– По-моему, за эту неделю ты набрал как минимум килограмм, – сказала я Данкану, держа его на руках во время спуска по лестнице, уверенная в том, что приходится напрягать сил больше, чем вчера. Моя правая рука начала уставать, и я запыхалась. Запыхалась!

Когда он появился в моей жизни новорожденным, то весил чуть более четырехсот грамм. За первый год своей жизни он набрал пять килограмм и весь следующий год оставался примерно в том же весе. У него был животик маленького щенка, нежная невинная мордочка, и сам он был сплошные лапы и милота.

Зато за месяц, проведенный на ранчо, он набрал почти три килограмма.

Три!

Он стал выше, его лапы стали определенно крупнее, и после еды мальчик начал просить добавки. Не было сомнения в том, что за последние четыре с лишним недели мой Пончик расцвел, физически и психически.

Я? Я не превратилась в нового человека, но и несчастной не была. Дела на ранчо шли хорошо – до тех пор, пока я не думала о том, что по-прежнему провожу в одиночестве почти столько же времени, как и тогда, когда мы жили лишь вдвоем в нашем автофургоне.

В этом нет проблемы, и именно так я и сказала Сиенне, когда мы созванивались по видеосвязи пару дней назад.

– У нас все хорошо, – заверила я ее.

Она лишь моргнула.

Но такова правда. Проводив их с Мэтти в аэропорт, я снова начала работать, а когда не работала, добровольно помогала в детском саду-«летнем лагере», как я называла его. Шайло и Паскаля досрочно выпустили из-под ареста – домашнего, – и теперь они по несколько часов в день проводили со мной. Когда я не была занята с детьми, мы с Данканом много гуляли по территории ранчо по ночам. В основном мы проводили время в нашей комнате, делая то же самое, что и в своем автофургоне раньше: играли в перетягивалки, в игры на развитие нюха по всему клубу, смотрели телевизор, Данкан разгадывал головоломки, а потом мы выходили на улицу, чтобы поиграть в наши полуночные догонялки.

Этим мы и занимались прямо сейчас.

– Такими темпами мне придется записаться на курсы по тяжелой атлетике, – говорила я ему, шагая по короткому переходу к следующему лестничному пролету. Я глянула на его мордочку. – Все нормально. Я займусь хоть бодибилдингом, если придется.

Самый милый щенок на свете моргнул мне своими рубиново-красными глазами.

– Да, – ответил он.

Он стоил того, чтобы тягать тяжести. И более плотные кости будут заодно полезным бонусом.

– Я тут думала об этом, Данки, и почти уверена: ты в курсе, что ты какой-то редкий волшебный принц, который прожил сотни жизней, когда люди угождали тебе, и на этот раз настала моя очередь, поэтому ты и не ждешь иного обхождения. Скажи «да», если я права.

Данкан поставил лапу на руку, которой я поддерживала верхнюю часть его туловища.

– Да, – сообщил он, и я рассмеялась.

В этом заключалось еще одно изменение, помимо прибавки в весе: его телепатические способности стали сильнее.

Он начал общаться со мной намного чаще, и его «голос» стал громче и отчетливее. Вот это мне нравилось.

– Я рада, что ты знаешь себе цену. – Я засмеялась, и мы остановились на первом этаже. Наклонившись вперед, я выглянула за лестницу, в коридор, где обычно стояла Агнес, пытаясь напугать меня до чертиков, я нутром это чуяла.

Но ее там не было.

В этом состояло еще одно из самых больших изменений в наших жизнях за последний месяц: Агнес превратилась в третьего мушкетера в нашем отряде.

По правде говоря, она была с нами в основном из-за Данкана – только из-за него, – хотя прошло почти две недели с тех пор, как она в последний раз рычала на меня в своем волчьем обличье.

Маленькая девочка, которая оставалась в облике волка восемьдесят процентов времени, впервые присоединилась к нам в тот день, когда Мэтти и Сиенна уехали. С тех пор она выходила с нами играть в догонялки каждую ночь. Она по-прежнему была тихой и своенравной, как и в первый день, но Данкан обаял ее своей магией, и она превратилась в его причудливого телохранителя. Даже будь это не так, я все равно была бы добра к ней, однако из-за ее привязанности к моему Пончику она нравилась мне намного больше.

Она была тем человеком с ранчо, с которым я проводила больше всего времени, так как Франклин все еще не вернулся из своей поездки, о которой никто никогда не говорил. Втроем мы вместе завтракали каждое утро, ужинали почти каждый вечер, а потом играли посреди ночи. Иногда после садика она уходила домой с другим волчонком и его семьей, но в основном возвращалась до того, как мы начинали ужинать. Потом мы с Данканом сидели на кухне, пока не появлялась Лидди, одна из ее опекунш на ночное время, чтобы забрать Агнес, или же девочка поднималась в комнату к другой опекунше, после чего мы снова встречались.

В глубине души, под оболочкой этого сурового маленького тельца, она была хорошей девочкой. И сейчас ее не было на месте.

Хмм.

Судя по тому, как освещался коридор, похоже, что на кухне горел свет. Должно быть, там она и находилась. С тех пор как мы начали свои приключения после ужина, она ни одного из них не пропустила. Можно проверить на кухне, а потом постучать в ее дверь, чтобы выяснить, все ли с ней в порядке. Мне показалось это хорошим планом.

Все еще держа Пончика Данкана на руках, я направилась сначала в сторону кухни.

Вскоре я поняла, что там горела половина лампочек. Пока мы шли туда, я не слышала голосов, а Данкан если и слышал, то не подавал мне сигналов. При этом я не особо удивилась, обнаружив там Генри, который оперся бедром о стойку рядом с плитой. Агнес прижималась к его ноге. Когда мы с Данканом вошли, взгляд Генри уже был сосредоточен на дверном проеме.

И так же, как я говорила себе каждый раз, оказавшись рядом с ним в минувшие несколько недель, я снова мысленно повторила: «Держи себя в руках, Нина».

После поездки в аэропорт я почти не видела Генри. А когда видела, то это бывало по утрам за завтраком в его выходные и пару раз издалека, когда мы с Данканом ходили гулять. Он чувствовал меня и махал рукой, но я понимала, что он занят, и не хотела беспокоить его. Увы, так продолжалось все время, что мы провели вместе.

Я не собиралась говорить, что это ранило мои чувства, он ведь был занятым человеком, и все же… в моем пикапе он сказал, что мы друзья. Он даже шутил в моем присутствии. Мне не хотелось сомневаться в его словах. В глубине души я знала, что Генри не из тех, кто говорил то, во что не верил. Он был слишком серьезным, слишком вежливым, слишком привыкшим говорить то, что чувствовал, потому как иного выбора у него не оставалось, когда все вокруг него на ранчо обладали чутьем на вранье, и все-таки… неплохо бы видеться с ним почаще.

Сейчас же Генри показался не в облегающей форме, а в черных спортивных штанах и темно-серой футболке с выцветшими черными буквами «ДЕПАРТАМЕНТ ШЕРИФА ОКРУГА ЛОБО».

Хотя бы не в светло-серых брюках, подумала я, безмолвно поблагодарив за это вселенную.

Я сильно ошибалась, считая, что уже привыкла к впечатлению, которое производили на меня его лицо и тело. Наоборот, с каждым разом, когда я видела его, он становился все привлекательнее и привлекательнее, и я старалась изо всех сил скрутить эти мысли крепче, чем мой хвостик на затылке.

– Привет, – поздоровалась я с ним, а Данкан завертелся на моих руках, что означало просьбу спустить его на пол.

Так я и сделала, после чего малыши подбежали друг к другу, будто не ужинали вместе чуть ранее этим вечером. Или не провели большую часть дня в садике в пяти метрах друг от друга. Два хвостика – один темный и очень пушистый и второй светлый и чуть менее пушистый – энергично завиляли в воздухе.

– Привет, – наконец сказал Генри.

«Я посоветовал тебе выйти за него замуж, потому что ему пригодился бы в жизни такой человек, как ты», – сообщил мне Мэтти по телефону пару недель назад, после того как целенаправленно игнорировал мои сообщения про комментарий, который он вывалил на меня у терминала аэропорта.

– В этом нет смысла, – возразила я, сидя на ступеньках своего автофургона. Мне хотелось видеть, нет ли кого поблизости, чтобы уменьшить риск быть подслушанной.

– В моих словах всегда есть смысл.

Мы оба замолчали на миг, а потом рассмеялись.

– Когда Генри не на работе, он все равно работает. Он всегда, блин, работает. Я не преувеличиваю. По-моему, он ни разу не был по-настоящему в отпуске. Каждый раз, когда мы виделись в Денвере, он брал несколько дней отгула, чтобы разобраться с делами ранчо, потому что с теми, с кем он встречается лично, он исключительно ведет дела. Он вообще не расслабляется. Подумай об этом так, Нина: он директор школы, а ты каникулы, – пояснил Мэтти. – Я считаю, тебе с ним тоже было бы хорошо. Он был бы верным. Он упорно трудится… Я знаю, что он позаботился бы о тебе.

Он позаботился бы обо мне. Эти слова как-то интересно откликнулись в моей душе. Суть в том, что беседа была долгой, и я никак не могла выкинуть ее из головы даже несколько недель спустя.

Я чувствовала, как Генри следил за мной, пока я обходила кухонный стол, подошла к холодильнику, открыла морозилку и вытащила из нее несколько упаковок фруктового льда с разными вкусами. В продуктовом магазине в Лобо-Спрингс я обнаружила органический фруктовый лед с подсластителями природного происхождения, который нравился детям. Агнес подошла первой, и я, присев к ней, с улыбкой предложила выбрать себе угощение.

Я протянула фруктовый лед, и мини-волк ткнула носом в тот, что был посередине. Встав, я посмотрела на Генри. Волосы на его лице чуть отросли, так что его горло, челюсти и верхнюю губу покрывала легкая щетина, отчего он напоминал того почти человека-гору, которого я встретила в день, когда мы впервые приехали сюда.

– Хочешь?

Короткие густые ресницы медленно упали на глаза, и потребовалась минута, прежде чем его плечи поднялись вверх.

– Возьму любой вкус, который ты не хочешь.

Я прикусила щеку изнутри, подумала о том, чтобы поспорить, и выбрала розовое мороженое – арбузное, чтобы придать пикантности. Затем снова протянула их остальным, пока Агнес надуто смотрела на Данкана, который пытался цапнуть ее за хвост. Генри выбрал зеленое – неожиданный выбор, – и красное я оставила для своего щенка. Я замешкалась. Раньше его не было рядом перед нашими ночными вылазками. Я знала, что он был в курсе их, и все же…

– Я собиралась вывести детей на прогулку. Мы обычно немного играем, а потом едим мороженое… Я могу забрать Агнес?

Он склонил голову набок.

– Тебе не нужно спрашивать. – Он покрутил мороженое в руке. – Я пойду с вами.

– Уверен? – Я помолчала. – Ты не сильно устал? Я слышала, что ты много работал.

– Нет. – Он потер заднюю часть шеи. – Для игр я не сильно устал.

Он тоже собирался играть с нами?

При этой мысли я не смогла сдержать улыбки и кивнула ему.

Он просто посмотрел на меня.

Он вел себя странно? Я все-таки заставила его испытывать неловкость своим запахом корицы и обнимашками? Последние несколько недель я только и думала об этом. Общаться с людьми так трудно, особенно когда у тебя нет волшебного нюха. Ведь сказать можно что угодно, но вот твое тело не могло лгать о том, что оно чувствовало.

Только вот именно я являлась тем, кто не мог ничего скрыть, так что не повезло мне. Я была не против, чтобы он пошел с нами. Это дало бы мне предлог прощупать его без давления и суеты, сопутствовавших завтраку. То, что мы находились в одном помещении по утрам, отнюдь не означало, что нам удавалось нормально поговорить. За завтраком, когда он был рядом, большую часть времени он беседовал по телефону, иногда отвечая на звонки как «Блэкрок», но в основном как «Генри».

Рэндалл, охранник, с которым я познакомилась в лесу сразу после приезда сюда, охотно рассказывал мне, как сильно занят был Генри. Я узнала, что рыжеватый блондин был единственным оставшимся человеком, помимо Генри, Агнес, запропастившегося Франклина и прочих отсутствовавших старейшин, который жил в клубе в настоящее время. Мы нечасто виделись, поскольку он почти ежедневно работал в разные смены, к тому же на ранчо жила его семья, с которой он регулярно ел вместе. Он был по-настоящему хорошим парнем, и больше всего мне нравилось то, что он обожал посплетничать почти так же, как Мэтти.

Ох уж эти оборотни. Я неспроста так сильно любила их. Мне, может, и не хотелось копаться в подробностях, но, если кто-то собрался бы поведать мне о том, что у Генри не было девушки уже более десяти лет, я не стала бы просить его замолчать. Но эту мысль я оставила на потом.

Пока же я решила сосредоточиться на самом важном человеке в моей жизни, а не на том, в ком не была уверена.

– Данки, мне вынести тебя на улицу на руках? – спросила я, как и каждую ночь, убирая фруктовый лед в сумку для ланча Агнес. На ней был изображен единорог.

Взгляд красных глаз встретился с моим, и я ощутила легкое прикосновение его сознания к моему:

– Нет.

Я подмигнула ему и сосредоточилась на маленькой девочке, возвышавшейся над моим Пончиком.

Я не особо рассчитывала на успех и все же предложила. Не рискуя, ничего в жизни не добьешься. Моя дружба с Агнес не особо улучшилась, но с ней я не собиралась опускать руки, даже будучи уверена, что она весила двадцать – двадцать пять килограмм.

– Агнес, ты хочешь, чтобы я вынесла тебя на руках?

Ее пристальный взгляд ответил «нет», но я не приняла это близко к сердцу. Напротив, я улыбнулась. Она крепкий орешек, но в этом нет ничего плохого. Крепкие орешки нелегко сломить.

Позволь она мне, я стала бы одним из яиц, которое помогло бы этому орешку-ябеде стать частью печеньки, потому что благодаря этой девочке я ценила то, кем стала.

Моя история, может, и не легла бы в основу мультипликационного фильма, но в этом нет ничего страшного. Я знала, что моя история была не про замок в солнечном государстве. Она скорее походила на готическую сказку, и я не переживала из-за этого. Ни у одной из этих принцесс не было щенка, который мог поджечь кого-либо ради нее.

– Ну что ж, тогда идемте, Пончик и мини-волк. Сегодня ночью не много облаков, так что нам, может, повезет, и мы увидим звездопад, – сообщила я им, прежде чем встретиться взглядом с Генри и снова чуть улыбнуться, на случай если он чувствовал себя неловко.

Я развернулась и со своим сообщником в ногах вышла из кухни. Генри и Агнес последовали за нами, и девочка несла в зубах сумку для ланча. В здании было пусто, как и всегда. Я провела нас по коридору и через главный выход: теплые пальцы скользнули по моим на дверной ручке, когда Генри чуть не опередил меня и жестом предложил идти вперед. Так я и сделала, наклонившись и погладив обоих малышей, – Агнес лишь косо посмотрела на меня, – после чего мы пошли дальше, через двор к знакомой поляне, где мы раньше перекусывали.

Агнес поставила термосумку на землю, и я ощутила, как напряжение исходило от детей, которые привыкли к нашему графику и были готовы поиграть. К этому времени мы уже выработали наш распорядок. Это была идея Агнес – оставить мороженое на потом, чтобы охладиться, и кто я была такая, чтобы сказать нет? Благодаря ее сумке фруктовый лед не успевал растаять.

Я указала на себя.

– Вышел. – Потом я указала на Данкана. – Месяц. – Третьей была Агнес. – Из. – Теперь с нами был новый игрок, и я указала на Генри. – Тумана.

– Мы решаем, кто будет водить? – спросил он.

– Тсс, – я заставила его замолчать и продолжила показывать пальцем на каждого из нас под каждое слово: – Вынул ножик из кармана. Буду резать, буду бить, все равно тебе водить! – Я еще не успела закончить на Генри, как дети рванули в разные стороны. Плутишки.

Я встретилась с ним глазами и подмигнула.

– Ты водишь, Пушок.

Его бесстрастное лицо чуть просияло, брови на миллиметр приподнялись, но он знал, что нужно делать. Он посмотрел на меня, его светлые глаза блеснули под темно-синим небом, и он погнался за Данканом.

* * *

– Это твое, а это твое. Пончик, погоди секунду, сейчас я достану твое, – сказала я, вытаскивая мороженое. Мы играли не очень долго, и все же я успела запыхаться.

После чего мы расселись неплотным кругом вокруг сумки Агнес. Я скрестила ноги, Данкан растянулся ребрами по моему бедру, тогда как на расстоянии вытянутой руки от нас сидели Генри и Агнес.

Не знаю, почему меня никак не переставало удивлять, как хорошо он ладил с детьми, насколько они искренне нравились ему. Это еще привлекательней, чем самые большие бицепсы на свете.

Генри тоже улыбался. Даже широко ухмылялся, бегая вокруг дерева, «пытаясь» поймать Агнес, а потом стараясь уклониться от лап водившего Данкана. Я слышала его смех, его счастье, такое тихое и милое, и, уверена, даже распробовала бы его на вкус, обладай я более тонким чутьем.

И все же именно эта сдержанная улыбка, полная радости, превратила его из симпатичного мужчины в невыносимо прекрасного. Проклятье.

Ну и что из того, что я считала его привлекательным? Да кто мог бы винить меня за это? То есть не считая Сиенны. Прежде я встречалась исключительно с неволшебными людьми, и, когда решала остепениться, всегда оказывалась с одним из них. Но потом следовало всякое вранье. Мне приходилось лгать, и, если бы разговор зашел о детях, я не смогла бы рассказать партнеру о том, почему его ребенок окажется способным на нечто необычное. В каждой культуре и у каждого вида находились свои истории о том, как правда привела к беде.

Их передавали из поколения в поколение.

Мама Мэтти как-то раз рассказала нам старое предание о том, как ее прадед женился на обычной женщине и у них родился ребенок. Однажды ночью в возрасте семи лет он без предупреждения превратился в волка, и, когда муж попытался объяснить жене, что в этом нет никакой опасности, что ребенок не одержим злом, для женщины это обернулось кошмарным ударом. От чистого потрясения или ужаса, а может, от того и другого ее сердце остановилось.

Подобные истории можно встретить повсеместно.

Вот почему сохранение правды в тайне стало тем общепринятым бременем, которое все соглашались нести. Этот закон был необходим, поскольку никто не умел держать язык за зубами, если только в опасности не оказывался его собственный зад.

Жизнь – сложная штука. Штука, которая подкидывает трудности.

К счастью, в данный момент все было куда проще, отчего меня переполняло чувство благодарности.

Я сняла обертку с угощенья Данкана, а потом стала открывать и свое, зажав его палочку между зубами. Только я собралась растянуться на земле и полюбоваться звездами, которые сияли ярче, чем обычно, как краем глаза заметила, как нечто в языке тела Генри изменилось. Прежде чем я успела предположить, в чем дело, он пробормотал, тихо-претихо, так, что я едва расслышала его:

– Ты видишь их, Сверчок?

Я повернула голову, чтобы посмотреть в сторону, в которую уставились он и Агнес. На обоих лицах застыло благоговейное удивление. Тельце Данкана на моих коленях напряглось, и он развернулся, чтобы тоже посмотреть. Он, должно быть, был слишком занят своим мороженым, чтобы учуять еще кого-то рядом с нами, но я сразу увидела, когда он заметил их.

Гномы.

Размером с коробку печенья макарон, если не меньше, одна небольшая фигурка за другой выходили из маленьких нор у подножья деревьев вдалеке. Я ни за что не разглядела бы их, не будь мое ночное зрение настолько хорошим. Но я видела их, и от всей этой сцены у меня перехватило дыхание.

Из деревьев выходили гномы в крошечных разноцветных колпачках. Некоторые из них держали факелы с зеленым пламенем, их кожа была морщинистой и разных оттенков коричневого, а носы – большими в сравнении с их туловищами. Они были в одежде коричневых, красных и сине-фиолетовых оттенков, напоминавших мне голубику. И они направлялись прямо к нам.

Где, черт возьми, мы поселились?

Ну да, я целый месяц не видела ничего странного, но гномы?

– Я и не знала, что они здесь есть, – потрясенно прошептала я. Гномы без усилий огибали широкие стволы деревьев. – Я слышала, что они существуют, но…

Я никак не могла в это поверить. Короткий взгляд на Генри сообщил мне, что и он тоже.

Гномы.

Я пожалела, что мне нечего предложить им. Дома о них нам с Мэтти рассказали наши соседи огры. Я знала все о подношениях, которые огры оставляли им в обмен на результаты их горнодобывающих работ в близлежащих горах. Гномы были усердными тружениками, которые брали нужное им от добытых драгоценных камней и минералов, а остальным делились с волшебными созданиями, живущими по соседству.

Гномы были редкими чудесными существами, и я поверить не могла, что вижу их здесь своими глазами.

– Смотри, Данкан, – прошептала я. – Это гномы. Я читала тебе про них, помнишь?

Даже его «да» прозвучало так, как будто в нем были нотки благоговения.

Генри медленно покачал головой, словно более резкое движение могло спугнуть их.

– Их не видели в этих горах уже пятьдесят лет, – пояснил он. – Мы думали, что они ушли.

Данкан не сдвинулся ни на миллиметр, его глаза уставились на маленький народ, а хвост торчал свечой в ночи. Я провела ладонью по его спине.

– Все хорошо, – успокоила я его. – Я не позволю никому обидеть тебя. – Я ненадолго задумалась. – Ни тебя, ни Агнес, ни Генри.

Могу поклясться, что краем глаза заметила, как Генри бросил на меня короткий взгляд.

– Да, – ответил Пончик, вложив в слово все свое доверие, которое грузом легло мне на душу.

Никто из нас не был в силах отвести глаз от гномов. Они оказались такими маленькими!

– Поверить не могу, – прошептал мужчина рядом со мной в явном изумлении.

Откуда ни возьмись, меня охватила тревога, и я вдруг засомневалась в своих чувствах, вызванных возвращением этих мифических созданий. Но мое тело приняло решение еще до того, как это сделал мой мозг: я обхватила Данкана рукой и начала сдвигаться в сторону. Поближе к Генри.

Возможно, это было совпадением.

А возможно, и нет.

Может, это не имело никакого отношения к Данкану.

А может, и имело.

Одно я знала наверняка: я больше не собиралась рисковать его безопасностью.

Даже рядом с теми, кто был ростом не более тридцати сантиметров.

В тот миг я решила, что, подхватив Данкана на руки, я могла бы схватить Агнес и рвануть прочь, оставив Генри одного защищаться, пока мы бежали бы, испытывая лишь капельку вины, не способной изменить моего решения касательно этого плана.

С ним все было бы хорошо. Спрятав малышей, я вернулась бы за ним и помогла. Я сомневалась, что он был бы в смертельной опасности.

Колено Генри врезалось в мое бедро, когда я оказалась достаточно близко к нему. Я была не единственной, кто зашевелился: Агнес поползла на животе и спряталась за спиной оборотня. Она вступила в схватку с плотоядным речным чудищем, но пряталась от гнома? Что такое известно ей, о чем не знала я?

Я попыталась вспомнить другие подробности или какую-либо информацию об этом виде, но, видя, как они самолично наступали, зажав свои маленькие зеленые факелы, я могла лишь смотреть, разрываясь между полным благоговением и совершенной неуверенностью.

Что-то тяжелое опустилось на мою поясницу, и я оглянулась через плечо. Пушок положил ладонь на мою спину. На лице Генри застыло серьезное выражение, а взгляд его янтарных глаз был по-прежнему направлен на подходивших существ. Они буквально выглядели как те садовые гномы, которых я видела в магазине, только меньше. Затем я заметила, что они были сосредоточены не на белом волчонке или громадном оборотне в человеческом облике.

Все гномы до единого обратили свое внимание на Данкана и меня. Когда первый из них застыл на расстоянии метра от нас, они стали выстраиваться рядами по шестеро. Один за другим, пока я не поняла, что их было порядка пятидесяти.

Я прижала Данкана к себе чуть-чуть крепче.

Тело Генри рядом с моим коленом пошевелилось, и мне показалось, будто его голос прозвучал несколько иначе, чем обычно, когда он с силой и волшебной харизмой, заставившей меня глянуть на него, произнес:

– Для нас честь приветствовать вас здесь.

Он прозвучал, как в моем воображении прозвучал бы король, приветствующий другого монарха, посетившего его: величественно и решительно.

– Мы вернулись, – ответил один из гномов в переднем ряду низким скрипучим голосом, неожиданным для его размера. – Это место было нашим домом почти столько же, сколько и твоим, Великий Волк.

Я тайком посмотрела на «Великого Волка» рядом и медленно перевела взгляд обратно на наших гостей. К этому титулу я собиралась вернуться позже. О да, непременно.

– Я выражу всеобщее мнение, сказав, что весьма рад, что вы считаете это место своим домом. Могу ли я чем-то помочь вам? – поинтересовался Генри по-прежнему властным голосом. – Мы запечатали вашу шахту несколько десятилетий назад, но вы можете вернуться в нее, когда пожелаете.

Все гномы до единого одновременно обратили свое внимание на Пончика и меня: они глядели так пристально, а зеленый свет их факелов отчего-то разгорелся так ярко, что мне пришлось прищуриться, чтобы он не слепил меня.

Они все смотрели и смотрели на нас.

От этого я ничуть не чувствовала себя спокойнее.

Я не знала, что делать. Никто не произносил ни слова. Генри не делал ничего, а лишь наблюдал за тем, как они смотрели на нас.

В итоге я сделала то, что посчитала правильным, то, о чем как-то упоминали мои друзья огры. Я сунула руку в свою раскрытую сумку на поясе и, вытащив пакетик с миндалем, который оставила для перекуса, протянула его им. Не самое достойное подношение, но лучше, чем ничего.

Зеленые факелы засияли еще ярче. Ближайший к пакету гном взял его: тот был размером почти с него самого. Он развернулся и передал его гному за своей спиной, тот проделал то же самое, и так далее, пока миндаль не оказался в руках у кого-то в последнем ряду.

По-прежнему не зная, что делать, я протянула руку созданию, которое первым взяло миндаль, и он без промедления обхватил своей рукой, которая была больше, чем я себе представляла, а кожа на ней оказалась очень грубой, мои указательный и средний пальцы и потряс их.

– Я Нина, а это Данкан, – сообщила я ему. Им.

Как только первый гном отпустил мои пальцы, сосед справа от него протянул мне свою руку, и я, сдерживая улыбку, пожала и ее. Я так удивилась, когда весь первый ряд вытянул свои руки, ожидая рукопожатия. Данкан на моих коленях вытянул шею на пару сантиметров, активно шевеля носом. Однако напряжения в нем не было. Его хвост все время светился тем же безопасным оттенком голубого, успокаивая меня.

– Мы вновь возликуем в честь твоего присутствия. – Главный гном, взявший пакетик, добавил слово или имя на другом языке, которое прозвучало как бульканье, и я не смогла бы воспроизвести его, даже если бы моя жизнь зависела от этого. Он произнес его так, будто отхаркнул мокроту, стараясь издать эти звуки.

Я настороженно улыбнулась, глядя на их серьезные лица.

– Прошу прощения, но, по-моему, вы спутали меня с кем-то. Я не помню, чтобы мы когда-либо встречались. – Встречу с гномом я бы запомнила.

Они не ответили.

Они лишь продолжали пристально смотреть на меня, пока вдруг все как один не развернулись к Генри и сказали:

– Благодарим тебя за приветствие. Сейчас нам не требуется никакое содействие. – После этого они все сделали шаг назад и произнесли: – Да укажет Луна тебе путь.

В обратном порядке каждый из них развернулся и пошел к деревьям, из которых они возникли. Они исчезли в кривых дуплах, которые не могли быть настолько глубокими, чтобы вместить в себя так много гномов.

Я видела, как сатиры превращались в людей, люди – в величественных волков, но ничто не потрясло меня так, как корневая система этих деревьев.

Генри не проронил ни слова до тех пор, пока последний из гномов не исчез.

– Ты в безопасности, Жучок. Не нужно дрожать.

Он привлек мое внимание. Белый волчок прижалась к спине Генри. Она дрожала, и от этого я ощутила в душе теплоту к ней. В конце концов, она была всего лишь ребенком.

– Мы ни за что не позволим чему-либо случиться с тобой, Агнес. – Я тоже постаралась сделать так, чтобы она почувствовала себя в безопасности. В единении сила. К тому же я сидела так близко к Генри, что, если бы понадобилось, она могла бы использовать и мое тело в качестве щита.

Не знаю, что еще он сказал ей, но вскоре после этого ее дрожь почти прекратилась.

Тогда-то я, наконец, и выдохнула так, словно не дышала все полчаса. Я ничего не поняла в этой встрече и не чувствовала себя спокойнее. Я не ощутила в них энергию похитителей, равно как и Данкан, судя по тому, насколько беззаботно он вел себя, но ни в чем нельзя быть уверенной на все сто. Я не была.

Я повернулась к Пушку.

– Это было странно и удивительно, да?

Я совершенно не ожидала, что он будет выглядеть настолько озабоченным, поглаживая мохнатую макушку Агнес.

– Да… – Он умолк.

Тычок в руку, державшую полурастаявшее мороженое, – когда я успела выронить второе? – заставил меня опустить ее, чтобы Данкан смог облизать лакомство, ведь он уже отошел от встречи с волшебными гномами.

– Почему они вернулись? – спросила я, как будто он мог услышать что-то, чего не слышала я.

Вопрос заставил Генри сосредоточиться.

– Это ты мне скажи. Что они говорили?

Я посмотрела в ту сторону, куда они ушли.

– В смысле?

– Я слышал их и понимал только то, что они говорили мне, но слова, обращенные к тебе, были не для моих ушей, – ответил он, прищурив глаза так же, как тогда, когда мы впервые прибыли на ранчо.

– Ты не мог понять их? – Я была сбита с толку.

Генри покачал головой.

– Чего? По-твоему, они говорили на другом языке?

Он снова покачал головой.

Какого?..

– Я превосходно говорю по-испански. Но на этом все. Никаких других языков я не знаю.

Он снова повернул голову в сторону деревьев. Не менее чем через минуту он произнес:

– Ты знаешь больше.

Как это возможно и что это значило? Я гадала об этом, пока Данкан слизывал остатки фруктового льда так, будто появление редких волшебных созданий в его жизни не было каким-то особенным событием. Я же радовалась, что кое-кто был таким стойким.

Я окинула взглядом поляну, будто пытаясь найти хоть какую-то подсказку, которая помогла бы мне понять, что только что произошло и что это значило. Однако единственное, что я обнаружила, – это остатки мороженого, которое я уронила на землю перед тем, как подвинуться к Генри. Они были покрыты землей и сосновыми иголками.

Кто-то легонько толкнул меня в бедро.

Генри держал в руке то, что осталось от его мороженого. Он приподнял его на пару сантиметров.

– Можешь два раза откусить.

Я встретилась с ним взглядом.

– Только два, – уточнил он с серьезным лицом.

С нами только что говорили редкие гномы, а Данкан вел себя так, словно не произошло ничего особенного, Агнес тряслась от страха, как заяц, а я и Генри были в шоке, тогда как гномы обращались ко мне на языке, которого он не понимал…

И этот мужчина…

Этот мужчина…

– Целых два раза? И это все, что ты мне выделишь? – Я расхохоталась.

Уголок его рта приподнялся на миллиметр.

– Половину, – пошел он на компромисс.

От этого я фыркнула.

– Как щедро, но спасибо, я не хочу.

Судя по тому, как он сменил тему, я была единственной, кто все еще не мог выбросить гномов из головы.

– Да кусай. Все равно уже мало осталось, – подначивал он меня.

Он поделился бы с Агнес, урони она свое мороженое. Таковы правила в стае. Разделение пищи. Общность. Это здорово, и то, с чем я была знакома и к чему привыкла. Сколько раз я делилась едой с каждым оборотнем, который был мне дорог?

Я наклонилась вперед и поморщилась, когда холод коснулся моих зубов и на мой язык скользнул легкий привкус лайма.

– Спасибо, – пробормотала я, держа лед во рту.

Он не убирал руку.

– Кусай еще раз.

Я покачала головой.

– Мне достаточно, Пушок, спасибо.

Он поглядел на меня и с наслаждением впился в оставшееся мороженое, пока Агнес принялась за то, что осталось от ее фруктового льда. Ее глаза нервно блуждали по сторонам, особенно в том направлении, куда ушли гномы.

– Они не обидят тебя, – заверила я ее, хотя не знала этого наверняка. Знала, но и не знала. – Все хорошо, Агнес.

Ее взгляд скользнул на меня, но я была почти уверена, что увидела, как вздох покинул ее легкие лишь через минуту.

Все хорошо, и нет ни одной причины думать, что гномы могли тайком выбраться и похитить Данкана. Генри смог бы почуять их, равно как и Агнес с самим Пончиком, если тот не будет слишком увлечен угощеньем. Мне нужно успокоиться.

Я не была ни слабой, ни беззащитной. И рядом находился Генри. Каждый инстинкт в моем теле твердил, что он защитил бы детей. Он же заступился за меня перед Спенсером тогда, так? Я поморщилась при мысли о сасквоче.

И все же, если бы дошло до драки, Генри не был бы мне нужен. Порой я забывала об этом. Дело не в том, что я одна здесь, а в том, что я не могла рассчитывать на кого-то еще. Мы жили рядом с сотнями людей, а я познакомилась лишь с горсткой родителей, которые были вежливы, но держались на расстоянии от нас – или держали на расстоянии меня.

Когда мы в прошлый раз созванивались, Мэтти снова упомянул про то, как жители ранчо были не особо дружелюбны, когда он впервые переехал сюда, и я убедила себя в том, что они, скорее всего, и сейчас вели себя так же.

Однако это не меняло того факта, что мы все равно были сами по себе до тех пор, пока нас не примут еще кто-нибудь, кроме Мэгги, воспитательницы в детском саду, сатира Фиби с ее мужем, которые были очень-очень добры, и детей, с которыми я проводила так много времени.

Оставалось надеяться, что это случится в ближайшие два месяца.

Я не могла рассчитывать на то, что у Генри будет время для нас. Здесь жило много других людей, которые надеялись на него. Встаем в очередь, да?

Перекатившись на спину, я улеглась на траве и уставилась на небо, тогда как Данкан расслабился и затопал по мне, вставая лапами на такие места, отчего я пыхтела и стонала, пока он не улегся сверху, не теряя доступа к моей руке. Звезды были до безумия яркими, ярче, чем в любую другую ночь до этого. Видны были Большая Медведица, Малая Медведица тоже, а Млечный Путь чертой из искорок делил небо напополам.

Мне всегда нравилось смотреть на них. Раньше я думала, что полетела бы к ним, будь у меня космический корабль. Теперь же сама мысль о том, чтобы покинуть моего мальчика, была невыносимой, и я не страдала от этого. Его вес на мне служил напоминанием о том, что все, может, и менялось, но он по-прежнему нуждался во мне, и я собиралась испить эту чашу до дна до тех пор, пока не перестала бы быть нужной ему.

Я только надеялась, что пройдет не одно десятилетие, прежде чем это случится.

Две падающие звезды спустя Данкан доел свое мороженое и, всунувшись между моими рукой и боком, перекатился на спину, чтобы тоже посмотреть наверх. Я слышала, как Агнес и Генри зашевелились, и, судя по шороху листьев, они, как я предположила, сделали то же самое.

По небу пронеслась звезда, такая яркая, что, должно быть, это была комета.

– Ты видел? – спросила я щенка, устроившегося рядом.

– Да, – ответил он.

Я протянула руку к его задней лапе и обхватила ее. «Люблю, люблю, люблю» наполнило мое сердце.

Как бы мне ни нравились гномы, если они понимали, что лучше не искать неприятностей, то им не следовало даже бросать косые взгляды на Данкана. Эта мысль навела меня на другую. Не столь волнующую.

– Генри, – позвала я, – почему гномы назвали тебя Великим Волком?

Он не ответил, и я медленно села. Он уже смотрел на меня с обманчиво равнодушным выражением лица, которое, как я знала, не отражало его истинных чувств.

– Ты же знаешь, кто меня вырастил, – напомнила я ему, зная, что он в курсе того, что мои родители были потомками нахуалей – оборотней. – И они рассказали мне все про волчью мифологию. Я знаю, что это значит, мистер Волчий Бог, – прошептала я с ухмылкой, растянувшейся на моем лице.

Легенду о Великом Волке рассказывали по всей Северной Америке: о громадном, но благородном волке, который бродил по равнинам. О хранителе. Защитнике слабых. Существовали истории о великих битвах, в которых он участвовал много веков назад например, сражался с легендарными гром-птицами, которых он сверг с неба, и с гигантскими пумами, охотившимися на жителей деревень по ночам.

Великий Волк был героем и легендой.

И я не могла не ухмыляться от чертовой радости из-за того факта, что сидела всего в сантиметрах от человека, носившего этот титул.

В тот же миг правая сторона челюсти Генри дернулась. Он даже дважды моргнул.

– Я так и знал еще в тот миг, когда они назвали меня так, что ты обязательно прицепишься к этому.

Он что, покраснел?

Я рассмеялась.

– Я и не знала, что нахожусь в присутствии королевской особы.

Он застонал и отвел взгляд, отчего я расхохоталась еще сильнее.

На этих щеках определенно появился румянец. К несчастью для него, это выглядело так очаровательно.

– Буду иметь это в виду отныне, обращаясь к Вам, сир, – пошутила я, глядя, как он качает головой, и все же на его лице виднелась легкая-прелегкая улыбка. Чувствуя великодушие, я решила пока отстать от него. – Он был твоим предком?

То, как он пожал плечами, граничило со смущением… Но он кивнул.

Я улыбнулась и снова легла, довольная и удивленная, и откуда ни возьмись возникла мысль.

– Погоди, а Мэтти в курсе?

– В курсе ли Мэтти, что он его потомок? Конечно, в курсе.

И этот засранец ни разу даже не намекнул на это? Мне не приходило в голову, что Мэтти тоже был его родней. Наверное, я автоматически считала, что Великий Волк был бы по другой линии семьи Генри, а не по их общей.

Словно почуяв мое возмущение, Генри добавил:

– Мы не особо афишируем это. Мэтти ни разу не встречал… прародителя, а вот его отец вроде видел его как-то раз.

От этого я почувствовала себя чуть лучше, но все равно собиралась задать ему жару сразу, как только у меня появится такая возможность. Я не могла поверить, что он ни разу не намекнул на это. Но, может, это потому, что на самом деле это большой секрет и об этом следовало знать лишь малому количеству людей.

Хмм.

Во тьме неожиданно пророкотал голос Генри:

– Ты правда ничего не знаешь о своих биологических родителях? – Он так деликатно задал этот вопрос, словно тот был яичной скорлупой. Неужели он постарался не ранить мои чувства?

Это и не ранило бы их, но откуда ему знать об этом? Мы с ним ни разу не обсуждали мою семью, не считая комментариев в присутствии старейшин. Я никогда не говорила о тех людях, и точка.

Я сделала глубокий вдох, втянув в грудь в основном запах Данкана, и поморщилась. Ему пора принять ванну, причем поскорее.

– Почти ничего. Недостаточно, чтобы это что-то значило, – ответила я, стараясь прозвучать беззаботно, чтобы он ошибочно не посчитал, будто этот разговор причинял мне боль.

– Расскажи, что тебе известно.

Я прижала Данкана к себе чуть крепче.

– Меня новорожденной оставили у дома моих родителей. – Я задумалась об этом. – Кроме одеяльца, на мне даже не было одежды. Врачи предположили, что мне меньше месяца. – Я еще раз понюхала Данкана. – Но ты и так уже знаешь об этом, верно?

Его фырканье эхом разнеслось по лесу, и я подумала о том, как он говорил, что ворчанием ничего не добиться.

Я чуть склонила голову набок. Он тоже лежал на спине, и та часть его лица, что была видна, выглядела напряженной. Озабоченной? Может, просто задумчивой? Может, несмотря на молчание, он тоже все еще испытывал беспокойство из-за гномов… И почему они говорили со мной на другом языке и как я понимала его.

Просунув руку под голову, я улеглась на нее и снова сосредоточилась на небе. Дыхание громко раздавалось в моих ушах, так что я продолжила разговор:

– Вот все, что мне известно наверняка. Никто ни разу не признал во мне кого-либо, ну, так, чтобы точно. Некоторые люди просто… знают, что я не нравлюсь им, скорее они терпеть меня не могли, но с этим я не могла почти ничего поделать, кроме как носить браслет, который превращал меня почти в невидимку.

Я будто говорила миру, что меня можно любить, но только когда я была кем-то другим.

Я почесала за ухом, а потом подумала кое о чем.

– У моих родителей были догадки.

– Что они предполагали?

– Семья моей мамы может проследить свои корни на несколько поколений назад. До тех дней, когда майя строили свои пирамиды, ты знал об этом? – Я не стала дожидаться его ответа. – Моя мама – верная последовательница кое-кого из их богов, так же как и ее мать, и мать матери до этого… Этот список уходит на много столетий назад. В общем, из-за моего дара плодородия она считала, будто существовала вероятность, что я могу быть…

Я чуть не замолчала из-за ее суеверного нежелания произносить их имена вслух. Вместо этого она обычно произносила их по буквам. Но я подавила в себе это желание, подумав: «Пусть она услышит, как я произношу ее имя».

– Дочерью Иш-Чель.

Иш-Чель, богини деторождения у майя. В некоторых легендах, среди прочего, ее называли богиней луны, любви и медицины. Ацтеки поклонялись Сиуакоатль. И я была уверена, что, обратись я к любому другому периоду истории или континенту, нашла бы там иных богов плодородия, под именами которых, возможно – лишь возможно, – знали ее там.

Это объяснило бы много чего, как внутри, так и снаружи, если бы она была моей биологической матерью.

Я бросила взгляд в сторону и обнаружила, что Генри искоса глядит на меня.

Я сдержанно улыбнулась ему.

– Если бы бог решил оставить кому-то нечто столь ценное, как ребенок, то этим кем-то был бы его верный последователь, – спокойно согласился он. Его лицо напоминало нейтральную маску, отчего я действительно допустила, что он все еще пытался не ранить мои чувства.

– Так и моя мама говорила, что возможность вырастить ее ребенка считалась бы даром. – Я пожала плечами. – Но кто знает? Она не оставила при мне визитки.

Генри, похоже, не очень понравился этот ответ.

Но я больше не хотела говорить о ней. Я снова обратила свое внимание на небо. Были другие вещи, на которые я могла потратить свое время и энергию.

– В общем, есть еще кое-что, что может иметь значение, а может и не иметь. – Возможно, было глупостью упоминать об этом, излишней откровенностью после всего, что я уже рассказала, но он же сам спросил, к тому же у меня не имелось никаких оснований скрывать это от него. – По-моему, мне еще никто ни разу не поверил, да я никак и не могу объяснить это толком.

То, как он спросил: «Что именно?» – заставило меня улыбнуться. Кое-кто был не в меру любопытным.

– Мне никогда не снятся сны.

– Сны?

Кажется, он все-таки не поверил мне.

– Да, сны. Мне никогда не снились обычные сны. Ни разу. Не так, как всем остальным, – ответила я, почти ожидая, что он вот-вот скажет те же самые фразы, что и все остальные.

«Ты просто не запоминаешь их». «Да тебе наверняка снятся сны. Они всем снятся».

Да, вероятно, всем снились сны, но не так редко, как мне. Дело было в том, что я не назвала бы то, что я испытывала, «настоящими снами». Во время сна я никогда не видела каких-то грандиозных фантазий. Никогда не просыпалась в ужасе из-за преследовавших меня зомби. Никогда не представала голой перед людьми и не терялась в лабиринтах собственного воображения или встречала знаменитость.

Но Генри слушал, и я продолжила:

– Когда я спала, то слышала, как кто-то говорит со мной из темноты. Каждый раз. Кем бы он ни был, я помню, что голос казался мне знакомым. Я не могу сказать, как выглядел этот человек, но мне всегда казалось, что это мужчина. А еще эти сны казались более реальными, чем… нет. Я просыпаюсь и чувствую, как будто говорила с кем-то, кого знаю. – Затем я рассказала ему то же, что Сиенне и Мэтти: – Когда я была маленькой, я думала, что это говорил со мной отец, но я не помню, почему так считала, и прошло уже как минимум лет десять с тех пор, как я слышала его в последний раз… Есть вероятность, что это вообще ничего не значит. И вообще, кто понимает, как работает наш мозг, так? – Я прикусила щеку изнутри. – Меня ведь никто никогда и не разыскивал. Если бы мои биологические родственники захотели найти меня, уверена, они сумели бы это сделать. Но они не сделали этого.

Между нами повисло молчание. Такой эффект обычно на людей оказывала жалость. Что сказать после такого? По правде говоря, я тоже не знала бы. Сказать «мне жаль»? Обнять?

– В общем, – продолжила я, – в конце концов все обернулось хорошо. У меня есть самый красивый мальчик на свете. Мои мама и папа лучше всех, хоть я больше и не вижу их и особо не говорю с ними. Погода чудесная. Здесь так приятно пахнет…

– Но? – уточнил он.

– Что «но»?

– Что-то не так. – Генри шумно принюхался. – Ты пахнешь не так счастливо, как в тот день, когда впервые приехала сюда.

Ничего от него не скрыть. Я приподняла плечо.

– Со мной все в порядке.

– Так ли?

Я на миг замешкалась, понимая, что он уловит все, что не являлось правдой.

– Наверное, мне немного одиноко, что не имеет смысла, ведь я не привыкла, чтобы вокруг меня было много людей. И когда рядом Данкан, мне этого достаточно. Рядом с моим мальчиком невозможно чувствовать себя одиноко. Просто столько еще всего висит в воздухе? Наверное? Со мной все будет в порядке.

– Тебе просто дают время обустроиться.

Это же подразумевал и Мэтти.

– Я знаю, твой кузен говорил то же самое.

Последовала долгая пауза, во время которой единственным звуком вокруг было громкое дыхание детей.

– Дело не только в этом, Сверчок, – попытался объяснить Генри. – Большинство из тех, кто приходит сюда, не приживаются. Об этом никто не упоминал, да? Новые обитатели редко выдерживают здесь дольше трех месяцев. Половина из них уезжает еще до конца первого месяца. К концу второго съезжают почти все. Жители ранчо не хотят тратить силы на тех, кто все равно не останется, – беспечным тоном произнес он. – Три года назад приехала великанша с тремя детьми, и спустя две недели они уехали, никому ничего не сказав. За год до этого один гоблин продержался шесть недель, после чего он уехал, попытавшись украсть вездеход. То, что сейчас люди держатся от тебя на расстоянии, не имеет отношения лично к тебе. Прости, мне следовало объяснить это раньше.

В этом было столько смысла, что это раздражало. Настала моя очередь хмуриться.

– Что ж, я не собираюсь никуда уезжать или красть что-либо. Возможно, мне лишь хочется так думать, но отчего-то это место кажется таким… подходящим. Этот лес, я имею в виду. Хотя, может, это потому, что я опьянена магией. – Я прыснула от смеха, надеясь, что прозвучала не слишком оправдывающейся. Мои руки и правда уже меньше дрожали, однако внутри я все еще была одурманена волшебной энергией. – Кто-нибудь еще говорил так раньше?

– Здесь, на ранчо, мы семья. Все мы, – ответил Генри. После последовавшей минуты молчания в основании его горла послышался тихий рокот. – Нет ни одной причины, почему ты не должна находиться здесь, Нина. Возможно, как раз должна. Возможно… именно здесь твое место.

Приподнявшись на локте, я проследила за тем, как он сел, выгнув голову как раз настолько, чтобы встретиться со мной взглядом. Какой же он красивый!

– Мне нужно было это услышать. Спасибо, Генри.

Янтарные глаза неторопливо осматривали мое лицо, а его выражение, которое я хотела понять, тщательно скрывало эмоции. В миллионный раз я пожалела, что не могу унюхать его чувств. Может, однажды Данкан научится телепатически произносить больше слов и поделится со мной инсайдерской информацией.

– В чем дело? – через миг спросил Генри.

– Я думала о том, как мне хотелось бы унюхать то, что ты чувствуешь сейчас.

На его лице медленно растянулась улыбка, от которой я захлопала глазами. Кажется, мне даже пришлось собраться с силами.

– Я расскажу тебе, что чувствую, если ты расскажешь мне, что именно Мэтти сказал тебе в тот день в аэропорту, отчего ты выглядела так, будто увидела призрака, – предложил он.

Зараза. Почему он вспомнил об этом месяц спустя? Ему что, больше нечем заняться? И насколько сильно мне хотелось узнать, о чем он там думал?

Очень сильно. Мне хотелось узнать очень сильно. Не успев одуматься, я кивнула.

– Договорились.

Я могла пожалеть об этом? Надеюсь, что нет. Он был взрослым человеком. Я была взрослым человеком. Может, он посмеется.

А может, существовала сотая процента вероятности, что он удивит меня.

Хотя я была готова поставить на то, что он косо посмотрит на меня.

– О чем же ты думаешь? – спросила я, отчасти рассчитывая на то, что он ответит первым.

Он не ответил, и я решила, что это многое говорило о нем.

– Я думал о том, что, – он провел ладонью по лицу, – кем бы ни были твои родители, они многое упустили, не узнав тебя.

Лишь со второй попытки я сумела вымолвить хоть что-то, не дав своему голосу дрогнуть:

– Как красиво ты сказал, Пушок. Спасибо тебе за это.

– Я правда так считаю, – ответил он серьезным голосом, внимательно глядя на меня.

А теперь настал мой черед. Меня так и подмывало попытаться закопаться в листву и прятаться там до тех пор, пока он не забудет о моем существовании, но нет, ведь я сама согласилась на это. В худшем случае он просто закатит глаза.

– Только не веди себя странно, хорошо? – предупредила я его.

– Я никогда не веду себя странно.

Может, и нет, но я не была готова поставить на это после того, как расскажу ему то, что, по его мнению, он хотел услышать. Я прищурилась.

– Я не планировала говорить тебе этого, но ты сам попросил, – осторожно продолжила я.

Он склонил голову набок, держа туловище на весу так долго, что я впечатлилась бы, не собирайся я рассказать ему кое-что.

– Нина, я же знаю, на что способен Мэтти.

Я фыркнула от смеха, потому как он точно-преточно не знал Мэтти так хорошо, как думал.

Ему хватило духу скорчить гримасу.

– Ничего из того, что он мог сказать, меня не удивит. Мне же пришлось жить с ним, когда он проходил через подростковый период.

Я пожала плечами.

– Ну ладно, – протянула я. – Не веди себя странно.

– Я жду, – проворчал он.

Что бы ни произошло, я решила, что не буду заставлять его чувствовать себя слишком неловко из-за этого. Он сам спросил, и мы оба знали, что его кузен был с придурью. В основном потому, что он сам спросил.

Так что я посмотрела ему прямо в глаза, чуть улыбнулась и произнесла:

– Мэтти попросил меня выйти за тебя замуж, Пушок.