– Примерно половина членов общины, которые проживают в домах, рассчитанных на одну семью, владеют собственным транспортом, чтобы передвигаться по ранчо. Мы не допускаем полноразмерные автомобили за пределы автостоянки. – Генри сразу же перешел к объяснению, как только мы вышли в дверь в задней части здания. Она находилась возле огромной гостиной/конференц-зала, в котором мы встречались со старейшинами, когда прибыли сюда.

Перед началом экскурсии, покинув детский сад, мы сделали небольшой крюк и заскочили проверить Мэтти и Сиенну. Моя совесть не позволила бы мне уйти, не убедившись, что с ними все хорошо. Проблемы с животом случались у меня чаще, чем я могла сосчитать, а вот у них нет. Я заглянула в дверь, пока Генри стоял за моей спиной, и обнаружила, что мои друзья в отключке. Я быстро наполнила их стаканы водой из-под крана – Генри пояснил, что во всем здании стояла превосходная система водоочистки, – и, не став их будить, вышла обратно в коридор. Они все еще выглядели д-е-р-ь-м-о-в-о.

Снаружи, прямо за клубом, располагалась гигантская металлическая постройка, которую я вчера не заметила. С передней стороны у нее находились три большущие гаражные двери, одна из которых была открыта, и за ней виднелся ряд гольф-каров, мотовездеходов и бог знает чего еще. Генри махнул туда рукой.

– Все, что там есть, доступно каждому, кто живет здесь, единственное, мы просим, чтобы ты мыла за собой то, что берешь, если запачкаешь, включала в розетку, если аккумулятор разряжен, и возвращала технику на место поскорее на случай, если вдруг кому-то еще она понадобится. Твои вещи никто не украдет, но все же не оставляй их в транспорте.

Я ответила: «Хорошо», ведь он не шагал впереди меня и не мог увидеть, как я кивнула.

– Сейчас возьмем что-нибудь, чтобы объехать ранчо побыстрее, – сообщил он, войдя в поднятую дверь.

Точно зная, что делает и где что стоит, Генри отключил от розетки первый двухместный вездеход в переднем ряду. За сиденьями у него я заметила короткий багажник. С того места, где я стояла, было видно, как по полу тянулось множество кабелей, часть которых сбоку подсоединялась к гольф-карам, тогда как большинство из них висели на крюках на стене.

– Они электрические? – поинтересовалась я, когда дошла до гаражной двери.

Он продолжал заниматься своими делами.

– Некоторые из них. Те, что в первом ряду. Мы заменяем их, когда более старые вездеходы перестают работать, но только тогда, как их уже нельзя починить. Никому не нравится запах бензина, но было бы расточительством избавляться от них, когда они еще на ходу. Баки держим почти пустыми. Если будешь пользоваться, нужно будет заправиться. Сзади вдоль стены стоят переносные канистры. Мы подписываем дату, когда наполняем их топливом, чтобы при необходимости более старые использовались в первую очередь. Следи внимательно за этим.

– Хорошо, – согласилась я снова. – Откуда у вас бензин?

– Кто-нибудь ездит в город раз в неделю или две, чтобы наполнить, – объяснил Генри. – Ключи оставляй в транспорте, когда возвращаешь. И если можешь, загоняй внутрь.

Я поджала губы, борясь с желанием… но проиграла. Я ухмыльнулась.

– Есть, сэр.

Кузен моего друга облокотился о вездеход, возле которого стоял, и чуть улыбнулся.

Так же быстро, как возникла, его улыбка снова исчезла, и он отошел, чтобы повесить провод на первый попавшийся крючок на стене.

– Готова?

Подойдя к машине, я скользнула на сиденье и перекинула через грудь и колени толстый ремень безопасности. Генри сделал то же самое, затем завел двигатель и, выехав из здания, почти сразу резко свернул вправо, на одну из широких гравийных дорожек, соединявших постройки в общине.

Деревья – старые и величественные – нависали над нами. Я задумалась о том, как они выглядели осенью. Часть из них, наверное, сменяла цвет, ведь не все они были соснами. Воздух отчего-то казался еще более свежим и более притягательным, чем вчера. Я без стеснения не раз глубоко вдохнула его, набрав полные легкие, и моя кожа отреагировала на это так же, как и нос: по моим рукам поползли мурашки.

Но когда я глянула вбок, чтобы спросить Генри, действовала ли магия в воздухе и на него, вопрос так и остался не заданным.

Он сердито смотрел вперед. Его челюсти напряглись, и я была почти уверена, что мышца между его щекой и ухом вроде как выпирала. У него был поразительный профиль.

Мне надо было как-нибудь поскорее перестать разглядывать его.

– Ты в порядке, Пушок? – спросила я его, подметив, как он сжал губы.

– Да.

Судя по тому, как он сжимал челюсти, я поняла, что он врет, ну да ладно.

– Окей.

Он не желал довериться мне? Ну и пожалуйста. Он ведь ясно дал это понять на кухне, разве не так?

Я сосредоточилась на домах и постройках, которые видела лишь издалека. Большая часть из них была одного размера, а некоторые чуть больше других. Когда мы проезжали мимо, стоявшая у маленькой хижины женщина помахала нам рукой, и я лишь немного удивилась, когда Генри поприветствовал ее в ответ. Я тоже помахала, решив, что мне нужно вести себя дружелюбно с моими, хотелось надеяться, будущими соседями.

Только после этого я позволила себе украдкой снова глянуть на хмурого мужчину слева от себя.

Как он относится к браку навеки?

Я отвела взгляд в сторону.

Дорожка, по которой мы ехали, впереди делилась на множество других. Они вились между деревьев, ни одна из них не была заасфальтирована, но все находились в хорошем состоянии и без мусора. Я пожила в достаточном количестве лагерей для автотуристов и знала, как часто сорная трава вырастала и захватывала все. Гравийные мини-дорожки соединяли каждое здание либо с главной дорогой, либо, как в нескольких случаях, друг с другом. Каждые сто пятьдесят метров или около того даже стояли указатели с ограничением скорости и цифрой восемь. Лес хоть и был густым, сквозь него все равно проникало предостаточно солнечного света, отчего деревня выглядела так же сказочно, как и накануне вечером. Там было восхитительно.

Так восхитительно.

Я не могла не охать и ахать. Среди деревьев оказалось так много хижин и домов. Большинство из них были построены из бревен, отчего идеально вписывались в окружающую местность, но было и несколько построек с металлической обшивкой, покрашенной в нейтральные тона, которые выглядели новыми.

Мужчина за рулем ехал по дороге со скоростью аж одиннадцать километров в час. Наконец мы сбавили ее, когда проезжали мимо домика с огородом за оградой. На одной из грядок на коленях стоял маленький мальчик, который при звуках нашего приближения поднял голову.

Это был Шайло.

В белой футболке с разноцветными отпечатками рук, подогнув свои козлиные ножки под себя, мой новый друг сидел с крайне прискорбным выражением лица. Оно стало еще несчастнее, когда он, должно быть, осознал, что это были мы, поскольку выглядел он еще печальнее, когда поднял руку и помахал нам, держа в ней маленькую лопатку.

– Я не стану останавливаться, чтобы поговорить с ним. Часть его наказания за то, что удрал из дома, заключается в домашнем аресте, а значит, никакого общения. Его семья попросила не подходить к их дому, пока он наказан.

Я поморщилась, но и я бывала под домашним арестом.

– У Паскаля тоже неприятности?

– Большие неприятности.

И я, и Генри помахали и поехали дальше мимо дома. Потом я тайком бросила взгляд через плечо и обнаружила, что Шайло пристально смотрит нам вслед.

Я еще раз как можно незаметнее помахала ему, заслужив тем самым милую улыбку и более радостный взмах руки.

– С ним все будет хорошо, – пообещал мне мужчина рядом, вероятно заметив мой поступок, но не особо переживая из-за него.

Вскоре после этого Генри указал на более новую постройку, которая одновременно была похожа на дом и не была похожа. В ней было недостаточно окон. На металлической крыше я увидела две установленные спутниковые тарелки.

– Это здание для подростков. Теоретически сюда пускают любого, но здесь мы стараемся дать им свободу.

У местных подростков была свобода?

– Как это мило, – ответила я ему. – Сколько подростков здесь живут?

Мы поехали дальше.

– В возрасте от тринадцати до восемнадцати? Восемнадцать.

– Ого.

Он кивнул и указал на неприметное коричневое здание в стороне.

– У нас здесь общий колодец. Как правило, кто-то поддерживает его в исправном состоянии. Мы стараемся по максимуму беречь воду. Не забывай об этом, пока будешь с нами.

Пока будешь с нами.

Проехав все дома, мы добрались до огромного поля с пятью массивными теплицами. Генри объяснил, что они сами выращивали как можно больше продуктов питания и что, по идее, каждый должен участвовать в уходе за ними, при этом к теплицам были приставлены два человека, которые работали исключительно в них на постоянной основе.

Там также было несколько курятников и еще одна постройка, в которой они выращивали грибы для травоядных и всеядных, живших в общине.

После этого Генри повез меня к полю с панелями солнечных батарей и рассказал все о том, как ранчо использовало смешанную энергию солнца, ветра и воды из соседней реки, чтобы обеспечить электричеством всю территорию. Он также подчеркнул важность – еще раз – бережного потребления и то, сколько сил требовалось, чтобы это место существовало в гармонии.

Генри не преувеличивал, когда предупреждал о том, что здесь каждый выполнял свою часть работы. Вдалеке мы заметили еще несколько вездеходов, на которых, как он пояснил, работники ранчо ездили по делам, выполняя свои обязанности.

Мы как раз помахали пожилому мужчине, который выглядывал в окно, когда Генри спросил:

– Есть что-то, что у тебя хорошо получается?

Не переводя взгляда от лобового окна, я сложила руки на коленях и приняла решение. Затем я посмотрела на него.

– Кесадильи. Кикбол. Я очень хорошо умею свистеть.

Генри так посмотрел на меня…

Я улыбнулась.

Другая мышца в его щеке, на этот раз выше и дальше от челюсти, напряглась.

– И быть избалованным ребенком, как я вижу.

Я расхохоталась.

– Ты шутишь? Я никогда не была избалованным ребенком.

Он посмотрел вперед, и та мышца в его щеке снова напряглась. Он пытался не улыбаться? Потому что именно так это и выглядело с моей стороны.

– Я всего лишь пыталась развеселить тебя, а то ты выглядишь напряженным. Разве старейшины не должны были спросить меня об этом до того, как согласились позволить нам остаться здесь? Ты же стараешься понять, чем я могу помочь здесь, так?

– И нет, и да. – Как и вчера, он полностью лишил свое лицо каких-либо эмоций, словно привык уже так делать, настолько легко это у него получалось. У него был талант так быстро переходить от слегка забавного к совершенно серьезному выражению лица. А может, на это ушло много лет практики. – Каждый вносит свою лепту вне зависимости от того, нравится ему это делать или нет. – Уголок его рта дрогнул. – Уходом за дорогами у нас занимаются дети. Они следят за чистотой дорожек.

Я фыркнула.

– Ты серьезно?

Серьезно.

– Они превратили это в игру, тут тебе не эксплуатация детского труда.

Они продумали все. Буквально все. Это место было похоже на хорошо смазанный механизм.

– Есть еще один участок с другими постройками, – объяснил он, когда зазвонил его телефон. Генри достал его, на миг взглянул на экран и ответил: – Генри.

На этот раз Генри. Не Блэкрок. Я отметила это для себя на потом.

Он выслушал, и тут же его глаза сузились.

– Где?.. Пришли мне координаты. Я буду там как можно скорее… Сейчас я не могу поехать туда. Я возле теплиц, и мне нужно сперва заехать в клуб.

Я кашлянула, но ничего не произошло. Я сделала это снова, теперь громче, пока он одной рукой разворачивал вездеход на сто восемьдесят градусов.

– Кхм, – попыталась я в третий раз.

Ничего.

Я сунула руку перед его лицом и помахала пальцами. Это, наконец, сработало.

– Если что-то срочное, я могу поехать вместе с тобой.

Его брови скептически упали вниз.

– Ты зря тратишь время, – сказала я ему, как будто он и без того этого не знал. Он упомянул про теплицы и клуб, а значит, дело касалось ранчо. – Поехали.

Судя по тому, как его взгляд переходил от одного моего глаза к другому, я поняла, что он размышлял над моим предложением. Но кивнул намного быстрее, чем я ожидала.

– Только ты не будешь путаться под ногами.

Не вопрос, а утверждение, и я с трудом удержалась, чтобы не вздохнуть или не подмигнуть ему.

– Слушаюсь, Пушок. Я не буду путаться под ногами и, если хочешь, могу даже поклясться в этом на мизинчиках.

Он снова поднес телефон к щеке и сказал, что скоро будем на месте.

После чего мужчина-оборотень снова нарушил общинный запрет на превышение скорости в восемь километров в час, разогнавшись до шестнадцати, и умчал нас по дороге.

* * *

С каждой минутой, пока мы углублялись на их территорию, запах и ощущение магии становились все сильнее и сильнее.

Я чувствовала себя супергероем в час славы. Как будто я за короткий промежуток времени выдула друг за другом пару энергетических напитков. Мои руки начали подергиваться, затем совсем задрожали, и мне пришлось задерживать дыхание, а-ля ныряльщик, способный делать это дольше чем на пятнадцать секунд за раз. Потому что это место…

Так, должно быть, чувствовала себя кошка рядом с кошачьей мятой.

Мне пришлось сунуть руки между бедер, поскольку я не знала, что еще мне сделать с ними. Генри если и почуял, что со мной происходило по дороге, то не сказал ни слова и даже не бросил на меня взгляда. Хотя, возможно, все из-за того, что он переезжал через упавшие деревья и ветки, держась за руль одной рукой, а второй удерживая телефон и сверяясь с картой на экране.

Чтобы сосредоточиться на чем-нибудь другом, я подумала о Данкане. Я надеялась, что с ним все хорошо. Что он завоевывал друзей… маленький Бенедикт Арнольд[15].

Одна часть меня хотела посмеяться над тем, как он бросил меня в первую же секунду, а другая – все еще немножко страдала из-за этого. Чуть-чуть. Самую малость. Но именно этого я и желала бы, будь у меня выбор. Мне не хотелось, чтобы он цеплялся за меня, плакал и боялся. Разумеется, сейчас он был еще малышом, но, как и все живые существа на планете, он вырастет, станет подростком, потом взрослым, и в один прекрасный день покинет меня. Нет, мне нельзя в это углубляться. Ну уж нетушки.

Это худшее, о чем я могла подумать. Мне нужно сосредоточиться на настоящем моменте. На том факте, что после всего, что с нами произошло, он чувствовал себя в достаточной степени комфортно и безопасно, чтобы проводить время с незнакомыми людьми. Он казался счастливым. Разве это не признаки эмоциональной стабильности?

Вездеход внезапно остановился. К тому моменту, когда я осознала это, Генри уже отстегнул ремень и выскочил наружу. Оставив меня в машине.

– Не путайся под ногами, – крикнул он через плечо.

Я посидела на месте секунду. Потом рассмеялась. Вот это больше походило на того Генри, которого я знала.

Я отстегнула ремень и соскользнула с сиденья. Он остановился по другую сторону от упавшего дерева, ствол которого был, наверное, полметра шириной. Генри уже перескочил через него, а также через еще несколько похожих стволов, которыми был завален лесной настил. Он сумел прилично оторваться от меня благодаря своим длинным ногам.

Да что это такое со мной? Мне нужно перестать тащиться по нему. Возымей уже чувство собственного достоинства.

Его лицо, может, и напоминало лицо древнегреческого бога – хотя, насколько мне известно, у него не имелось предков из тех краев, – а его тело, может, и слеплено по подобию тела Геракла, но… Прекрати, Нина.

Должно быть, все из-за этого места, которое что-то творило со мной. Эта магия вызывала во мне сексуальное возбуждение. Мне придется серьезно побеседовать со своими гормонами, когда объекта моего влечения не будет рядом и он не сможет учуять, как я, прищурившись, разглядываю его в облегающих джинсах.

Мне не стыдно за то, что меня влечет к нему, но это могло лишь усложнить все. Стоит сдерживать это чувство.

Если только он сам не начнет откровенно флиртовать.

Держи карман шире.

Сейчас он едва разговаривал со мной. И, ни секунды не задержавшись, бросил меня. Я чуть не рассмеялась.

Впереди я увидела небольшую группу. Два человека?.. И они?..

Они беседовали с деревом?

Я заморгала и прищурилась, когда дерево на долю секунды словно согнулось пополам и из него вырвался самый громкий рев, который я когда-либо слышала в жизни. Я была готова поспорить, что он заглушил бы самого ти-рекса. По сравнению с ним рык Зеленозубой Дженни походил на истеричное шипение.

И все же это было не дерево, решила я, когда один из людей тут же наклонился вперед и зарычал достаточно громко, чтобы я узнала в этом звуке характерный рев оборотня.

Что это за создание? Я перелезла через большое поваленное дерево, ветка которого больно ткнула меня в зад. Мне пришлось остановиться и убедиться в том, что она не порвала мне штаны. Генри все больше удалялся от меня, набирая скорость, и буквально крался вперед. Просто поразительно, как, черт возьми, тело такого размера способно двигаться настолько бесшумно. Я отчасти пожалела, что меня так заинтриговало говорящее дерево, иначе я смогла бы просто понаблюдать за Генри в этих джинсах.

И все же мне любопытно.

Менее чем за сутки я повидала речную старуху, циклопа и сатира. На что же будет похоже все остальное мое время здесь? Перспективы будоражили, хотя, вообще-то, время от времени я встречала интересных существ.

Я подпрыгнула и перелезла через еще один ствол, стараясь как можно по большему кругу обойти то место, куда направлялся Генри, чтобы не нарушить данное ему обещание. Я решила, что он слишком зол, чтобы заметить, как я следую за ним, раз не приказал вернуться назад. Направление ветра тоже играло мне на руку.

А может, ему просто плевать на то, что будет со мной. Хмм.

Еще один рев, похожий на динозавра, разнесся по лесу, и я услышала, как Генри огрызнулся подобно тому, как он сделал это вчера мне в лицо, только в десять раз громче.

– Сегодня я не в настроении для твоего дерьма.

Он обращался к дереву.

Я подобралась поближе, изо всех сил стараясь не шуметь больше, чем требовалось. Я не думала, что мне удастся подкрасться незаметно – в силу того, кем он был, Генри обладал исключительным слухом и обонянием, – однако я все же надеялась, что он слишком отвлечен, чтобы какое-то время не обращать на меня внимания. Если повезет.

– Да я не в настроении для твоего дерьма в любой день, – ответил низкий нечеловеческий голос. Звучный голос – это одно, но этому не было равных. Так звучала бы гора, умей она говорить.

Я, наконец, смогла хорошенько рассмотреть говорящее бревно.

Это не дерево.

То, что я приняла за кору, оказалось волосами. Целой кучей длинных волос. Вроде йоркширского терьера на стероидах. Более крупная и менее противная на вид версия речной старухи с коричневыми волосами.

И тогда я ахнула. Это был бигфут. Бигфут.

О, как же мне хотелось, чтобы Данкан был рядом, чтобы увидеть это!

Теперь, находясь достаточно близко, я поняла, что замеченные мной изначально люди – это мужчина и женщина. Я была почти уверена, что они были той же парой, с которой мы встретились ночью, и именно эта женщина и нарычала на бигфута после его первого рева. Именно в этот миг мужчина повернул голову в мою сторону. Его пряди были на тон светлее волос Генри, а его телосложение походило на фигуру Мэтти.

Незаметной я продержалась целых пять секунд. Проклятье. Я подняла руку. Теперь уж нет смысла таиться.

Что-то в языке его тела изменилось за миг до того, как Генри подошел к тому месту, где они стояли.

Мой типа друг детства не выглядел даже напряженным, когда оглядел бигфута так, словно тот был ребенком, устроившим истерику.

– Да что ты? Ты не в настроении?

Он что, подтрунивал над ним? Чертов Генри подтрунивал над бигфутом, возвышавшимся над ним на полметра?

– Поскольку, – продолжил он, – мы уже говорили об этом раньше, и тебе чертовски хорошо известно, что в эту часть леса тебе запрещено соваться.

Он точно насмехался над ним. Без сомнения.

Бигфут, ростом примерно в два с половиной метра, был точной копией всех тех изображений, которые якобы сделали очевидцы и которые я когда-либо видела. Из-под длинных волос, обрамлявших лицо, виднелись темные глаза. Если у него и имелся нос, то его не было заметно, и я видела лишь его рот, поскольку в громком рыке он оттянул губы, обнажив каждый острый зуб.

Выглядело почти устрашающе.

Бигфут вытянул руки, которые были непропорциональны его туловищу, отчего стал выглядеть еще более впечатляюще.

– Я и есть лес…

Генри рассмеялся. Похожий на дровосека мужчина рассмеялся, и громко. Прямо там, во время пафосной речи этого существа, в этом лесу, от которого у меня покалывало кожу и я чувствовала себя словно немного под кайфом, он рассмеялся. И это не «ха-ха-смешно» веселье, это скорее походило на мой смех, когда я испытывала досаду и собиралась прибить кого-нибудь.

Не то чтобы я делала это, но хотела. Или, по крайней мере, хотя бы немного придушить.

Он даже покачал головой, словно не веря своим ушам.

– Твой народ с Тихоокеанского Северо-Запада. Это мы позволили вам жить на нашей земле, Спенсер.

Да ладно. Бигфута звали Спенсер[16]? С-п-е-н-с-е-р?

– Ты не хранитель этого леса. Его хранитель – я, – возразил ему Генри уверенным властным голосом, который пробудил во мне что-то. Что-то, отчего мурашек на моих руках стало еще больше. В нем слышалось столько власти. – Мы – хранители, и в прошлый раз, когда мы говорили об этом, то дали тебе четко понять, что не потерпим этих истерик, которые ты устраиваешь раз в пару месяцев.

– Истерик? Да ты знаешь, с кем говоришь, маленький волк? – бигфут Спенсер обнажил зубы, которым позавидовала бы большая белая акула.

Мужчина, которого я знала десятилетия назад, снова сделал это: он рассмеялся. На этот раз даже еще громче. Большой, смелый. И тогда я тоже немного засмеялась, скорее, захихикала. «Маленький волк»? Да он вообще видел Генри в его волчьем обличье? Да в этом теле даже глаза не были маленькими.

Бигфут был огромным, но я однозначно поставила бы на Генри. Спокойные, собранные люди опаснее накала страстей. Они допускают меньше ошибок. Они все продумывают.

Головы всех собравшихся повернулись в мою сторону.

Я сделала полшага за дерево, за которым попыталась спрятаться.

– Я не путаюсь под ногами, – крикнула я Генри, ведь так оно и было. Между нами сохранялось по меньшей мере пятнадцать метров.

Именно в этот миг поднялся легкий ветерок, который понесся между деревьями прямо к группе, которая оказалась с подветренной стороны от меня.

Блин.

Я схватилась за пустое запястье.

Аномально длинная рука с вытянутым длинным пальцем протянулась вперед.

– Что это такое? – спросил бигфут тоном, который я, если честно, не очень-то любила. Я уже слышала подобные слова. И этот тон тоже.

Обычно за ними не следовало ничего хорошего.

– Не твое собачье дело, – огрызнулся Генри, из голоса которого исчезло все веселье, а все его внимание сосредоточилось исключительно на гигантском клубке волос, указывавшем на меня пальцем.

В том же направлении, что и в прошлый раз, подул чуть более сильный ветер, и в следующую секунду меня снова окатил этот насыщенный, богатый аромат, который, казалось, владел каждым уголком этого места. Здесь он был намного сильнее. Мои руки сильно тряслись, и мне пришлось засунуть их в карманы.

Но Спенсер не обращал внимания на Генри, поскольку счастливицей была я. Затем бигфут произнес, продемонстрировав края своих острых зубов:

– Эта пахнет мерзостью.

Эта? Прежде всего, я вообще-то, может, занималась тут своими делами, так? Да, пожалуй, мне не стоило смеяться вместе с Генри, но было же смешно. И я смеялась не над ним, а над тем, что он сказал.

А теперь?

Между деревьями раздалось глухое рычание, и оно исходило не от бигфута.

– Следи за тем, что хочешь сказать, – медленно пригрозил Генри.

Я на долю секунды посмотрела на него, тронутая тем, что он заступился за меня.

Волосатое создание сделало шаг вперед, чем вновь привлекло мое внимание к себе.

– Покажись, демон! – взревело существо.

Из всех слов, которые мог выбрать бигфут, именно этот термин задел меня за живое как ничто иное. Я серьезно – как ничто иное. Он всколыхнул во мне нечто такое, чего я была выше, как мне хотелось думать, после стольких лет. Существовала целая куча слов, которые ни за что не взволновали бы меня. Порой люди вели себя отстойно. «Мерзость», без сомнения, было обидным словом, но «демон»…

То, что незримо обитало в моем теле, бок о бок с душой и органами, встрепенулось, напомнив мне о своем существовании.

О том, что оно всегда было там и всегда будет. Понимала я это или нет. Хотела я этого или нет.

Но я не собиралась нарушать своего слова, данного Генри, так что я позволила себе всего лишь выйти из-за дерева, чтобы злобный бигфут смог хорошенько разглядеть меня. Он уже и так знал, что я находилась здесь. Я, может, и была во много раз меньше него ростом и не обладала его физическими данными, но я не нуждалась ни в том ни в другом, чтобы защитить себя.

Вот почему я позволила злости и обиде завладеть мной и выкрикнула первое, что пришло мне в голову:

– Единственная мерзость здесь – это твои сухие, на хрен, волосы, Фабио[17]!

Можно было многого добиться, не прибегая к унижениям вроде «скверна» или «сволота». Если в качестве оскорбления сказать что-то достаточно личное, оно могло обидеть не меньше чего-нибудь по-настоящему болезненного.

Сработало.

– Ты смеешь говорить мне, что мои волосы сухие? – завопил в ответ огромный придурок.

– Не очень-то приятно, когда тебя оскорбляют, да? – снова прокричала я, не спуская глаз с волосатого существа, пока делала шаг назад, чтобы получше спрятаться за дерево. Мне не хотелось брать все свои слова назад.

– Мои волосы не сухие! – проревел Спенсер.

Некоторым не нравилось, когда с ними обращались так же, как они с другими. Он мог называть меня демоном, а мне нельзя говорить о его волосах? Вчерашняя Зеленозубая Дженни оказалась не единственной стервой в этих краях.

– Вы хоть представляете, что это такое? – поинтересовалось волосатое мифическое создание у собравшихся.

Я совершила ошибку, снова глянув на Генри: на этот раз его внимание было сосредоточено на мне. Исключительно на мне. Его брови превратились в хмурую линию на загорелом лбу, а выражение его лица…

Пожалуй, мне стоило остаться в гольф-каре.

Бигфут испустил рев, который был еще громче предыдущего. Единственным, кто отреагировал на него, стал Генри, который сделал пару шагов и встал прямо между Спенсером и тем местом, где находилась я. Он не давал ему смотреть на меня?

– Вы позволили проклятью ступить на эту землю, – выпалил сволочь Спенсер, и я буквально увидела, как напряглись мускулы под фланелевой рубашкой Генри.

Он назвал меня проклятьем? Это что-то новенькое.

– Единственное проклятье здесь – это твои секущиеся кончики, – пробормотала я, снова оскорбившись.

Если бревно, упавшее на изрядном расстоянии справа от меня, что-то и значило, то я была уверена, что он услышал меня.

Ну и придурок!

Оно едва коснулось земли, когда Генри наклонился, поднял другое бревно – не маленькое, не из тех, которые ему было бы под силу поднять в одиночку и уж тем более голыми руками, – и закинул его себе на плечо. Одним плавным движением он метнул бревно, словно копье. Оно упало в паре метров сбоку от Спенсера. Похоже, я была не единственной, кто посчитал, что Спенсер только что пытался причинить мне вред.

– Довольно! – властный голос Генри разнесся эхом по лесу.

Я была готова жизнью поклясться, что при этом звуке даже птицы перестали щебетать. Может, и ветер больше не дул. Все в непосредственной близости от нас словно замерло на миг. Я была уверена, что слышала только одного Генри, который сделал глубокий вдох и заговорил снова:

– Если тебя не устраивает наш уговор, уходи отсюда. Мне это уже надоедает. Вытворишь такое еще раз, и я выпровожу тебя с этой земли. Будешь угрожать моим людям, вербально или физически, и я опять же сделаю это, только у тебя будут сломаны обе ноги. – Он испустил рык, в котором слышалась чертова угроза. – Я ясно выразился?

Волосы на моем затылке встали дыбом.

В этот момент я подумала о том, что еще ни разу в жизни никто не привлекал меня так сильно.

От мощного порыва ветра молоденькие деревья пригнулись, а частички пыли взвились вокруг нас, будто во сне. Я увидела тот момент, когда бигфут по-настоящему хорошо уловил мой запах. У него, должно быть, фиговое обоняние, раз ему потребовалось так много времени, чтобы перейти от разбрасывания противными словами к выражению тревоги на лице.

Нужно спросить про мой браслет.

Генри сделал шаг к мифическому созданию.

– Мы пришли к взаимопониманию?

Похожие на бусины черные глаза Спенсера перебежали с того места, где находилась я, к полукругу оборотней, стоявших возле него. Он молчал дольше, чем я ожидала.

– Да, – проворчал бигфут.

Удивительно, как хорошо он смешивался с окружающей местностью, отступая шаг за шагом назад. Как цвет его волос – меха? – сочетался с деревьями, словно природный камуфляж. Он ни разу не повернулся к нам спиной.

Когда он, наконец, исчез среди деревьев, мужчина, который был моей первой детской любовью, медленно развернулся ко мне лицом.

Я вскинула обе руки.

– Я не путалась под ногами.

Он ничего не ответил.

– Он первый меня оскорбил.

Генри продолжал смотреть на меня, и я вроде как ожидала, что он задаст мне трепку или хотя бы отчитает меня – в конце концов, он был весь такой босс, – но он только стоял и смотрел. Не сердито глядел. Не уставился пристально. Просто спокойно, безэмоционально, нейтрально смотрел на меня в шортах и большой футболке с надписью «Южная Дакота» оранжевым курсивом.

Проклятье.

Мне не стоило этого делать. Мне не следовало напоминать, что во мне было нечто, способное напугать Зеленозубую Дженни и взволновать бигфута. Мне нужно влиться в общество. Я же знала это лучше кого-либо. Но…

– Он обидел меня, – попыталась я объяснить, хоть и не ожидала, что они поймут, как сильно меня задели его оскорбления, но такова была правда. Можно смеяться над любой другой частью меня или моего тела, но «дьявол», «скверна» и «мерзость» оставались для меня словами-триггерами.

Я не гордилась тем, кем становилась, услышав их, но посчитала, что могла отреагировать намного хуже.

Генри сжал свои темно-розовые губы и через секунду поднял руку с согнутым указательным пальцем, подзывая меня к себе.

Это вернуло меня к тому времени, когда я была ребенком и он ловил нас с Мэтти за чем-то, что нам не следовало делать. Так он командовал людьми еще с тех времен, да?

Я тут же поджала губы и не спеша перелезла через поваленные деревья и острые ветки. К тому моменту, когда я добралась до места, где стояли Генри, мужчина и женщина, – лицо Генри по-прежнему не выражало почти никаких эмоций.

Я опустила плечи и задрала лицо, чтобы посмотреть ему в глаза.

– Да?

Его бровь на миллиметр приподнялась, так незаметно, что я чуть не пропустила этот жест, и в то же время его кадык поднялся и опустился. Его лицо было таким суровым. Не знай я его подростком, решила бы, что он долго репетировал перед зеркалом, да только это хорошо выходило у него уже тогда. Сейчас он просто стал еще лучше в этом.

И почему ему обязательно надо быть таким красивым?

Янтарные глаза внимательно осматривали меня.

Я настороженно улыбнулась ему.

– Ты высмеяла его волосы? – Он медленно спросил так, будто не присутствовал там все это время. Или, может, он решил, что что-то недопонял?

Я подняла руки вдоль туловища ладонями вверх и опустила их.

Генри Блэкрок моргнул.

Предводитель этой общины, меч и молот для ее жителей, уставился сверху вниз на меня.

В этот момент так легко представить его с боевым топором в одной руке и мечом в другой, с густой бородой: его скандинавские предки гордились бы им.

Неужели я уже облажалась?

Он так сильно рассердился?

Вдруг, когда я меньше всего ожидала этого, уголок его рта приподнялся, а его глаза, которыми я никак не могла перестать восторгаться – оранжево-светло-карие глаза не часто встретишь, – заискрились.

Я была сбита с толку.

Сухой грубый смешок с рокотом, неторопливо и равномерно вырвался из его груди, и я краем глаза увидела, как мужчина и женщина вдруг ухмыльнулись.

Генри не сердился?

– Мы были в паре секунд от драки, а ты сказала двухсоткилограммовому сасквочу, что у него секущиеся концы. – С каждой секундой его улыбка становилась все шире, и он даже прищурился, глядя на меня. – Ты что, черт побери, ума лишилась?

Он решил, что это забавно.

Он решил, что это забавно.

Прямо у меня на глазах Генри провел ладонью по лицу и, прикрыв ею рот, покачал головой.

Кажется, я еще ни разу не видела и не слышала, чтобы он был настолько развеселен.

Но мне понравилось.

Я раскрыла рот, закрыла его, а потом пожала плечами.

– Чуть-чуть, наверное. Он обидел меня, и мне захотелось обидеть его в ответ. – Я на секунду задумалась об этом. – Это уже слишком? Может, я перегнула палку?

Эти невероятные глаза встретились с моими, и через миг его улыбка и веселье исчезли. На его лице вновь возникло знакомое строгое выражение, с которым он как профессионал разрулил все, что случилось вчера.

– Он заслужил это. Он всех оскорбляет. Вот почему ему запрещено приближаться к общине. У нас есть йети, которому все рады, а вот сасквочи – известные засранцы, с которыми сложно жить рядом.

В чем разница между йети и сасквочем? Нужно спросить у кого-нибудь. Пока же я решила просто кивать, делая вид, будто вся эта ситуация в принципе не была немыслимой.

А ведь менее чем за двадцать четыре часа я встретила в лесу двух разных мифических существ. Двух!

В прежние времена я периодически натыкалась на волшебных созданий. Раз или два я встречала кицунэ – почитаемую девятихвостую лисицу, у которой было множество имен в разных культурах. Оказавшись на побережье, я знала, что могла встретить водяных существ. В Мэйне был один городок, где оказалось полно шелки. Но бывало, что я месяцами не натыкалась ни на одного волшебного человека, так что это удивительно.

Мужчина, которого я называла Пушком, когда была еще слишком мала, чтобы он попросил меня прекратить это делать, еще какое-то время смотрел на меня, а потом развернулся к другим двоим, которые до этого молчали.

– Рэндалл, Эни, это Нина. Нина, Рэндалл и Эни – жители этой общины, которые отвечают за вопросы охраны. Рэндалл тоже живет в клубе.

Я улыбнулась им, чувствуя, как мои руки все еще дрожат от магического кайфа, все еще курсировавшего по моим жилам, и адреналина, выплеснувшегося после того, как бигфут бросил бревно в мою сторону. Я протянула руку сначала высокой мускулистой блондинке, а потом мужчине с волосами оттенка «клубничный блонд». Мы пожали друг другу ладони.

– Приятно познакомиться, – сказала я обоим. – Простите, я обычно не такая злая с незнакомыми людьми. Пожалуйста, дайте знать, если могу чем-нибудь помочь.

Вместо осуждающего взгляда женщина ответила мне улыбкой.

– Он сам напросился. Добро пожаловать на ранчо, – произнесла Эни, переведя взгляд на свою ладонь.

Она не выглядела напуганной, обеспокоенной или испытывающей неловкость, так что в моей душе зародилась крохотная надежда.

– Спасибо.

Ее взгляд скользнул с моего лица к остальному телу. От нее исходило то же любопытство, какое я, как правило, встречала в оборотнях. Между ее бровей образовалась маленькая складка.

Я только вроде как собралась с духом.

– Что ты делаешь, отчего твоя кожа так сияет? – вот что она решила спросить.

Я захлопала глазами. Затем улыбнулась.

– Увлажняющий крем с экстрактом улитки, но думаю, все дело в моих генах. – Я не стала бы называть эти гены хорошими, поскольку этот вопрос был спорным, но и совсем уж ужасными они не были.

Эта женщина, бицепсы которой были размером с половину икроножной мышцы, простонала:

– Ты пьешь витамин С?

Я отрицательно покачала головой.

Она поджала губы.

– Скрабишься?

– Что это?

Ее губы разомкнулись, и я ухмыльнулась.

– Я прикалываюсь над тобой. Дважды в неделю, каждую неделю, – призналась я.

От смеха Эни я улыбнулась. Он был громким и свободным, и мне он понравился. Можно многое сказать о человеке по тому, как он смеется, и свобода в ее смехе многое сообщила мне. У нее были те же золотисто-карие глаза, как и у многих оборотней из тех, кого я знала. По моим прикидкам, рост у нее составлял как минимум метр семьдесят семь. Все в ней казалось надежным, и от одного взгляда на нее я чувствовала себя безопаснее. Неудивительно, что она была частью команды охраны.

Мужчина сделал шаг вперед. У него была короткая борода на тон темнее его клубничных волос на голове.

– Можно?.. – Он поднял руку и постучал пальцами по шее.

Он хотел обнюхать меня, как я предлагала сделать это Генри вчера. Я кивнула, и Рэндалла не пришлось уговаривать: он вышел вперед и стал наклоняться…

На лоб рыжего мужчины опустилась рука, которая отодвинула его лицо назад.

– Нет, – отрезал Генри.

Я раскрыла рот, чтобы сказать ему, что все нормально, что я привыкла к такому, но он слишком быстро сменил тему, лишив меня такой возможности, и парень не стал с ним спорить.

– Смею предположить, что, раз до этого часа я не получил новостей ни от одного из вас, нарушительницу вы не нашли? – спросил он.

– Нет, – ответила Эни. – Ничего нового. Должно быть, ее уже и след простыл. Мы отыскали бы ее, будь она поблизости.

– Ладно. Займемся другими делами и разберемся с ней, если снова объявится. – Последовал странный миг молчания. – Что-то подсказывает мне, что этого не случится.

Я почесала за ухом.

– Вчера вечером я кое-что почитал о них. Информации не много. В разных местах их называют по-разному, но все они, похоже, агрессивны… – Мужчина, Рэндалл, осекся, и его взгляд снова скользнул ко мне.

А он симпатичный, подумала я, а у меня миссия, в которой нет пути назад. Очень важная миссия. Я не сдержалась и тайком бросила взгляд на его левую руку, только вот она находилась с той стороны его тела, к которой у меня не было прямого доступа. Придется попытаться снова как-нибудь в другой раз, решила я, раскачиваясь на пятках вперед и назад и слушая их.

Тут я не должна была торопиться с выбором. Если только…

– Будем начеку, – сказал Генри. Последовала пауза. – Кто-нибудь из вас видел Доминика сегодня?

Где я раньше слышала это имя?

Мужчина издал звук, похожий на фырканье.

– Не вблизи, зато его фингал под глазом я заметила издалека.

Парень, который разбил ему губу!

– Пусть радуется, что я ему и второй не подбил, – тихо ответил Генри. – Сообщите, если не явится на патрулирование сегодня вечером. Мне пора ехать и покончить с этим до начала смены, – сообщил им Генри. – Берегите себя.

В этом месте я, как по команде, перестала изображать дурочку. Я улыбнулась им.

– Была рада познакомиться с вами обоими. Пожалуйста, сообщите, если я могу чем-то помочь. Я живу в клубе.

Женщина, Эни, снова ухмыльнулась, а Рэндалл кивнул. Я была почти уверена, что заметила, как его нос тайком подвигался. Как-нибудь я разрешу ему обнюхать меня, если он все еще захочет. Я не поняла, с чего вдруг Генри стал так опекать меня. Попросить позволения обнюхать кого-то – это не грубость. Грубым считался только вопрос о том, кто ты такой.

– Ловлю на слове. Увидимся, – сказала Эни. – Береги себя, Генри. Дом – придурок.

Генри и я встретились взглядами, и я посчитала это за сигнал, что пора возвращаться к вездеходу. Он почти сразу же догнал меня, и, когда его рука опустилась мне на загривок, я немного взбудоражилась… пока он не направил меня вправо, изменив направление, которым я шла. Я подняла голову и улыбнулась ему.

Он убрал руку.

Десять минут назад он защищал меня от бигфута. А сейчас я словно была заразной. Жизнь умела сбивать с толку.

Вернувшись во внедорожник, мы пристегнули ремни. Я подождала, пока мы отъедем на небольшое расстояние, после чего сказала:

– Пушок? Спасибо, что вступился за меня. Я ценю это.

По-прежнему глядя вперед, он ответил:

– Не за что, – словно не было ничего особенного в том, что он встал между мной и гигантским разозленным существом, а потом еще и бросил бревно в отместку.

– Можем считать, что теперь мы в расчете, – сообщила я ему.

– В расчете? – Пауза. – За что?

– Я лет десять говорила себе, что если еще когда-либо увижу тебя, то врежу тебе под дых.

Еще один миг молчания, после чего он протянул:

– За что?

Я всегда знала, что он даже не представлял, как сильно его действия ранили меня. Став старше, я начала понимать, почему он поступил так, но я все равно была непоколебимо настроена врезать ему. Я удовлетворилась бы и подножкой.

– За то, что так увез Мэтти. Тогда меня сильно выбило из колеи то, как вы уехали, и ты даже не дал нам попрощаться. Он был близок мне не меньше, чем тебе, – объяснила я. – Но сейчас тебе уже не нужно об этом беспокоиться. Как я и сказала, мы в расчете. Ты, может, даже немного спас мне жизнь.

Его янтарные глаза снова скользнули в мою сторону. Он выглядел искренне удивленным.

– Сверчок, я… почему у тебя дрожат руки? – Он, нахмурившись, убрал ноги с педали газа. – От тебя не пахнет страхом.

Я даже не поняла, что они снова начали трястись. Я сжала их в кулаки. Пожалуй, сейчас была не лучшая идея вспоминать о том периоде. Наверное, мне стоило поговорить о другом.

– Я, вообще-то, как раз хотела спросить тебя об этом.

– У тебя лицо красное, – заметил он, к счастью, решив сменить тему.

Я прижала подушечки пальцев к щекам. Они были горячими.

– Я не чувствую себя больной. Но с тех пор, как мы приехали сюда, я ощущаю себя… дерганой? Как будто выпила сразу несколько банок энергетического напитка. – Я как-то сделала это, и было чудом, что у меня не случился инфаркт. Я так сильно напугала Сиенну, что она заставила меня пообещать, что я больше никогда не выпью ни одной банки. – Здесь невероятная магия, хотя я спрашивала Сиенну, и на нее она как будто совсем не оказала воздействия.

Генри еще больше снизил скорость. Большие руки сжали руль. В его горле раздался негромкий рык.

– Я не чувствую себя плохо, но это мне напоминает ощущения под кайфом, – с трудом попыталась я объяснить.

– Некоторые из живущих тут более чувствительны к ней, чем остальные.

– Правда?

Он кивнул, глядя на природу за лобовым окном.

– Чем больше находишься на улице, тем легче. Через месяц с тобой все будет в порядке.

Хмм. Я решила поразмыслить об этом позже.

– Тебя это не беспокоит? – поинтересовалась я.

– Нет, но я почти всю свою жизнь провел здесь. Я люблю почти все на этой земле.

Его слова заставили меня улыбнуться. Затем я спросила:

– У вас часто бывают проблемы с другими созданиями? С теми, которые не являются частью общины?

– Редко, но они случаются чаще, чем мне хотелось бы.

– Думаешь, это из-за того, насколько сильная магия здесь? Она вроде как притягивает их сюда?

Он выкрутил руль в сторону и объехал невероятно толстое бревно, распиленное пополам.

– Тут не нужно быть ученым, но да, я думаю так. Чем ближе подходишь к этому месту, тем сильнее начинаешь чувствовать магию. Для некоторых она вроде магнита. В полнолуние еще хуже.

– От этого, должно быть, очень непросто обеспечивать безопасность живущих здесь людей и охранять свою территорию.

Чем больше я думала об этом, тем сложнее мне все это казалось. Сколько существ натыкались на это место и решали, что хотят стать его частью? Или забрать его только себе? И почему только некоторые ощущали на себе его воздействие, а не все? По той же причине, отчего одним нравился аромат лаванды, а другие считали его противным?

– Мы предпринимаем меры, чтобы не допускать такого, но это происходит постоянно. Бывает, что проходят недели без единого инцидента, иногда даже дольше, а бывает, что за одни сутки дети сбегают из дома, их пытается сожрать речная старуха и сасквоч решает устроить драку, потому что он одинокий и злой.

И это задело меня за живое.

– Этот бигфут одинокий?

Уголок рта Генри напрягся.

– Он не поклонник этого слова.

Я поморщилась. Кто я такая, чтобы говорить человеку, что могло ранить его чувства, а что нет? Я была готова обрить его налысо за то, как он обозвал меня, но…

– Он по-прежнему сволочь, но теперь мне вроде как жаль его.

Дело не только в этом. Мне стало стыдно за себя. Он ударил по моему эмоционально уязвимому месту, но и я сделала то же самое. Мне хотелось обидеть его, потому что он обидел меня, и, наверное, от этого я была не менее злым человеком, чем он.

При этой мысли я поникла духом.

Я не хотела никого обижать. По крайней мере, не по-настоящему.

Руки оборотня снова сжались на руле.

– Это его выбор, – деликатно произнес Генри. – Я не стал бы особо жалеть его.

И все равно мне стало жаль его. Потому что я уже забыла, каково это. Одни были козлами, потому что хотели этого, тогда как у большинства были серьезные неочевидные причины, по которым они вели себя так, а не иначе. Никогда не знаешь, через что проходит другой человек или через что он прошел, отчего стал таким.

Кстати говоря, кто такой этот Доминик и почему Генри поставил ему фингал?

А я еще считала, что в лагерях для автотуристов слишком много драмы.