Так называемый «Духовный поиск» не имел ничего общего с тем, что обычно понимают под этими словами. Речь вовсе не о попытках обрести смысл жизни – к тому же в чрезвычайных ситуациях он становится очевиден. На самом деле это умение использовалось против полых кукол: если кукла не была повреждена, а целостность нанесенного на нее заклинания не была нарушена, с его помощью можно было отыскать «живой дух» управлявшего ею мастера.

Будь Шэн Линъюань киношным злодеем, любовь к пафосным речам его бы едва ли сгубила. У Чжан Чжао еще не слетела с языка вторая половина пришедшего на телефон сообщения, «рентгеновские» глаза Гу Юэси не успели даже разглядеть добычу «духа меча», а «Духовный поиск» уже завершился. Кукла глухо охнула, из ее тела, как из миниатюрного проектора, вырвался луч света, и за спиной появилась «голограмма» в полный рост.

Взвизгнули тормоза – Янь Цюшань резко остановил машину. На этот раз он все-таки заехал на бордюр, чуть не врезавшись в придорожный супермаркет. Не имевшие привычки пристегиваться оперативники чуть не разлетелись по всему автомобилю, как попкорн. Однако лежащие вповалку «воздушные зерна» тут же и думать забыли возмущаться.

– Чжичунь?

– Чжичунь!

– Охренеть!

Чжан Чжао выдал самую бурную реакцию. Вцепившись в секундомер, он в ужасе завопил:

– На помощь, командир Янь! Посмотрите, у меня черепушка не проломлена?! Похоже, у меня галлюцинации!

Шэн Линъюань перехватил запястье Чжан Чжао до того, как тот успел заморозить для всех время, заодно сняв путы с тела куклы.

Половина автомобиля оперативников так и зависла над обочиной, руки Янь Цюшаня словно приросли к рулю, тело покрылось защитным слоем металла. Он сидел неподвижно, словно бронзовая статуя, не осмеливаясь ни оглянуться, ни посмотреть в зеркало заднего вида. Как и Чжан Чжао, он боялся поверить собственным чувствам и тоже подозревал, что у него галлюцинации. Но это наваждение могло стать для него роковым: оно поразило его в самое сердце, потревожив внутренних демонов.

Миазмы за окном, будто уловив всплеск эмоций людей в машине, хлынули вперед, ища малейшую щелочку, чтобы просочиться внутрь.

Шэн Линъюань нахмурился и пробормотал:

– Да что он себе позволяет…

Черная дымка, только что опутывавшая Чжичуня, обернулась разъяренным драконом, который взмахом хвоста отогнал миазмы внутренних демонов. Протяжный и звонкий драконий крик оглушил оперативников, те из них, кто еще не очнулся окончательно, тут же пришли в себя. У Гу Юэси, обладавшей самым тонким слухом, потемнело в глазах – еще немного, и ее бы контузило.

Шэн Линъюань кивнул ей:

– Девочка, веди ты. Нельзя терять время.

Действие чар «Духовного поиска» сошло на нет, образ Чжичуня пропал, и в машине осталась лишь безмолвная кукла.

Гу Юэси сменила бледного как привидение Янь Цюшаня. На том просто лица не было, точно у странника, который спустя долгие годы возвращается в родные края и тревожится, не зная, что ждет его дома. Он сел как можно дальше от куклы.

Все оперативники «Фэншэнь» – и те, кто уже какое-то время бодрствовал, и те, у кого до сих пор голова шла кругом, – старались держаться поближе друг к другу. Выглядели они так, будто угодили под психическую атаку из ста тысяч «почему». Они еще меньше понимали, что происходит, чем те несчастные, кто еще оставался под властью миазмов внутренних демонов.

Уловив божественным сознанием преследователя, Шэн Линъюань тут же поймал его. Чего он никак не ожидал, так это того, что ему придется ломать теперь голову. Этот Чжичунь был демоническим мечом. Кто знает, чем стало его создание для Вэй Юня – великим бедствием или великой удачей: клинок разбивали дважды, но дух меча не погиб – даже Шэн Линъюань слыхом не слыхивал о подобном диве.

Его величество сжал пульсирующие виски, бросил взгляд на экран телефона в руках Чжан Чжао, на котором высвечивалось открытое сообщение, отогнал все посторонние мысли и задал самый важный вопрос:

– Это ты отправил то послание?

Деревянная кукла… то есть Чжичунь слегка изменился в лице, потупил взор и кивнул.

– Ты утверждаешь, что раковину, в которой обитает Тень, укреплял Вэй Юнь, – продолжал Шэн Линъюань. – Это правда?

Чжичунь не знал, как смотреть в глаза своим старым товарищам. Услышав вопрос, он ухватился за него, как за соломинку, и поспешил ответить:

– Да. Он всю жизнь горячо любил Тень и долго ломал голову, как бы защитить ее. В конце концов он создал из ее раковины божественный сосуд, который, как он говорил, может укрыть даже от громов и молний разъяренных Небес. Я полагаю, степень защиты этой раковины трехкратно превосходит степень защиты класса S.

– Нет, погодите, у меня вопрос… – начал Чжан Чжао.

– Сначала неотложное дело, старая дружба подождет, – оборвал его Шэн Линъюань и снова обратился к кукле:

– Раз уж тебе так много известно, то, быть может, ты знаешь, и где раковина?

– Мгм, – просто кивнул Чжичунь.

– И где же?

– Наверняка не скажу, – ответил Чжичунь, – но в пределах поля «рентгеновского зрения» Юэси.

– Хорошо.

Оба были немногословны, словно никого больше рядом не было. Выяснив все необходимое, Шэн Линъюань черной дымкой поднял деревянную куклу и усадил ее на приборную панель рядом с водительским креслом.

– Показывай дорогу, – велел он.

Все остальные проблемы отошли на задний план – приоритетной задачей было отыскать логово Тени прежде, чем она оттуда сбежит. Чжичунь, не теряя времени зря, снял с деревянной шеи крошечный кулон и шепотом что-то произнес. Шэн Линъюань прищурился – то был язык гаошаньских кузнецов.

Кулон сам собой, безо всякого ветра, воспарил, завертелся, и из него вырвался золотой луч.

– Юэси, следуй за лучом, – произнес Чжичунь.

При звуке знакомого голоса у Гу Юэси защипало в глазах.

– Не следует плакать, – холодно упрекнул ее Шэн Линъюань. Головная боль терзала его все сильнее. – Слезы пробуждают семь чувств и затуманивают разум и зрение – как ты увидишь путь?

Чжичунь молча посмотрел на Гу Юэси – во взгляде куклы таилась печаль.

– Чжи… Чжичунь, – улучив наконец момент, выдавил из себя Чжан Чжао. – Ты и правда Чжичунь?

Чжичунь опустил веки в знак согласия, оглянулся на него и через силу улыбнулся:

– Ты так вырос, даже прыщи все сошли.

Чжан Чжао перекосило, он поспешно потер лицо ладонями.

– Почему… почему ты стал таким? – он подбирал слова осторожно, как человек, боящийся задеть оголенный провод. – Где твое истинное тело? Почему ты сразу не отыскал нас, а отправил анонимное сообщение? Откуда ты так много знаешь и почему…

Чжичунь вздохнул и тихо проговорил:

– Ты задаешь слишком много вопросов, я не могу отвечать на все сразу.

Чжан Чжао осекся.

– Вэй Юнь мне как отец, – немного погодя начал Чжичунь, выбрав самый безопасный вопрос. – И это не просто слова, речь о настоящем кровном родстве. Поэтому у меня есть общее представление обо всех его удивительных творениях, и теперь оно наконец пригодилось.

– Но ты же меч? – удивился Чжан Чжао.

Какое кровное родство может быть между человеком и мечом? Это что за гибрид такой, которому законы природы не писаны?

Не удержавшись, Шэн Линъюань тоже приоткрыл глаза и посмотрел на него. Кукла совсем по-человечески поджала губы – Чжичунь явно не хотел отвечать и неуклюже попытался сменить тему:

– Неважно. Сперва я отведу вас к раковине, где обитает Тень.

– Еще как важно! – хором запротестовали оперативники.

Чжичунь растерянно умолк. Из уст Чжан Чжао тут же вылетело:

– Ты сам-то сейчас как? Что за «сосуд» ты используешь? Ты можешь вернуть себе человеческий облик?

Помешкав, Чжичунь покачал головой.

– У меня нет «сосуда», а что касается облика… Я и сейчас в человеческом облике, здесь, с вами, просто вы меня не видите.

Эти слова как будто задели в мозгу Шэн Линъюаня опасную струну. Она задрожала, смутно отзываясь в его памяти, но его величество сам не знал, в чем тут дело, – всякий раз, когда он пытался сосредоточиться, ход его мыслей прерывала нестерпимая головная боль. Лежащая на колене рука сама собой сжалась в кулак, ему едва удавалось сдерживать охвативший его кровожадный порыв.

Гу Юэси почувствовала его состояние. Одной рукой она хладнокровно сжимала руль, в другой – стиснула защитное устройство, готовая активировать его в любой миг.

– Что значит «здесь, с вами»? – спросила она.

– Прямо позади тебя… Гм… Я прямо сейчас помахал рукой у тебя перед глазами, но ты не увидела, – сказал Чжичунь. – К счастью, есть эта полая кукла.

– Как так получилось? – Чжан Чжао, глупая косуля, даже не заметил, что с Шэн Линъюанем что-то неладно, и обратился к нему:

– Господин, ведь «рентгеновское зрение» старшей сестрицы видит в том числе и невидимое, правда? Вы могли бы его как-то… улучшить?

Шэн Линъюань не ответил. Быть может, причина была в окутывавшей его черной дымке, но лицо его казалось особенно бледным и жутким, как у покойника.

– Не поможет, – откликнулся вместо него Чжичунь. – Строго говоря, духи сосуда погибают, как только их сосуд разрушается. Я застрял между жизнью и смертью и не погиб лишь потому, что я «дух сосуда, которому дарована жизнь» – существо не живое и не мертвое, «рентгеновским зрением» меня не увидеть.

– Что такое «дух сосуда, которому дарована жизнь»?

– Моя матушка – одна из тех ста восьми трупов из гробницы Вэй Юня. При жизни она была красавицей, и варварская гаошаньская знать успела поизмываться над ней всласть. Когда пришло время ее смерти, во чреве она уже носила меня. Матушка умерла, но я – нет. Если бы плод к тому времени достиг зрелости, я мог бы родиться в гробу, но я не успел достаточно вырасти. В те времена еще не было способов помочь недоношенному ребенку выжить вне материнской утробы, а потому я оказался между жизнью и смертью. Его высочество спас меня, переплавив в дух меча, что стало равнозначно рождению, – объяснил спокойно Чжичунь. – В соответствии с рангами Небесного порядка рождение стоит выше создания духа меча, поэтому-то я, дух меча, остался в живых даже после уничтожения моего клинка. Сам не знаю, дар это или проклятие… Я сохранил сознание, но ни с чем на свете не могу взаимодействовать, – с этими словами деревянная кукла пошевелила руками и ногами, словно стараясь привыкнуть к новому телу. – Эта кукла-прислужница – прижизненное творение его высочества, уменьшенная, но точная копия человека. Мастера клана гаошань были поистине непревзойденными искусниками! В дальнейшем этого деревянного малыша поместили в гробницу принца как часть погребального инвентаря. Его высочество Вэй Юнь оставил на его теле записи о тайне моего появления на свет и рисунок письмен заклинания полой куклы. Я случайно наткнулся на него, когда искал себе новый сосуд, но тогда я еще не знал, для чего нужно это заклинание, и даже не догадывался, что таким образом отец Вэй Юнь дал мне последний шанс вернуться в мир. Обретя после смерти новое тело, я нанес письмена заклинания на куклу в соответствии с рисунком. Когда в море на меня обрушилась мощь прерванного ритуала Темного жертвоприношения, я снова лишился сосуда и думал, что теперь-то уж точно обречен на смерть, но в конце концов открыл глаза и обнаружил, что управляю деревянной куклой. В оставленных мне записях его высочество рассказал, что клан гаошань уничтожен, и, раз он был последним Всеслышащим, люди станут зариться на выкованные им клинки вне зависимости от того, насколько они оказались удачными. Те сто восемь клинков едва ли долго протянут, и если мой меч сломается и мне некуда будет податься, то по крайней мере я смогу вселиться в деревяшку и так общаться с людьми.

Машина с оперативниками по-прежнему мчалась вдоль артерий земли. Информации в рассказе Чжичуня оказалось слишком много, и головы лучших бойцов «Фэншэнь» теперь старательно ее переваривали.

– Чем было примечательно дарование тебе жизни? – внезапно спросил Шэн Линъюань.

Чжичунь слегка изменился в лице.

– Наверняка нужно было выполнить какие-то условия, – категорично заявил Шэн Линъюань. Перед его внутренним взором возникла картина давно ушедших дней. Вэй Юнь, преклонив колени, стоял перед троном и говорил, что дух меча уже мертв. Воспоминания о прошлом, казалось, сгоревшие дотла в глубочайшей бездне, вдруг нахлынули на него с новой силой. Его величество чувствовал себя так, словно в его море сознания беспрестанно разрывались мифриловые пули, от головной боли у него в глазах потемнело. Но он проигнорировал сводившую его с ума мигрень и упрямо продолжил допытываться:

– Так чем ты отличаешься от иных духов оружия?

Отличия непременно должны быть – Вэй Юнь не посмел бы скрыть правду от государя, прекрасно зная, что кровная клятва не потерпит лжи.

– Я… – начал Чжичунь.

Но тут тишину, повисшую в машине, сзади нарушил чей-то голос.

– Принц Вэй Юнь и правда покончил с собой? – спросил он.

Чжичунь вздрогнул, указывающий путь кулон чуть не сбился с курса.

Янь Цюшань, отодвинувшись ото всех, съежился на заднем сиденье, словно чужак. Лишь глаза выделялись на бронзовом, как у статуи, лице – их ледяной взгляд был прикован к Чжичуню, не смевшему обернуться и посмотреть на него в ответ.

– Кто похитил обломки меча из Главного управления? Почему ты скрывался?

– Командир Янь… – заговорил Чжан Чжао.

Янь Цюшань так свирепо глянул на него, что Чжан Чжао разом вспомнились все ночные кошмары о проваленных в средней школе экзаменах. Он прикусил язык и поджал хвост.

– Он… он не покончил с собой, он умер ради меня, – после долгого молчания наконец ответил Чжичунь. – Чтобы даровать жизнь… нужно заплатить за нее другой жизнью. Для создания «сосуда» для духа требуется человеческая жертва.

Тем временем начался второй этап работы ревербераторов: спокойная ровная мелодия сменилась бодрящими боевыми песнями – барабанный бой так и ударял по ушам. Противник явно недооценил мощь современных технологий – даже головная боль Шэн Линъюаня немного притихла, а ведь прежде она терзала его так, что хотелось биться головой о стену в надежде хоть немного облегчить мучения.

Рассудок его немного прояснился, и он задумался: почему Солнечное перо признало этого духа меча прямым потомком Вэй Юня? Цепляясь за остатки здравого ума, император спросил и спросил:

– Каковы условия жертвоприношения?

– Родство, – тихо произнес Чжичунь. – По крови я принадлежу к гаошань, и потому его высочество Вэй Юнь принес в жертву горну себя, отдав собственную жизнь ради моей.

Янь Цюшань вдруг расхохотался и попятился к запасному выходу из машины.

– Но как это связано с тем, что ты не стал искать нас? – в недоумении спросил Чжан Чжао.

Гу Юэси тихо проговорила:

– Значит, обломки меча из Главного управления выкрал тоже ты.

– Что? Чжичунь сам… Но зачем? Неужели меч можно починить? – Чжан Чжао запутался еще больше и, указав на Янь Цюшаня, заявил:

– Тогда ты тем более должен был разыскать нас, еще один обломок – у командира Яня…

Но только эти слова сорвались с его уст, как он осознал, в чем дело, и указывающая на Янь Цюшаня рука повисла в воздухе. Чжичунь унес фрагменты меча из Бюро не для того, чтобы восстановить его, а чтобы Янь Цюшань не смог его перековать.

Но тут земля под колесами автомобиля как будто ожила и вздыбилась. Кулон в руках Чжичуня вдруг дернулся, отломив ему палец, и стрелой полетел прочь. Гу Юэси попыталась поймать его, но не смогла ухватить – словно бестелесный луч, он легко пронзил бронированное стекло машины оперативников и ушел под землю. Твердая почва, словно трясина, засосала кулон, а наружу тонкими нитями потянулась ртуть.

Со всех сторон раздался голос жэньмо-Тени, то мужской, то женский, то пожилой, то юный – словно множество людей шептало во тьме:

– Жалкая, пустячная хитрость…

– Жалкая хитрость…

– Ваше величество…

– Ваше величество Император У…

– Алая Бездна запечатана костями Чжу-Цюэ…

– Костями Чжу-Цюэ… Числом тридцать шесть…

– Тридцать шесть…

– Неужто ты думал, что сможешь остановить меня обрывками пера?

На этот раз не только Гу Юэси услышала, как Тень именует Шэн Линъюаня. Не успев опомниться от рассказа Чжичуня, оперативники ошарашенно уставились на «духа меча».

Что за день: одно открытие невероятнее другого!

Шэн Линъюань же спокойно сидел впереди, опираясь локтем на окно. Ни на что не обращая внимания, он сжимал пальцами виски. Его величество казался призраком, появившимся здесь и сейчас из-за нарушения пространственно-временного континуума. Даже не взглянув на порожденные жэньмо тени, он обеими руками взял куклу-Чжичуня и тихо спросил:

– Если дух меча уцелел, то сломанный клинок возможно перековать, верно? Нужны лишь все обломки, кровь кого-либо из гаошань, его кости… и желание отдать жизнь за жизнь, чтобы потомок клана смог принести себя в жертву горну.

– Ты… – Чжичунь смерил его взглядом, не зная, что и думать. – Вы…

Шэн Линъюань взял пальцами его крохотную ручку, деревянный пальчик, отлетевший в дальний угол машины, сам собой вернулся на место, и черная дымка тут же присоединила его без всякого шва.

– Я прав? – почти доброжелательно проговорил Шэн Линъюань.

Замявшись, Чжичунь кивнул:

– В целом да…

И тут он увидел, что Шэн Линъюань улыбается. Странная это была улыбка – не счастливая, но и не горькая. Казалось, собеседнику Чжичуня разом открылись все глупости от сотворения мира и до наших дней, заставив его усмехнуться.

– Вот оно что, – сказал Шэн Линъюань и бережно передал куклу Чжичуня ближайшему оперативнику.

Вот оно что.

Для жертвы подходит лишь родная кровь, нужно общее происхождение, а в те годы во всем мире кровь Чжу-Цюэ текла лишь в его сердце. Неудивительно, что, когда Вэй Юнь скрыл это, по сути, обманув государя, кровная клятва осталась тиха, как невинный цыпленок… Клятва расценила обман как попытку защитить Владыку людей.

Алую Бездну усмиряли его сердце и кровь Чжу-Цюэ, из костей Чжу-Цюэ было магическое построение вокруг нее, а когда он прыгнул в пламя, при нем как раз были обломки меча Демона Небес. Весь мир превратился в горн. Меч, кости, кровь и жертва – все собралось воедино, чтобы перековать меч заново.

Разве могут мертвые птичьи кости породить живой дух?

Почему дух огненной птицы обладает властью над золотом и железом?

Что за Хранитель пламени… Хранитель пламени…

Три тысячи лет спустя, неважно, живые или мертвые, старые друзья встретились и не узнали друг друга. Оказывается, невидимая человекоптица и вправду наблюдала за всеми событиями, проявившимися в миазмах внутренних демонов.

Оказывается…

Вслед за памятью об утраченном сердце на него бурлящей водой накатили все чувства, испытанные при жизни, смывая клубок черной дымки, заменивший ему настоящее сердце. Казалось, ледяной ветер Цзянчжоу пронизывал его насквозь.

Изначально он был ничем, всего лишь тенью, блуждавшей по бренному миру, равнодушно взирая издалека на все беды и радости. Но внезапно оказавшись среди людей, он ощутил давно забытые холод и боль.