– Не-а, паркуй свой мусоровоз вон там. Я не желаю подцепить твою заразу, – сказала я Сиенне позже тем вечером, когда она наконец забрела на кухню поужинать.

Сиенна простонала в ответ, все еще выглядя бледной и слабой, что весьма очевидно указывало на ее состояние. За все годы нашей дружбы я не помнила, чтобы она вообще хоть раз болела. По-моему, я никогда не слышала, чтобы она кашляла. И чем больше я думала об этом, тем сильнее убеждалась в том, что они с Мэтти подцепили какую-то ужасную бактерию, которая, вероятно, уложила бы любого без удивительной волшебной ДНК в больницу, если не хуже. Когда мы были детьми, я видела, как Мэтти ел такое, в сравнении с чем «органическая масса», которую брал в рот Данкан, показалась бы чуть ли не блюдом из мишленовского ресторана.

Поэтому я позвонила в супермаркет, где, как была уверена, изготовили эту заразную продукцию, и предупредила их о том, что у них в руках была потенциально смертельная угроза.

И поскольку мне не хотелось рисковать, ведь подруга могла кашлянуть мне в глаз с однопроцентной вероятностью того, что эта болезнь была заразной, я указала ей на место, находившееся через два стула от меня. Я посчитала, что небольшая дистанция все-таки лучше, чем никакой. Но если бы она попыталась дотронуться до Данкана, я завалила бы ее.

Усаживаясь на стул, моя лучшая подруга поморщилась. В данный момент на кухне не было никого, кроме нас двоих. Я проверила календарь в кладовой: сегодня были вписаны имя и блюдо Франклина, так что я решила, что побуду его су-шефом и узнаю, где лежат ингредиенты и кому что больше нравится. Нам предстояло погрузиться с головой в жизнь общины.

И чем скорее, тем лучше.

Судя по тому, как прошел день, Данкан уже блестяще справлялся с этой задачей. Он был так счастлив, когда я заглянула в детский сад, чтобы проверить его. Его учительница, заметив меня в окне, позволила мне остаться. Он запрыгнул на меня и посылал мне «Люблю, люблю, люблю», даже играя с другими ребятами, словно напевая. Его щенячья улыбка буквально светилась. Учительница сказала, что у него все хорошо. Все указывало на то, что он отлично проводил время.

Я постаралась убедить себя в том, что так лучше. Было бы ужасно тяжело, если бы он устроил истерику, плакал, залезал на меня и своими огромными глазами умолял не оставлять его. Непосредственная самостоятельность и уверенность были лучше.

Конечно.

Моей мелкой эгоистичной душонке всего лишь оставалось согласиться с этим.

Сейчас комочек черной шерсти был настолько утомлен, что свернулся клубочком под моим стулом и вырубился после долгого дня взаимодействия с новыми людьми в новой обстановке. Отныне он должен был привыкать к иному распорядку отхода ко сну.

– У меня задница болит. – Сиенна поморщилась и поставила ноги на перекладину своего высокого стула. – Мне не хотелось пропустить этот день, не проведя его с тобой. Отстой какой-то.

Когда она положила локоть на стол, я рассмеялась.

– Я знаю и надеюсь, что тебе и твоей заднице получше.

– Мэтти говорит, что теперь понимает, почему я никогда не хотела попробовать а-н-а-л, – прошептала она.

Мы уже обсуждали тот факт, что Данкан еще не знал алфавит – по крайней мере, я не учила его этому, и он не смотрел «Улицу Сезам», поэтому я и сделала такой вывод. Точнее, надеялась на это.

– А может, сейчас самое время для этого, раз все мышцы там уже растянуты, – ответила я, и Сиенна застонала.

– Нет уж. Никогда. Теперь ему запрещено даже смотреть туда.

Я засмеялась, и она чуть улыбнулась.

– Где он вообще? Ему по-прежнему так плохо?

– Ага. Я говорила ему воздержаться от еды, но он не послушался и несколько часов назад съел твоей вяленой говядины. Теперь расплачивается за это.

Мы обе скривились и одновременно произнесли «тупица», отчего расхохотались.

– Как прошел твой день? – спросила Сиенна, каждая черточка лица которой была наполнена страданием. – Мне так неловко, что мы оставили тебя одну со всеми этими незнакомыми людьми.

– Так было нужно. – Я подняла плечо. – Во-первых, кое-кто, – я указала на пол, туда, где лежал Данкан, – совсем забыл о моем существовании. Ты знала, что тут посещение детского сада является обязательным? В общем, я привела его туда и изо всех старалась не р-е-в-е-т-ь, а он убежал от меня с такой скоростью, будто у него зад был в огне. Прям полыхал.

Сиенна рассмеялась настолько громко, насколько смогла, с учетом того, что она, как я была уверена, потянула мышцы пресса, сидя сегодня на унитазе.

– Я у-я-з-в-л-е-н-а, и мне немного о-б-и-д-н-о, но я правда-правда рада, что у него, кажется, все хорошо. – Так оно и было. В глубине души. Я махнула подбородком в сторону самого милого Пончика на планете у своих ног. – Видишь, как устал?

Мы посмотрели вниз. Кончик его языка вывалился изо рта. Я была почти уверена, что услышала храп. Такой чертовски прелестный. Хоть и предатель.

Я не собиралась расстраиваться, поэтому сменила тему.

– В общем, ты пропустила только экскурсию по ранчо.

Она сделала круг рукой, словно желая, чтобы я продолжила.

– Кто проводил тебе экскурсию?

– Генри.

– Кто еще был?

– Только мы вдвоем.

Она наморщила нос.

– Ха.

– Что?

Она чертовски грациозно пожала плечами.

– Только вы вдвоем. Ха. Хмм. – Она еще больше развалилась за столом, но ее взгляд остался внимательным. – У него нет времени, чтобы ответить на сообщения Мэтти, зато есть, чтобы свозить тебя на экскурсию по этому месту.

– Франклин, старейшина, спихнул меня на него. Я почти уверена, что он – Генри – всего лишь хотел, чтобы я наверняка усвоила, что для содержания общины требуется немало работы и что они рассчитывают на мою помощь, – поведала я ей. – Мы немного поболтали о том, как я поселюсь здесь после той фигни с тремя месяцами, которую он выкинул, и он сказал, что не против, но…

Но, может, это просто соответствовало его привычному образу действий, а может, он пытался быть дипломатичным, хотя предпочел бы, чтобы я уехала, невзирая на его слова.

В этом я сомневалась. Пока ничто из его слов или поступков не создало у меня впечатления, будто он тратил слишком много времени на то, чтобы фильтровать свою речь или свои решения. Только свои эмоции. Он по-прежнему казался тем же благородным Генри, который с такой неохотой вел себя галантно, когда я была ребенком. Когда я, например, разбивала коленку, он заводил меня в дом Мэтти и давал аптечку. Или, когда он замечал, что мы с Мэтти играли чересчур грубо, он, не мешкая, напоминал ему быть помягче. Я неспроста втюрилась в него. Когда я открыла для себя симпатию к мальчикам, он стал одной из моих первых жертв.

Он просто… был порядочным человеком. Может, теперь и хорошим человеком, как я предположила. Я решила, что выясню это, когда мы проведем больше времени вместе. Пока что разговаривать друг с другом нам не так уж сложно. Он много раз называл меня Сверчком. Приятно, что он помнил о прозвище.

На обратном пути от бигфута – то есть сасквоча Спенсера, о котором мне еще нужно было рассказать Сиенне, – Генри поподробнее рассказал мне о ситуации с детьми, жившими на ранчо. О том, что когда они достигали определенного возраста и могли контролировать свою магию в достаточной степени, то посещали обычную школу в ближайшем городе, но не все. Половина подростков предпочитала обучаться на ранчо. На каждый мой вопрос у него имелся ответ. Хороший ответ.

Он знал об этом месте все.

Помимо этого, он рассказал мне еще кое о чем, что привлекло мое внимание.

На территории ранчо находился природный заповедник площадью в двадцать квадратных километров.

Две недели в году некоторые местные жители работали проводниками в эксклюзивных – он имел в виду дорогих – турах со сплавом на рафтах и рыбалкой по участку реки на противоположной стороне ранчо.

Одна из гор, которые можно было увидеть с определенных мест, называлась Блэкрок.

Когда мы вернулись к зданию, в котором хранился транспорт, он лишь бросил:

– Кто-нибудь другой расскажет тебе все поподробнее. – После чего, не добавив более ни слова, он направился прямиком в клуб, оставив меня одну на улице.

Генри был не первым, кто бросил меня, не оглянувшись, но и не последним. Данкан хотя бы целовал меня каждый раз, когда пробегал мимо, пока я сидела весь оставшийся день в детском саду с очень милой учительницей по имени Мэгги. Она не менее десяти раз поблагодарила меня за помощь, пока я не представляла, чем еще занять себя. Даже если эта «помощь» в основном состояла в том, что я раздавала материалы для поделок, завязывала шнурки, которые отчего-то чудесным образом постоянно развязывались, а потом играла в настольные игры с детьми постарше, которые перешептывались о вчерашней выходке Шайло и Паскаля и у которых летом не было уроков.

Все дети мне понравились. Все они были хорошо воспитанными, немного озорными, добрыми и в целом хорошими ребятами.

Даже Агнес, которая зарычала на меня, когда я предложила вытереть ей мордочку после того, как она перекусила сушеными куриными шеями.

И вот сейчас мы сидели на кухне втроем. Агнес ушла из садика со щенком, который был старше нее.

– По-моему, довольно удобно, что у него нашлось время, – Сиенна попыталась улыбнуться мне, но от этого выглядела скорее пьяной, поскольку чувствовала себя не очень хорошо. Она понизила голос: – Ты не чувствовала себя неловко рядом с ним?

Неловко?

– Нет. С чего бы? – прошептала я в ответ.

Она еще больше понизила голос, настолько, что мне пришлось читать по ее губам, поскольку громкости звука не было вообще.

– Из-за энергии, которая исходит от него. Из-за того, как он говорит. Такое ощущение, что в нем всего… чересчур, понимаешь, о чем я?

Хмм. Полагаю, что понимала. Все в нем казалось шире, нежели в любом другом человеке, которого я когда-либо встречала. И с точки зрения размера, и с точки зрения характера. Чувствовалось в нем что-то такое внушительное. Как если бы я должна была перевернуться на спину и показать свой живот оборотню, то только он смог бы заставить меня это сделать.

– То, как он говорил сегодня кое с кем… Я понимаю тебя. Я не такая, как вы, народ, поэтому меня это так сильно не задевает. Я все еще помню его подростком в вечно натянутом капюшоне, который старался вести себя тихо и загадочно. Может, дело в этом?

– Ага, – согласилась Сиенна. – А еще он не душевный человек. Совсем не как Мэтти.

Я подумала о том, как он терпеливо и вдумчиво готовил завтрак для детей. Но я ведь почти не знала его, и, по сути, чем больше спорила о том, что в нем хорошего, тем больше Сиенна могла увидеть то, чего там не было. Он выполнял свои обязанности. В этом умопомрачительном теле. Вот и все.

– Кто знает, отчего люди такие, какие есть, и поступают так, как поступают. Я лишь надеюсь, что он будет добр с Данканом и порядочен со мной.

– Уж лучше бы ему быть. – Она помахала кулаком в воздухе между нами.

Мы одновременно рассмеялись.

– Надеюсь, остальным я здесь понравлюсь. Пока что большинство детей на моей стороне. Сегодня я познакомилась кое с кем из семей, и они вели себя дружелюбно… – Все они были оборотнями, кроме матери Шайло. Малыш огр ушел с волчонком и ее родителями. – Мне будет достаточно, если меня хотя бы не станут обзывать обидными словами. – Я скрестила пальцы.

Как Спенсер.

И снова накатило чувство вины.

– Черт, да уж лучше бы им не обзывать, – пригрозила Сиенна, как делала всегда, когда кто-то вел себя грубо в ее присутствии. Можно хамить ей, но не дай бог кому-то обидеть одного из ее близких. Это говорил в ней оборотень. – Тебе не нужно завоевывать чью-либо симпатию. Да они должны быть благодарны за этот дар, за то, что ты есть в их жизни.

Я потянулась, чтобы коснуться подруги, но потом вспомнила про ее болезнь, и моя рука застыла на полдороге.

– Я тебе сегодня уже говорила, что люблю тебя, Бацилла? – спросила я, опустив руку.

– Это необязательно. Я и так знаю. – Она улыбнулась, и я припрятала ее любовь в свое сердце, где для нее забронировано место.

– Пока не забыла, угадай, кого я видела? – Я не стала дожидаться ее ответа: – Сасквоча!

Она втянула в себя воздух, как я и ожидала.

– Ты видела сасквоча?

– И не только видела. Мы взбесили друг друга, и я сказала ему, что у него сухие волосы…

– Нина! – взвизгнула она с хриплым смехом, тут же пожалев об этом, судя по тому, как застонала и прижала ладонь к животу.

– Он был готов прикончить меня. Он бросил в меня бревно, а я сказала ему, что у него концы секутся, и теперь мне стыдно, потому что Генри сказал, что он злобный, но при этом одинокий сасквоч.

– Он бросил в тебя бревно?

В ее голосе прозвучало столько обеспокоенности.

– Генри в ответ тоже бросил в него. Это было довольно эпично, – объяснила я, изображая его, когда он метнул бревно, как копье. – По пути туда, где мы встретили его, Генри взял с меня обещание не путаться под ногами, но я не послушалась.

– Вот и хорошо, – проворчала Сиенна, похоже, не особо убежденно.

Мне, может, и не повезло во многих вещах, но во всем самом главном я выиграла в лотерею. Меня вырастили чудесные родители. У меня было двое друзей, которые сильно любили меня, и я была их самым любимым человеком на свете после друг друга. У меня был малыш, который, может, и променял бы меня на ведерко жареной курочки, если сильно хотел есть, но после сожалел бы об этом. Впервые за пару месяцев я не чувствовала беспокойства из-за неопределенности будущего.

Я рассказала Сиенне про сасквоча Спенсера и все равно обняла ее, когда мы начали смеяться над другими нашими дурацкими выходками, о которых напомнил нам этот инцидент.

Если уж я и подцепила бы диарею, то хотя бы от своего самого любимого человека на свете, в особенности если учесть, что наше время вместе уже на исходе.

* * *

– Тсс, – прошептала я Данкану в пять минут первого ночи. Как и вчера, в коридорах стояла тишина, и мне очень не хотелось никого разбудить, даже если единственным человеком, которого я могла встретить и который жил на этом этаже, был Франклин.

Я посчитала, что старейшина нуждался в том, чтобы выспаться. Он вошел в кухню в момент, когда Сиенна напоминала мне про тот раз, когда мы поругались с соседом в нашем многоквартирном доме из-за его неспособности парковать автомобиль на одном месте Франклин уже зевал. Я с радостью помогла ему приготовить два с половиной килограмма курятины, пока он слушал, как Сиенна рассказывала нам про неприятности в ее семье, что заняло весь ужин, и Франклин даже поучаствовал в разговоре про проблемы ее сестры с бойфрендом. Спустя какое-то время на кухню забрела Агнес, которая направилась сразу к старейшине, затем к Данкану, полностью проигнорировав всех остальных.

Ужин предоставил мне возможность изучить старейшину, который, как я заметила, неоднократно краем глаза посматривал на меня.

Он в чем-то подозревал меня?

Я не была уверена, но и не собиралась накручивать себя этим больше, чем требовалось. Мы провели здесь целый день, и с учетом всех обстоятельств он был весьма хорошим. И сейчас мы с Пончиком собирались завершить вечер небольшой игрой в догонялки, только вдвоем…

– Вот черт… – взвизгнула я и, не раздумывая, наклонилась, чтобы подхватить Данкана на руки, готовая взбежать обратно по лестнице и запереться в своей комнате.

– Ты сказала плохое слово, – заметила девочка со светлыми волосами, стоявшая в коридоре – в совершенно беспросветном коридоре посреди ночи.

На секунду я правда подумала, что в этом доме обитает привидение ребенка из Викторианской эпохи, но потом поняла, что маленькая девочка не призрак, ведь ее тело не было прозрачным. Хвала хорошему ночному зрению.

В отличие от меня и моих инстинктов, Данкан замахал хвостом, ни капли не насторожившись.

Почему он?.. Ой. Ой.

– Агнес? – прошептала я.

– Что вы делаете? – спросила она точно таким голосом, какой я и ожидала от нее услышать.

Равнодушным, безэмоциональным, высоким, на какой были способны девочки ее возраста. Самым удивительным стало то, что она была одета в пижаму с единорогами. Я-то ждала, что она будет скорее в пижаме с Уэнсдей Аддамс[18], судя по тому, как профессионально она умела косо смотреть в своем облике мини-волка.

Она была такой же хорошенькой, как медуза. Можно любоваться, но, пожалуй, стоило поостеречься, прежде чем прикасаться.

Данкан снова помахал хвостом, ударив меня по боку, и я поставила его на пол. Он подбежал к своей новой подруге. Она ласково потрепала его, прошептав что-то так тихо, что я не расслышала. Так же быстро, как поздоровался с Агнес, он вернулся назад и неуклюже заскочил на мои ноги так, что его зад оказался в воздухе, а задние лапы перелетели через голову.

Боже, до чего же он милый! Я жила в постоянном желании крепко прижать его к себе. Его уши волочились по полу, так что потом приходилось протирать их влажной салфеткой. Когда он был совсем маленьким, на время еды я завязывала его уши резинкой для волос.

– Я не узнала тебя. – Я чуть улыбнулась девочке. – С тобой все в порядке? Не спится?

Агнес покачала головой, и я расценила это как то, что с ней все хорошо, просто она не могла заснуть. Она была еще слишком юной, чтобы ее переполняли тревоги, однако я почти ничего не могла с этим поделать. Все, что оставалось в моих силах, – это быть добрее к ней.

Даже если она походила на ябеду и, казалось, недолюбливала меня.

И все же она ведь неспроста не доверяла мне, просто я пока не знала причины.

Я на миг замешкалась, глядя на то, как она безмолвно стоит в коридоре.

– Где ты спишь? – попробовала я спросить.

Она подняла руку и указала на дверь рядом с собой.

Я должна была воспользоваться тем, что она находилась в своем человеческом обличье.

– Ты всю ночь одна?

– Нет. Со мной по очереди спят Лидди и Сэра.

Я не знала ни одну из этих женщин.

– В той же комнате?

– Да. – Она стояла так неподвижно. – Они храпят. И просыпаются, только если сильно потрясти их.

– Ясно. – От этого у меня на душе стало спокойнее, и смысла в этом намного больше, чем если бы ребенок, волшебный он или нет, спал всю ночь один. – Так, значит, одна из них сейчас в комнате?

Она кивнула, прищурившись.

– Куда вы идете?

Данкан потопал по моим ногам, подгоняя меня.

– На улицу. Я пригласила бы и тебя с нами, но все, кажется, спят, и я не знаю, где Генри. – Как и все остальные, кроме Франклина. – Я боюсь брать тебя с собой, и у всех нас будут неприятности, если я заберу тебя без разрешения.

Я решила, что будить незнакомых людей посреди ночи тоже не самая хорошая идея: вряд ли Лидди или Сэра оценили бы это.

И вообще, она разве не под домашним арестом?

Бледная блондинка не произнесла ни слова, отчего мне стало скверно на душе, черт побери. Но я знала, как это выглядело, когда кто-то забирал чужого ребенка из дома посреди ночи. Как бы чувствовала себя я, поступи так кто-то с Данканом без моего позволения?

Но даже от осознания всей сложности этой ситуации и того, что я поступала правильно, я не чувствовала себя менее паршиво.

– Завтра я попробую поговорить с кем-нибудь об этом. Тебе не пора в постель? Данкан хорошо поспал до этого, а мне особо сон не нужен…

О, этот ребенок не был в восторге от меня ни тогда, ни сейчас. Я чуяла это, хотя выражение ее лица не изменилось.

– Прости, Агнес. Я спрошу, можно ли тебе выйти с нами, чтобы поиграть – если мы будем играть – завтра. Хорошо?

Слишком серьезная маленькая девочка стояла как юный призрак, за которого я изначально и приняла ее.

Данкан снова потрогал меня лапой и, вцепившись зубами в шнурки, потянул за них. Сейчас я больше ничего не могла сделать.

– Увидимся утром. Спокойной ночи. – Как так вышло, что я дважды за один день почувствовала себя такой виноватой? Я была в ударе.

– Пока, Данкан, – отозвалась девочка.

Ай. Ну, я прекрасно понимала ее и все же решила первым делом поговорить с кем-нибудь о том, чтобы брать ее вместе с нами на улицу, если она сама того захочет, особенно если у нее больше никого нет.

Слегка раскиснув (ну или как минимум из нас двоих я раскисла), мы развернулись и направились дальше по коридору. Добравшись до входной двери, я бросила взгляд назад: Агнес испарилась. Что не принесло мне особого облегчения. Но со мной еще был радостный щенок, да и к тому же я еще собиралась загладить свою вину перед ней. Пока же…

Когда мы оказались достаточно далеко от дома, я достала из поясной сумки мячик и бросила его вниз. Данкан ракетой метнулся за ним, и его хвост замелькал ярким огоньком во мраке. Он поднял мячик, посмотрел на меня… а потом побежал к деревьям.

– Проклятье, Данкан! – Я засмеялась, хотя знала, что не следовало, но просто не смогла сдержаться.

С мячиком в зубах он обежал кругом несколько деревьев и сбавил скорость, чтобы дать мне поймать его. Догнав его, я забрала мячик и бросила его еще раз. Когда он помчался за ним, повторяя «да» снова и снова, от него исходил чистый восторг. На этот раз он принес мяч обратно, и я притворилась, будто опять кинула его, а сама побежала в противоположную сторону.

– Давай же, копуша, – поддразнивала я его, обегая ствол дерева. Он наскочил на мою пятку, а потом развернулся на сто восемьдесят градусов, чтобы теперь я погналась за ним. Так я и сделала, по крайней мере, попыталась. Бегал он быстро, и чем старше становился, тем быстрее. – Сейчас поймаю!

Не поймала бы, но мы могли притвориться.

Его короткие лапки застучали еще быстрее, когда он обогнул сосну с широкими низкими ветками и нырнул в них, чтобы срезать путь.

Я запнулась обо что-то, отчего потеряла равновесие и упала на колени с криками «Черт!» и «Ой!».

– Ты в порядке?

Отряхивая колени и заметив свои развязавшиеся шнурки, которые и были виноваты в моем падении, я резко вскинула голову и не поняла, как не заметила человека, направлявшегося к нам со стороны автостоянки. Я совершенно не почуяла его. На улице не горело ни одного фонаря, и тем не менее каждая деталь его темной формы была отчетливо видна. Мне потребовалась вся моя сила воли, чтобы не уставиться на него, не состроить гримасу, глядя на прекрасно сложенного мужчину, на котором как влитые сидели черные брюки и такого же цвета поло с короткими рукавами. Они, как я знала, не так сильно растягивались, чтобы облегать его фигуру настолько идеально.

Он выглядел как представитель правоохранительных органов, ради которых женщина могла специально пойти на преступление, чтобы оказаться в его наручниках.

У меня что, была течка? Я разве способна на такое? Потому что…

Я никогда в жизни не была повернута на парнях в форме, не считая футбольной, но сейчас я серьезно-пресерьезно задумалась над этим.

Я всегда считала его привлекательным. Сначала он был симпатичным. Потом я думала, что он секси. А теперь? Он был красивым.

Слишком красивым.

Прекрати, Нина.

– Жить буду, – отозвалась я и, быстро завязав шнурок, поднялась на ноги. Поблизости находился только он один, что было на руку моему самолюбию. – Привет, Пушок.

Голубой огонек замер на месте: прямой хвост Данкана застыл в воздухе. Он не рычал. Это хорошо.

– Эй. – Генри опустился на колено и протянул руку. – Привет, Данкан.

Щенок не сдвинулся с места, но выгнул шею, чтобы обнюхать его пальцы издалека. Сквозь мрак я увидела улыбку Генри. Ничто не могло укрыться от меня в темноте.

– Какой ты красавчик. Хороший мальчик, да, – пробормотал он моему Пончику, не убирая руки, пока маленький нос двигался туда-сюда. – Я тебе приготовил завтрак сегодня, помнишь?

Я наблюдала за ними.

– Нам нужно размять твои ножки. – Генри продолжал говорить с ним тихим успокаивающим голосом. Небольшая довольная улыбка не сходила с его лица, несмотря на тот факт, что Данкан ни на сантиметр не придвинулся к нему. – Каковы были его успехи, когда они бегали с Мэтти?

Я сложила руки на груди и заметила, что хвост Данкана опустился чуть ниже, самую малость, но крохотный прогресс все равно оставался прогрессом.

– Мы не ездили вместе туда, где Мэтти или Сиенна могли чувствовать себя в достаточной безопасности, чтобы свободно бегать в другом облике.

– Почему это? – спросил Генри. Он не спускал глаз с моего щенка, который делал то же самое. – Он ведь уже два года с тобой, так?

– Да, но мы редко видимся. Мы навещаем их раз в пару месяцев. Твой кузен часто в командировках, Сиенна занята на работе, а я, как правило, довольно далеко от Чикаго, чтобы запросто заскочить к ним.

Он скорчил гримасу.

Интересно, что значило это выражение, задумалась я. Что, по его мнению, не так? Он ведь и сам не особо часто виделся с ними.

Но, судя по тому, как он продолжил разговор, то, что пришло ему на ум, не было таким уж важным.

– Если ты не против, мы с Рэндаллом можем как-нибудь взять его с собой в один из моих выходных. Можем взять и Агнес за компанию, раз уж они вроде поладили. Ничего долгого или изнурительного. Просто чтобы он немного побегал.

Мне не пришлось даже раздумывать об этом.

– Конечно.

Оранжево-карие глаза встретились с моими.

Почему он выглядел таким удивленным?

– Что? Мэтти сказал, что тебе можно доверять, а если нельзя, то какой вообще смысл находиться здесь. К тому же мы ведь раньше знали друг друга. Ты всегда был вежлив со мной, Пушок. Иногда даже весьма добр, – подразнила я его.

Он перевел взгляд на Данки-Данка, и я увидела, как его рот растянулся в улыбку, когда он не спеша и оценивающе посмотрел на него и в ответ получил точно такой же взгляд от малыша, который был гораздо меньше его. Данкан был почти ангелом, но смотреть с неодобрением уже умел хорошо. Такого нужно еще поискать.

– Верно подмечено.

– Сегодня он отлично провел время в садике.

– Молодчина, малыш, – похвалил его Генри таким ласковым голосом, какого я еще ни разу не слышала от него.

Мне нужно засунуть подальше все свое влечение к нему.

Я переступила с ноги на ногу.

– Кстати, об Агнес… она застукала нас, когда мы украдкой выходили на улицу, но я не хотела, чтобы кто-нибудь решил, будто я похитила ее. Никто не рассказывал ничего о ее родителях… – Я почесала горло. – Она твоя?

Они не были похожи внешне, но кто знал. Да, у Генри нет пары, но…

Он перевел свое внимание на меня.

– Здесь все мои.

В этот миг я решила, что самым сложным в жизни здесь будет научиться подавлять свои эмоции.

И все же мне чудом удалось сохранить невозмутимое выражение лица, не выпустить на волю звук, зарождавшийся в горле, и произнести единственное, что получилось:

– Хмм.

Но, по сути, это был не ответ.

Он быстро перевел взгляд на меня, а потом с той же скоростью снова на моего Пончика.

– Сильнее всего она привязана ко мне и Франклину, но мы все заботимся о ней. Каждый ребенок считает старейшин своими двоюродными дедушками или бабушками, в особенности Агнес. Точно так же, как каждый взрослый считается опекуном каждого ребенка, – пояснил он. – Теперь включая и тебя. Их безопасность и благополучие – ответственность каждого, а не только членов их биологических семей.

От этих слов в моей душе возникло щемящее чувство, а глаза защипало. Все было именно так, как я и ожидала. Как я и надеялась.

– Это здорово. – Я услышала в своем голосе дрожь, которая заставила любопытные янтарные глаза снова вернуться ко мне. – Так, значит, ты говоришь, что я могу выводить ее на улицу поиграть с нами ночью, если она не спит, и никто не попытается откусить мне голову за это?

Его лоб нахмурился.

– Никто здесь тебя не обидит, Нина.

Удержаться от того, чтобы не скорчить гримасу, оказалось намного труднее, чем я представляла, особенно когда он смотрел прямо на меня – тем более в этой футболке с воротником и короткими рукавами, открывавшими его загорелые бицепсы.

Генри продолжил:

– Ни тебя, ни его. И да, ты можешь брать ее с собой, если захочешь.

– Хочу, – ответила. – Так, значит, она не наказана?

– Наказана, но… – Он выразительно уставился на меня, отчего мои брови взлетели на лоб.

– Но? Ты нарушаешь правила? – с восторгом прошептала я.

Кто вообще этот мужчина?

Выражение его лица не изменилось, и я с еще большим вниманием уставилась на него.

– Если никому не скажешь, я тоже не скажу. Она хорошая девочка, и идея принадлежала Паскалю. Она призналась мне, что пыталась уговорить их вернуться, и я верю ей.

От еще большего удивления мои губы сложились в небольшое «О», и один уголок его рта на долю секунды приподнялся, а потом он моргнул, и все стало как прежде.

– Тебе не нужно дать мне какое-нибудь разрешение на выход из дома, на случай если кто-то спросит?

Мужчина, который не переставал удивлять меня, осмотрелся по сторонам. По очереди глянул за оба широких плеча.

– А что, здесь есть еще кто-то, кого это может волновать?

Я правда не понимала, кто этот человек. Явно уже не тот мальчик-мужчина, которого я знала, но я хотела узнать его. Эта его часть заставила меня улыбнуться, не потому, что она была неожиданной, а потому, что… она мне понравилась. И сильно.

Я фыркнула от смеха.

– Только потому, что я не вижу никого или не чую их запаха, это не значит, что здесь никого нет. Твои люди, небось, постоянно патрулируют территорию, так?

Он махнул рукой, как бы говоря, что я не ошиблась.

– Как твои друзья?

– Сиенна чувствовала себя получше, она даже спустилась и съела немного вареной курицы на ужин, а Мэтти остался лежать наверху, на своем смертном одре, как он выразился. Это их первое пищевое отравление в жизни.

Это привлекло его внимание.

– Что они съели? – Он не спрашивал об этом после того, как мы навестили их. Он показался мне довольно отстраненным. – Когда мы заглядывали к ним сегодня, я решил, что они подцепили какой-то вирус. Существует несколько болезней, от которых нам действительно бывает плохо.

– Хот-доги с заправки.

Его лоб нахмурился.

– На кой черт есть эту дрянь?

Я рассмеялась.

– Вот и я про то же!

Генри с отвращением покачал головой.

– Ты помнишь название этой заправки?

Еще сильнее, чем накачанное тело, меня привлекала в человеке порядочность.

Я влипла.

Но меня не должен был привлекать этот порядочный человек. Наверное, прошло слишком много времени с тех пор, как я в последний раз говорила с подобным, оттого ощущения и казались такими новыми. Приносящими удовлетворение. Мой последний бойфренд был сволочью – еще до Данкана. Даже до жизни в автофургоне. В последний раз бойфренд у меня был, еще когда я жила в Санта-Фе.

Давно это было.

Так или иначе, я в принципе не была уверена, что сильно нравилась конкретно этому порядочному мужчине как человек. Он терпел меня? Это я могла представить. С кем можно поязвить и, может, немного пошутить? Да, но я также знала, что создаю подобное впечатление у большинства людей, по крайней мере часть меня. Я представляла собой странное противоречие, которое отталкивало одних и сильно притягивало других.

К тому же нет смысла лелеять в себе влюбленность в привлекательного мужчину, если я собиралась посвятить себя поискам того, кто возьмет меня в жены, чтобы я смогла остаться здесь. Это самое важное, на чем мне следовало сосредоточиться. Мне следовало найти варианты. С кем бы я ни оказалась в итоге, мы сделаем все, чтобы это выгорело, что бы ни случилось.

Потому что оборотни оставались со своей парой до самого конца. Верность оборотня своему партнеру не знала равных. В болезни и здравии, в ясную погоду и торнадо они оставались вместе. И мне это нравилось, всегда нравилось. Но не было смысла думать об этом перед Генри, даже если с оборотнями у меня больше всего шансов, поскольку многим из них я нравилась.

Однако часть моего мозга снова стала гадать: а не смог бы Генри стать моим потенциальным суженым? Другой вопрос: стоило ли обсудить это с Мэтти или оставить эту идею при себе? Он не умел держать язык за зубами, и я не знала, как он отреагирует.

– Помню. Я сегодня звонила туда и разговаривала с управляющим, но, если хочешь, могу утром написать тебе их номер, – ответила я.

Он кивнул, а потом спросил:

– Мне нужно проведать их?

– Не думаю. Мы с Сиенной не дадим Мэтти помереть. Я не хочу, чтобы его призрак преследовал меня следующие шестьдесят лет.

В уголках его глаз на миг возникли крошечные морщинки и в следующую секунду уже пропали.

– Ладно, – ответил он чуть мягче, чем раньше.

– Что? – спросила я, подняв подбородок.

Он так долго не отвечал, что я чуть не решила, что он уже не ответит. Но он сказал:

– Ты больше не выглядишь и не пахнешь как Сверчок, которого я помню. А потом ты смеешься или говоришь что-нибудь милое, и я узнаю тебя. – Генри встретился со мной взглядом, и я заметила, как он на краткий миг раздул ноздри, а потом отвел глаза.

Я снова подумала про свой браслет и про то, что он все еще не вернул его мне, но спрашивать не хотелось. Если уж они хотели этого от меня – чтобы я какое-то время не скрывала свою истинную сущность, – я могла это сделать.

Мне только нужно держаться подальше от Спенсера.

– Спасибо, Генри. – Он не сказал бы ничего такого, будь ему неприятно оттого, что я находилась там. – Мне нужно кое-что спросить у тебя, раз уж я забыла уточнить это у Франклина.

– В чем дело?

– Мне скоро нужно будет снова вернуться к работе. Как мне совместить ее с помощью на ранчо? Как мне узнать, с чем нужно помочь? Если есть какой-то календарь для добровольцев, то я его не видела.

Это привлекло его интерес.

– А чем ты занимаешься?

– Работаю удаленно в клиентской службе поддержки. Мне нужен только интернет. Я уже много лет занимаюсь этим, с тех пор как спутниковый интернет стал таким хорошим.

Я точно не собиралась продавать свой пикап, пока три месяца не истекут. Но даже после этого я, пожалуй, все равно оставила бы его себе. Что, если однажды Данкан снова смог бы жить среди людей? Может, мы сумели бы немного попутешествовать, ведь кредит за мой пикап полностью погашен, а единственным ежемесячным платежом, который мне следовало вносить за него, являлась страховка.

– На кого ты работаешь?

Я озвучила ему название крупной онлайн-компании, торгующей товарами для домашних животных.

– У меня полная занятость, и график довольно гибкий. – Мне нравилась эта работа и то, что компания была очень клиентоориентированной, так что мне редко приходилось бесить людей отказами. К тому же у меня была скидка на игрушки для Данкана, хотя его любимым способом развлечения оставались тушки животных и какая-нибудь старая палка.

– Большинство из нас работает удаленно с ранчо. От тебя ожидается исключительно помощь по возможности. Скачай приложение. Через него мы общаемся друг с другом. Там есть календарь, форум и список желающих…

У них было приложение? Да они тут все продумали. Я не представляла, как такое возможно, но с каждым днем мое восхищение росло все больше и больше.

– …С указанием разных работ и задач, на которые ты можешь записаться, – закончил он объяснять.

Задач. Я не знала, что под этим подразумевалось, но собиралась выяснить.

– Звучит отлично, – ответила я. – Нормально, если я буду работать из зала, в котором мы встречались со старейшинами? Спутниковый интернет у меня есть, но я стараюсь не пользоваться генератором, когда есть такая возможность.

Он странно посмотрел на меня.

– Да. – Мышца в его щеке дрогнула. – Теперь ты живешь здесь. Спальни и семейные дома – единственные места, куда закрыт свободный доступ для каждого.

– Я так и подумала, но хотела узнать наверняка.

– Для налоговой можешь указать в качестве своего места жительства адрес в городе. Я запишу его для тебя.

– Хорошо. Спасибо. – Я улыбнулась ему.

Его оранжево-карие глаза задержались на мне. На моем лице. Лунный свет падал на Генри таким образом, что выгодно подчеркивал все его сногсшибательные линии профиля и прекрасный цвет кожи – кремово-золотистый.

Его взгляд внезапно скользнул на Данкана.

Прекрати разглядывать Генри.

Мы с минуту стояли молча, а Данкан был центром нашего внимания, поскольку он все еще пытался обнюхать Генри со своего места. Через миг щенок подбежал к моим ногам, пролез между ними, а потом уселся прямо на мои ступни. Он прислонился головой к моему колену.

– Ты хороший мальчик, защищаешь свою маму, – заявил Генри, кивнув Пончику. – Мне пора в постель. – Мужчина-оборотень провел ладонью по лицу и вздохнул. – Тут есть люди. Никто не осмелится подойти так близко, но, если понадобится что-нибудь, кричи как можно громче.

Я снова улыбнулась.

– Крикну. Спокойной ночи, – пожелала я ему.

Он с секунду посмотрел на меня, его кадык поднялся и опустился, потом Генри кивнул.

– Пока, Данкан, – сказал он и направился к дому.

Я не позволила себе следить за ним на тот случай, если он вдруг взял бы и обернулся. Ему определенно не нужно видеть, как я разглядывала его зад в этих черных форменных брюках. Я уже и без того надеялась, что он не заметил моего внимания, когда мы находились в лесу днем. Вместо этого я наклонилась, ткнула пальцем в бок Данкана и, воскликнув: «Пончик, ты водишь», снова сорвалась с места.

Возможно, однажды мы пригласим и Генри поиграть с нами.