Все любовные истории начинались с одного слова, а заканчивались другим. «Здравствуй» и «Прощай». «Останься» и «Уйди». «Да» и «Нет». Когда на втором курсе колледжа Кейшин познакомился с Джеки, их отношения начались с банального «Пожалуйста» и закончились спустя четыре месяца вежливым «Спасибо».

Через год после исчезновения Ханы из водного резервуара Супер-Камиоканде Кейшин все еще размышлял, какими могли бы быть их слова… Он склонялся к тому, что у них все началось с «Прости». Самый надежный выбор. Они обижали друг друга и просили прощения такое множество раз, что, по статистике, одно из таких извинений имело высокую вероятность оказаться на границе между окончанием их дружбы и чем-то, что куда труднее описать словами. Определить их последнее слово оказалось сложнее. Его последнее воспоминание о Хане полнилось криками.

Кейшин ждал возле лапшичной, глубоко засунув в карманы замерзшие руки. Перед ним дрожали в очереди еще два человека. Он пожалел, что их осталось так мало. Пока он ждал у входа, надежда поддерживала его, покидая, стоило ему только войти в дверь. За год пустых надежд он потерял вкус к рамену, хотя это не помешало ему возвращаться в лапшичную при любой возможности. Однако бывали дни, когда поездка из Гифу в Токио казалась такой же бесполезной, как попытка достать луну с неба.

В такие дни Кейшин задумывался, не остался ли настоящий Кейшин в мире Ханы, и не занял ли его место в этом мире Шиикуин. В поезде сидела его бездушная и холодная пустая оболочка.

Несмотря на то, чему учила Кейшина биология, цель оказалась более важной для поддержания жизни человека, чем кровь в его венах. Потеряв свою, он не уставал удивляться, что все еще дышит. Такова, думал он, одна из странностей человеческого бытия. Даже когда жизнь теряла смысл, всегда оставалась часть тебя, которая отказывалась умирать.

Компания из трех человек вышла из ресторана с набитыми животами и довольными лицами. Бородатый официант пригласил в ресторан следующих троих из очереди. Кейшин с шумом втянул воздух и закрыл глаза. Он шагнул в дверь, страстно твердя ставшую привычной молитву: «Пожалуйста, пожалуйста, будь там».

Перестук мисок и кружек дал Кейшину ответ, которого он не хотел слышать. Он развернулся и выбежал на улицу, извинившись перед впустившим его официантом.

Небо разверзлось и обрушилось на Кейшина, промочив его обувь и носки. Он ожидал этого. Все прогнозы погоды в тот день обещали дождь – именно поэтому он оставил свой зонт в Гифу. Ему хотелось иметь максимальные шансы промокнуть. Закатав рукава, он отправился обратно на поезд самым длинным путем. Возможно, на этот раз он все-таки найдет на запястье татуировку с именем Ханы, получив доказательство того, что встреча с ней не была просто сном. Без нее у Кейшина оставались лишь годовой абонемент на проезд в поезде и чеки об оплате лапши.

– Я же советовал тебе захватить зонт. – Рамеш шел рядом с ним, раскрыв над собой большой черный зонт. – Предложил бы тебе укрыться под моим, но меня здесь нет.

Серебристая прядь волос Кейшина, намокшая под дождем, прилипла к его лицу.

– Мне больше нравилось встречаться с тобой в ресторане.

– Ты сам предпочел выбраться из той клетки. И уже не можешь вернуться назад.

– Я предпочел выйти к Хане, – Кейшин глянул на пустое место на мокром запястье, – а ее здесь нет.

– Прости, Кей, – сказал Рамеш, – но эту проблему я не могу помочь решить.

– Я понимаю. – Засунув руки в карманы, Кейшин устало потащился к станции, задерживая дыхание всякий раз, когда вступал в лужу, и упорно стараясь не пропустить ни одной.

Его отец однажды сказал ему, что есть только один показатель того, как хорошо человек проводит свой день. Он зависит от того, сколько времени вы проводите, тоскуя о будущем или сожалея о прошлом. Если судить по такой шкале, у Кейшина, несомненно, сложилась ужасная ситуация. Он прочистил нос, с каждым приступом надрывного кашля сожалея о своем решении утонуть в луже под дождем. Свернувшись под одеялом, он пытался унять дрожь. Стук в дверь отвлек его от мучений.

– Войдите, – произнес он охрипшим от беспрерывного кашля голосом.

– Ужин подан, – Хана внесла в комнату тарелку супа на подносе и поставила ее на прикроватный столик. В прозрачном бульоне плавали кусочки тофу и водорослей. – Как мой пациент?

– Лучше. – Кейшин приподнялся на кровати и сел, прислонившись к изголовью.

– Ты не выглядишь лучше. Давай-ка померяем температуру.

Она подсунула цифровой термометр ему под мышку.

– Спасибо за суп.

– Всегда пожалуйста. Приготовила из-под ножа, – сказала Хана, – открыла пакет и залила кипятком.

Кейшин рассмеялся, но его смех сменился надсадным кашлем.

Его прервал громкий сигнальный писк. Хана взяла термометр, взглянула на экранчик и поднесла его к лицу Кейшина.

– У тебя жар.

– У меня все нормально. – Кейшин отмахнулся от термометра и закашлялся.

– Прими их и постарайся немного поспать. – Хана, закатив глаза, вложила ему в руку две таблетки парацетамола.

– Нет, – Кейшин сжал руку Ханы, бросив таблетки на пол, – не хочу.

– Почему нет? – Она приложила к его лбу влажное полотенце.

– Потому что, когда я проснусь, ты исчезнешь. Я знаю, что ты мне просто снишься. Единственное, что хуже того, чтобы потерять тебя, – это терять тебя снова и снова.

– Я тебе уже снилась?

– Множество раз. В разных снах, но все они заканчиваются одинаково, – Кейшин заплакал, – ты покидаешь меня.

– Может, на сей раз будет по-другому, – сказала она, ложась в кровать рядом с ним, – может, я останусь.

– Больше никакой лжи, помнишь? – Кейшин обнял ее.

– Это не ложь. А желание. Мне хотелось бы стать реальной.

Кейшин попытался вытереть слезы, но они продолжали литься. Он бы попросил их остановиться, но даже во сне они следовали только закону гравитации.

– Знаешь, чего я хотел бы? Я хотел бы горевать о тебе. Скорбь заканчивается. Но я не могу горевать. Ты не умерла. Ты просто… исчезла. И я ни черта не могу с этим поделать.

– Извини. – Хана положила голову ему на грудь.

– Боже, Хана, как же я скучаю по тебе.

– Мне тоже тебя не хватает.

– Можешь рассказать мне сказку? – Кейшин закрыл глаза. – На сон грядущий?

– Какую сказку ты хочешь услышать?

– Про рыбака и черепаху, ставшую принцессой, – Кейшин привлек Хану к себе, – но на этот раз не позволяй ему оставить ее в море.

– Хорошо, но только если ты тоже сделаешь кое-что для меня.

– Что угодно.

– Перестань искать меня, Кей. Я живу в твоем прошлом. Ты можешь сколько угодно стоять в очереди у лапшичной, но двери в прошлое не существует.