«О, – Шэн Линъюань легким движением отряхнул с себя всю запекшуюся кровь, как пыль. Теперь он напоминал безупречно гладкую фарфоровую куклу, белизна видневшейся из-под ткани кожи слепила глаза. – Как вовремя. Мы навестим его».

Все мысли из головы Сюань Цзи разом улетучились, он бросился вдогонку за его величеством, но не смог приблизиться к нему больше, чем на три чи. Наткнувшись несколько раз на незримую преграду, Сюань Цзи пришел в бешенство и что есть силы ударил по невидимому барьеру, но тот снова отбросил его. Успев сделать несколько шагов, Сюань Цзи рухнул под османтусом, росшим во внутреннем дворике Палат Горна, и вдруг в удивлении задрал голову: сквозь него пролетела упавшая ветка. Стоило императору пройти мимо цветущего дерева, как оно тут же иссохло.

Шэн Линъюань, сволочь, да что же ты такое наделал?!

Заключенным в Небесном Узилище был не кто иной, как Дань Ли. Все считали, что того, лишив всякой власти, посадили под домашний арест, но, видно, воображению рода людского, как всегда, не хватило смелости представить, какую кару уготовил Владыка людей своему учителю.

Дань Ли уже больше года томился в оковах посреди кровавого пруда. С него сорвали маску, обнажив пугающее лицо, испещренное рубцами от ожогов, – целыми остались только глаза. Тело его варилось на медленном огне, и теперь дряблая кожа едва прикрывала кости – вид у него был жуткий, он напоминал труп умершего голодной смертью.

Сюань Цзи увидел Дань Ли впервые после своей «смерти». Когда клинок разбили вдребезги, дружба между императорским наставником и его воспитанником закончилась раз и навсегда. Узнав потом, что борьба между ними развернулась не на жизнь, а на смерть, что, на шаг опередив Дань Ли, Шэн Линъюань бросил его в темницу, он все равно не придал тому большого значения. Не с его умом, считал Сюань Цзи, вникать в разборки за власть среди сильных мира сего – ему и так тяжело было видеть, как Шэн Линъюань с каждым днем возрастает в коварстве. Но он и представить не мог, что «заточение» – это вовсе не домашний арест… Это даже не заточение в обычном смысле слова.

Стоило Сюань Цзи войти в Небесное Узилище, как он тут же попятился от удушающего запаха крови. Отступив на несколько шагов, он с оторопью поглядел на стоящего неподалеку Шэн Линъюаня, сердце его сжалось в тревоге. Это ведь… Дань Ли! Учитель, который столько лет защищал их и опекал. В их детстве, в пору скитаний, он был им одновременно отцом, матерью и наставником – даже детское имя Линъюань дал Владыке людей именно он.

Маленький император выучился у Дань Ли всему. Когда он повзрослел, его манера речи и подход к делам были точь-в-точь как у учителя – можно сказать, он стал вторым Дань Ли. И хотя отношения учителя и ученика начались с обмана и закончились разрывом… не могли же быть ложью и все те месяцы и годы, что учитель и ученик полагались друг на друга? Когда Линъюань и Сюань Цзи были маленькими, главным доводом в детских ссорах всегда становилось «так сказал учитель» – не может же быть ложью и это воспоминание?

«Что же… Как же так? Линъюань, ты…»

Потрясенный Сюань Цзи во все глаза смотрел на Шэн Линъюаня, но тот никак не мог почувствовать его невесомый взгляд. Не подозревая о его присутствии, Шэн Линъюань переступил порог и вошел в Небесное Узилище, ступая легко и уверенно – никакая душевная ноша не тяготила его, словно посреди кровавого пруда лежал пригвожденным рядовой враг, а он, упиваясь своим могуществом, пришел насладиться страданиями поверженного противника.

Сердце Сюань Цзи защемило. Когда-то он боялся ранить чувства Шэн Линъюаня, но теперь вдруг понял: его куда больше пугает то, что, быть может, у Шэн Линъюаня и вовсе нет чувств. Этот новый, не ведающий страстей государь, был таким чужим и недосягаемым, в нем почти не чувствовалось ничего человеческого. В ласковых глазах, от взгляда которых становилось тепло на сердце, таилась прежняя хорошо знакомая улыбка, однако сквозь нее проглядывал лик Демона Небес из древних легенд, пришедшего в мир в ответ на великую катастрофу. У Сюань Цзи мороз пошел по коже.

Учитель и ученик, разделенные железной решеткой, казались зеркальными отражениями друг друга. Если не считать лица, они были похожи как две капли воды – те же мимика, взгляд, интонации, движения…

Дань Ли явился на свет из статуи Чжу-Цюэ – пока статуя пребывала в целости, дух его не мог умереть. И тогда Владыка людей повелел уничтожить все храмы и святилища в Поднебесной, сделав исключение лишь для богов богатства[110] да богов-хранителей входа[111], издавна почитавшихся в народе. Он строго запретил всем, от простолюдинов до придворных вельмож, поклоняться любым статуям, в особенности статуям предков. Тех же, кто преступал запрет, карали за измену.

За год с небольшим запрет на поклонение статуям разлетелся по всем уголкам страны. Позднее этот указ вошел в легенды как один из примеров тирании императора У. Рассказывали, что тех, кто осмеливался спрятать у себя статую любого божества, казнили вместе со всей родней до девятого колена. Доносчикам выдавали награду в десять лян, тех же, кто покрывал преступника и молчал, судили как сообщников и казнили разрубанием пополам. Народ пребывал в страхе и менялся в лице при одном упоминании святилищ. В конце пятого года Цичжэн огню был предан последний храм Чжу-Цюэ, а с ним и оставшиеся статуи. Фигуры, созданные позднее для колдовства или поклонения, были лишь подражанием утраченным оригиналам и лишены подлинной силы.

Какое-то время Шэн Линъюань внимательно разглядывал бывшего учителя. Решив, что масла в фонаре жизни Дань Ли почти не осталось и он при смерти, император неторопливо заговорил: «Мы завершили починку великого магического построения вокруг Алой Бездны и алтаря. В ночь первого лунного месяца Мы накрепко запечатаем ущелье. Теперь учитель может уйти с миром, не тревожась о судьбе Поднебесной и о том, что ведомство Цинпин обернется против нас».

Глазницы Дань Ли превратились в кровавые дыры, он с усилием поднял веки и посмотрел на Шэн Линъюаня. Одного взгляда ему хватило, чтобы заметить: вся тщательно скрываемая живость молодого Владыки людей, все его потаенные мечты и устремления пропали. Зрачки молодого государя стали пустыми и глубокими, как у неприкаянного духа.

«Что ты… что ты наделал? – Дань Ли в кровавом пруду, вдруг что-то почувствовав, едва заметно пошевелился. – Кровная связь с Чжу-Цюэ… Ты…»

«Мы отринули ее, – равнодушно ответствовал Шэн Линъюань. – Вырвали с корнем».

Бестелесный юноша и умирающий старик одновременно повернулись к его величеству, не веря своим ушам.

«Что?»

«Что?!»

«Клан Чжу-Цюэ благодаря своим демоническим умениям подчинял себе Алую Бездну, – бесстрастно продолжал Шэн Линъюань. – Прежде именно они сдерживали пламя Чиюань. Доставшаяся по наследству кровь для меня ни на что не годна – не лучше ли мне вложить ее в печать из костей Чжу-Цюэ, что успокоит Алую Бездну навеки? Пусть она станет завершающим штрихом, так сказать, зрачками в глазах нарисованного дракона. Разве это не хорошее решение?»

«Ты с ума… Ты с ума сошел! – вырвался слабый крик из горла Дань Ли. – Одна только… кровь Чжу-Цюэ способна подавлять твое тело, дабы Небеса позволили тебе жить на свете. Неужели ты хочешь отринуть…»

«Отринуть что? – Владыка людей улыбнулся ему странной и спокойной улыбкой. – Слух, зрение, осязание, вкус, семь чувств и шесть страстей… или же радость и печаль, гнев и веселье? Учитель, зачем мне все это?»

Дань Ли не мог вымолвить ни слова. Дыхание его было что паутинка – того и гляди прервется.

«Нам доложили, что у вас, учитель, проявились пять предвестников скорой кончины, и Мы с сыновним почтением пришли проститься с вами перед тем, как вы отправитесь в последний путь. Нам не хотелось бы, чтобы вы ушли в тоске и тревоге, и потому Мы поделились с вами хорошими вестями», – договорив, Шэн Линъюань мимоходом усилил магический барьер вокруг кровавого пруда и, развернувшись, направился к выходу. Но в дверях Небесного Узилища он что-то вспомнил и обернулся. «Ах да, – произнес он. – Некогда учитель говорил, что Тени могут стать настоящим бедствием. То было поистине ценное замечание. Мы уже выяснили, где находится тетушка Мэн Ся, и в скором времени отправим ее вслед за вами. Близится конец года, у Нас много хлопот, Мы больше не будем тревожить покой учителя».

«Ну-ка стой! Что значит „отринул слух, зрение, осязание, вкус, семь чувств и шесть страстей“?» – до Сюань Цзи дошел смысл сказанного, и по спине его побежал холодок. Он поднял руку, пытаясь притянуть к себе Шэн Линъюаня, но как миру был чужд Демон Небес, так он сам отвергал весь белый свет, отталкивая всех и каждого, включая и крохотное живое существо, некогда обитавшее в его спине. Вот и сейчас Шэн Линъюань беспощадно оттолкнул Сюань Цзи – да так, что тот чуть не улетел в кровавый пруд.

Двери Небесного Узилища с грохотом захлопнулись. Звякнул, запираясь, замок. Сюань Цзи кипел от гнева: он сердился на Линъюаня, но вместе с тем и тревожился за него. Он уже бросился вдогонку, но тут услышал слабый голос: «Мой смертный час… уже близок…»

Во всем огромном Небесном Узилище не было ни души – лишь похожий на труп Дань Ли посреди источавшего удушающее зловоние кровавого пруда. Сюань Цзи остановился. «С кем он говорит?» – удивился он про себя.

«Я знаю, ты здесь… Еще блуждаешь в этом мире… – Дань Ли тяжело дышал, грудь его вздымалась как кузнечные мехи. Голос звучал глухо – казалось, каждое слово требовало от него неимоверных усилий, но он все равно продолжал:

– Ты не простой дух меча… Ты – дух меча, которому дарована жизнь, последний… последний потомок Чжу-Цюэ…»

Лежащий поодаль Дань Ли обращался к нему!

Сюань Цзи остолбенел. Кулаки его сжались, затем снова расслабились. Он молча опустился на землю в нескольких шагах от Дань Ли. Во взгляде его, устремленном на искалеченного до неузнаваемости старика в кровавом пруду, читалась целая буря чувств.

С самого появления на свет Сюань Цзи был неразрывно связан с душой Шэн Линъюаня, смотрел на мир его глазами. В детстве Линъюань всем сердцем обожал наставника, и маленький дух меча разделял с ним эту привязанность. Император сохранил в памяти уроки Дань Ли. Дух меча же рвением в учебе не отличался и лучше запомнил сладости, которыми угощал их учитель. Даже во время их скитаний Дань Ли всегда умудрялся находить лакомства, чтобы побаловать его высочество: то цветочный мед, то янтарные соты из гнезда диких пчел. Когда на равнине они бежали от погони, посланной демонами-яо, Дань Ли одной рукой прокладывал путь смертоносным мечом, другой давал сладкие стебли маленькому принцу, которого нес на руках один из отчаянных воинов, готовых отдать за его высочество жизнь. Стебли были яством грубым и незатейливым… но очень сладким.

А теперь наставник должен был вот-вот раствориться в кровавом пруду… Сюань Цзи навсегда запомнил его силуэт в ту минуту.

«Знаю, – закашлялся Дань Ли, – после всего случившегося ты никогда мне больше не поверишь».

Сюань Цзи поднялся, все так же молча подошел к краю кровавого пруда и сел, оперевшись на магическую печать окружавшего пруд барьера. Помолчав еще немного, он наконец заговорил: «Ваши планы всегда были безупречны, вы, словно провидец, учитывали все возможные исходы и не допускали ошибок. Как же так вышло, что собственного печального конца вы предвидеть не смогли?»

Дань Ли спокойно ответил ему, как если бы и вправду услышал вопрос: «Я всегда знал, что этот день наступит… Все мы… рождены, дабы одолеть великое бедствие, выпавшее на нашу долю. Мы жили в беспокойные времена, в беспокойные времена и умрем. У нас с Линъюанем… нет обид друг на друга. Он делает все то, чему научил его я. Удача делает человека ваном, неудача – разбойником, я не виню его. И он тоже не хотел бы мучить меня. Если бы меня можно было убить, как обычного человека, – просто отрубить голову, покончив со мной одним ударом, наверняка он не отказал бы мне в легкой смерти… Сегодня я сгину без следа, завтра его кости сотрутся в порошок и развеются по ветру. Все предопределено».

От его речей Сюань Цзи стало не по себе, он разозлился и холодно ответил: «Это ваши кости сотрут в порошок и развеют по ветру!»

Дань Ли тихо засмеялся: «Маленький дух меча, ты бранишь меня?»

Перекошенное лицо Сюань Цзи разгладилось, он умолк.

Дань Ли не слышал его, как и все остальные, но легко мог угадать, что у него на уме. Сюань Цзи помнил, что в детстве, когда он еще обитал в позвоночнике его высочества, он не переносил одиночества, и, если ему хотелось высказаться, он говорил устами Линъюаня. Стоило Дань Ли услышать вопрос, как он безошибочно определял, кто его задал. В детстве Сюань Цзи часто казалось, что не только Линъюань мог его слышать… но и наставник Дань Ли.

«Эх ты… – вздохнул Дань Ли. – Вы, демоны-яо, растете очень медленно, а он еще и всеми силами оберегал тебя, так что ты совсем не повзрослел».

Глаза Сюань Цзи начали краснеть.

«Учитель, – сказал он, – почему все должно было закончиться именно так, а не иначе?»

«Во время сражения в столице демонов-яо меч Демона Небес покинул ножны. Он пробудил и взбаламутил тысячи тысяч мстительных духов и поверг князя демонов, отрубив все его головы. Настрадавшиеся под его властью со всех сторон прославляли государя, однако… когда пройдет время, разве нечеловеческая сила Владыки людей не породит в народе тревогу и страх? Государь… был слишком молод и неопытен, ему не хватало умений и хитрости подчинить себе Поднебесную. Он считал всех людей вокруг своими соратниками, что ради него жизни не пожалеют, и не был готов стать единовластным правителем. Пламя Алой Бездны не потухло. На время войны все кланы сплотились, но победа неизбежно приносит с собой перемены, и нужно было дать выход тем бродившим в душах тревогам и страхам… Необходимо было пожертвовать мечом Демона Небес во имя мира и процветания в Поднебесной. Такова судьба доброго лука, маленький дух меча, после удачного выстрела его откладывают в сторону. Когда вы с Линъюанем были детьми, я рассказывал ему немало старинных историй, но ты ведь никогда внимательно не слушал меня?»

Сюань Цзи фыркнул, однако отвернулся – ему невыносимо было смотреть на учителя.

«Все сущее рождено Небом и Землей и со смертью возвращается в них. Рыба Кунь становится птицей Пэн и взлетает в небеса, русалочье племя растворяется в морских глубинах. Времена года сменяют друг друга, и с приходом холодов уходит жара. Те, кто приспособился к переменам, живут, тем же несчастным, кто не способен их принять, в мире не остается места, – медленно говорил Дань Ли. – Все сто восемь божественных зверей древности ныне канули в безвестность, их более нет на свете. Теперь пришел черед трех человекоподобных кланов: „жадности“, „ненависти“ и „неведения“. Таковы законы Неба, такова его воля – разве люди могут пойти им наперекор? Линъюань… научился по своей воле вызывать облака и дожди, но не покоряться обстоятельствам и плыть по течению. Он извлек из себя кровь Чжу-Цюэ, дабы с ее помощью вместо божественных птиц подавить Алую Бездну, но не подумал о собственном теле Демона Небес… Пусть даже он и потушит пламя Чиюань – что будет с ним самим без сдерживающего влияния крови Чжу-Цюэ?»

Сюань Цзи крепко зажмурился, словно хотел стереть снова вспыхнувший перед глазами образ Шэн Линъюаня, вырезающего себе сердце.

«И что же будет?» – хрипло спросил он.

«Утратив семь чувств, он постепенно перестанет ощущать окружающий мир. В конце концов он превратится в слепое и глухое чудовище, черствое и безжалостное, не знающее ни радостей, ни горестей, ни желаний. К тому же Демоны Небес живут вечно – он не постареет ни за десять лет, ни за сто… Но что будет через пятьсот лет, через тысячу?.. – Эти несколько фраз как будто отняли у Дань Ли почти все силы, теперь голос его звучал едва слышно:

– Он не сможет остановиться и станет следующим князем демонов… И тогда все Девять провинций… снова погрязнут в смуте. Сколько продержится печать из крови Чжу-Цюэ, подавляя Алую Бездну? Тун… Тун…» – позвал он.

От слов учителя Сюань Цзи пришел в крайнее смятение, мысли его путались.

«Ты Небесный дух Чжу-Цюэ, последний потомок божественных птиц… Ты ведь спасешь его еще раз, а?»

Из уст Дань Ли вдруг полилась речь на языке, который духу меча был совершенно незнаком. То был диковинный, очень сложный язык – оставалось только диву даваться, что человеческое горло может издавать такие звуки. Но странное дело, стоило Сюань Цзи его услышать, как он тут же начал понимать смысл, как будто знал его от рождения, по своей природе. Дань Ли трижды повторил свою речь от начала до конца, и каждое слово прочно врезалось в память Сюань Цзи.

На третий раз императорский наставник вдруг задохнулся, из глотки вырвалось клокотание, тело напряглось. Похоже, он умирал.

«Учитель!..» – воскликнул Сюань Цзи.

«Это… тайный язык Чжу-Цюэ… Тун, ты сирота… последний из Чжу-Цюэ, обретший тело Небесный дух… Ты жив благодаря ему, и лишь ты сможешь… сохранить вместо него кровь Чжу-Цюэ, стеречь Алую Бездну… Я… – голос Дань Ли оборвался, а глаза внезапно замерцали – то была последняя вспышка догорающей свечи его жизни. – Я…»

Он умолк.

Сюань Цзи долго ждал, когда тот заговорит снова, но наконец понял: что-то не так. Он невольно встал, подошел ближе и вдруг застыл.

В глазницах Дань Ли лишь тускло светились две точки света – ему не было суждено закрыть глаза даже после смерти.

«Учитель…» – проговорил Сюань Цзи. Не выдержав, он потянулся к Дань Ли, но вдруг услышал какой-то тихий звук. Лежащий в кровавом пруду человек вдруг пошел трещинами как гнилое дерево, они на глазах становились все глубже, все длиннее – их было уже не остановить.

Тело Дань Ли рассыпалось в труху.

Когда-то он был статуей божества, которой поклонялся и приносил жертвы весь народ, без конца возжигая благовония. Спустя долгие годы в статуе зародился божественный дух. Но ароматом благовоний нельзя наслаждаться просто так – люди создают богов и возводят святилища, дабы исполнить собственные желания. Дань Ли впервые открыл глаза посреди моря крови, он нес на себе бремя людских алчности и гнева и явился в мир, дабы потушить земной огонь. Он строил изощренные планы, но в конце концов погиб сам, обратившись в прах. Возможно, то было счастливое предзнаменование спокойствия во всем мире.

Сюань Цзи у края пруда долго глядел на труху кровавого пруда, затем опустился на колени и глубоко поклонился. Поколебавшись немного, он поклонился второй раз – за Линъюаня, а потом не чуя под собой ног вылетел из Небесного Узилища.

Он своими глазами видел, как Шэн Линъюань велел разрыть курган Чжу-Цюэ и отыскать тридцать шесть килевых костей, как он собственноручно вырезал печати и каждую полночь одну за другой вбивал их вокруг Алой Бездны. Наконец пришел черед фарфорового бутылька с заключенной в нем кровью Чжу-Цюэ, застывшей в форме жемчужины. Сюань Цзи она показалась странно знакомой.

После того как его меч разбили, первое время он блуждал как во сне и долго ничего не мог вспомнить, пока наконец что-то не притянуло его, словно магнитом, и он не устремился за Шэн Линъюанем. Теперь он знал: то был зов крови Чжу-Цюэ. Как только жемчужина покинула руку Шэн Линъюаня, Сюань Цзи тут же поймал ее и сунул в рот. Он с изумлением обнаружил, что может до нее дотронуться и даже чувствует через нее биение сердца Линъюаня.

У Сюань Цзи не было времени на раздумья – с жемчужиной во рту он полетел к алтарю, повторяя про себя завещанные Дань Ли тайные слова Чжу-Цюэ. Жемчужина из крови была живой – когда он в третий раз повторял их, то как будто услышал уже давно забытый стук собственного сердца. Никто не учил его этому, все получилось само собой: он стал с жемчужиной одним целым, сделавшись шкатулкой, в которой она хранится.

На шестом году Цичжэн в канун Нового года Алая Бездна была успешно запечатана. Ритуал возглавлял лично старейшина бифанов – Сюань Цзи вернулся во дворец Дулин в последний момент и там увидел его в последний раз. Он «скрыл» принадлежавшую Шэн Линъюаню кровь Чжу-Цюэ в самом себе, и тело Демона Небес теперь как будто принимало его за свою часть: барьер, окружавший Линъюаня на расстоянии трех чи, больше не отталкивал его… То был единственный раз, когда Сюань Цзи преступил черту дозволенного. С этой неизбывной тоской он собирался провести всю оставшуюся беспросветную жизнь – до тех пор, пока кости Чжу-Цюэ не разрушатся, и печать снова перестанет подавлять Алую Бездну. И хотя прикосновение было ненастоящим, Сюань Цзи считал, что и его достаточно, чтобы утешаться памятью о нем в огненном аду… Он надеялся, что однажды Шэн Линъюань раскается и вернется к Алой Бездне за своим сердцем и кровью Чжу-Цюэ, и тогда у него будет возможность вновь увидеться с ним.

Но чего он дождался?

Чего он дождался…

Миазмы внутренних демонов из едва красноватых вдруг сделались багряными. Одновременно с этим в штаб командования в Юнъани, приведенный в состояние полной боевой готовности, поступил еще один сигнал тревоги: показатели аномальной энергии в непосредственной близости от опасной зоны Чиюань вдруг ни с того ни с сего начали расти по экспоненте.

Беда не приходит одна. Начальнику Хуану стало не по себе.

Шэн Линъюань явственно ощущал: оковы, наложенные на него Небесами, истончались, к нему возвращалась мощь победителя девятисот девяноста девяти могучих демонов. Первой приняла на себя удар находившаяся рядом Гу Юэси: в присутствии Демона Небес она никак не могла успокоиться – ее так и колотило от страха. Задрожали даже осушенные артерии земли.

Растекшаяся повсюду ртуть обратилась бесчисленными силуэтами людей.

– Убей меня…

– Убей меня, пусть моя смерть станет первой палочкой благовоний, от которой разгорится Алая Бездна…

– Ну же, ваше величество…

– Убейте меня…

Все господа, которым когда-либо служила Тень, от древности до наших дней, бесконечным потоком ринулись на Шэн Линъюаня. Каждый из них был гораздо сильнее матушки Юй, последней живой представительницы ведомства Цинпин, а в глазах нынешнего поколения «особенных» происходящее и вовсе напоминало сражение легендарных богов и демонов.

Опасаясь ненароком пробудить пламя Алой Бездны, Шэн Линъюань практически не давал отпора. Он использовал лишь самые слабые бумажные амулеты, искусно перемещаясь в пространстве, где законы природы уже не работали.

– Ваше величество, неужто вы презираете меня? – пронзительно взревела Тень.

От ее голоса барабанные перепонки Гу Юэси лопнули, из ушей потекла кровь, а все серебристые ртутные силуэты разом слились воедино и обратились гигантским вихрем, что ввинчивался прямо в землю.

Почва растрескалась, как яичная скорлупа от удара булыжником, высотные дома затряслись, с гор сошли оползни. К тому времени Отдел ликвидации последствий как раз закончил настраивать первую партию ревербераторов: словно артиллерийские орудия, приборы начали бомбардировку равнин Цзянчжоу звуковыми волнами, пробуждая тех простых смертных, кто не слишком глубоко угодил в ловушку внутренних демонов.

Но очнувшись от одного кошмара, люди обнаруживали себя в другом…

– Землетрясение!

– Бежим!

Цзянчжоу располагался вне зоны сейсмической активности, и население никогда не сталкивалось со столь серьезными геологическими катастрофами. Повсюду воцарились смятение и паника.

– Стоп!

Подоспевший в критический момент Чжан Чжао вдавил кнопку секундомера, останавливая время.

Его величество воспользовался моментом и исчез в облаке черной дымки. Из кармана он вытащил перо, неведомо когда оброненное Сюань Цзи: под действием статического электричества перо пристало к карману куртки. Не начни оно нагреваться, Шэн Линъюань бы и вовсе не заметил его. Но сейчас оно пришлось как нельзя кстати.

Демоническая ци, исходящая от двух могучих демонов, пробудила огненное перо, оно загорелось жарким пламенем. Не обращая внимания на ожоги, Шэн Линъюань разорвал перо на тридцать шесть частей, по числу костей Чжу-Цюэ, и выпустил из рук. Над землей повисло огромное магическое построение – точь-в-точь такое же, что запечатывало Алую Бездну. Энергия пламени Чжу-Цюэ, остававшаяся в пере Хранителя, пригвоздила жэньмо к вздыбившейся земле.

Чжан Чжао застыл как вкопанный, челюсть его отвисла так, что в рот вполне поместилось бы утиное яйцо. На мгновение он лишился дара речи, позабыв все слова.

– Не стойте столбами! – раздался чей-то голос. Тень рухнула на землю, и из черной дымки вышел Шэн Линъюань. Руки его обгорели до костей. – Вперед!

Янь Цюшань подхватил Гу Юэси, и прибывшие оперативники быстро запрыгнули в машину. Несколько человек, что лежали внутри без чувств, после включения ревербераторов кое-как пришли в себя, но в головах у них все путалось. Когда машина рывком стартовала с места, их чуть не размазало по полу, послышались стоны, возгласы и кряхтение.

– Господин, ваши руки…

Актер из Чжан Чжао был бы так себе – его реплика явно запоздала: обгоревшие до черноты руки Шэн Линъюаня уже обрели прежний вид, и юнец потерял дар речи.

Вдавив педаль газа, Янь Цюшань первым делом спросил:

– Что это за магическое построение и надолго ли оно его запечатает? Сколько у нас времени?

– Это великая печать Алой Бездны… – Шэн Линъюань был так бледен, что лицо его казалось прозрачным, но вел себя как ни в чем не бывало. Начав говорить, он ненадолго примолк, словно подыскивая в не очень-то хорошо знакомом путунхуа подходящие формулировки и сравнения. – Ее упрощенный вариант. Если печать Алой Бездны – гранит и железо, то эта что-то вроде… малярного скотча.

Янь Цюшань повидал всякое, но при этих словах рука у него дрогнула, и машина чуть не врезалась в бордюр. Гу Юэси всегда тщательно анализировала обстановку, но сейчас и у нее в голове была настоящая каша. Почему он так много знает о печати, наложенной на Чиюань? И почему подозреваемый только что назвал его «ваше величество»? Тем временем мобильник Янь Цюшаня снова зазвонил, но командир Янь как раз выворачивал обратно руль, и ему было не до телефона.

– Чжан Чжао, посмотри, кто это, – распорядился он.

Тот вытащил мобильник из кармана пальто командира.

– Это снова тот таинственный незнакомец. Он пишет…

Черная тень мелькнула перед Чжан Чжао быстрее молнии. Тот запоздало оглянулся – из ладони Шэн Линъюаня змеей вырвалась черная дымка, опутала что-то прямо за окном автомобиля и затянула в салон! Гу Юэси схватилась за мифриловый пистолет, к оружию потянулись и пришедшие в себя оперативники. Все дула смотрели на предмет, пойманный Шэн Линъюанем, – крошечную куклу, сбежавшую от них в пригороде Пинчжоу. Храбрости деревянному малышу было не занимать – он спасся от неминуемой смерти только благодаря Солнечному перу и все равно осмелился явиться еще раз.

Не успели оперативники опомниться, а черная дымка уже проникла во все семь отверстий плененной куклы.

– Отыщись, дух.