– Хорош смотреть на меня.

– Это тебе хватит смотреть на меня.

– Я даже не смотрю на тебя! – рассмеялась я, краем глаза поглядывая на Мэтти, пока мы шли к моему пикапу.

– Я же чувствую, как ты смотришь на меня, – возразил он, шмыгнув носом, не оттого, что болел, а потому, что просто был врединой.

Позавчера он в первый раз с начала болезни вышел из комнаты. Судя по темным кругам под глазами и желтизне его щек, он выглядел так, словно целый век бродил призраком по заброшенным больницам. Я еще никогда не видела его таким худым, а ведь я знала его с тех времен, когда он был тщедушным мальчишкой.

Но именно в этот момент он был все той же занозой в заднице, каким я его знала и любила, поскольку в глубине души являлся хорошим человеком.

Мне не скрыть свою печаль по поводу их отъезда – ни от его носа и глаз, которые знали меня большую часть наших жизней. Я решила, что не стану плакать. Это не первое наше прощание – и даже не двадцатое – и не последнее. Но от этого не легче. Каждый раз я чувствовала тяжесть.

Это, пожалуй, было чуть более трудным, поскольку из-за его болезни мы потеряли два дня, которые могли провести вместе, а еще… отчего-то это прощание казалось другим. На более долгий срок. Чуть более пугающим, по крайней мере для меня.

Захоти мы вдруг, Данкан и я не смогли бы просто загрузиться в пикап и уехать.

Я фыркнула на него.

– Если и смотрела, то только потому, что ты выглядишь как нечто, выбравшееся из колодца.

Он фыркнул в ответ, когда мы подошли к машине, но отрицать не стал.

Может, кто-нибудь в аэропорту попробует изгнать из него демона.

– Это научит тебя больше никогда не игнорировать мои слова. – Я легонько ткнула его локтем в бок.

Мэтти прыснул от смеха, а я открыла багажник, и он с кряхтением закинул в него сумку Сиенны. Я предлагала ему понести ее. Он ткнул меня локтем в ответ, а потом захлопнул багажник и, подняв брови, уставился на меня. Я тоже вскинула брови, глядя на него, и заслужила его улыбку и по руке на каждое плечо.

– Прости, что не удалось провести время вместе, – извинился мой самый старый друг.

– Все нормально. – Я положила ладонь на одну из его рук. – Спасибо, что поехал с нами. За то, что помог отыскать это место. За все, – так ведь проще всего выразиться, не так ли?

– С тобой все будет в порядке?

– Думаю, да, – честно ответила я, услышав, как закрылась входная дверь. Сиенна заходила в детский сад, чтобы в последний раз попрощаться с Данканом, раз он не мог поехать с нами. Поездка с ранчо не стоила риска, к тому же ему было уютно в садике. Мэтти попрощался с ним с утра, когда мы вместе вышли из комнаты. – Пончик пока счастлив, и я, надеюсь, тоже буду.

Его извечная улыбка поникла.

– Нина, когда я впервые приехал сюда, все оставили меня в покое на первые несколько месяцев, чтобы дать мне время прийти в себя. Не принимай слишком близко к сердцу, если люди будут сторониться тебя, хорошо? Они ничего не говорили, но я помню, как они советовали местным не слишком сближаться с новичками, пока не пройдут три месяца.

Я кивнула ему, совершенно не удивившись тому, что Сиенна рассказала ему о том, как никто не подошел ко мне поздороваться, не считая кое-кого из родителей и еще нескольких человек, с которыми меня познакомил Генри.

Вчера, несмотря на то что Сиенна по-прежнему чувствовала себя не очень, мы оставили Данкана в садике и поехали посмотреть два ближайших к ранчо города. Все утро и большую часть дня мы потратили на осмотр более крупного городка почти в часе езды отсюда, где купили продукты в гипермаркетах. Потом заехали в более мелкие лавки в получасе езды от ранчо, чтобы просто посмотреть, что там находилось, а я смогла бы планировать свои будущие вылазки.

Когда мы вернулись, я снова помогла Мэгги в детском саду, пока Сиенна отправилась проверить Мэтти и вздремнуть. После ужина мы повалялись на кровати в моей комнате, посмотрели телевизор и поболтали, пока Данки спал после очередного увлекательного дня с новыми друзьями. Это был хороший последний день с одним из моих самых любимых людей.

Теперь я должна была попрощаться с ними на какое-то время.

Выражение на лице Мэтти стало еще более серьезным.

– Я планировал поехать с тобой и посмотреть, не удастся ли найти кого-нибудь из тех, кого я знал, когда жил здесь, но ни один из них не пришел поздороваться. – Он нахмурился. – Хорошо, что я не стал тратить свое чертово время на попытки поддерживать связь с ними.

Я улыбнулась его заботе, а он продолжил хмуриться.

– Если хоть кто-нибудь будет вести себя грубо с тобой…

Я шагнула вперед и, обняв его руками за пояс, прижалась щекой к его плечу, наверное в пятидесятитысячный раз.

– Я запишу их имена, и ты сможешь привезти им тех хот-догов.

Его смех был слабее, чем обычно, но это по-прежнему оставался Мэтти. Он обнял меня в ответ.

– Если не будешь счастлива здесь, только скажи слово, и мы придумаем что-нибудь другое, хорошо?

Я кивнула, уткнувшись ему в плечо.

Мэтти отстранился.

– Я серьезно.

Впервые в жизни.

– Я знаю.

– Мы уже говорили об этом. Мы сверимся с нашими рабочими графиками и посмотрим, когда сможем вернуться.

– Дайте только знать. Ты же знаешь, я прекрасно понимаю, что вы оба заняты.

– Я в курсе, что ты более чем в состоянии позаботиться о себе и Данкане, – он постучал по моему плечу, – но кто-то должен приглядывать за тобой.

– Ага, мы должны приглядывать за нашей Ниной, – вмешалась Сиенна в полуметре от нас, подходя со стороны клуба.

Но меня удивила не она, а человек, который шел за ней. И удивилась не только я, поскольку голова Мэтти дернулась.

– Я отправил тебе сообщение. Мы уезжаем, – сказал мой лучший друг своему кузену.

Генри, которого я вчера совсем не видела, остановился рядом с нами. На его указательном пальце висела потертая бутылка для воды из нержавеющей стали. В джинсах и другой футболке с длинными рукавами, он совсем не походил на того, кого я видела бегавшим по лесу после долгой смены с эмблемой «Департамент шерифа округа Лобо», вышитой на груди рубашки.

– Я получил. – Он поймал мой взгляд и спокойно удерживал его, отчего мне показалось, будто он старался понять, осталась ли я все тем же человеком, что и в прошлый раз, когда мы виделись. – Я поеду с вами, если ты не против, Сверчок.

Я заставила себя не смотреть на Мэтти, поскольку мне потребовались все мои силы, чтобы не выглядеть потрясенной прямо перед Генри.

– Я-то не против?..

Он моргнул.

– Почему ты говоришь так, как будто это вопрос?

Держи себя в руках, Нина.

– Потому что я решила, что ты занят, и удивлена, что ты хочешь поехать? – попробовала я снова.

За ужином я узнала от Франклина, что в последнее время Генри частенько задерживался на работе, так что это не было просто отговоркой для Мэтти. Тогда же я узнала, что сегодня днем старейшина собирался уехать. Ему нужно кое-что «выяснить» – вот и все, что он объяснил мне накануне вечером, ведя себя по-прежнему подозрительно, хотя я не знала, то ли сама вообразила себе это, то ли он просто был подозрительным человеком по натуре.

Я правда не знала, что и думать о браслете на его руке и о том, что он мог значить. Но не мне спрашивать Франклина об этом, и я понимала это. Может, это навсегда так и осталось бы тайной для меня, если только он не решил бы поделиться своей историей со мной.

В таком случае я не собиралась ждать с замиранием сердца… разве что смогла бы выудить эту информацию из Шайло, когда срок его тюремного заключения истечет. Он уже доказал, что не способен хранить тайны, а я не гнушалась добыванием невинной информации подобным образом. Посмотрим.

Генри на миллиметр приподнял левую бровь.

– Ты все равно ответила вопросом.

Я почесала шею.

– Ладно?

Теперь уже засмеялся Мэтти, который наклонил голову и чмокнул меня в макушку.

– Ты чертова заноза в заднице, Нина, но нам пора двигаться. Хочу проверить свою сумку.

Я возразила:

– Я не заноза в заднице.

И Генри согласился:

– Она не заноза в заднице.

Я улыбнулась, довольная тем, что он снова заступился за меня, хотя я этого и не ожидала.

Затем он все испортил:

– Она просто избалованный ребенок.

Я посмотрела на него, а он на меня.

При этом я увидела в его глазах искорку, которая была там и в те разы, когда он внезапно обнаруживал в себе чувство юмора.

Почему он то и дело вел себя так, словно мы были знакомы – вроде старых друзей, – а потом снова так, будто едва выносил меня, оставалось выше моих умственных способностей. А еще существовала вероятность, что я просто чересчур накручивала себя, как и со всем остальным здесь. Может, это вообще не имело никакого отношения ко мне, а просто зависело от его настроения. Однако люди были сложными созданиями. Могло так статься, что потрать я достаточно времени на размышления о причинах его поведения и о том, кто был рядом в этот момент, то смогла бы пролить свет на его поведение в несколько ином ключе. Он не был злым человеком. Я правда не считала, что он старался задеть мои чувства.

Но если честно, мне хотелось, чтобы на моей стороне был хотя бы один человек. Не считая детей, с которыми я познакомилась в садике, и Мэгги, учительницы, с которой рано или поздно мне пришлось бы все-таки завести неловкую беседу, Генри, видимо, мог считаться моим единственным «другом» в данный момент. Если ему хотелось, чтобы так все и оставалось, я не против. Похоже, мы могли быть как стрижка маллет. По-деловому спереди и веселуха сзади, где никто не видит.

Ладно, пожалуй, это все-таки ранило бы мои чувства, но не настолько, чтобы я не смогла оправиться после этого.

– Хорошо, в таком случае поехали, – сказала я и тайком глянула на стоявшего рядом Генри, когда обходила их, чтобы направиться к месту водителя.

– Чур, я впереди, – выкрикнула Сиенна, после чего сдвинула своего мужа бедром и забралась на переднее сиденье.

К тому времени, когда я влезла за руль, оба кузена уже были на заднем сиденье, и я передала Сиенне свой телефон, чтобы она вбила в навигатор адрес аэропорта. Автостоянка общины по большей части пустовала: на ней припарковано всего около десятка автомобилей.

Странно, что я ни разу не видела, чтобы кто-то подходил к своим машинам.

Я постаралась сдержать свою подозрительность, чтобы мои друзья не почуяли ее и не стали расспрашивать об этом. И это, должно быть, сработало, поскольку, как только мы выехали за ворота – при выезде, как мы вчера узнали, они активировались датчиками движения, – Си включила мое приложение с музыкой, и мы едва слышно стали подпевать, тогда как на заднем сиденье было на удивление тихо, не считая почти постоянного гудения, похожего на сигнал о входящем сообщении. Короткий взгляд в зеркало заднего вида подтвердил, что Генри буквально прилип к своему телефону. Мэтти же, развалившись, сидел рядом с ним и по-прежнему выглядел как Святочный Дух Прошлых Лет[19].

Аэропорт находился неблизко, и, чтобы добраться до него, согласно навигатору, нужно ехать чуть более часа по извилистым горным дорогам. Мы проехали примерно двадцать минут, когда Сиенна неожиданно прыснула от смеха. Я подняла подбородок в ее сторону.

– Помнишь, когда мы с тобой отправились в дорожное приключение, чтобы повидать мою бабушку, но у нас спустило колесо и нам пришлось ловить попутку, поскольку запаски у нас с собой не было? – спросила она.

– Ой, тот бедный пес на заднем сиденье так боялся тебя, что трясся и никак не переставал скулить, а его хозяйка переживала, что он заболел, – вспомнила я.

Между нашими сиденьями возникла голова Мэтти.

– Вы ловили попутку? Когда?

Всю оставшуюся дорогу мы рассказывали Мэтти о том, как мы проехали через три штата и провели лето у бабушки Сиенны. Мы делали это дважды, и каждый раз с этим была связана забавная история, над которой мы хохотали. Удивительно, что ни я, ни она ни разу не рассказывали Мэтти об этом, но их смех лучше любой музыки на свете.

К сожалению, от этого и время пролетело слишком быстро. Мы как раз говорили о броненосце, в которого много лет назад чуть не врезались, пытаясь его обогнуть, когда я подъехала к зоне высадки пассажиров у крошечного местного аэропорта.

Мы вышли из машины, и, едва захлопнув дверь с пассажирской стороны, Сиенна притянула меня к себе в объятия.

– Мы скоро приедем навестить вас, – пообещала она.

Я прижалась щекой к ее щеке.

– Если – и когда – Данкан научится скрывать свой хвост и глаза, мы сами приедем к вам. – Я понадеялась, что она не станет ждать этого с замиранием сердца.

– Ты всегда можешь позвонить нам… тсс, – она вдруг понизила голос. – Мэтти говорит что-то Генри.

Если она могла услышать их, то и они могли услышать ее, но до меня дошло, что она имела в виду. Моя девочка.

– Что они говорят? – Я боролась с желанием тоже тайком глянуть на них. Но это было бы слишком очевидно.

– Он сказал ему… что был бы признателен, если бы он приглядывал за тобой… что ты заботилась о нем и… ха, это верно, – пробормотала она.

– Что?

– Что ты заботишься обо всех, кроме самой себя… тсс, я еще слушаю.

Пожалуй, в этом была доля правды, но он не должен был говорить об этом чертовому Генри.

– Мэтти просит сообщить ему, если не срастется… – протараторила Сиенна и внезапно поцеловала меня в одну щеку, а потом в другую, словно ничего и не произошло. Ее голос вернулся к обычной громкости: – Звони, если что-то понадобится. Поняла? – Она подмигнула, и ее щеки порозовели.

К чему это она? Я, прищурившись, посмотрела на нее. Я напишу ей попозже и все выведаю. Ну а пока я поцеловала ее в щеки в ответ.

– Есть, мэм. – Я сжала ее накачанные бицепсы. – Люблю тебя, Си. Спасибо, что проделала весь этот путь сюда с нами.

Ее глаза заблестели, и я была уверена, что, обладай способностью учуять эмоции, я получила бы подтверждение тому, что стала не единственной, кто загрустил.

– Мы сделаем все что угодно ради тебя и малыша. Мы любим тебя. Я люблю тебя.

Мы снова обнялись, на этот раз прижавшись друг к другу чуть крепче и чуть дольше.

Покончив с разговором, Мэтти подошел к нам с распростертыми руками.

– Будь хорошей девочкой, Челюсти.

– Заткнись. – Я рассмеялась и, выступив вперед, крепко обняла его. Он явно схуднул. – Люблю тебя. Спасибо за все.

Я почувствовала, как он поцеловал меня в макушку.

– Звони нам в любое время, – напомнил он, отстранившись и внимательно посмотрев на меня. – Если кто-то попытается обидеть тебя, делай то, что должна, поняла?

Поджав губы, я кивнула ему.

– Я серьезно.

– Я знаю. Обещаю. Я сделаю то, что должна.

Судя по его виду, он не до конца поверил мне – поскольку знал меня достаточно хорошо, чтобы так думать, – но через миг кивнул. Потом он поднял палец и произнес:

– Подойди-ка, хочу сказать тебе еще кое-что.

Я прищурилась, но подошла поближе.

– Если ты рыгнешь мне в ухо…

– Не рыгну, – пообещал он.

Я не поверила ему, но не отошла.

– Да?

– Ближе.

Лааадно. Я подошла ближе.

Он оглянулся по сторонам – Генри и Си стояли позади – и произнес одними губами: «Выйди замуж за моего кузена».

– Чего? – чуть не рявкнула я, уверенная в том, что наверняка неверно прочитала по его губам.

Судя по выражению лица Мэтти, я поняла, что и правда не ошиблась. Затем с очень серьезным лицом он отчетливо спросил:

– Ты же мне доверяешь, так?

Это был дурацкий вопрос, что я и дала ему понять собственным выражением лица.

«Поженитесь с Генри», – беззвучно произнес он на этот раз, не ходя вокруг да около.

От его слов мое сердце забилось быстрее, и скрыть это было невозможно. И, судя по тому, как глаза Мэтти округлились, он тоже это знал, после чего он наклонился и еще раз крепко обнял меня. Я была так напряжена и рассеянна – и жалела, что не поговорила с ним об этом, хотя буквально собиралась, – что едва успела еще раз обнять его, перед тем как он отстранился.

От его многозначительного взгляда у меня образовался ком в горле. Потом Мэтти развернулся и пошел за сумками из багажника, пока Си, скривив лицо, гадала, что произошло. Я видела, что внимание Генри направлено на нас, так что просто пожала плечами и обняла ее в последний раз. Мои друзья помахали руками и потащили свои сумки на колесиках к терминалу.

На середине пути Мэтти остановился и развернулся.

– Кто-то же должен устроить Генри «веселую жизнь». Ты меня поняла, Нина? – прокричал он.

Он только что советовал мне выйти за него замуж, а теперь просил устроить ему «веселую жизнь»?

Я захлопала глазами и поклонилась.

– Это будет для меня честью, – ответила я ему с улыбкой, которая казалась немного неуверенной на моем лице. Пожалуй, я все-таки прибью его, решила я, пока они уходили.

– Люблю тебя! – крикнула Сиенна прямо перед тем, как войти в раздвижные двери. – Генри, позаботься о моей девочке!

Я послала ей воздушный поцелуй, и мы направились к моему пикапу.

Ровно через две секунды Генри, занявший переднее пассажирское сиденье, развернулся ко мне лицом. Я же пристально глядела вперед.

Я не могла смотреть на него.

Не могла смотреть вообще ни на что.

– Почему ты плачешь? – Его голос был грубым. – И что сказал Мэтти, отчего ты разволновалась?

Прижав кончик среднего пальца к внешнему уголку своего глаза, я шмыгнула носом. Я раскрыла рот, чтобы ответить, но была вынуждена сглотнуть, а потом попыталась снова.

– Ненавижу прощаться. – Другую часть его вопроса я пропустила, хоть и не рассчитывала, что он забыл об этом. Я просто не могла разбираться со всем и сразу, а сейчас верх взяла печаль.

– Пять минут назад с тобой все было нормально.

Я прижала палец к другому глазу.

– Я знаю, но перед ними плакать не собираюсь. Они и так за меня переживают. – Я снова всхлипнула и попыталась сдержать слезы, не обращая внимания на то, как Генри еще больше развернулся на своем месте, словно хотел получше рассмотреть, как я плакала. – Никогда не знаешь, когда видишь человека в последний раз, – попыталась я объяснить. – Я постоянно думаю об этом рядом с мамой и папой.

Последовала пауза, а потом:

– Они оба здоровы, Нина.

Я снова утерла слезу.

– У меня нет твоего нюха, чтобы я могла понять это, но я не про это. Никогда не знаешь, что может случиться через неделю, да хоть через две минуты. И я люблю их. – Мой голос надломился. Мне пришлось сглотнуть, чтобы взять его под контроль. – Я каждый раз расстраиваюсь. Пожалуйста, не рассказывай им об этом. По-моему, они считают меня сильнее, чем я есть на самом деле. – Я замолчала. – Хотя, возможно, они все знают, но спускают мне это с рук. – Такое я тоже считала вероятным.

Он не дал согласия держать язык за зубами, так что мне пришлось посмотреть на него.

– Пожалуйста, Генри? – прошептала я.

Его светлые глаза сузились, но спустя минуту он кивнул.

– Ты ведь не жила рядом с ними и до Данкана, да? – спросил он.

– Да. – Слезы, которые я силилась сдержать, затуманивали мне зрение, и я была рада, что мы все еще не выехали со стоянки. – Потому что, в отличие от них, мне не нравится жить в городе, а им, в отличие от меня, не нравятся маленькие поселения. Мы пришли к компромиссу, договорившись видеться время от времени. – Мне пора прекращать рыдать. – Данкан терпеть не может, когда я плачу. Не хочу, чтобы он волновался. – Но при этой мысли по моим щекам потекли новые слезы.

Генри молча продолжал рассматривать меня, и я вздохнула.

– Я не хочу заставлять тебя чувствовать себя неловко. Прекращу через минуту.

– Ты не заставляешь меня чувствовать себя неловко.

Я прикусила щеку изнутри, но очередная слеза скатилась с моих нижних ресниц.

Я увидела, как он взглядом проследил за ней до моей челюсти, и его губы вытянулись в чертову прямую линию.

– Сейчас ты пахнешь корицей, – прямо заявил он.

– Да? – переспросила я, шмыгнув носом. Я редко плакала на глазах у других людей, но никто из тех, кто видел это, ни разу не комментировал мой запах в этот момент. Они же сказали бы что-нибудь… так ведь?

Он утвердительно хмыкнул, не раскрывая рта.

– Прости.

Он поерзал, снова помолчал, а потом:

– За что простить?

– За запах. – Я чувствовала его пристальный взгляд на своей коже.

– Ты извиняешься за то, что пахнешь корицей? – медленно уточнил он.

Костяшкой пальца я снова промокнула уголки глаз.

– Ты так сказал это… – Я попыталась удержать еще пару слез, грозивших пролиться, но не получилось. – Ты так сказал это, как будто тебе не нравится. Просто за короткий промежуток времени произошло столько перемен, и все это случилось так внезапно, Пушок.

И снова мой голос дрогнул.

Мне нельзя терять самообладания. Мне нужно вести машину, напомнила я себе. Из-за чего я так расстроилась? Одно дело – скучать по друзьям. Но из-за того, что ему не понравился мой запах? С каких пор меня это волновало? Я вытерла те части лица, до которых дотянулась плечом, а потом сделала глубокий вдох.

– Все в порядке. Я просто расчувствовалась, поскольку теперь мне будет еще сложнее встречаться с ними, и я переживаю, что случится это не скоро, но мы что-нибудь придумаем. Мы всегда придумываем. Я перестану реветь через минуту, клянусь.

Он не произнес ни слова, а когда минута прошла и я все еще не успокоилась, кабину наполнил его вздох.

Прекращай, Нина.

Грустить нормально. Волноваться, оставшись одной среди незнакомых людей, нормально. Лишиться еще одной части той жизни, что ты любила, нормально.

Может, на самом деле именно это меня так сильно и расстраивало. Лишиться еще одной части так чертовски скоро. Несмотря на все мои громкие речи, принятие перемен не было моей сильной стороной. Возможно, это откликалась травма, оставшаяся с того дня, когда Мэтти исчез из моей жизни без предупреждения, а может, я просто любила своих друзей и сейчас в принципе происходило слишком много всего. А может, и то и другое.

Я снова утерла лицо и на этот раз даже не пыталась сделать это изящно. Я использовала всю ладонь. Затем я вытерла ее о штаны и проделала все заново, чертовски стараясь не издать какого-нибудь по-настоящему не подобающего леди звука. Соберись.

– Генри? – спросила я дрожащим голосом через секунду.

Его «Хмм?» прозвучало больше как ворчание.

Я сдвинула руку, чтобы тайком глянуть на него между пальцев.

– Прости, что укусила тебя.

– Ты…

Судя по тому, как он хмуро уставился на меня, показалось, что он не поверил мне. И я, должно быть, слишком сосредоточилась на этом – на его темно-розовых губах, – что не заметила, как его пальцы потянулись ко мне, пока его ладонь не легла на мой загривок.

До того, как мое тело успело отреагировать, осознав тот факт, что этот мужчина проявил ко мне ласку – был добр ко мне, – он пробормотал бархатным голосом:

– Они скоро вернутся.

Они оба заверили меня в этом, но, вылетев изо рта Генри, эти слова отчего-то успокоили меня.

Он продолжил:

– Мэтти сказал, что они попытаются вырваться на выходные в следующем месяце.

Мэтти. Это заноза в моей заднице. У меня перед глазами до сих пор стояло то, что он произнес одними губами. Выйти замуж за Генри?

О чем он думал, вывалив на меня такое, а потом уехав? Да чтобы обсудить подобное, нам нужно было пообщаться как минимум час. Некоторые вещи нельзя обговорить в эсэмэсках, и теперь я была вынуждена ждать черт знает сколько, пока он объяснит, почему не упоминал об этом раньше. Почему такое вообще пришло ему в голову. Разумеется, я уже думала об этом. Чуть-чуть.

Но сам Мэтти?

Если только…

Мой друг сочетал в себе много качеств, и все-таки он был реалистом. Он был одним из самых импульсивных людей, которых я когда-либо встречала, и в то же время я знала, что в важных вопросах его мыслями и поступками руководила логика.

Хмм.

Должна была быть причина, по которой он включил своего кузена в игру.

О чем знал он, но не знала я? Еще пара слезинок повисла на моих ресницах, и я вытерла лицо рукой. Я икнула, и весьма протяжный рык и пальцы, сжавшие мою шею, заставили меня быстро посмотреть на мужчину, который пытался успокоить меня. Его брови сошлись на переносице, а губы были плотно сжаты.

А может, Мэтти просто спятил, предложив мне связать свою жизнь с Генри, когда тот едва мог сидеть рядом со мной.

– Прости! – Я потянулась к двери. – Я не могу ничего с этим поделать. Давай я опущу окно.

Он еще сильнее нахмурился.

– Зачем тебе опускать окно?

Я скользнула пальцами по кнопкам на двери, но не нажала на них.

– Сейчас ты выглядишь так, будто злишься. – Я помолчала. – Из-за запаха корицы.

Или мне так показалось, пока его светлые глаза не начали осматривать мое лицо. Я видела, как его кадык поднялся и опустился, а линия челюсти стала еще более выраженной. Я не упустила и того, как он заставил свои зубы разжаться, чтобы процедить:

– Дело не в этом.

Правда?

– Я… – Его крепкая шея напряглась, словно просто озвучить эти слова стоило ему огромных усилий. – Когда ты плачешь… из-за твоих слез… мне хочется укусить тебя.

Я медленно-премедленно моргнула.

– Ты пахнешь как печенье.

Но оборотни ведь даже не ели печенье.

Я подняла лицо и снова вытерла его рукой. Генри смотрел прямо на меня. Я наставила на него указательный палец.

– Клянусь, если укусишь меня, я укушу тебя в ответ.

Я знала, что мне не показалось, когда часть напряжения исчезла с лица Генри.

– Не так сильно, как ты умеешь, но я очень постараюсь, – предупредила я его. – Когда мы были детьми, у Мэтти оставались синяки после меня. Помнишь? – Не то чтобы мне доставалось за это. Его мама говорила, что, куснув, можно было донести до человека мысль доходчивее, чем любыми словами.

– Нет, – ответил он не спеша. – Ты кусала его?

– Его мама разрешила мне. – Я любила ее почти так же сильно, как своих родителей.

Судя по его виду, он не поверил мне.

Гудок сзади заставил меня моргнуть и вспомнить, где мы находились. Я снялась с ручного тормоза и выехала на дорогу. Я дождалась, когда мы вернулись на шоссе до ранчо, и только тогда заговорила снова:

– Сразу после того, как проявилась его магия и он начал превращаться в меховой комочек, Мэтти стал кусать меня. Данкан тоже, и это было чертовски больно. Я рада, что эта фаза уже закончилась. – Я представила, как больно, когда в тебя впиваются зубы полноценного взрослого. – Я не люблю боль. – Я искоса посмотрела на Генри. – Ты мог бы лишь слегка прикусить?

Его губы чуть приоткрылись.

– Ты просишь меня прикусить тебя? – Он произнес это так, словно гвоздей наглотался.

– Вместо того чтобы кусать, – пояснила я.

Генри посмотрел вперед. Его пальцы сжались в кулаки, а потом разжались, затем еще раз. Мы встали на красном сигнале светофора.

Пожалуй, все это прозвучало странно. Но я не специально. Я просто пошутила.

– Знаешь, кого ты мне сейчас напоминаешь? Есть фильмы про вампиров, которые ты, наверное, не смотрел, но я уверена, что слышал про них. Про вампира, которому нравился запах главной героини, и он такой: «Грр, она пахнет лучше всего, что я когда-либо нюхал». Только выглядел он не как голодный, а как с запором.

Обе брови Генри приподнялись на целый миллиметр, если не больше.

– Я не собираюсь кусать или… прикусывать тебя. – Он искоса посмотрел на меня. – А вампиры и правда обычно выглядят так, как будто у них запор.

У меня отвисла челюсть.

– Они существуют?

Его густые брови не сдвинулись с места.

– А ты не знала? Их немного, но они есть.

Я издала звук, больше походивший на визг. Вампиры! Они существуют!

Ну а почему нет?

Словно почуяв миллион вопросов, внезапно созревших в моей голове, Генри вскинул руку.

– Я мало что знаю про них, кроме того, что они пьют кровь и у них не аллергия, а они скорее чувствительны к свету.

Мой следующий полувизг был чуть тише, и все же он имел место быть. Уголок рта Генри дрогнул, словно мое потрясение из-за существования вампиров не особо раздражало его.

Они были красивыми? Бессмертными? Сколько крови они выпивали? И почему это меня так интересовало?

– Можно я расскажу Сиенне о них? – прошептала, ощутив, что этот секрет слишком огромен для кабины моего пикапа.

Генри пожал плечами и, ущипнув себя за нос большим и указательным пальцами, развернулся к лобовому стеклу.

Меня охватила очередная волна чувства вины.

– Хочешь, я отверну дефлекторы обдува, чтобы не дуло на меня и мой запах сильно не распространялся.

Он по-прежнему сосредоточенно смотрел вперед.

– Нет.

– Уверен?

– Уверен, – ответил он, хотя его голос прозвучал не особо уверенно.

Я протянула руку и отвернула клапан, не обращая внимания на его вздох.

И Мэтти хотел, чтобы я убедила его жениться на мне. О чем он думал? О чем я думала? Мы с Генри не могли даже сидеть рядом друг с другом.

Это вроде как расстраивало, поскольку я правда хотела нравиться ему, хотя бы как друг.

Я собиралась сказать Мэтти, насколько тупой была его идея, сразу же, как только мы смогли бы обсудить это с глазу на глаз, потому что я меньше нуждалась, чтобы кто-то случайно услышал, как мы говорим о таком.

К тому же почему ни он, ни Сиенна, ни мои родители ни разу не говорили мне о моем запахе, когда я плакала? Я не часто расстраивалась, но определенно делала это рядом с ними. Если уж на то пошло, когда мне было грустно, они лишь обнимали меня крепче, чем обычно.

Проклятье, от одного воспоминания о близких мои глаза снова наполнились слезами.

Перемены – это хорошо. Хорошие перемены – супер. Мы добились того, что нам нужно, и получили позволение жить здесь.

Что же происходило со мной? Сначала я вела себя так, словно магия в лесу была кошачьей мятой. Затем в присутствии Генри вела себя так, будто ни разу не видела мужчин. А теперь я рыдала?

Просто много всего навалилось, и любой расплакался бы из-за всего, что случилось и что еще будет происходить в ближайшие несколько месяцев или год, сказала я себе, пытаясь почувствовать себя лучше из-за того, почему мои эмоции зашкаливали.

Я должна была быть сильной и… я не могла вести машину, ничего не видя сквозь слезы, черт побери.

Кабину наполнил вздох Генри, однако его голос прозвучал почти ласково, так, как он говорил с детьми.

– Из-за чего ты расстраиваешься на самом деле, Сверчок? Из-за Мэтти и Сиенны?

Будучи таким добрым, он только все усложнял. Я почесала горло.

– Д-да и нет.

Я ведь соображала, что к чему, так? Не то чтобы я думала, будто никому на свете нет до меня дела, такие люди существовали, но находиться рядом – их выбор. Они трудились над тем, чтобы быть рядом. Более того, они хотели этого.

А еще были все остальные.

Держась подальше, я не давала возможности оттолкнуть меня.

Быть совершенно одной и быть одной среди людей, которые не желают твоего присутствия, – разные вещи.

Притворяться, что ты вписываешься в общество, зная, что это не так и что все остальные это тоже знали, тяжело. Неудивительно, что я никак не могла перестать плакать. Прекращай.

– В двух кварталах справа отсюда есть закусочная, – произнес Генри все тем же мягким голосом, который быстро превращался в мою слабость. Чтобы поднять мне настроение, его кузен обычно старался заставить меня рассмеяться. Методы Сиенны включали в себя щекотку. Генри не был человеком, от которого я ожидала доброты. – Заезжай на стоянку.

То была не просьба, а приказ. Между первым и вторым отчетливо чувствовалась разница. Но…

– Я в порядке, – поклялась я, утерев лицо плечом. – Мне нужна всего минутка. Я могу видеть.

Периферийным зрением я заметила большую руку и на миг подумала, что сейчас он положит ее на руль и попытается перехватить управление автомобилем.

Но этот мужчина, которого я знала и в то же время не знала, положил свои пальцы поверх моих и легонько сжал их. Теплые руки.

– Я не спрашиваю, в порядке ты и безопасно ли тебе сейчас вести машину. Заезжай к закусочной, – приказал он своим коварным властным голосом оборотня, который заставил меня почувствовать себя так, будто я обязана послушаться его.

Что самое противное? Это сработало. Всхлипнув, я проехала квартал, нашла вывеску «Закусочная “Ревущий холм”» – он это специально? – и свернула к ней. Я даже не поняла, что мы были уже в Лобо-Спрингс, маленьком городке, который находился ближе всего к ранчо. Мы находились на его окраине, но точно в его пределах, я была в этом уверена.

Как только я поставила пикап на тормоз, Генри потянулся к ключу зажигания, провернул его и отстегнул свой ремень безопасности. Затем он перегнулся, отстегнул мой ремень и выпрямился.

– Когда щенок грустит, – заговорил он, вернувшись на место, и расставил ноги как можно шире, – обычно помогают обнимашки.

Я… я не была щенком и чуть не сказала ему об этом, но вряд ли он и без моих слов этого не заметил. Но… Я никогда не отказалась бы от проявления ласки, особенно от того, кого знала. Тем более от того, кто выглядел как Генри и излучал такую энергию спокойствия и утешения. Этот мужчина создан для того, чтобы прижиматься к нему.

Это напомнило мне, что стоит спросить Мэтти, почему и как Генри вырос таким большим по сравнению со всеми остальными. Амароки крупнее всех остальных волков, которых я встречала, но Генри был в два раза больше отца Мэтти, чистокровного амарока.

– Не хочу, чтобы тебя стошнило на меня, – сказала я ему вместо того, чтобы сразу же скользнуть на соседнее сиденье. – Это может разбить мне сердце.

После такого мне пришлось бы задуматься о немедленном отъезде с ранчо, а потом отказаться от этой идеи, ведь я хотела, чтобы наша затея выгорела ради Данкана. И после этого я была бы вынуждена любой ценой избегать Генри до конца своей жизни.

Он прищурился.

– Почему меня должно стошнить?

Я постучала по кончику носа, не желая снова произносить эти слова вслух.

С его губ сорвался легкий вздох. Он наклонил голову набок и внимательно осмотрел меня своими янтарными глазами.

– Нина, – и снова он использовал свой ласковый голос, – мне нравится запах корицы.

– Правда?

Он кивнул, положив раскрытые веером пальцы на свои широкие бедра, от которых, казалось, трещали швы на его брюках.

Он уверен?

– Ты как человек-булочка, – ответил Генри, прямо встретившись со мной взглядом.

Я снова вытерла лицо, по-прежнему не зная, верить ли ему. Мой голос выдавал это не меньше моих слов.

– Да?

– Да.

– Вкусная булочка? – уточнила я в полушутку. – Или вроде той, которые продают на заправке?

Мышцы в его горле напряглись.

– Вкусная булочка, – подтвердил он.

Так, значит, он был не против. Не мог он сразу признать это? От чувства облегчения мое тело расслабилось, и я была готова поклясться, что в тот же миг выражение его лица смягчилось, хоть и немного, но все же. Это было настолько неожиданно, что я не сдержала улыбки, промокнув лицо рукой. Я только и ответила:

– Ой. Спасибо, Генри.

Он тихо выдохнул.

– Не за что. – По его телу с рокотом прокатился короткий стон. – Я забыл, что ты не можешь понять, что я чувствую, если не скажу тебе об этом. На ранчо все постоянно в курсе чужих эмоций. Я не скрываю ничего, потому что не умею. Мне нравится, как ты… – Он снова вздохнул и пронзил меня взглядом, который был очень близок к мольбе. – Пожалуйста. Перестань плакать.

Я не могла устоять перед несколькими вещами: крупными мускулистыми мужчинами, щенками, детьми и словом «пожалуйста». Еще и из уст Генри. Я не понимала, что со мной творилось, но я никак не могла перестать смахивать слезы с лица.

Он посмотрел на меня еще секунду с почти страдальческим выражением лица, а потом подвинулся и сел рядом со мной.

Я видела, как он просунул руку между моей спиной и подушкой, а потом другой ласково стер слезу сначала под одним моим глазом, а потом под другим. И пока я сидела, испытывая смесь из печали по прошлому и настоящему, страха перед неизвестным будущим и самого неожиданного удивления, он поднес руку, которой утирал мои слезы, к своему носу. Он понюхал влажный палец, жилы в его шее напряглись, и, прежде чем я успела спросить, что это было, он снова зашевелился. Его ладонь коснулась моего затылка, и он прижал мой лоб к своему плечу.

Я позволила ему это сделать.

Я позволила своей голове прильнуть к углублению у шеи, вдоль его трапециевидной мышцы, и он вздохнул:

– Бедный маленький Сверчок.

Прижавшись к нему, я так обмякла, словно в моем теле не осталось ни одной косточки. Я стала человеком-желе. Коричным желе, если верить Генри.

Он не был ни моим родителем, ни Мэтти, ни Сиенной, ни Данканом, и все же это не казалось неправильным. Не казалось пошлым. От этого я почувствовала себя лучше.

С Генри я чувствовала себя лучше.

– Ты еще увидишься с Мэтти и Сиенной снова. – Его теплые пальцы на моей коже ощущались чистой магией. – Я давненько не жил в новом месте, но знаю, как это трудно. Со временем ты привыкнешь.

Я настолько сосредоточилась на том, чтобы вернуть самоконтроль, что не дала себе возможности снова насладиться его запахом. Как же он мне нравился. Вблизи он был еще лучше. Мне потребовались все мои силы, чтобы вести себя нормально, дышать как обычно, пока от природного аромата его тела или запаха его дезодоранта веяло дождем и кедром.

Сквозь тонкую ткань футболки я ощутила, как кончики его пальцев прошлись по моей спине. Я почувствовала жар его ладони на своем затылке. Его дыхание легко коснулось моего уха, когда он наклонил голову ко мне.

Я не страдала от отсутствия ласки, но…

– Ты заведешь новых друзей, – он словно пообещал мне это ровным сильным голосом.

Я же своему голосу не доверяла, как, если честно, и самой себе тоже, так что лишь кивнула. Я хотела сказать ему, что не особо переживала о новых друзьях, но то была ложь. На самом деле, было много всего, о чем я переживала, всего такого, о чем я скорбела – будь то человек и нет, – и в этом заключалась чертова правда.

К счастью для меня, от Генри так приятно пахло, он был теплым и таким добрым, а еще я знала, что он повел бы себя точно так же с любым, кто оказался бы расстроен рядом с ним. Он сказал, что все на ранчо были его, и я верила в то, что он действительно верил в это. По-видимому, я по умолчанию тоже стала его.

Одной из многих.

Но хотя бы так.

Когда в тебе нуждались, это сокрушало, но также придавало твоей жизни столько смысла, что и вообразить нельзя. От этого даже самый дерьмовый день мог стать лучше. Теперь я это знала не понаслышке.

Так что я не собиралась отстраняться от него и отказываться принимать то, что предложено. Я намеревалась сидеть там и впитывать его запах, а также то утешение, которое дарило его тело. Он не Мэтти, его присутствие не было теплым, дружеским объятием для моей души, но ощущалось приятным совершенно по-другому. Это походило на объятие прирученного медведя.

После нескольких вдохов он чуть пошевелился, и я восприняла это за сигнал поднять голову.

– Получше? – спросил Генри. Он не отодвинулся назад, и его нос находился в нескольких сантиметрах от моего.

Как он прекрасен с этими скулами и квадратной челюстью.

– Намного лучше. Спасибо, – ответила я ему и по-настоящему улыбнулась. Я чувствовала себя лучше.

Генри на секунду задержал на мне свой взгляд, словно желая удостовериться, а потом кивнул.

– Голодна?

– Я всегда голодна.

Мышцы вокруг его рта не дрогнули, а вот вокруг глаз появились крошечные морщинки.

– Тогда давай перекусим.

Я кивнула, еще раз протерла ладонями щеки и вышла из автомобиля. Он уже ждал меня у задней части пикапа со своим суровым, серьезным выражением лица. Он напоминал настоящего героя боевика.

А потом он сунул руку в карман и вытащил оттуда нить с бусинами.

Это был мой браслет.

Коротко встретившись со мной взглядом, он сократил расстояние между нами, взял меня за правое запястье и надел браслет. Его ладонь накрыла бусины и мою руку.

– Тебе не нужно скрывать то, кем ты являешься, – сказал он мне, и его большой палец коснулся нежной кожи в том месте, где запястье соединялось с предплечьем, – но это тебе решать. Попозже я отдам тебе и ошейник Данкана.

Мои губы сложились в легкое подобие «О», но я кивнула и прямо посмотрела в его ясные глаза.

Он, ничего не говоря, глянул на то место, где лежал его палец. Его кожа была чуть светлее моей, но все равно очень загорелой. Через миг отпустив мою руку, он засунул свою в карман, и мы бок о бок направились в закусочную, дверь которой он открыл передо мной.

Я не обратила внимания на здание, когда мы припарковались, но удивилась, обнаружив, что внутри это оказалась настоящая закусочная, оформленная в ретростиле пятидесятых годов. Пол в черно-белую клетку, розовые виниловые сиденья в кабинках, сверкающие черные столешницы. Там даже стоял музыкальный автомат. На официантке, обслуживавшей столик, были миленькая черно-розовая юбка и рубашка на пуговицах с короткими рукавами.

Но сильнее, чем обстановка, меня поразила магия, которая исходила от каждого уголка этого места.

Она исходила от официантки, от стойки, за которой стояли еще две женщины в такой же форме, и от кухни за ними.

Они все были волшебными созданиями.

Пальцы Генри подтолкнули меня за предплечье, и он кивком головы указал на кабинку в углу. Я проследовала за ним, оглядываясь по сторонам и рассматривая парочку столов, за которыми были люди. Мой зад проскрипел по сиденью, и я уселась напротив оборотня.

Официантки наблюдали за нами. Точнее, пристально уставились на нас.

Одна из женщин за стойкой прекратила говорить что-то другой работнице – блондинке, которая скорчила такое лицо, какое я не назвала бы дружелюбным, и подошла к нам, по пути подхватив одно меню. Симпатичная, с темными волосами и большими темными глазами, на вид лет тридцать с небольшим.

Что-то в ней показалось мне знакомым.

– Привет, – выкрикнула она, пересекая ресторан, на полпути к нам. Ее взгляд перебегал с меня на Генри и обратно почти… нервно?

Мой телефон прогудел от входящего сообщения, и я достала его из поясной сумки.

Сиенна: Уже скучаю.

– Ты, наверное, издеваешься надо мной, – пробормотал мужчина напротив меня через целую секунду после того, как я закончила читать сообщение.

Я засмеялась и засомневалась, что он или я удивились, когда у меня снова брызнули слезы. Одной рукой я показала ему экран, а другой вытерла глаза.

– Это Сиенна виновата, – объяснила я, когда к нашему столику подошла темноволосая официантка.

Она положила передо мной меню, а перед Генри не оставила ничего.

– Доброе утро, Фиби, – поприветствовал он ее очень вежливым тоном, почти ласково.

Я не чувствовала в ней хищника, и чем дольше смотрела на нее, тем сильнее становилось ощущение, что я что-то упускаю. Ее магия отчего-то казалась мне знакомой, но я никак не могла понять, где именно ощущала нечто подобное…

Я улыбнулась женщине по имени Фиби, что подтверждал бейдж на ее груди. Ее круглые карие глаза встретились с моими, и я знала, что она точно заметила, как они блестели.

– Привет, – сказала я и взяла меню.

– Тебе воду, Генри? А ты что будешь пить, Нина? – спросила она.

Я просмотрела варианты напитков и ответила:

– Ванильный молочный коктейль, пожалуйста.

Она знала мое имя? Я подняла голову, пытаясь разобраться и в этом.

– Скоро вернусь с вашими напитками, – пообещала она, прежде чем у меня возник шанс выдвинуть предположение.

В тот миг, когда она отвернулась, я выглянула из-за нее и увидела, как другие официантки все еще подслушивали и смотрели на нас. По тому, как они прикрывали рты руками, я поняла одно – они обсуждали нас. А может, у меня чересчур раздуто самомнение и они обсуждали лишь Генри.

Я едва расслышала, как он произнес:

– Ты не узнала ее, да?

– Она выглядит знакомой, но я не знаю почему, – прошептала я ему. Хотя я вообще-то не то что встречала так уж много человек в радиусе двухсот километров отсюда.

– У нее не так много веснушек, когда она не в облике сатира.

Мои глаза округлились.

– Вот почему она выглядит по-другому!

Генри кивнул.

Это была мама Шайло. Осознав это, я протянула «ооооо».

– Чувствую себя тупицей. – Я рассмеялась.

– Я снова забыл, – сказал он мне, постучав по своему носу. – Пахло-то от нее так же.

Я кивнула.

– Я никогда не отличалась вашим обонянием и не знала, что упускаю, но чем больше мы разговариваем, тем больше мне кажется, что немало, – в шутку ответила я.

– Оно может сделать жизнь намного проще и в то же время чертовски усложнить ее, когда ты вынужден всегда говорить только правду и разбираться с последствиями, поскольку не в силах солгать ни о чем.

– А когда другой человек лжет о чем-то, это намного неприятнее, ведь ты знаешь об этом, – согласилась я.

Когда я была совсем маленькой, помню, как долго не могла перестать лгать родителям о всяких мелочах, которые, как я считала, могли разозлить их. Я чувствовала себя дерьмом от этого и до сих пор ощущала вину за определенные вещи, которые пыталась скрыть от них, даже если они теперь уже казались мелкими и незначительными. Порой, когда мне приходилось разбираться с неприятностями, это казалось проклятьем, хотя на самом деле таковым не являлось. Проблемы возникали из-за обиды.

Генри кивнул.

– Каким бы хорошим лжецом человек ни считал себя, ему никогда не обмануть нас.

Судя по тому, как он произнес это, у Генри предостаточно опыта в подобных вещах. Пожалуй, так оно и было, если учесть, что он служил в правоохранительных органах и занимал такое положение в общине.

Опустив глаза, я прочитала меню. Они подавали три разных вида стейка: один с картофельным пюре, второй с картошкой фри и третий – с салатом на гарнир. В меню также было указано мясо бизона и лося.

Эта закусочная явно подавала блюда для плотоядных волшебных созданий.

Как бы я ни любила стейк, сейчас мне больше хотелось утешения. От сэндвича с беконом, латуком и томатами в меню у меня заурчало в животе. Я закрыла ламинированные страницы и откинулась на спинку дивана.

Я сложила руки, переплетя пальцы, и улыбнулась мужчине напротив. Мне не хотелось портить ему обед своими рыданиями.

– Ты уже знаешь, что будешь заказывать?

– Рибай, – ответил он, ни на секунду не отводя своего пристального взгляда от меня.

– Твой кузен всегда его заказывает, когда он есть в меню.

– Из всей вырезки в нем лучший процент жира. – Он положил руки на стол, переплетя свои длинные пальцы: его светло-карамельная кожа отчетливо выделялась на фоне столешницы. Из украшений на нем были лишь армейские часы с блестящим цифровым индикатором.

– Сколько раз ты переезжала? – поинтересовался он, удивив меня сменой темы разговора.

– С тех пор как стала жить в автофургоне? – До его приобретения я на самом деле мало где бывала.

Покинув маленький городок, в котором мы выросли, мы с Сиенной переехали в Санта-Фе, где я в полной мере познала, насколько не люблю жить среди большого количества людей. Но ради подруги я оставалась в городе до тех пор, пока мы не завершили шесть с половиной лет обучения, хотя мы обе выпустились со степенями по специальностям, которые ни разу больше нам не пригодились, – и с трудом не сдали экзамены. Работать полный день и учиться – не для слабаков. К тому времени я уже полностью исчерпала всю свою любовь к Санта-Фе.

Но я понимала, что Генри спрашивал не об этом, хотя он и опустил подбородок. Но я все равно рассказала ему.

– Не знаю, хватит ли нам времени, чтобы перечислить все места, но я почти уверена, что останавливалась почти на каждой стоянке для туристских автофургонов и в каждом национальном парке на западном побережье как минимум по одному разу, а в некоторых и по несколько раз. Я прожила год в Аризоне, еще год в Калифорнии, несколько месяцев в Нью-Мексико, но не там, где мы жили… – Я пожала плечами. – Везде, Пушок. В Северном Колорадо. Но никогда не слышала про Лобо-Спрингс. Я и не знала, что такое место существует. Южная Дакота и Вайоминг – самое похожее, что я испытывала, но с этим местом им не сравниться. Это место словно ядерный реактор м-а-г-и-и.

Генри расправил пальцы на столе.

– На Аляске есть место, где ее много. Банф и окрестности Тандер-Бей сильнее всего похожи, но все же до нас им далеко.

Мэтти уже упоминал место на Аляске.

– Правда? Я ни разу не была ни в одном из них. – Каковы были шансы, что все эти места располагались в непроходимых лесах? А может, именно поэтому там и была дикая природа.

Древняя теория заговора.

– Там живет большая часть общин вроде нашей, по крайней мере те, которые преуспели. – Он снова понизил голос настолько, что мне пришлось сосредоточить все свое внимание на чтении по его губам.

– А их много? Я знаю об этой благодаря тебе и твоему кузену, а еще мне в голову приходит одна в Канзасе, но это потому, что я подслушала разговор около своего автофургона. И они не сказали о ней ничего хорошего.

– Если это та, о которой я знаю, то те, кто управляют ею, идиоты, и чудо, что они еще существуют, – ответил он. – Общин не так уж много. Такого же размера, как наша, можно по пальцам перечесть, тех, что поменьше, побольше. В основном разросшиеся семьи. Улицы в маленьких городках, на которых все соседи волшебные.

– Такие улицы мне известны. – Как, например, та, на которой стоял мой дом. Вся улица была волшебной – не то что кто-то расхаживал в своем ином облике, ничего такого, но неоднократно чья-то «крупная собака» сбегала из дома и была замечена другими людьми. У нас было много ирландских волкодавов, которые редко, но впечатляюще появлялись по ночам.

Волкодавы. Тот, кто придумал эту отговорку, был умен.

– Твоя семья правда оставила всю эту землю тебе? – спросила я его.

Генри кивнул.

– Семья моего отца, да. Отец Мэтти отказался от своего права на нее.

Что-то подсказывало мне, что он вряд ли оценил бы, реши я и дальше обсуждать эту тему рядом с таким большим количеством любопытных людей. Я сменила тему:

– Как ты выплачиваешь имущественный налог?

Этот мужчина посмотрел мне прямо в глаза и ответил:

– Деньгами.

Я переместила свой вес вперед, на локти, мой лоб завис над столом, и я засмеялась.

– Да кто ты такой?

Я украдкой бросила на него взгляд, и едва заметная, крошечная улыбка тронула его суровые губы.

Я как раз наблюдала за тем, как его серьезный рот сопротивлялся ухмылке, когда вернулась мама Шайло. Она сначала поставила мой молочный коктейль, а потом стакан с водой.

– Вы уже решили, что хотите заказать? – поинтересовалась она, а язык ее тела снова говорил, что ей неуютно. Возможно, она нервничала.

Смысл был в том, что она не чувствовала себя расслабленно. Из-за меня или Генри, я не знала. Несколько дней назад, когда он поднял голос, она прямо вздрогнула от испуга. Когда мы познакомились, на мне был браслет, и сейчас он находился на моей руке, но… Проклятье, мне следовало обсудить это с ней как можно скорее. По возможности сегодня. У меня не было причин откладывать этот разговор в долгий ящик. Я не хотела ходить на цыпочках до конца своей жизни.

Я протянула ей меню.

– Сэндвич с картошкой фри, пожалуйста.

– Без проблем. – Фиби почти робко улыбнулась Генри. – Тебе как обычно?

– Буду признателен, – ответил он, вернувшись к своему более мягкому тону.

– Скоро вернусь с вашим заказом, – произнесла она тихим голосом перед тем, как уйти.

Мне стало любопытно, всегда ли она говорила так, когда не была на грани того, чтобы придушить своего ребенка за безрассудные решения, которые подвергли его опасности.

Я обхватила рукой противоположное запястье, на котором находился браслет.

– Генри, она со всеми обычно так нервничает или только со мной?

Он сделал небольшой глоток воды, и я задумалась: так он подбирал слова или просто хотел пить?

– И то и другое.

Очень помогло.

Он склонил голову набок и поднял руку, чтобы пройтись по коротким волосам над ухом.

– Она переехала сюда до рождения Шайло. Не знаю, что там у нее было до этого, но я повидал достаточно сатиров и знаю, что большинство из них пугливые.

В его словах была правда.

– Люди и при лучшем-то раскладе боятся того, чего не понимают. – Я улыбнулась, отчасти смирившись и согласившись с общепринятой истиной. – Я как-то раз ездила на рыбалку в открытом море, и там была возможность прыгнуть в океан, в сотнях километров от берега, так я все время испытывала страх. Я не знала, кто еще находился в воде, под моими ногами. Представь, каково спать рядом с тем, кого все твои инстинкты считают опасным.

– Только это не объясняет, зачем люди тратят время на боязнь того, что они не в силах контролировать. Разве не хуже знать, что что-то надвигается, и быть не в силах что-либо сделать с этим?

Я перестала снимать обертку со своей трубочки.

Он сделал еще один глоток воды.

– Я никогда не думала об этом с такой стороны. – Я сняла бумагу и вставила трубочку в стакан. – Полагаю, страшное пугает вне зависимости от того, видишь ты это или нет. Логично это или нет. Пожалуй, единственное, что ты можешь сделать, – научиться разбираться со своими страхами. Понимаешь? Разбирать их. Находить им логичное обоснование, если это возможно. – Я еще немного поразмышляла над этим. – Но есть такие вещи, которые не становятся более выносимыми, сколько бы ты ни обосновывал их. – Я отпила глоток и удивленно вскинула брови. – Ой, очень вкусно.

Я еще раз окинула закусочную взглядом. Официантки, включая Фиби, стояли за стойкой. Кое-кому из них не особо удавалось скрывать свое любопытство, когда они поглядывали на нас. Или пытались подслушать наш разговор.

– Ты сказала, что страшное пугает? – уточнил Генри и тем самым вновь привлек мое внимание к себе.

Я кивнула.

– Да. Так и есть.

Он на миг замолчал, глядя на меня с противоположной стороны стола.

– Что пугает тебя?

– Много чего.

– Например? – протяжно произнес он.

Эта беседа доставляла мне слишком много удовольствия. Я хотела думать, что причина в основном заключалась в том, что эта версия Генри Блэкрока сорока с лишним лет была чем-то новым и неожиданным. Совсем не тем серьезным интровертом, который, будучи подростком, не то что избегал ответственности, но и не был особо опекающим или чересчур заботливым человеком. Находясь поблизости, он всегда просто… был рядом.

Так, может, сильнее всего меня тянуло к нему из-за его внутреннего роста, моего желания увидеть, насколько сильно он изменился за это время. Как он стал представителем правоохранительных органов, который считал себя в ответе за людей, находившихся под его защитой, с особым неравнодушием к маленьким детям. Который понижал голос в присутствии пугливых людей. Который утешал тех, кто был расстроен.

Мужчиной, который был любопытен и при этом не лишен чувства юмора с долей сарказма.

Но я не собиралась надумывать себе лишнего и выискивать в этом больше необходимого. По крайней мере при нем.

– Налоги, – ответила я.

Он откинулся на спинку сиденья.

– Штрафы за просрочку платежей.

Мускулы в его правой щеке дрогнули.

– Клещи.

Неужели на его лице начинала появляться улыбка?

Я приподняла плечо.

– Проценты по ипотеке?

Ага, так оно и было.

– Моя кредитная история. Вот это меня тоже пугает.

Его выдавали не только щеки, но и блеск в глазах. Морщинки в их уголках.

– У тебя хорошая история, но тебе следует завести еще одну кредитную карту.

Я понизила голос:

– Ты проверял мою кредитную историю?

Это меня не разозлило, но… я не ожидала такого… И откуда он взял мой номер социального страхования?

– Пришлось. Мы не можем позволить, чтобы у нас разнюхивали коллекторы или правительство. – Он выглядел таким беззаботным. – Старейшины сказали же тебе на встрече, что мы проведем проверку…

Посреди предложения Генри вдруг захлопнул рот. Он резко повернул голову в сторону, туда, где стена с окнами отделяла нас от автостоянки.

Я сделала то же самое, гадая, что могло заставить его отреагировать так.

Рядом с пикапом, припаркованным через несколько мест от моего, стоял мужчина со скрещенными на груди руками и пристально смотрел в сторону закусочной.

Из легких Генри вырвался медленный глубокий выдох, после чего он выскользнул из кабинки. Когда он встретился со мной взглядом, выражение его лица и тон были ледяными.

– Скоро вернусь. Жди здесь.

На кончике моего языка вертелся вопрос, не нужно ли ему подкрепление, но этот мужчина был два метра ростом и, по моим прикидкам, почти сто тридцать килограмм весом, к тому же мне не хотелось обижать его.

Плюс мне не хотелось во что-либо вмешиваться до тех пор, пока я не буду вынуждена… или он не попросит.

Так что, если бы мужчина снаружи выкинул что-нибудь эдакое, это изменило бы ситуацию, а пока я просто согласилась посидеть внутри.

Когда Генри вышел, я перестала существовать, наблюдая за тем, как он пересек автостоянку и остановился в нескольких шагах от незнакомца. Мужчина был высоким, но не настолько, как тот, что утешал меня несколько минут назад.

Генри сел рядом, притянул меня на свое плечо и устроил мне обнимашки – как он сам сказал, а не я.

Генри Блэкрок обнимал меня.

Теперь он стоял на автостоянке, перед серебристым пикапом с широкими шинами и блестящими дисками, спокойно опустив руки вдоль туловища, пока светловолосый незнакомец сердито что-то вещал, а мышцы на его бицепсах и предплечьях выпирали. С такого расстояния я не могла учуять его магию.

Но он был явно на взводе. Его лицо начало краснеть.

Я положила руку на сиденье рядом, готовая выбежать в любой момент.

На стол передо мной скользнула тарелка с трехуровневым сэндвичем и картошкой фри, после чего прямо напротив нее поставили другое блюдо. Рядом стояла Фиби, большие карие глаза которой были сосредоточены на двух мужчинах снаружи. Она поджала губы.

Я всегда знала, что давно потеряла свой стыд.

– Ты знаешь, кто это? – спросила я ее.

Мне показалось довольно говорящим то, как она бросила взгляд через плечо на своих коллег, после чего прошептала:

– Доминик.

Это был он? Парень, которому Генри позволил ударить себя? Я нахмурилась и, прищурившись, посмотрела в окно, обнаружив их ровно в том же положении, что и прежде. Доминик продолжал что-то говорить, а Генри напоминал вулкан, который был готов взорваться. Мне показалось, я заметила намек на фингал…

Я снова перевела взгляд на официантку и нахмурилась еще сильнее. Она выглядела обеспокоенной.

– Мне нужно пойти спасать Генри? – прошептала я в ответ.

Ее глаза округлились.

– Спасать Генри? – Она посмотрела на меня так, словно считала, что уж я никого спасти не могла. Сплошные розовые щеки и вскинутые брови. – Нет… не думаю.

– Просто ты выглядишь немного взволнованной, – пояснила я, хотя она выглядела озабоченной и в прошлый раз, когда мы виделись.

Фиби снова бросила взгляд через плечо, а потом сказала:

– С ним… сложно.

Это я уже поняла.

Но там был Генри. До этого он получал травмы только потому, что позволял себя ударить, как говорил он сам, но я верила ему. Больше всего на свете я была готова поспорить, что он способен позаботиться о себе, особенно на публике. Дело было не только в сантиметрах роста и весе, которыми он превосходил другого мужчину, а в ощущении силы, которая все время исходила от Блэкрока… До этого момента мы виделись с ним полных два дня, но я не сомневалась в своем чутье, по крайней мере в том, что касалось Генри.

Пару дней назад он вступил в спор с сасквочем и даже бровью не повел.

И раз уж я не знала, когда мне в следующий раз выпадет возможность поговорить с Фиби наедине, я решила воспользоваться моментом. Вряд ли Генри и другой мужчина пошли бы на что-то большее, кроме драки на кулаках. Блондин все еще возмущался.

Я снова понизила голос.

– Фиби, я только по-быстрому хотела сказать, что сожалею о том, что перепугала тебя. – Большинство людей ни за что не признались бы кому-либо в своих страхах, особенно незнакомцам. Уж точно не я. – Я не желаю кому-либо на ранчо зла. В тот день я всего лишь пыталась помочь детям, защитить их от речного создания. Я даже муравьев не давлю, если получается. Надеюсь, ты не прочь познакомиться со мной получше. Знаю, что для некоторых пахну иначе, и у тебя нет оснований верить в то, что я не плохой человек, но, по-моему, это так. – Я снова улыбнулась, на этот раз не так широко. – Если тебе некомфортно рядом со мной, я с радостью готова обсудить это. Это место – твой дом, и ты поселилась здесь первой.

Я не собиралась сразу же предлагать уехать с ранчо, не попытавшись завоевать ее расположение, при этом я хотела, чтобы она знала, что я желала попытаться, чтобы и она почувствовала себя обязанной пойти навстречу.

Я совершенно не ожидала, что она выдохнет и ее тело заметно расслабится при этих словах, но именно это и случилось. Эта женщина, которая была еще и сатиром, правда выглядела так, словно испытала облегчение.

– Прости, Нина.

Мне было сложно не улыбнуться.

– Шайло говорил о тебе только самое хорошее. Он как минимум раз десять рассказывал мне про тот день с той тварью, – призналась она. – Его интуиции я доверяю больше, чем чьей-либо, даже своего мужа, потому как он чувствительный мальчик.

– Он очень хороший мальчик, – согласилась я.

Она еще раз бросила взгляд через плечо, после чего продолжила:

– Мне неуютно рядом с незнакомыми людьми, и тут дело не в тебе. – Она потеребила фартук на талии. – Мне следовало поблагодарить тебя в тот день или в любой другой, но мой мозг находился в состоянии полномасштабной паники. Шайло нарисовал тебе открытку с благодарностью, но сейчас он все еще под домашним арестом…

Фиби чуть выдохнула, словно успокаивая себя. Она подняла руки к груди, положив одну ладонь на другую.

– От всего моего сердца и сердца моего мужа мы будем благодарны тебе до конца жизни за то, что ты сделала для него и ребят. Если моя семья может что-то сделать для тебя, прошу, дай нам знать. Мы перед тобой в долгу.

Мое лицо начало розоветь еще с того момента, как она приступила к своей благодарственной речи, и я даже не представляла, какого цвета оно сейчас, и все же я, не повышая голоса, ответила:

– Всегда пожалуйста. В любое время. Только я надеюсь, что они все-таки никогда больше не станут делать ничего подобного. – Я на миг замолчала. – Так у нас все хорошо? Или, по крайней мере, будет?

Сатир Фиби робко улыбнулась мне.

– Да. Я признательна за то, что ты заговорила со мной об этом. Я прожила здесь шесть лет, но все еще не могу смотреть в глаза Генри, равно как и большинству остальных, в общем-то.

Я поглядела ей прямо в глаза и сказала:

– Если они пугают тебя, укуси их.

Она побледнела.

– У-укусить их?

– Именно. Я укусила Генри, когда впервые увидела его и он напугал меня, – призналась я, немного преувеличив. Он напугал меня тем, что мог сделать больно Данкану, отчего я и запаниковала.

Ее глаза округлились.

– А я решила, что Шайло выдумал это!

Я покачала головой.

Фиби хихикнула. Это был хороший смех, очень милый и подходящий ей.

Я решила еще больше развеселить ее.

– Это как кусать Клиффорда[20]. Несколько часов спустя я все еще вытаскивала шерсть изо рта.

Это не так, ведь он находился в своем человеческом обличье, но ей это знать необязательно.

Она улыбнулась, а потом ее по имени позвала одна из официанток. Ее узкое лицо наполнилось решимостью.

– Я понимаю, что ты никого не знаешь, и у меня не так много времени, но я подумала… Может, как-нибудь, если у тебя будет время… Мы могли бы… Как ты сказала, узнать друг друга получше. Съездить в магазин за продуктами? Или по делам…

Я закивала, прежде чем она закончила свое предложение.

– С удовольствием.

Это прозвучало существенно менее напрягающе, чем выпить кофе или что-то в этом духе. Чем больше я думала об этом, тем больше мне нравилась эта идея, и я еще раз кивнула.

Потом я вспомнила.

– Вообще-то, – я понизила голос до едва слышного шепота. – Я должна сказать тебе кое-что до того, как мы запланируем что-нибудь.

Это заставило ее занервничать.

– Я уже говорила старейшинам, но… – Я поморщила нос, – тебе стоит знать, что женщины, которые проводят со мной много времени, беременеют. Я просила их сообщить вам всем, но не уверена, что они это сделали.

У женщины, которая была примерно моего возраста, подкосились колени: она оперлась одной рукой о стол, а другой о сиденье. Ее глаза округлились сильнее прежнего. Ее голос был таким тихим, что я едва расслышала ее.

– Так это правда?

Значит, им все-таки сообщили. Какое облегчение. Я кивнула.

Ее взгляд блуждал по моему лицу, словно выискивая ложь или пытаясь найти какое-либо иное подтверждение тому, что я обманывала ее. Через минуту, когда та же официантка вновь позвала ее по имени, рот Фиби растянулся в небольшой улыбке, которая каким-то образом оказалась самой сияющей из всех.

– Мы слышали, но…

– Это правда. Мне просто нужно заранее предупредить всех. Если будешь говорить с кем-либо приблизительно того возраста, когда можно забеременеть, скажи им об этом, пожалуйста. Я не хочу носить футболку с предупреждающей надписью «Держись в пятнадцати метрах от меня, а не то забеременеешь», – попросила я с легкой улыбкой.

Озабоченность исчезла с лица Фиби. Она выглядела счастливой.

– Я оповещу всех, но… не думаю, что кто-то будет жаловаться на это.

Она не слышала моих соседок из прошлого, когда они обнаруживали, что незапланированно беременны. Благодаря превосходному слуху Сиенны и тонким стенам нашей квартиры, мы частенько были в курсе. Бывали дни, когда мы сидели на диване и вместо того, чтобы смотреть телевизор, она подслушивала соседей и пересказывала мне все, что происходило у них.

Проклятье, я уже скучала по Сиенне.

– Спасибо, Нина, – прошептала моя, надеюсь, подруга в ближайшем будущем. – Спасибо, – повторила она и отступила, когда ее имя прозвучало снова.

Я не ожидала, но от этого мое настроение взлетело до чертовых небес, если не выше.

И я совсем забыла про Генри.

В окно я увидела, как двое мужчин по-прежнему стояли там. Доминик все еще возмущался, а Генри застыл с таким видом, как будто слушал и, может, обдумывал убийство. Я ела картошку фри, глядя, как он покачал головой в ответ на то, что говорил блондин.

Я закинула в рот еще картошки, а потом откусила сэндвич. Тот мужчина все не замолкал, а Генри с каждой секундой становился все более раздосадованным. Клянусь, у него уши покраснели. Я съела уже половину картошки, когда Генри сказал что-то, отчего лицо другого мужчины покраснело сильнее его ушей, после чего оборотень развернулся и, ни разу не оглянувшись, вошел в закусочную.

Он был явно взбешен, когда бросил сердитый взгляд на одну из официанток – блондинку, которая корчила гримасы, – а потом скользнул в кабинку.

Мэтти иногда ел картошку фри…

Подтолкнув тарелку к противоположному краю стола, я чистой вилкой подцепила три штучки и переложила их в тарелку Генри, после чего пододвинула ее обратно к себе.

Не глядя на него, я снова приступила к еде. Через минуту он вздохнул, съел всю картошку, потом взял свои приборы и принялся за первый из своих двух стейков. Больше ничего. Ни он, ни я не произнесли ни слова, пока ели, и только когда он отложил вилку и нож в сторону, я коротко глянула на него.

Я не смогла сдержаться.

– Так это тот самый прославленный Доминик?

Он сделал глоток воды, отчего его кадык поднялся и опустился. Его щека снова напряглась.

– Ага, – ответил фонтан информации, не разжимая челюстей, что сообщило чертовски много о случившемся на улице.

Хотела ли я знать? Разумеется, хотела, но это не мое дело, поэтому я не стала задавать других докучающих вопросов. Сегодня я уже и так переборщила с навязчивостью. Так что вместо этого я сложила салфетку в крошечный аккордеон. Фиби принесла счет. Я положила наличку, чем заслужила взгляд от Генри, который, замешкавшись, перевел глаза с меня на счет. Через минуту он положил свою карту рядом с моими деньгами.

– Я напишу тебе, – сообщила я Фиби после того, как записала в свой список контактов ее номер телефона, указанный на счете.

– Хорошо, – согласилась она с очередной робкой улыбкой. – До встречи, Генри.

Он кивнул ей, а потом махнул головой мне. Мы вылезли из кабинки, вышли из закусочной и забрались в мой пикап. Я выехала на главную дорогу, ведущую через город. Лобо-Спрингс, мой новый дом.

Согласно вывеске на въезде, здесь проживало три тысячи человек. Высота над уровнем моря – 7012 метров, но на ранчо, должно быть, еще выше. У них были начальная и небольшая старшая школа, а вот средней я не видела. А еще тут стояло целых две церкви. Я не знала почему, но это натолкнуло меня на мысли о других вещах.

– Что такое? – Голос Генри громко прозвучал в кабине.

– Что?

– Этот взгляд на твоем лице.

Я искоса глянула на него. Постучала по щеке кончиками пальцев. Не скорчила гримасу. Даже не думала ни о чем плохом или даже хорошем, ни о чем таком, что он мог бы уловить. Я не была уверена, что хотела рассказывать ему о том, что у меня на уме, особенно когда он пребывал в таком настроении после визита Доминика.

Я попыталась придумать что-нибудь правдоподобное, но ничего не пришло мне в голову достаточно быстро.

– Он все еще там, – заявил он. – Нам ехать полчаса, можешь рассказать мне. – Он помолчал. – Могу и попытаться угадать.

Этот мужчина… он выглядел таким суровым и серьезным, и под этим строгим фасадом, глубже, чем река Стикс, скрывался сарказм. Почему он не мог сделать вид, будто не заметил, что я задумалась о другом? Даже Мэтти и Сиенна не допытывали меня постоянно. Время от времени они позволяли мне промолчать о чем-то. Это называлось уважением личной жизни.

– Сверчок…

Я прикусила щеку изнутри.

– С каких это пор ты вдруг стал таким болтливым, кстати?

Это задело его.

– По-твоему, я разговорчивый? – В его голосе прозвучало удивление.

– По сравнению с Пушком в подростковые годы? Да.

Последовала пауза.

– Мне не добиться много от людей, если я буду ворчать на них целыми днями, – заявил он.

Он был прав.

– Меня ничего не беспокоит, – пояснила я.

Он ничего не ответил. Просто сидел и сверлил взглядом одну сторону моего лица.

Я выдохнула, понимая, что он не собирался менять тему.

– Если ты так настаиваешь, то все в порядке. Я просто подумала, что не знаю ничего о том, что случилось с тобой после того, как ты окончил школу и какое-то время жил с Мэтти и его семьей. Я никогда и не знала, почему ты вообще переехал к ним.

Он прыснул от смеха, и вот этого я точно не ожидала. Равно как и слова «Нина», которое он произнес с усмешкой своим до неприличия бархатистым голосом, таким теплым и густым.

– Это об этом ты сейчас думаешь?

Я махнула на него правой рукой.

– Да. В некоторых вещах ты такой скрытный. – Я задумалась над этим. – Я хочу дружить, Пушок. Не хочу, чтобы ты бесился, когда я рядом и задаю кучу вопросов, заставляя тебя говорить о том, что ты не желаешь. – Я пожала плечами. – А еще, если хочешь знать, ты так мило усмехаешься. Ну вот. Теперь доволен?

Наступил момент тишины, настолько глухой, что я подумала о том, чтобы открыть дверь и на полном ходу выпрыгнуть на дорогу.

Но прежде, чем я успела обдумать все причины, почему мне не стоило этого делать, он произнес странным голосом:

– Ты всегда такая честная?

Я фыркнула.

– Нет, но ты не желал сменить тему, и я решила, что можно снять этот груз с души и сэкономить нам обоим время. Чем ты занимался последние восемнадцать лет?

Генри расположил свое тело в углу между дверцей и сиденьем, не спуская с меня глаз. Затем сложил руки на груди и напряг мышцы, которым самое место в журнале Men’s Health.

– С отъезда Мэтти не прошло и пары часов, а ты уже выносишь мне мозг, – ответил он.

– Я никого не трогала, думала о своем. Это ты выносишь мне мозг. – Я быстро глянула на мужчину на моем пассажирском сиденье.

Он посмотрел на меня самым невозмутимым образом.

– Можешь спрашивать все, что захочешь. Меня не бесит, что ты рядом, и мы… друзья.

Я уловила паузу, и часть меня хотела зацепиться за нее, чуть подколоть его и посмотреть, что из этого выйдет. Но другая – большая – часть меня, та, что боялась того, что могло произойти, если я сделаю это, говорила, что лучше промолчать. Взять то, что давали, и довольствоваться этим. Если Генри сказал, что мы друзья, значит, мы друзья. Этого должно быть достаточно.

Я поерзала на сиденье.

– Это значит, что ты расскажешь мне, что делал все эти годы?

Край рта Генри изогнулся в ухмылке, и тот же мужчина, которого я знала и в то же время не знала, покачал головой.

– Не-а, но это не значит, что ты не можешь спросить.

Я прыснула от смеха. Не представляла, что его ухмылка могла стать чуть шире, пока он не сказал то, что мне нужно услышать больше всего на свете.

– С тобой здесь все будет в порядке, Нина, – предсказал он. – У меня хорошее предчувствие насчет этого.