Зеркало упало на пол ломбарда, разбиваясь на тысячу осколков, брызнув во все стороны осколками правды. Кейшин уставился на осколки. Почти смешно, что его странное приключение с Ханой началось и закончилось разбитым стеклом. Когда они встретились, Хана порезала ногу одним из рассыпанных по ломбарду осколков. Теперь она вонзила острейший из них ему в спину. Он опустил взгляд, ожидая, что острый кончик покажется из груди, но он застрял в сердце, терзая его изнутри при каждом вздохе.

Он, наконец, понял, почему погода никогда не любила его. Он всегда жил в мире, который не желал его существования. Он снял очки Чийо.

– Когда ты узнала? – спросил он, не в силах посмотреть на Хану.

– Как только открыла дверь ломбарда и увидела тебя, – призналась Хана. – Очки моей матери показали, кто ты: самый яркий выбор, виденный мной в жизни.

– Значит, ты с самого начала знала, кто я, и ничего мне не говорила? – Кейшин сжал кулаки.

– Когда мы познакомились, я сказала тебе, что, если ты будешь настаивать на ответах, я буду вынуждена солгать. Но я дала тебе все шансы уйти. Я… отталкивала тебя.

– Так ты все время планировала отдать меня Шиикуин? Почему ты просто не сделала этого, когда они впервые появились в ломбарде? Почему продолжала убегать? Почему предпочла пройти через все эти злоключения, разыгрывая этот фарс?

– Потому что не знала, что случилось с моим отцом. А ты был единственным, что я могла использовать для сделки с Шиикуин. Я не смогла бы отдать тебя им, если бы не понимала, о чем вообще веду переговоры.

– А теперь ты поняла.

Хана опустила глаза.

– Хана, и ты действительно этого хочешь? – спросил Тошио. – На тебя это совсем не похоже.

– Разве не такой ты всегда хотел меня видеть? Человеком, способным запереть свои эмоции и заключать любые сделки без малейших угрызений совести? Ты учил меня не повторять ошибок матери, никогда не позволять сердцу побуждать меня к тому, что мне не предназначено.

– Но разве твои эмоции действительно заперты? – спросил Тошио. – Сегодня я увидел в твоих глазах то, чего раньше не видел. Я видел, как ты росла с Харуто, но ни разу ты не взглянула на него так, как на этого человека, которого собираешься предать.

– То, что я чувствую и кто мне дорог, не имеет значения. Ты твердил это мне всю жизнь. Долг на первом месте. Всегда.

– Оглянись вокруг, Хана, – вздохнул Тошио, – ты больше не в ломбарде. Мы заперты в сотворенной нами иллюзии. Мы сами построили решетки этой тюрьмы и создали своих надзирателей. Ты задумывалась, что будет, если мы остановимся?

– Остановимся? – эхом повторила Хана.

– Прервем этот цикл. Что, если мы перестанем предоставлять чернила Хориси и давать Шиикуин власть над нашими жизнями? Что, если мы перестанем собирать души? Тот ребенок в руках у Масако ничем не отличался от тебя, и все же мы верили, что у него нет… не могло быть души, поскольку у Хориси не было чернил, которые могли бы управлять его жизнью. Наш мир хоронит таких детей, как Харуто, заживо, боясь того, что их будет нельзя контролировать. Мы хороним их, потому что они не такие как мы, а потом удивляемся, почему они становятся чудовищами. И вот, когда чудовища – наши страхи – вырастают…

– Они возвращаются, чтобы управлять нами, – догадалась Хана.

– Да, и цикл продолжается, – заключил Тошио. – И поэтому я собираюсь спросить тебя снова. Это действительно то, что ты хочешь сделать?

Голос Тошио заглушил резкий стук в дверь.

– Они здесь, – опустившись на колени, Чийо зажала руками уши, – они пришли наказать меня. Они явились сюда, чтобы забрать меня. Тошио, я не хочу покидать тебя. Я не хочу покидать… – Чийо уставилась на Хану и прищурилась, словно пыталась разглядеть что-то в тумане. – Хана. Это ты. Ты здесь. Ты действительно здесь.

– Окаа-сан… – Хана задрожала, чувствуя, как в ней словно прорвалась плотина. Одиночество всей ее жизни вырвалось на волю потоком горячих слез.

Стук в дверь стал настойчивее и громче.

– Выбирай, Хана, – воскликнул Тошио, подбежав к двери и прижавшись к ней спиной.

– Подожди. – Чийо схватила нож со стола и надрезала кожу на своей руке. – Хана должна узнать правду.

– Остановись! – воскликнула Хана.

Чийо погрузила пальцы в рану и вытащила маленькую голубую сферу, внутри которой светился крошечный океан. Чийо вложила жемчужину в руку Ханы.

– Возьми это.

Дверь начала сотрясаться под ударами.

– Выбирай, Хана. – Тошио сильнее прижался к двери.

– Ото-сан… – всхлипывая, простонала Хана, – я не хочу оставлять тебя.

– Дело не во мне, Хана. Разве ты не видишь? Я уже мертв. Я знал, где закончится мой путь, и решил, что хотя бы один день с твоей матерью лучше, чем еще один год мучительных размышлений о том, где она.

– Мы сделали наш выбор, Хана, – Чийо обняла Хану. – Теперь пришло время тебе сделать свой.

– Нет, – сказал Кейшин, – не ей.

Хана повернулась к нему с полными слез глазами.

– Я…

– Это мой выбор. – Кейшин шагнул к двери.

– Что ты делаешь? – Хана схватила его за руку.

– Мне вообще не следовало быть здесь. Я – чье-то сожаление. Ошибка, которую кто-то хотел бы забыть. – Он высвободил руку и взглянул на Тошио и Чийо. – Но я могу все исправить.

Когтистая лапа проломила дверь ломбарда и разодрала плечо Тошио. Он наклонился и застонал, зажимая рану. Чийо закричала.

– Сделай это сейчас, Хана, – сказал Кейшин, – заключи свою сделку.

Хана бросилась к двери, полуслепая от слез.