбка превратилась в широкую. В его глазу мелькнула слезинка?

– Ты круто дала ему отпор.

Кто были эти люди?

Мне потребовалась секунда, чтобы сообразить, что ответить.

– Спасибо… – Мое лицо горело.

– Ты когда-нибудь думала о карьере в…

Между нами возникла рука Генри, который ткнул пальцем в отца Паскаля с резким «нет». Тот закатил глаза, но вскинул обе руки.

Генри секунду поглядел на него, а потом убрал палец, мускулы на его шее напряглись и расслабились.

– Поможешь мне разбудить малышей? – спросил он все еще ворчливым тоном, но уже далеко не таким сердитым, как во время разговора с Домиником.

Я не знала, к кому именно он обращался, но и я, и папа Паскаля одновременно двинулись к детям.

На полпути к Данкану я вдруг заметила, что глаза Агнес были открыты. Она закрыла их, как только я засекла ее. Я понадеялась, что она не слышала всего. Не хотела показывать ей дурной пример.

Небольшим утешением было то, что хотя бы Данкан все проспал, что удивительно, ведь он, как правило, бодрствовал вместе со мной. Когда не был сильно уставшим. Отец Паскаля поднял на руки сына, Генри закинул на плечо якобы спящую Агнес, а я взяла своего Пончика. Старший Паскаль вышел в заднюю дверь, а мы с Генри направились в другую сторону. Молчание не душило меня, но доставляло небольшой дискомфорт.

Я надеялась, что он не злился на меня.

Пока Генри отправился к комнате Агнес, я поднялась по лестнице с маленьким тельцем, которое становилось все тяжелее с каждым днем.

Я обняла своего мальчика и вернулась мыслями к волку-мудаку, которому нравилось цепляться к тем, кто был меньше него.

Если бы он только знал…

В нашей комнате я положила Данкана в подножие кровати и накрыла его одеялом. Затем взяла телефон и сфотографировала его. Я как раз отправляла сообщение Сиенне, когда в дверь постучали.

Я вздохнула.

– Почему ты вздыхаешь? – донесся голос Генри с другой стороны двери, вновь напомнив мне, что, живя здесь, ничего нельзя скрыть, в особенности от него.

Ничто на свете не могло подготовить меня к тому, что Генри Блэкрок будет самым любопытным человеком в моей жизни.

И вот, когда я открыла дверь, он стоял там, сложив руки на груди и выглядя как…

Он вскинул брови, таким образом снова спрашивая, из-за чего я вздыхала.

Мои плечи поникли.

– Я ожидала, что ты задашь мне взбучку за то, что я сделала.

Его брови поднялись еще немного выше.

– С чего мне это делать?

Я пожала плечами.

– Зная Дома, я подозреваю, что он сам напросился. – Генри склонил голову набок, выставив вперед свою сильную челюсть. – Я рад, что ты не отступила.

– Правда? – Я прищурилась. – Почему?

Это звучало слишком хорошо, чтобы быть правдой, но, может, я была слишком уж подозрительной.

– Потому что теперь все узнают правду.

– О том, что я бываю упрямой?

Мускулы на его щеках напряглись.

– О том, что тебе не стоит действовать на нервы, – объяснил он.

Этого я не ожидала услышать от него. Ни сегодня, ни завтра, ни через миллион лет.

– Мы восхищаемся силой. – Он кивнул. – Ты молодец.

Я ничего не сказала. Я была слишком удивлена его поддержкой, хотя в ней имелась своя логика. Он не ошибался: оборотни воспринимали силу как дар, хотя принимали в свою стаю и тех, кто был слабее. В моем детстве все было проще. Но и правила тогда были совсем иными. Детей прежде всего лелеяли и оберегали.

Теперь? Я понятия не имела, где находилась, и в данный момент мне все еще хотелось сохранить парочку вещей в тайне… Вот почему Генри встал между нами.

Он снова пытался защитить меня.

Я подняла подбородок.

– Спасибо, что заступился за меня перед этим… человеком. – Скорее, придурком, но из-за ушей вокруг я постаралась быть дипломатичной.

Мужчина, которого я считала своим другом, посмотрел на меня. По-настоящему посмотрел на меня. Это был долгий, серьезный, изучающий взгляд, от которого мне хотелось поежиться, поскольку я не могла сказать, что у него на уме, несмотря на его заявление, что я поступила правильно. Наморщив лоб, он тихо произнес:

– Раньше я, бывало, гадал, какой ты станешь, когда вырастешь.

Правда?

Он провел ладонью по рту.

– Сколько лет тебе было, когда твоя магия проявилась? – спросил он.

И вот меня снова охватило смущение.

– Шестнадцать.

Это словно удивило его не меньше меня, когда это наконец случилось.

– Я уже думала, что этого никогда не произойдет, что, может, та «другая сторона», о которой все упоминали в связи с моим запахом, была выдумкой. Я предполагала, что я – наполовину человек, поэтому мои ожидания не были высокими. Что, может, поэтому меня и отдали на воспитание волшебной паре.

Мифические создания не рожали детей от людей, потому что невозможно скрыть то, что они унаследовали и кем рано или поздно стали бы.

Что касалось детей других волшебных существ, которые могли сойти за людей, их было не так уж много. Большинство историй о детях-полубогах, найденных мною в мифологии, не заканчивались счастливо. Насколько мне известно, в них ничего не менялось. Возможно, некоторые, в зависимости от того, кем являлись их родители, даже не подозревали, что отличались чем-то от других людей.

Потом это случилось.

Мои родители ворвались ко мне в комнату посреди ночи, когда на небе светила яркая полная луна, потому что учуяли в доме кого-то иного. Того, кого там не должно было быть. Кто там ни разу не был.

Не знаю, кто из нас был более потрясен, выяснив, что единственным человеком, который изменился, была я.

Вот я не сплю, как обычно. Потом засыпаю, а когда просыпаюсь, в моем теле возникает чувство, которого раньше там не было. Оно ощущалось как очень спокойная бабочка в моем животе.

С тех пор оно меня не покидало. Мне стало проще не обращать на него внимания и, пожалуй, жить с ним… насколько это было возможно. Когда мы узнали, что значила моя магия, мне пришлось очень быстро смириться с тем, что, притворяясь, будто ее нет, мне все равно следовало постоянно держать ее под контролем.

К счастью для меня, характер мой не был вспыльчивым: разозлившись, я могла максимум наговорить кучу гадостей. Я никогда по-настоящему не желала никому зла и определенно была скорее любовницей, чем воительницей.

По крайней мере до тех пор, пока в опасности не оказывался тот, кого я любила. Тогда, даже не имей я того, что было во мне, я нашла бы способ растерзать врага.

– Я не спрашиваю о том, что значит твоя магия. Я только хочу знать, как хорошо ты можешь контролировать ее, – пояснил он, вероятно видя по моему лицу, что я была на грани паники. – Ты говорила, что аспект с плодородием тебе неподвластен. Но это не все, так?

Я замешкалась, но потом покачала головой.

Тот факт, что он не спрашивал меня о моих предках, говорил о том, что у него, вероятно, тоже имелись смутные догадки. А может, он считал, что я была как чихуахуа: не самой большой или самой злобной, но это не остановило бы меня от того, чтобы вцепиться в лодыжки или во все, до чего я смогла бы дотянуться.

Однако, судя по его виду, Генри не беспокоился.

Зато я – да. Потому что мне не хотелось говорить об этом, а он, наверное, прекрасно представлял, что во мне было нечто такое, что отличало меня от большинства других волшебных людей. Я могла сколько угодно просить всех здесь не волноваться, но он с самого начала ясно дал мне понять, что защищал жителей ранчо.

Он хотел знать, могла ли я укусить так же сильно, как лаять, или я просто блефовала. И что же я должна была ответить?

Я же не могла солгать.

Поэтому я переступила с ноги на ногу и пожала плечами.

– Все сложнее, чем просто способность контролировать магию. Как, например, тебе достаточно всего лишь подумать о том, что ты хочешь стать волком, и это происходит. Так? Как потом, когда тебе хочется стать этой версией Генри, ты возвращаешься к ней, и твоя одежда уже на тебе. Мое тело не меняется. Я не контролирую плодородие. – Это напомнило мне о словах гномов. Мы могли еще вернуться к этому. – Остальные же части того, кем я являюсь? Я чувствую их во мне и решаю, выпускать ли их… позволять ли себе ощущать покалывание в руках или нет. – В этом был смысл?

Я не была в этом уверена. Совсем не была, и он подтвердил это, тихо пробормотав:

– Покалывание в руках?

Я кивнула.

Ему хотелось спросить. Ему очень сильно хотелось узнать, но я еще не была готова рассказать ему. Мы двигались в правильном направлении к тому, чтобы быть друзьями, и я была уверена, что нравлюсь ему. Мы провели слишком много времени вместе, чтобы считать иначе.

Он нравился мне. Я не собиралась отрицать этого. Но всех этих чувств недостаточно, чтобы поделиться с ним одной маленькой правдой, которая могла изменить все, – о той, другой, активной стороне моего «дара», которым я была наделена.

Генри с внимательным взглядом потер рукой заднюю часть своей шеи.

– Большинство людей не любит Доминика. У него вспыльчивый характер, и он привык добиваться того, что хочет, говоря гадости. Половина жителей ранчо избегает его. И вот ты даешь ему отпор, словно понимая, что бояться тебе нечего.

Улыбка, которой я наградила его, была чертовски неубедительной, и он понимал это.

Его ноздри раздулись, и он пристально глядел на меня так долго, что я была уверена: он вот-вот начнет выговаривать мне о том, почему он заслуживал узнать, что же я скрывала. Но он этого не сделал.

– Здесь ты не обязана ничего доказывать, Нина, кто бы что ни говорил. – Его челюсть напряглась, а потом, понизив голос, он сказал: – Агнес рассказывала тебе что-нибудь о своих родителях?

– Ни слова. – Я потянула ворот своей оранжевой футболки с надписью «ОРЕГОН» печатными буквами. – Я думала об этом, но не поднимала эту тему в разговоре. Мы все еще работаем над нашими отношениями.

– Мне следовало предупредить тебя.

Предупредить меня?

– Дом – отец Агнес. – Судя по тону Генри, ему стоило немалых усилий, чтобы признать это. – Все сложно.

– Ну теперь понятно, откуда светлые волосы, но…

Его челюсть каким-то образом напряглась еще сильнее.

– Он и мать Агнес не были в отношениях, когда она забеременела от него. Ее мать была юной и не могла воспитывать ее. Она отдала ее Доминику, а он… – Генри поднял ладонь, провел ею по рту, после чего по шее. – Теперь она наша, – заключил он.

– Он отказался от нее? – прошептала я.

– Мы заставили его подписать отказ от прав на нее.

Я подошла на шаг ближе к Генри и еще сильнее понизила голос:

– Она знает?

– Знает. Она чует это по запаху, – объяснил он. – Мы никогда не скрывали этого от нее.

– Поверить не могу, что эта сволочь – отец, – сказала я, хотя… отчасти и могла.

Пожалуй, вот откуда она унаследовала свой характер. Но как только эта мысль мелькнула в моей голове, я сразу же поняла, что причины ее отношения крылись глубже. Может, даже дело в генах, но я не сомневалась, что таким образом она просто реагировала на ситуацию. Наверное.

Каково ей видеть своего отца рядом, зная, что он предпочел, чтобы она жила в клубе, а не с ним?

Только я подумала о том, что не могу презирать этого козла еще сильнее, как поняла, что ошибалась.

Теперь настала моя очередь скрипеть зубами.

– Они не проводят времени вместе? Никогда?

– Не считая бега со стаей и двух встреч в год, на которые ему пришлось согласиться – при условии, что она захочет этого, – нет. – Генри снова перехватил эстафетную палочку в сжимании челюстей. – Единственная причина, по которой он участвует в пробежке, – это потому, что он состоит в охране ранчо и это входит в его обязанности.

– У него нет других родных здесь, которые могли бы взять ее к себе? – Я подумала о блондинке, которая работала в закусочной.

Лицо Генри помрачнело.

– Они отказались.

Я поморщилась. Мне так сильно захотелось обнять Агнес, что сжалось горло.

– И поэтому он ведет себя так по-свински с тобой? Потому что ты для нее больше отец, чем он?

Тело Генри напряглось, и я увидела, как он переводит взгляд с одного моего глаза к другому и обратно. Его губы вытянулись в почти прямую линию.

– Ну… – Он выглядел так, словно ткнул кончиком языка в щеку. – Причина не только в этом, но я уверен, что отчасти от этого. Он не согласен с многими нашими правилами и думает, что может управлять ранчо лучше нас.

– Значит, он всегда был сволочью? – пробормотала я.

От этого рот Генри хотя бы дернулся.

– По сути, да.

Я чуть улыбнулась.

– А где сейчас мама Агнес?

– Она не отсюда. Они познакомились, когда она приезжала в гости. Она вроде из Денвера, я не знаю. – Ему было все равно, для него это не имело никакого значения, вот что он подразумевал.

Я вздохнула.

– Что ж, теперь мне ужасно жаль ее, а этот человек… – Я подняла руку и потрясла кулаком, чтобы он понял меня без слов.

Он снова ухмыльнулся.

– Он бутылки кондиционера не заслуживает.

– Он скорее заслуживает плевка в него, – хихикнула я.

Уголок его губ приподнялся, но, как только он это сделал, выражение его лица снова стало серьезным.

– Смотри в оба с ним. Он громко лает и хорошо справляется с обязанностями охранника, но я уже разнимал их с Эни, когда они ссорились. Ты можешь и не бояться его, но мне не нравится сама мысль о том, что кто-то достает тебя.

– Со мной все будет в порядке, Пушок, – попыталась я успокоить его, но он начал качать головой еще до того, как я закончила фразу.

– Я не хочу, чтобы ты пострадала, и я имею в виду не только физически, – сказал Генри, глядя прямо мне в глаза.

Я пожалела, что вообще пошла в гостиную вместе с ними сегодня вечером. Всего этого можно было бы избежать, если бы я просто вышла, когда Доминик начал выделываться. Если бы я была мудрее.

Со стороны Генри очень мило так беспокоиться обо мне.

– Я понимаю. И постараюсь держаться от него подальше, – пообещала я.

Его лицо скривилось. Ему хотелось знать, кем же я была. Одно дело – не бояться его или Спенсера издалека, напугать болотную старуху, но ведь этот придурок был прямо передо мной. Я чувствовала запах его дыхания, и этого оказалось недостаточно, чтобы заставить меня отойти в сторону.

И чем больше я думала о произошедшем, тем сильнее это злило меня, ведь скольких людей он запугал, проделав тот же трюк, что и со мной?

Ясные оранжево-карие глаза Генри блуждали по моему лицу, а его лоб снова хмурился.

– Ты заставляешь людей беременеть, но ты также до чертиков пугаешь существ, которые в четыре раза крупнее тебя, – заявил он, мастерски не пересекая черту назойливости.

Отчасти я пожалела, что не могла отрицать этого, но раз сказал «А», говори и «Б». Я пожала плечами, чтобы задурить ему голову.

– Что-то вроде того?

Он обдумал мой ответ, поразмыслил над каждым словом, пытаясь понять, как они сочетались. Какой смысл был в них. Я не могла ответить ему, поскольку и сама не знала.

– Я не хочу, чтобы кто-нибудь боялся меня, – призналась я. Скорее, я не хотела, чтобы он боялся меня. Мэтти не боялся. Не боялась и Сиенна. Но они знали меня.

Генри же не говорил, что боялся меня. Но не говорил и обратного. Все, что он делал, – это наблюдал и наблюдал за мной. Через миг его губы вытянулись в небольшую прямую линию.

– Слушай. – Я понадеялась, что не пожалею о словах, которые собирались вырваться из моего рта. – Доминик может думать все, что ему угодно. Он может рисовать руны на своей двери для своего спокойствия, но… Я не хочу, чтобы меня боялся ты, Пушок. Вот и все.

Судя по тому, как округлились его глаза, мне, пожалуй, не стоило говорить подобного, но, признав это, я отчего-то почувствовала что-то вроде облегчения.

Я чуть улыбнулась ему.

– Но ты, наверное, вообще мало чего боишься, да? – В моем голосе, на моей коже, в моей душе – везде чувствовалось волнение. – Полагаю, мало кто может напугать или запугать тебя. Разве что Агнес. Иногда у меня мурашки от страха от того, как она смотрит на меня. Как уставится своим сердитым взглядом.

Только посмотрите, как я пытаюсь сменить тему разговора.

К счастью, Генри либо был в настроении проявить великодушие, либо посчитал настолько нелепой мысль о том, что он мог бояться меня, что решил поскорее забыть об этом.

– В детстве меня никогда не травили. Зато сейчас?.. – Уголок его рта подарил миру едва заметную полуулыбку, которая мне нравилась не меньше широкой. – Дети все компенсируют.

Я надеялась, что вселенная благословит его десятью жизнями за то, что он позволил мне уйти от разговора о себе.

– Полагаю, хорошо, что Данкан еще не умеет дерзить.

Взгляд Генри скользнул мне за спину, к краю двери, за которой он быстро осмотрел щенка, спящего на кровати.

– Он хороший малыш.

– Это правда, – согласилась я. Самый лучший.

Генри, сжав челюсти, снова сосредоточился на мне.

– Мне не хотелось говорить об этом перед всеми, но старейшины захотят побеседовать с тобой о сегодняшнем визите гномов.

Ах да. Вот почему он был здесь.

– Точно. – Я выпрямилась. – Я как раз собиралась рассказать тебе о них, но потом все это произошло внизу…

– Они сказали что-нибудь, о чем мне нужно знать?

– Они сказали столько всего, что я не поняла, Пушок. – Я замолчала, перебирая в голове услышанное от гномов. – Сегодня их было двое, старейшие из клана. Они заявили, что явились, чтобы побыть рядом со мной.

Он приподнял бровь на ту минимальную высоту, которая была привычна для него, и я кивнула.

– Может, мне показалось, но, по-моему, они решили, будто я могла как-то помочь им завести детей или что-то вроде того. Потом они упомянули о моем отце – биологическом отце, не оборотне – и о том, как они считали его мертвым, но были рады узнать, что он жив, – выпалила я на одном дыхании, чувствуя себя в таком же замешательстве, как и тогда, когда состоялся этот разговор. – Я сказала, что они, вероятно, ошиблись человеком, но они заявили, что это не так. Что тот человек – это именно он.

Я прикусила щеку и выдала последнюю часть:

– Ты знал, что обсидиан не в силах скрыть магию от них?

Темные брови приподнялись еще на миллиметр. Он, должно быть, привык иметь дело с людьми на грани истерики, поскольку мой сбивчивый рассказ, казалось, совершенно не сбил его с толку.

– Я не знал этого, – решил он ответить в первую очередь.

Я вспомнила еще кое-что.

– А еще они упомянули о том, что их «братья» на юге одно время жили с моей биологической матерью, вот почему я понимаю их язык. Как это работает?

– Не знаю, – ответил Генри. – Говорят, у гномов долгая память. Мы многого не знаем. – Он помолчал. – Я как-то раз встретил человека, который умел творить с растениями такое, что ты не поверишь. Я слышал и о других созданиях, способных на вещи, которым нет объяснения, – произнес он, глядя мне прямо в глаза. – Ты помнишь мужчину, который жил через улицу от вас? С повязкой на глазу?

– О да. Знаю, кем его считали мои родители.

Генри медленно кивнул.

– Он именно тот, кем они считали его, Нина.

Этого я и боялась. Не то чтобы боялась, но…

– Ты правда так думаешь?

– Я это знаю.

Как знала и я, и все же этим догадкам не находилось подкрепления. Если этот человек совершил хотя бы половину из того, что рассказывали истории, тогда неудивительно, что его одновременно боялись и почитали. Благонамеренный бог, известный отнюдь не этим.

Мне также никогда не понять, как или почему человек, которого некогда звали Одином, очутился в крошечном городке в Нью-Мексико.

Но Генри уже заговорил о другом:

– Гномы не назвали никаких имен? – В его голосе почти прозвучала надежда.

– Нет, но они назвали его сыном ночи. – Я пожала плечами.

Генри с минуту молчал, а потом сказал:

– Старейшины спросят, о чем вы говорили. Нам придется рассказать им о том, что ты видела их, а остальное подождет.

Он просил меня солгать?

Он, должно быть, увидел вопрос на моем лице, потому что добавил:

– А знаешь что? Ты рассказала мне об этом. Этого достаточно. Если тебе хочется что-то добавить, то я не вижу, как их желание быть рядом с тобой может изменить что-то или раскрыть какую-то тайну.

Я сосредоточилась на крепкой шее, покрытой короткими темными волосками, которые ему нужно сбрить перед тем, как пойти на работу.

– Я не хочу делать то, что может испортить наше пребывание здесь, – призналась я.

– Не испортит. – Он покачал головой. – Ты ведь ни о чем не лжешь. Говорю тебе, все в порядке. Если у них возникнет какой-то вопрос, они могут поговорить со мной. Хорошо?

Скользнув взглядом, я снова встретилась с ним глазами и с наслаждением оглядела каждый миллиметр его мужественного лица, становившегося все более красивым, чем чаще я видела его.

– И я не хочу, чтобы у тебя были неприятности из-за меня.

– Не будут, – он вроде как пообещал мне с серьезным видом. – И тебе не нужно мириться с дерьмовым поведением других людей. Никто не имеет права вынуждать тебя рассказывать им что-либо, тем более если это их никак не касается. В следующий раз скажешь мне, если будут какие-то проблемы.

Генри не попросил. Он приказал мне.

На кончике моего языка завертелось желание настоять на том, что я и сама могла разобраться с этим, но его предложение повлияло на ту мою часть, которая хотела, чтобы я нравилась ему, поэтому я просто спросила:

– Прикроешь меня? – как будто я не могла в это поверить.

Возможно, потому что и правда не могла.

Мускул в его щеке напрягся, и его прекрасные глаза прожгли мою плоть, проникнув прямо в душу.

– Прикрою, – подтвердил он.

Я учла его предложение и кивнула.

А потом он произнес слова, которые будут крутиться в моей голове, наверное, до конца моей жизни:

– Мне не нужно знать, кто ты, потому что я и так это вижу, и меня это не беспокоит, Сверчок. – Его грудь, закрывавшая меня от той сволочи несколько минут назад, поднялась и опустилась. – И в тебе нет ничего страшного, – заявил Генри Блэкрок. – Поняла?