Колледж. Брак. Дети. Такие серьезные решения люди считали важными. Они ошибались, конечно. На самом деле ход их жизни определял выбор, который они совершали неосознанно и ежесекундно. Изменения были небольшими, буквально минутными, но каждый из выборов, даже самый незначительный, влиял на то, что должно произойти дальше.

Что касается Кейшина, то все, что должно было определить его жизнь, было решено в тот момент, когда он перевел взгляд с острой свиной лапши на куриную, а затем вернул к первому блюду. Он взял ярко-красную упаковку и бросил ее в зеленую пластиковую корзину. Не время сейчас экспериментировать с новыми вкусами: завтра в шесть утра ему предстоит дальний перелет в Щвейцарию, и последнее, что ему нужно, – расстройство желудка. Меньше чем через двадцать четыре часа ему предстояло выступать перед аудиторией, заполненной учеными и прессой, объявляя о величайшем научном открытии последних пяти десятилетий. Он мысленно повторял свой доклад, когда его мысли прервал звонок телефона.

– Окаа-сан? – ответил он.

– Кейшин, постарайся не есть ничего острого перед полетом, – сказала Такеда Изуми с другого конца телефонной линии, – ты же не хочешь произносить речь с болью в желудке.

– Не волнуйтесь, – Кейшин улыбнулся, – не буду.

– Ох, по-моему, я нервничаю больше тебя.

– Как человек, обладающий определенным авторитетом в этом вопросе, могу сказать вам, что это невозможно с научной точки зрения.

– Я так горжусь тобой, Кейшин. Я люблю тебя.

– Я тоже вас люблю. Увидимся, когда вернусь, – Кейшин сунул свой телефон в карман.

Отступив от полки с лапшой, он сразу почувствовал под толстым каблуком ботинка нечто слишком мягкое для кафельного пола магазина. Резкий вскрик уничтожил любую надежду на то, что под его каблук попала упавшая выпечка, а не чья-то нога. Он развернулся с извинениями, мгновенно слетевшими с его языка.

– О боже. Мне очень жаль, простите.

– Все в порядке. – Женщина с личиком-сердечком и волосами, убранными в высокий хвост, улыбнулась. – Я к этому привыкла.

– Хана… – Кейшин выронил корзинку. Заключив Хану в объятья и подняв в воздух, он расплакался.

– Извини, что я так задержалась, – пробормотала Хана, всхлипывая у него на плече.

Кейшин опустил ее на пол, стараясь не моргать и не закрывать глаза даже на миг, опасаясь, что она может исчезнуть.

– Я множество раз возвращался в лапшичную, но ломбард так и не появился. Я уже начал думать, что все происходившее в вашем мире оказалось просто сном.

– Ты не смог попасть в ломбард, потому что я его уничтожила.

– Что? Почему?

– Мой мир разбился вдребезги, и кто-то должен был его склеить. Дети в тоннелях заставили меня осознать, что нам никогда не был нужен выбор, который мы приобретали в ломбарде. Мы так долго обманывали себя, что сделали ложь реальностью. Мы загнали себя в ловушку мифа, который сами же и создали. Научиться жить со свободой почти так же сложно, как и без нее. Но начало положено. Впереди долгий путь, но многие уже сейчас прокладывают для себя новые дороги. Я им больше не нужна.

– Означает ли это…

– Я остаюсь, – закончила Хана, – с тобой.

Кейшин заключил ее в объятия.

– Я не могу поверить, что ты здесь. Если ты уничтожила ломбард, то как же попала сюда?

– Собирать дождевую воду – всегда хорошая идея. Никогда не знаешь, когда она может понадобиться. – Хана вытащила из своей сумки янтарную бутылочку. – Маленький шаг в долгий путь. – Она закинула ее обратно в сумку и протянула руку Кейшину.

– Привет. Меня зовут Хана. А тебя?

Кейшин приподнял бровь.

– Что ты делаешь?

– Начинаю все сначала. Ты не думаешь, что будет интересно получше узнать друг друга, раз уж теперь нам не надо спасать свои жизни, бегая между мирами?

Кейшин рассмеялся, осознавая, что все еще плачет. И тяжесть, сдавливавшая его грудь все это время, становилась легче, словно утекая со слезами. «Просто поразительно, – подумал он, – как много могут весить слезы».

– Начнем все сначала, безо всякой лжи. – Кейшин, улыбаясь сквозь слезы, пожал ее руку. – Меня зовут Кейшин. Я бесполезный доктор.

– Приятно познакомиться…

– Хана, погоди. По зрелом размышлении, по-моему, мы можем оставить за собой право иногда и соврать.

– О?

– Ну, что-то вроде безобидной лжи, понимаешь, для тех случаев, когда ты спросишь меня, не полнит ли тебя новый наряд, или я спрошу, что ты думаешь о моих кулинарных способностях.

Хана рассмеялась и сцепила руки на затылке Кейшина.

– Итак… – она улыбнулась ему, – тебе уже удалось изменить мир?

– Пока нет, но все впереди. – Кейшин глянул на часы. – Примерно через двадцать четыре часа мир наконец-то узнает, для чего на самом деле нужны сумки. И мне не хочется больше ни секунды попусту тратить в этом магазине.

– На улице дождь.

– Надо же, какая новость, – Кейшин вывел Хану на улицу и выбежал прямо под ливень, – просто погода говорит, что мы не принадлежим этому миру.

– Или, может, все это время она пыталась сказать нам что-то другое, – Хана подняла к нему свое омытое дождем лицо.

– Что? – Кейшин потянулся к ее губам.

– Что мы принадлежим друг другу.