Как одна из лучших оперативниц «Фэншэнь», Гу Юэси по работе постоянно сталкивалась с самыми разными чудовищами. Однако ни один из монстров, виденных ею за всю жизнь, не наводил на нее такой ужас, как человек, сидящий сейчас рядом с ней – и вовсе не из-за отсутствия у него сердца.

«Духов сосудов», то есть духов оружия, сохранилось не так уж много, и об особенностях их существования до сих пор почти ничего не было известно. Гу Юэси не была экспертом и не знала наверняка, может ли дух оружия без сердца разгуливать как ни в чем не бывало. Умом она понимала, что паниковать нет причин, но теперь, когда ее всевидящие очи открылись, она ощутила, что не только зрение, но и прочие чувства стали острее, и теперь она сомневалась решительно во всем.

Ей и раньше казалось странным совпадение имен императора У, принесшего мир Великой Ци, и «духа меча». И хотя тот был вежлив в общении и на первый взгляд прекрасно ладил с людьми, между ним и всеми остальными неизменно ощущалась непреодолимая дистанция. Время от времени Гу Юэси жуть брала от этого «духа меча», но она не обращала на это внимания – в конце концов, каждый имеет право на свои тайны, а людям свойственно опасаться непонятных могущественных существ, ничего особенного тут нет. Но сейчас она оказалась в герметично закрытой машине с этим «духом меча» наедине, не считая лежащих без сознания товарищей… У Гу Юэси ни с того ни с сего мурашки побежали по коже, она испытала порыв открыть дверь и на полном ходу выпрыгнуть из машины… словно «товарищ» на соседнем сиденье был гораздо опаснее и коварнее, чем клубящиеся за окном густые миазмы внутренних демонов.

К счастью для нее, в юности ей выпало немало тягот и испытаний, поэтому по сравнению с другими она обладала куда большим хладнокровием. Гу Юэси вела машину, неуклонно следуя за артериями земли. Она лишь легонько прикусила кончик языка и принялась считать удары бешено стучащего сердца, заставляя себя успокоиться.

Когда она только-только присоединилась к «Фэншэнь», командир Янь в первый же день дал ей важный урок, сказав, что страх рождается из неизвестности и единственный способ побороть его – встретить лицом к лицу.

Гу Юэси набралась духу и спросила прямо:

– Я хотела бы кое-что узнать насчет… насчет вашего сердца.

– А-а… Это никак на меня не влияет. Раньше все мои органы чувств были притуплены, но несколько поколений моих «владельцев» занимались бережливым вскармливанием клинка, и сейчас мне гораздо лучше – я даже чувствую вкус пищи, – откликнулся Шэн Линъюань, тихонько постукивая пальцами по колену. – Что до прочего, то я отринул все семь чувств.

Гу Юэси вздрогнула – она поняла, откуда взялось это ощущение неправильности, возникавшее при виде «духа меча».

Он со всеми держался приветливо, но его неизменная улыбка была пустой и искусственной. На что бы он ни смотрел, будь то человек или вещь, взгляд его оставался одинаково холодным. Вот и сейчас, когда все вокруг были в смятении и тревоге, он сменил тон, подлаживаясь под остальных, но, прислушавшись, легко можно было понять: речь его потеряла лишь в вежливости и экспрессивности, скорость и интонации нисколько не изменились – они по-прежнему звучали так, словно он был диктором на радио и зачитывал новостную сводку.

Отринул все семь чувств… Неудивительно, что он с легкостью сумел избежать ловушки внутренних демонов, в которую попался даже приветливый и открытый директор Сюань.

Тем временем ее спутник вдруг заговорил сам:

– Семь чувств – это сущность всякого человека.

Он разительно отличался от других людей, и Гу Юэси, поначалу опешившая, удивленно покосилась на него всевидящими очами. «Дух меча» выглядел совсем молодым – как юноша, только-только закончивший университет, но Гу Юэси внезапно почудилось, что на самом деле он очень стар, вся жизнь у него позади, и с высоты прожитых лет, когда уже не приходится ждать ни побед, ни поражений, он беспристрастно судит об успехах и потерях прошлого. Но разве все эти бездушные циники не презирают тех, кто идет на поводу у эмоций?

Не удержавшись, Гу Юэси спросила:

– Тогда насколько важны семь чувств среди прочих человеческих качеств?

– Важнее даже собственной жизни и жизни близких, – ответил Шэн Линъюань, не задумавшись ни на секунду.

Гу Юэси невольно снова оглянулась на него, хотела что-то сказать, но промолчала.

– Ты хочешь спросить, почему же тогда я отринул свои семь чувств? – усмехнулся Шэн Линъюань и неспешно продолжил:

– Потому что ноша моя была слишком велика – перышка хватило бы, чтобы сделать ее неподъемной, и потому мне пришлось от нее избавиться. Я не мертв, но и не жив, не стоит брать с меня пример. Я прибыл к вам гостем, ибо у меня остались незаконченные дела, и дурных намерений у меня нет. Веди осторожно – скоро мы доберемся до места, где некогда располагалось ведомство Цинпин.

Закончил праздную болтовню он как нельзя вовремя – стоило ему умолкнуть, как датчики аномальной энергии разразились сигналами тревоги.

Из рации, прерываемый помехами, донесся голос Чжан Чжао:

– Мы… Похоже, здесь магическое построение… Твою…!

Ладони Гу Юэси вспотели: Всевидящие очи страшно изводили ее, но вместе с тем ей не хотелось их лишаться. Она внутренне собралась, рука ее сжала мифриловый пистолет на поясе. И тут же краем глаза она заметила серебристое сияние за окном: оно напоминало жидкую ртуть и двигалось так стремительно, что летело вровень с автомобилем. Командир Гу резко вдавила педаль тормоза в пол – «капля ртути» скользнула вдоль боковых стекол, пронеслась вперед и приняла форму человека. Сияющий силуэт остановился в пяти метрах от машины.

Она хотела продолжить движение, но рука Шэн Линъюаня крепко сжала ее плечо.

– Назад, – коротко скомандовал он.

Она послушно переключила передачу и дала задний ход. Машина быстро пятилась, а капля ртути тем временем опустилась на землю и обернулась изящным юношей – глаза его скрывала повязка.

Рука стиснула ее плечо еще сильнее, Гу Юэси подчинилась не задумываясь, она стремительно затормозила – и вовремя. Из земли вдруг вырос ряд острых железных зубьев, еще чуть-чуть – и они пробили бы задние колеса.

– Будь осторожна, – тихо велел ей Шэн Линъюань. – Этот господин – первый начальник ведомства Цинпин, он из тех заточенных южных обезьян, что побывали в Южной соборной пагоде и выжили в ней.

Не успел он договорить, как Гу Юэси услышала из рации грохот – сквозь то и дело прерывающуюся связь до нее донеслось:

– Командир Янь и все остальные… вертолет упал…

– Как?! – у Гу Юэси волосы встали дыбом.

– Ничего страшного! Никто не… Мы… успели прыгнуть с парашютами… А это что за хрень такая?! – вдруг воскликнул Чжан Чжао. – Похоже на скопление ртути… Твою… Она превратилась в того снулого гаошаньского принца со дна Южного моря! Представляешь?!

Шэн Линъюань слегка нахмурился: противник даже Вэй Юня «привлек к себе на службу».

– Мы в пятнадцати километрах к северо-западу от Цинпина, подверглись нападению неопознанного существа с высоким уровнем аномальной энергии… – в динамике рации снова раздались помехи. На связь вышел первый из отрядов, направленных в качестве подкрепления. – На пересечении скоростной автомагистрали Цзянъань и северной трассы Цинпин… обнаружено… огромное растение-мутант…

Шумы в рации не прекращались, но вдруг раздался оглушительный раскат грома, такой силы, что земля содрогнулась. Сигнал прервался.

Тень, словно на слайд-шоу, поочередно «воспроизводила» всех своих хозяев за минувшие три тысячи лет.

Перед глазами Гу Юэси все потемнело. Всевидение мешало ее рассудку, неведомая сила сдавила ей голову. Но в машине оставались ее товарищи, и она должна была защитить их во что бы то ни стало. Мгновенно приняв решение, она кубарем выкатилась из кабины и, почти не целясь, сделала два выстрела куда-то вверх, надеясь отвлечь противника.

Мифриловые пули летели точно в лоб юноши с завязанными глазами. Но тот как будто просчитал их траекторию, как только Гу Юэси нажала на спусковой крючок, и лишь спокойно наклонил голову. Пули просвистели мимо и устремились вниз, где из артерии земли вырвался клуб черной дымки и шустро их проглотил.

Юноша с завязанными глазами рассмеялся, и бурлящие миазмы внутренних демонов клубами кромешной тьмы покатились на командира Гу.

Кровь в роду Гу Юэси разбавлялась бесчисленное множество раз, и даже несмотря на то, что всевидящие очи ей раскрыл лично Шэн Линъюань, она не могла выстоять против всесокрушающего могущества истинного повелителя ночи. В одно мгновение она ослепла полностью, потеряв и всевидение, и обычное зрение. В ушах ее вдруг раздались несметные крики ужаса, урчание хищников, треск разгрызаемых костей…

Гу Юэси выгнула спину, но не успела ничего предпринять, как услышала грохот, и все иллюзии разом пропали. К ней вернулось зрение, и она в ужасе обнаружила, что падает прямо на бритвенно острые железные зубья. Ее спасла быстрая реакция – Гу Юэси мгновенно подобралась, развернулась вокруг своей оси прямо в воздухе и упала на землю, едва избежав смертоносных шипов. Оперевшись на локти, она оттолкнулась и вскочила на ноги… Подняв взгляд, она увидела, что Шэн Линъюань крепко сжимает рукой шею юноши с повязкой на глазах.

Гу Юэси не выдержала и протерла глаза, не уверенная, что те ее не обманывают: могучий противник, только что чуть не впечатавший ее в землю, болтался в руке загадочного «духа меча», как дохлая псина, а ведь тот одолел его совершенно безоружным! За спиной Шэн Линъюаня бушевала черная дымка, уничтожая все на своем пути – ни травинки не уцелело. Дымка разъедала и белое лицо первого начальника ведомства Цинпин, из-под ошметков плоти показались клыки. Над головами врагов сгущались грозовые тучи.

– Ян Дун был полным ничтожеством. Вечно подозревал всех и каждого и при том не переносил одиночества. Занимал высокий пост, а опустился до того, что начал якшаться с Тенью. Неудивительно, что чем дальше, тем порочнее он становился, – Шэн Линъюань прищурился, вглядываясь в юношу с завязанными глазами. – Все, на что он сгодился, – стать подарком ребенку на Новый год. И такая дрянь приглянулась грозному и величественному жэньмо! Вот уж точно вы двое подходите друг другу, как треснутый горшок и щербатая крышка.

Юноша с повязкой слегка приоткрыл рот, и на его изуродованном лице вдруг заиграла легкая улыбка. Странное дело: смерть держит его за горло, чему тут радоваться? Мгновением позже от первого начальника ведомства Цинпин осталось лишь кровавое месиво – Шэн Линъюань раздавил его в лепешку. К этому времени его величество перебил немало народу и уже был готов к тому, что на него обрушатся громы и молнии. Уничтожив воплощение Тени, он, наученный опытом, метнулся в сторону.

Но тучи лишь по-прежнему глухо грохотали – молнии не спешили обрушиваться на землю. Гу Юэси вздохнула с облегчением, но Шэн Линъюань вдруг вскинул голову. Настигни его сейчас кара Небесная, он не был бы и вполовину таким мрачным.

Из клубившихся вокруг миазмов вдруг проступил огненно-красный туман, «ртуть» впиталась в почву, и Тень со смехом заговорила многоголосым хором:

– Когда ваше величество изволит гневаться, горы рушатся, Алая Бездна прячется в недрах земли, все живое уподобляется жалким насекомым. Сей раб перепугался до смерти.

Гу Юэси потеряла дар речи. Она понимала каждое слово по отдельности, но смысл всей фразы ускользал от нее!

– Уважа… Уважаемый, – начала она, что есть силы надавив у козелков на точки Тингун – она засомневалась, не пострадали ли ее уши. – Как… как вас только что назвал подозреваемый?

Шэн Линъюань не ответил. Тень разразилась хохотом:

– Сей раб заслуживает смерти! – со смехом проговорила она.

Жэньмо-Тень обернулся шаром ртути и принялся кружить вокруг Шэн Линъюаня и Гу Юэси.

– Ну же, ваше величество, разорвите меня на части, сотрите в порошок… Я три тысячи лет мыкался среди людей без приюта и цели, я достаточно пожил на этом свете и с радостью стану лучиной, от которой разгорится Алая Бездна… Ударьте же сильнее. Даже божественный гром Девяти Небес трепещет перед лицом неистового Владыки людей!

Шэн Линъюань стиснул запястье. Только что он одним ударом вернул себе от трех до четырех десятых своей прижизненной мощи – сила, ограниченная законами мироздания, восстанавливалась, однако громы и молнии до сих пор не обрушились на него. А значит, печать, сдерживающая Чиюань, ослабевает!

Да чем там занимается этот бестолковый Хранитель пламени?!

Хранитель пламени тем временем блуждал в ловушке кошмара, где переплелись прошлое и настоящее. Он был уже на грани безумия.

«Ваше величество!» – из глубин дворца Дулин выбежал слуга и рухнул на колени у дверей Палат горна. Помещения были запечатаны уже несколько лет, но недавно государь отчего-то вдруг изъявил желание в них уединиться. На входе несли караул двое стражников, свирепых с лица, и не пускали внутрь ни единой души.

Слуга был обычным человеком, но даже ему стало нехорошо, когда он оказался вблизи горна. После ему еще долго снились кошмары.

«Ваше величество! – слуга сглотнул, поглубже вдохнул и скорбно закричал во весь голос: Императрица-мать… Императрица-мать скончалась!»

В Палатах горна по-прежнему царила тишина.

Слуга какое-то время прислушивался, но колени его словно кололи длинными иглами, он едва мог удержаться на месте. Он уже было собрался повторить свой скорбный возглас, как вдруг один из стражей махнул рукой, останавливая его, развернулся лицом к двери и закрыл глаза. Он был из новобранцев, никто не знал, кто он, ясно лишь, что не-человек: поговаривали, что ничто не укроется от его взора на тысячу ли вокруг, а чуткое ухо уловит малейший шорох.

В последние пару лет на государя будто что-то нашло: он становился все вспыльчивее, правил железной рукой и казнил всех направо и налево, словно коноплю косил, начал привечать всевозможных чудовищ, тем самым грубо попирая приличия, но после низложения императорского наставника никто не осмеливался сказать ему и слова поперек. И хотя считалось достойным увещевать государя, рискуя жизнью, старые царедворцы, озабоченные думами о судьбах народа и государства, один за другим кончали с собой после бесплодных попыток достучаться до государя – а его величеству и горя мало. Кисть придворного хрониста не успевала записывать их имена. Немного радости в том, чтобы разбить себе голову об колонну и не войти в историю. Мало-помалу самоубийцы перевелись. Весь императорский двор молчал, словно цикады зимой. Людям оставалось лишь смириться с тем, что дворец Дулин пропитался насквозь духом демонов-яо.

Слуга, дрожа от страха, затаил дыхание. Спустя несколько мгновений страж обернулся и озвучил высочайшее повеление: «Его величество говорит, пусть Министерство церемоний проведет погребение как подобает».

Слуга растерялся. И все?..

Страж ровным тоном продолжил: «Также его величество говорит, что кончина императрицы-матери глубоко его опечалила. Он пребывает в скорби и не желает никого видеть, потому пробудет в затворе еще несколько дней. Не следует больше его тревожить».

Слуга впервые слышал о подобной манере скорбеть и блюсти траур, но задавать лишние вопросы не посмел. Он резким движением вытер с глаз слезы по императрице-матери и, опустив голову, поспешил прочь. Повернув за угол, он не удержался и еще раз оглянулся на Палаты Горна – и вдруг, словно во сне, ему показалось, что из палат прямо в небо льется кроваво-красный свет. Перепугавшись, слуга снова с силой потер глаза и, когда опять взглянул на палаты, ничего больше не увидел.

Тем временем в Палатах Горна Шэн Линъюань что-то сжигал на серо-голубых кирпичах. Он сидел у огня и терпеливо ждал, когда догорят бамбуковые дощечки с Искусством преображения металлов. Затем с ничего не выражающим лицом он нагнулся к стоявшему у ног ларцу со всякими безделушками: вырезанными из дерева фигурками, куклами, шелковыми свитками, которые он даже не удосужился развернуть… Одна за другой вещицы отправились в огонь. Последним оказался камень из ущелья Наньмин с запечатанным внутри Наследием.

Камень гореть не желал.

Шэн Линъюань немного подумал. С кончика его среднего пальца сорвался сгусток черной дымки и впитался в него. Некогда алый, как пламя Чжу-Цюэ, камень потускнел, окутанный смертоносным проклятием. Его величество просто отбросил его в сторону. Предав все огню, император неспешно снял многослойное одеяние, прошел в середину зала и сел в позе лотоса в центре огромного магического построения, начертанного на полу свежей кровью.

Сюань Цзи же сражался с магическим построением у дверей. Снова и снова он пытался пробиться внутрь, но, когда знания были так нужны, их не хватило, – он никак не мог прорваться сквозь построение, начертанное лично его величеством. В изнеможении он опустился на колени. Ему страшно хотелось собственными руками разодрать барьер, преграждающий ему путь, но он не мог. Никогда еще он так горько не сожалел, что недостаточно усердно учился.

«Ах ты сукин сын, ты совсем свихнулся?! Не можешь не искать себе смерти?! Зачем ты это делаешь? Убирайся оттуда! Шэн Сяо! Ты…» – Сюань Цзи вдруг осекся. Налившимися кровью глазами он смотрел на происходящее в зале. Из груди его вырвался душераздирающий вопль: «Линъюань!»

Черная дымка хлынула из линий магического построения, обратилась мириадами клинков – и те дождем обрушились на Шэн Линъюаня. Но он лишь едва заметно вздрогнул и побледнел. Шэн Линъюань приоткрыл глаза, но лицо его оставалось непроницаемым, а взгляд пустым.

Лезвия пронзали его плоть, снова и снова рассекая кожу и мышцы, но раны тут же стремительно затягивались. А потом кроваво-красный свет озарил небо, и Шэн Линъюань вырвал из груди собственное сердце.

Мельком взглянув на мерно бьющийся комок, словно то были подстриженные ногти или обрезанные волосы, он собрал в другую руку шар черной дымки и впихнул его в зияющую на груди рану. Повинуясь мановению его ладони, кровавые линии на земле поднялись в воздух, соткались в большую алую сеть и обернулись вокруг сердца, сжимая его все больше, пока то не стало с цунь величиной. Словно кроваво-красная жемчужина, оно упало в ладонь Шэн Линъюаню, и тот опустил его в фарфоровый бутылек.

И тут стоящий в центре магического построения император вдруг разделился – двое мужчин, одинаковых как две капли воды, молча застыли друг против друга. Первый казался холодным и безучастным, словно искусно вырезанная каменная статуя, на лице второго читалась безмерная усталость, а в глазах застыла беспредельная скорбь. Он пристально посмотрел в сторону Сюань Цзи – так, словно действительно мог увидеть его, а затем обернулся зеленоватым, напоминающим перья, дымом, который скрылся внутри фарфорового бутылька. Посреди Палат Горна остался лишь оживший мертвец, не знающий ни горя, ни радости.

«Мертвец» прижал руку к груди, и смертельная рана тут же затянулась, словно ее и не было. Он поднял одежду, небрежно принялся облачаться, но вдруг словно что-то вспомнил. Уголки его негнущихся губ поднялись вверх.

Он остановился перед бронзовым зеркалом и начал терпеливо поправлять поначалу жуткую улыбку, пока она не стала выглядеть такой же ласковой и теплой, как прежде… Но теперь она казалась нарисованной.

Неожиданно из-за дверей зала раздался чей-то тихий голос: «Ваше величество, у человека в Небесном Узилище внезапно проявились пять предвестников скорой кончины»[109].