Кейшин бывал на пляжах всего несколько раз в жизни, однако всякий раз, прогуливаясь по берегу, он чувствовал, как его охватывает ощущение особой близости, которое омывало и согревало его с головы до ног. Он объяснял это для себя результатом первобытной связи человека с морем, оставшейся с тех времен, когда жизнь зародилась из первичного бульона[43]. Пальцы его ног придерживались более простого подхода, радуясь тому, что любят море, и наслаждаясь ощущением песка между ними. Сегодня им не удалось испытать такое наслаждение: Кейшин не обнажил их для прогулки. Здешний пляж отличался от всех, виденных им раньше. Здесь, где заканчивался мелкий, как пыль, песок, берег накрывали облака. Кейшин опустился на колени рядом с лужей, из которой они выбрались, и погрузил руку в раскинувшееся у его ног небо. Облачка заклубились вокруг его пальцев.

– Невероятно… – тихо, почти беззвучно произнес он.

– Ты счастливчик, – заметила Хана.

– Счастливчик? – поднявшись, Кейшин стряхнул с брюк песок.

– Не помню уже, когда последний раз я испытывала изумление при виде чего-то. Если не считать того раза, когда… – взгляд Ханы метнулся от Кейшина к облакам, набегающим на песок, словно волны.

– Если не считать чего?

– Ничего.

– Давай, признавайся. Ты ведь только что поделилась сокровенным секретом с незнакомцами на железнодорожной станции. Уж хуже этого ничего быть не может. Можем обменяться секретами, если хочешь.

– В обмене нет необходимости.

– Ладно. Не хотелось бы рассказывать о том, как я случайно устроил пожар в лаборатории. Ну, продолжим. Когда ты в последний раз видела что-то, повергшее тебя в трепет?

– Не что-то. Кого-то.

– О, и кого же?

– Тебя.

– Меня? Почему?

– Потому что тебе удалось нарушить все известные мне правила.

– Какие правила? – Кейшин озадаченно сдвинул брови.

– Слишком многие.

– Назови хоть одно.

– Вместо того чтобы заложить свой выбор, ты просто предложил мне сделать его. До самой смерти я ни за что не пойму в полной мере, как ты решился появиться со мной на этом пляже, помогая мне искать родителей.

– Ты тоже была для меня загадкой. – Кей шагнул к ней ближе.

Они сбежали сюда, спасая свои жизни, чтобы отыскать умершую женщину, но он видел в глазах Ханы лишь сияющее спокойствие и свое собственное лицо, смотрящее на него из ее радужек. Он позавидовал своему отражению. Оно могло проникнуть туда, куда сам он не мог. Он задумался, много ли секретов Ханы могло узнать его отражение, хотя и сомневался, что когда-нибудь оно поделится такой привилегией. Неважно, насколько они стали близки, Хана всегда пребывала в далекой иной вселенной. Не раздумывая, он протянул руку и коснулся ее щеки. Старые инстинкты побуждали его познать неизведанное.

– И по-прежнему остаешься ей, – добавил он.

Хана отвернулась, скрывая смущенный румянец, проступивший там, где длинные пальцы Кейшина прикоснулись к ее коже. Она показала на отдаленную группу деревянных строений на сваях.

– Вон оттуда мы продолжим наш путь.

– Наш путь. Верно, – сказал Кейшин, заставляя свои мысли переключиться на что-то иное, кроме лица Ханы. Он прикрыл глаза от солнца. – Что-то я не вижу там лодок.

– Их нет. По Небесному Морю не путешествуют на лодках.

Это была деревня в несколько домов, построенных на толстых высоких сваях. Выветренные деревянные доски соединяли один дом с другим, образуя сложную сеть улиц над облачным морем. Купцы выставляли множество товаров на красочные прилавки, и Кейшин пришел в замешательство, не понимая, как можно использовать некоторые из них.

– Почему тот человек продает бутылки с песком? – шепнул Кейшин на ухо Хане. – И почему люди покупают у него песок? Они же могут просто взять немного с берега бесплатно.

– В них не песок, – Хана, взяв одну из бутылок, протянула ее Кейшину, – а время. Немного, всего пара минут в каждой бутылке. Продажа большего количества запрещена. Люди любят брать их с собой в поездки на всякий случай, чтобы не опоздать, если их путешествие неожиданно затянется.

– Время? – Кейшин поднял бутылку и рассмотрел мелкие песчинки, беспорядочно пересыпавшиеся внутри.

– Нечасто встретишь тех, кто им торгует. Это вообще редкое явление, но порой на берег выносит осколки времени. Тогда торговцы собирают их и продают.

– Откуда выносит?

– От потерявшихся в море людей. – Хана забрала бутылку у Кейшина и вернула ее торговцу. – Этот песок вместил то время, что им так и не удалось использовать.

– Ох, – тихо сказал Кейшин, отходя от прилавка.

– Что-то не так?

– Физики обожают обсуждать тему времени. Мои коллеги могут часами спорить о том, существует ли оно вообще, способно ли оно расширяться или сокращаться. Но вот оно, вырванное у мертвых и продаваемое в бутылках боящимся опоздать путешественникам. – Кейшин вздохнул. – Мы проводим всю жизнь, изучая вселенную, и чего мы в итоге добились? Знаем ли мы доподлинно хоть что-нибудь?

– Разумеется, знаете, – сказала Хана, – поэтому мы здесь. Помнишь, что ты рассказывал мне о времени, когда мы шли по мосту?

– Что теоретически оно может искривляться?

– Что, если это не только теоретически? А что, если бы имелся человек, способный искривить время и показать нам, что на самом деле случилось с моей матерью?

– Ты знаешь того, кто может искривить время? – Кейшин удивленно распахнул глаза.

– Возможно. Он работает в Киойку Хакубуцукан[44].

– В Музее образования?

Хана кивнула и остановилась у прилавка с рисовыми пирожками.

– Захватим что-нибудь в поездку? Мы ведь весь день ничего не ели.

– Я… Гм… – Кейшин достал бумажник. – У меня есть только доллары и иены. Подойдут?

– Это же рынок. Здесь не нужны деньги. – Хана улыбнулась и выбрала себе закуску.

Торговец завернул рисовые пирожки и передал их ей.

– Что вы хотели бы получить взамен? – спросила Хана.

– Книгу, – ответил торговец. – Ту, что я еще не прочитал. Толстую книгу, прошитую золотой нитью.

Хана порылась в висевшей на груди плетеной дорожной сумке и вытащила книгу об истории изготовления воздушных змеев. Кейшин видел такую на одной из полок ломбарда.

– Такая подойдет?

Торговец кивнул и улыбнулся, восхищаясь книгой.

– Спасибо. Удачной дороги!

Хана положила рисовые пирожки в сумку и пошла дальше по улице.

– Как так получилось, что у тебя в сумке оказалась именно та книга, которую хотел торговец? – догнав Хану, спросил Кейшин. – Что там еще есть?

– Ничего. – Хана сняла с плеча сумку и вручила ее Кейшину.

– Пусто… – Кейшин заглянул внутрь.

– Я подумала, что рисовые пирожки могут раскрошиться, и поэтому оставила их на кухонном столе. А книгу я достала с полки отца, – пояснила Хана. – Эта сумка оказалась бы довольно бесполезной и очень тяжелой, если бы мне пришлось таскать все вещи с собой.

Кейшин рассмеялся.

– Тебя что-то позабавило?

– Да. Мой мир. – Губы Кейшина растянулись в кривой ухмылке. – Мы отправляем людей в космос и строим под землей огромные детекторы для изучения вселенной, но почему-то нам не удалось догадаться, для чего на самом деле нужны сумки.

– Прекрати.

– Что прекратить?

– Думать об этом.

– А о чем я думаю?

– О том, о чем ты начал думать с тех пор, как обнаружил, что мы можем путешествовать через водоемы. Ты все пытался понять, как можно устроить такое на вашей стороне двери. Однако пруды… такая сумка… не предназначены для вашего мира. Ты только потерпишь неудачу.

– А что плохого в неудаче? – Кейшин склонил голову. – Или в желании усовершенствовать жизнь? Только потому, что вещи были сделаны определенным образом, они не обязаны быть такими всегда. И что особенного в том, что я потерплю неудачу? Это просто означает, что я исключу неправильное направление мысли, приближаясь к правильному. Наука строилась на плечах великих ученых: как на их достижениях, так и на их ошибках. Смысл всех моих действий заключается в исследованиях всего того, что было, есть и…

– Возможно, будет.

– Точно, – подтвердил Кейшин.

– Должно быть, это здорово… – Хана мысленно представила невидимую карту на своей руке. – Быть способным желать большего.

От скопления домов отходили узкие причалы, каждый из них вел в облака. На этих причалах скопились очереди путешественников, но Кейшин так и не смог понять, чего они ждали. Вокруг них не было видно ни лодок, ни кораблей.

– Вот наш причал. – Хана показала на причал слева от них.

– Повтори, почему мы не могли воспользоваться лужей для того, чтобы отправиться в музей? – спросил Кейшин.

– Сам поймешь, когда мы туда доберемся, – Хана подошла к причалу.

– Кажется, это не самое популярное направление, – заметил Кейшин. – В очереди только один человек.

– Она ждет нас. Она одна из касу[45].

– Певица?

– Эти причалы принадлежат группе касу, – кивнула Хана. – Каждая касу доставляет путешественников в разные места.

Касу в голубом кимоно стояла в конце причала, прижимая к груди сямисэн. Этот струнный инструмент напоминал банджо с длинным тонким украшенным резьбой грифом и квадратным полым корпусом. Касу склонилась в приветствии. Хана и Кейшин поклонились в ответ.

– Добро пожаловать, – произнесла касу голосом, напоминавшим Хане звон медного дверного колокольчика ломбарда. – Ветер несет мою песню на восток, пересекая Небесное Море и отправляя последние из своих нот в Киойку Хакубуцукан. Она не движется дальше и не возвращается сюда.

– Какова плата для доставки двух человека в музей? – спросила Хана.

– Я не потребую никакой платы, – касу оглядела Кейшина с ног до головы и склонила голову, как будто обдумывая мысль, – если ваш спутник поделится песней из его мира. Меня всегда интересовала музыка другого мира.

– Как… – Кейшин напрягся, – как вы узнали?

– Умоляю, не говорите Шиикуин, что он здесь, – попросила Хана, схватив касу за руку.

– Зачем мне рассказывать что-то Шиикуин? Мой долг – переправлять путешественников. Это все, что я обязана делать. Нарушенные вами правила на вашей совести, не на моей. – Касу обратилась к Кейшину: – А узнала я, что вы не отсюда, потому что слышу ваше сердце. Только половина его бьется в груди. Другая половина зовет его издалека, из места за пределами того, куда могут отправиться наши песни. Так вы согласны на такой обмен? Песня другого мира за доставку вас в ваше место назначения?

– Но я не умею петь.

– Нет необходимости петь. Все, что вам нужно сделать, – подумать о песне, которая унесет вас вдаль.

– Вдаль?

– Из настоящего. От всего, что удерживает вас здесь. Наши миры не могут быть настолько разными. Должны же у вас быть призывные песни, позволяющие направить ваши мысли в небеса?

– Вообще… – сказал Кейшин, – мне пришла на ум одна песня.

– Хорошо. – Удар грома заглушил голос касу. – Поделитесь ею – и отправимся в путь. Киойку Хакубуцукан довольно далеко, вы ведь не хотите, чтобы ваша песня уплыла в бурю.

– Как мне поделиться ею с вами?

– Закройте глаза и наполните голову вашей песней. Не думайте ни о чем другом, если не хотите заблудиться в море, – объяснила касу. – И крепко держитесь друг за друга.

Взяв Хану за руку, Кейшин закрыл глаза, все еще не понимая, как песня сможет перенести их. Он глубоко вдохнул и позволил знакомой мелодии зародиться в голове.

Ветры Небесного моря утихли: их сменила песня. Вместе с ней завывала сирена пожарной машины. Глаза Кейшина открылись. Черно-белая картина с изображением птицы в клетке, купленная им год назад на блошином рынке, взирала на него с кирпичной стены его квартиры на чердаке.