Вэй Юнь застыл как громом пораженный, а потом быстрее молнии помчался к себе, нырнул в груду деревянных дощечек и принялся рыться среди книг и записей, бормоча что-то под нос. Сюань Цзи последовал за ним, но, сколько ни кружил рядом, сумел разобрать из его бормотания лишь отдельные слова: «общее происхождение», «жертвенная печь» и прочее в таком духе. Из невнятных речей Вэй Юня он не понял ничего, и потому ему оставалось лишь тревожно вглядываться в лицо кузнеца. Дрожащее пламя свечей равнодушно освещало комнату, и в его свете лицо Вэй Юня казалось безобразным, будто у мертвеца, которому оказалось не по карману место на кладбище.

Перерыв все книги сверху донизу, Вэй Юнь как будто наконец пришел к какому-то выводу – он в отчаянии рухнул на пол, из глотки его сдавленно вырвалось: «Тун… Ваше высочество, вы здесь?»

Сюань Цзи бросился к нему. «Здесь-здесь, – торопливо откликнулся он. – Что ты выяснил? Говори!»

Взгляд Вэй Юня прошел сквозь него – кузнец уставился на собственную тень на стене. Пламя свечей как будто тоже тревожилось – оно беспокойно плясало, и в этом неверном свете тень приобретала зловещие очертания.

«Ну же, смилуйся, брат Вэй Юнь! – Сюань Цзи чуть ли не сгорал от нетерпения. – Скажи как есть, я…»

И тут Вэй Юнь едва слышно произнес: «Я не смогу вас спасти».

Сюань Цзи осекся. Хоть он и думал порой, что лучше бы и вовсе не появлялся на свет, особенно когда видел страдания его величества и сердце его разрывалось от боли и жалости, однако он все воспринимал и осознавал. Приговор застиг Сюань Цзи врасплох, сердце его заколотилось. Но отчаяние охватило его ненадолго – скоро он взял себя в руки, медленно опустился на пол против Вэй Юня и улыбнулся: «О-о… Старина, ты наконец-то выбросил эту затею из головы».

Вэй Юнь поставил у ног масляный фонарь, который все еще держал в руке, и свет упал на свиток из русалочьего шелка. Мозолистые, израненные руки кузнеца погладили начертанные на шелке письмена клана гаошань. «Мой предшественник, сумевший „воскресить“ дух меча, использовал для перековки клинка из черного железа Небесный дух зайца-яо, так же, как и при создании духа оружия. Но мы не подумали, что между зайцами-яо и Чжу-Цюэ есть разница: заячий род – живородящий. И теперь мне кажется, что все наши неудачи в перековке меча Демона Небес вызваны тем, что Чжу-Цюэ – не живородящие, а яйцекладущие».

Сюань Цзи слушал его со все нарастающим замешательством.

«Я ни разу не задумывался об этом… но все равно звучит как-то резковато. Дружище, чем те, кто откладывает яйца, хуже других?» – вопросил он.

«Как только плод покидает материнскую утробу, он становится мертвым, поэтому при создании духа меча из зайца-яо он непременно должен оставаться в утробе матери, которая приносится в жертву в пламени горна, – сказал Вэй Юнь. – „Дарование жизни“ при создании духа оружия вовсе не то же самое, что обычное рождение. Чтобы привести в мир обреченный на смерть плод, необходим равноценный обмен, за новую жизнь нужно заплатить чьей-то смертью. Дважды выковывался клинок с Небесным духом зайца, и дважды Небесному духу даровалась жизнь. Но секрет в том, что оба раза в жертву горну приносилась живая зайчиха-мать».

Сюань Цзи нахмурился. Его воспитали люди, и сострадания ему было не занимать. Стоило ему услышать про необходимость «отдать жизнь за жизнь», как в душе у него все перевернулось. Он подумал было: «Нельзя платить за свою жизнь чужой – это несправедливо», но вслед за этой мыслью нахлынули другие: а если использовать тех, кто и так приговорен к смертной казни, каких-нибудь отъявленных злодеев, совершивших тягчайшее преступление? Им ведь все равно лишаться головы… Когда его переплавляли в дух меча Демона Небес, род людской сыграл по-крупному и провел ритуал, что потряс Небо и Землю. Разве тогда не принесли в жертву восемьдесят одну человеческую жизнь?

И Вэй Юнь, и Сюань Цзи долго молчали, погрузившись в размышления. Наконец огонек фонаря мигнул, нарушив охватившее их оцепенение, и Сюань Цзи опомнился. «Как-то это все слишком… – вымолвил он, обращаясь сам к себе. – И думать об этом нечего». В детстве он не мог выбирать, как ему появиться на свет, поэтому, можно сказать, был невинен и невежественен. «Но теперь стоять и беспомощно смотреть, как живого человека приносят в жертву горну… Это уже чересчур. Если я и „оживу“, мне постоянно будет сопутствовать несчастье – боюсь, всю свою оставшуюся жизнь я не посмею даже дотронуться до Линъюаня», – проговорил Сюань Цзи. Тут он умолк, а потом горько усмехнулся сам над собой. Брови его грустно насупились. «С другой стороны, – продолжил он, – я бы в любом случае не посмел… Лучше уж просто оставаться рядом и присматривать за ним до той поры, пока я естественным образом не исчезну. И когда я почувствую, что скоро меня не станет, тогда пойду и погляжу на него в последний раз – все равно он уже не узнает. Эх, Вэй Юнь, старина, все твои соплеменники сплошь глупые дикари. Далеко же от дома тебе пришлось очутиться, чтобы научиться уму-разуму – аж на землях Центральной равнины. Но подумай как следует, может быть, не стоит затягивать с возвращением… Ладно-ладно, я просто шучу, я знаю, ты хороший человек. Мне кажется, лучше бы тебе подробно объяснить все Линъюаню и покончить с этим, чтобы кровная клятва не навредила тебе. Он… он должен знать, что я…»

Тут он услышал, как Вэй Юнь рядом бормочет: «В руках его величества – богатства всей страны в окружении четырех морей[108], казалось бы, отыскать жертву для горна не так уж трудно».

«Не городи чепухи, – поспешно воскликнул Сюань Цзи. – Поберегись, как бы Линъюань и вправду не отрубил тебе голову».

Но Вэй Юнь не слышал его предостережение. Он тихо размышлял вслух: «Правда в том, что мастер, преуспев, попытался починить цинь, изначально бывший Небесным духом девятихвостого лиса. Но такую лису пойди найди, поэтому для восстановления циня он использовал снежно-белую лисицу – и потерпел неудачу».

Сюань Цзи поначалу опешил, но потом вдруг сообразил, вспорхнул с земли и повис в воздухе. «Постой-ка, ты хочешь сказать…» – начал он.

«Дело не в том, что сей подданный не хочет вас спасти, просто… боюсь, что в жертву горну годится лишь кровь общего с духом оружия происхождения, – продолжил Вэй Юнь. – Ваше высочество Тун, вы родились во время жертвоприношения Демону Небес. Восемьдесят один совершенствующийся монах из рода людского отдал свою жизнь ради его, а не вашего появления. Чтобы подарить жизнь Небесному духу Чжу-Цюэ, был убит не кто иной, как получеловек, полудемон-яо – маленький принц. Он превратился в демона-мо, а тело полудемона-яо стало жертвой во имя твоей жизни… Если у его величества родится ребенок и он согласится ради вас принести в жертву собственную плоть и кровь… тогда, быть может, удастся снова даровать вам жизнь».

Глаза Сюань Цзи вмиг заалели – он и сам пару мгновений не мог понять, что разъярило его больше: сама мысль о том, что у Линъюаня может быть ребенок, или предложение принести его в жертву.

«Сделай милость, передай вашим мастерам, чтобы они потрудились побольше читать в перерывах между ковкой железа! О чем ты вообще говоришь…»

Но Вэй Юнь и не подозревал, что кто-то ругает его на чем свет стоит. Не сводя глаз с собственной тени, он хрипло объяснял: «Но Демон Небес бесплоден, как Алая Бездна, у него никогда не будет потомства».

Сюань Цзи застыл от удивления.

«Вы появились на свет, когда умерло тело его величества. Если мы хотим… Если мы хотим заново отлить дух меча Демона Небес, нужно пригвоздить государя к горну, дабы его тело погибло, как в прошлый раз. Так ли все обстоит на самом деле… Узнаю наверняка, когда попробую… Точно! Я связан кровной клятвой, и если я утаю это от государя и не умру…»

Кровная клятва защищала Владыку людей от предательства. Если Вэй Юнь скроет правду от государя, то кара настигнет его, как только слова лжи покинут его уста – если только кровная клятва не «решит» что «ложь» направлена на спасение господина. Если клятва не убьет его на месте, значит, догадка верна.

Вэй Юнь поступил так, как научил его Дань Ли, и пришел к его величеству с заготовленной отговоркой, что «дух меча Демона Небес мертв, воскресить его невозможно». Он обманул государя, но кровная клятва и в самом деле не обрушилась на него. Дань Ли оказался прав. Он, похоже, всегда оказывался прав.

Но государь и слушать не захотел: из-за кровной клятвы он не мог не поверить Вэй Юню и просто не стал с ним разговаривать, чтобы и дальше обманывать себя. Здравый смысл его, некогда непоколебимый, как скала, ныне выгорел дотла в пламени горна.

Тогда Вэй Юню ничего не оставалось, кроме как поручить клану бифанов втайне раздобыть пламя Чиюань. В своей последней попытке перековать меч он украдкой добавил его в горн, и оно осквернило клинок: некогда дух меча Демона Небес сдерживал мятежную Алую Бездну, теперь же он стенал и вопил в отчаянном сражении внутри клинка. Всепоглощающий, словно адское пламя, огонь вырос на три чи вверх – и сжег горн до основания. Клинок разлетелся вдребезги, не успев даже установить с Сюань Цзи связь.

Вэй Юнь распростерся на полу в глубоком поклоне, словно поджавший хвост старый пес, его обгоревшие волосы торчали во все стороны. Целая палочка благовоний успела бы выгореть, а Шэн Линъюань все молчал. Наконец он с ледяным спокойствием велел Вэй Юню удалиться, лично закрыл плавильную печь и принялся тщательно собирать вместе обломки и стружки. Он поднял с земли все крупные куски и постепенно счистил всю железную окалину, приставшую к кирпичам.

Он трудился с рассвета и до самого заката. Невидимый Сюань Цзи держался рядом, там, где взгляд Линъюаня не мог случайно упасть на него. Невесомо приобнимая его величество, он шептал ему в ухо: «Хватит».

Сам подумай, сколько раз ты уже подвергал меня казни «тысячи надрезов»?

Ты был мне дорог, но хоть я в своей жадности и не хотел ни с кем делить твое внимание, за все время, от начала и до конца, я ни разу не вышел за рамки дозволенного. Я не заслужил такого наказания.

Если не остановишься, я возненавижу тебя.

Стоявший на коленях Шэн Линъюань в этот миг застыл, а глаза его сверкнули, будто он услышал что-то.

Но, присмотревшись, Сюань Цзи понял: блеск в его глазах был всего лишь отсветом заходящего солнца – долгим и одновременно кратким, а потом, когда солнце окончательно скрылось из виду, пропал и этот блеск.

Император, собрав наконец все обломки, развернулся, вышел с ними наружу и собственноручно запечатал кузницу. Он сохранял ледяное спокойствие – более ничто не держало его в этом мире, и, отринув мирскую суету, Шэн Линъюань ступил на путь, ведущий к Алой Бездне.

Миазмы внутренних демонов вдруг сгустились: казалось, из них вот-вот начнет сочиться черная кровь.

– Что происходит? Потеряна связь одновременно со всеми четырьмя отделениями Бюро в Цзянчжоу…

– Эй, взгляните-ка на снимки со спутников!

Где-то внизу как будто произошел взрыв: черные миазмы, постепенно окутывавшие Цзянчжоу, в мгновение ока затопили большую часть округа, поглотив даже столицу провинции.

– Вы распорядились перекрыть дороги? Так живее! Картина с камер видеонаблюдения не обнадеживает.

– Состояние угодивших в ловушку обычных людей тоже оставляет желать лучшего.

Отчего-то попавшие под влияние миазмов внутренних демонов простые люди буйствовали куда сильнее оперативников. Тех, кто просто упал и уснул, было немного, как и тех, кто уселся в укромном месте и застыл, уставившись в одну точку. Одни, поспокойнее, останавливались у обочин и сквернословили, другие били стекла, ломали машины, дрались. Кто-то притаскивал канистры с бензином и устраивал поджоги на улицах, кто-то хватался за нож и кидался на всех подряд… Тяжелее всего обстановка была на автомагистралях: буйнопомешанные за рулем огромных смертоносных коробок как с цепи сорвались, на дорогах и мостах воцарился кромешный хаос.

В сторону заправки мчалась фура с опасным грузом – ситуация была критической. Но вдруг машина высвободилась из-под контроля водителя и резко затормозила – цистерна, полная бензина, прочертила по земле белый след. С ближайшей стройки к машине подлетели несколько листов стали и тут же изогнулись, укутав фуру в несколько слоев. Прямо над ней завис вертолет, на борту которого находился Янь Цюшань – после этих манипуляций с него градом катился пот. Он потянулся за шоколадкой, но плитка дважды выпадала у него из рук, прежде чем он сумел дрожащими пальцами кое-как разорвать обертку. Шоколад он проглотил, почти не жуя.

Тем временем прибыла первая партия подкрепления «Фэншэнь». Все оперативники были обернуты защитной пленкой, сотворенной благодаря способностям линий воды или металла, за спиной у них висели кислородные баллоны. Двое «особенных» линии растений объединили усилия, и под мостом стремительно разрослись кувшинки, сплелись в огромную сеть и поймали автобус, летевший прямо в реку. Оперативник линии воды на мотоцикле промчался по улицам, потушил пожары и под конец заключил безумца-поджигателя в водяной шар.

Там, где побывал Янь Цюшань, все кухонные ножи, железные прутья и прочие металлические предметы, которыми можно было убить человека, скручивались, теряя первоначальную форму.

Но до тех, кто таскал друг друга за волосы, пытался расцарапать противнику лицо или впиться в него зубами, руки у оперативников уже не доходили. Если было ясно, что смертоубийством дело не кончится, горожан оставляли драться в свое удовольствие.

– Так не пойдет, – хрипло сказал Янь Цюшань, переводя дыхание. – Цзянчжоу слишком велик, нам не хватает людей. Даже если задействовать всех оперативников из отрядов спецназначения, этого все равно будет мало – по дороге мы пресекли уже несколько попыток взорвать заправки. Но это только начало, есть еще химзаводы, склады с взрывоопасными и горючими веществами, высоковольтные линии электропередач… Мы должны взять под контроль все объекты, представляющие опасность. Господин Шэн…

– Подожди, я как раз думаю, как это сделать, – донесся из рации голос Шэн Линъюаня. В тоне его по-прежнему не слышалось ни тени паники – казалось, рухни небо на землю, он и бровью не поведет.

Гу Юэси бросила на него взгляд и увидела, что Шэн Линъюань плетет из черной дымки вязь символов, которые она не могла прочесть.

– Уважаемый, это чары клана шаманов? – спросила она.

– Гм, – откликнулся Шэн Линъюань, не поднимая головы. Символы в заклинании беспрестанно менялись, словно он перебирал варианты в поисках лучшего. – Поверни на следующем перекрестке и направляйся на запад.

Гу Юэси послушно крутанула руль, с замиранием сердца наблюдая за его работой.

– Уважаемый, вы… вы ведь не создаете новое заклинание?

– Даже Великий мудрец шаманов не смог бы сотворить новое заклинание, что уж говорить обо мне, чужаке. Ты слишком высокого мнения о моих талантах, – неспешно пояснил Шэн Линъюань. – Я всего лишь немного изменил заклинание полой куклы… Вот, готово. Как передать его всем так же, как наш неизвестный друг?

Гу Юэси потеряла дар речи. Неужели директор Сюань так и не научил свой антикварный меч пользоваться телефоном? Как безответственно с его стороны!

Краем глаза приглядывая за дорогой, Гу Юэси достала мобильник, сфотографировала шаманские чары и переслала коллегам.

– За исключением заклинаний искоренения зла, использование шаманских чар не требует особого искусства – их могут применять даже миря… обычные люди, если верно скопируют письмена. Я никогда раньше ничего подобного не делал, заклинание получилось грубоватым, но совершенствовать его уже некогда. На первое время, господа, оно подойдет.

Пока Шэн Линъюань говорил эти слова, ему вспомнились дни, когда он сидел на престоле. Технический прогресс тогда был куда ниже: на каменных улицах столицы едва смогли бы разъехаться две конные повозки, а за ее стенами на десятки тысяч ли вокруг простирались дикие, пустынные земли. Победа в бою зависела от сверхъестественных дарований, а если у простолюдина в доме был тупой топор или меч, которым он рубил хворост, его уже можно было считать богачом. Кто бы мог подумать, что три тысячи лет спустя народ будет столь многочислен, а у простых смертных в изобилии появятся штуковины, которые вместе с ними могут взлететь на воздух?

– Для заклинания полой куклы нужны сами куклы, – продолжил объяснять Шэн Линъюань. – Но чтобы их создать, нужно время, а его как раз нет. Выпустите заклинание рядом с чем-нибудь, близким вашей родословной: линия воды пусть отыщет реку, линия металлов – любой железный лом. Так вы сможете создать несколько временных двойников, сколько именно – зависит от выносливости и способностей каждого. Делайте что в ваших силах, каждая марионетка просуществует около четверти часа. Разделитесь и приступайте к работе.

– Прекрасно! Господин Шэн, вы реально крутой! Я как раз хотел сказать, что наши товарищи линии растений могут создавать марионеток из деревьев, а теперь им смогут помочь и другие линии! – это говорил Ян Чао. Основной состав Отдела ликвидации последствий только что прилетел из Юйяна – сотрудники не успели даже подать заявления на отгулы в счет сверхурочной работы, как их тут же препроводили в зал заседаний и попросили помочь. Ян Чао протянул начальнику Хуану служебку на ревербераторы:

– Начальник, подпишите, пожалуйста, задним числом. Оборудование мы уже отправили на место – так быстро, как только смогли.

В Бюро существовал выработанный за годы механизм реагирования в экстренных ситуациях. В организации работали настоящие профессионалы, и, хотя случившееся застало сотрудников врасплох, подкрепление вскоре прибыло в Цзянчжоу.

Одна за другой марионетки изо льда, железа, ветвей с начертанными на них заклинаниями спешили в места скопления людей во всех населенных пунктах. Лучшие бойцы отрядов специального назначения могли одновременно поддерживать больше десятка марионеток, благодаря их усилиям число оперативников-«особенных» в Цзянчжоу возросло многократно. Вскоре обстановку удалось взять под контроль.

Одновременно прибыл и самолет с первой партией ревербераторов. Приборы расположили у самой границы распространения черных миазмов. Чтобы освободить людей из ловушки внутренних демонов, Отдел ликвидации последствий решил вышибить клин клином: ревербераторы транслировали музыку, принадлежащую по своему действию к линии физических и психических сил. Она очищала помыслы и оказывала бодрящий эффект.

Весь Отдел трудился не покладая рук: сотрудники информировали население, ограничили движение транспорта в окрестностях… И, как всегда в чрезвычайной ситуации, их временного директора не оказывалось поблизости – он постоянно был «прикреплен» к оперативникам. Ло Цуйцую, как самому опытному сотруднику, пришлось взять ответственность на себя, но чувствовал он себя словно утка, которую гонят на насест, другими словами, от него требовали почти невозможного. Он всерьез опасался, как бы его скромная, но ухоженная шевелюра от таких переживаний не пала жертвой служебного долга.

Гу Юэси гнала машину, превышая разрешенную скорость по меньшей мере в два раза. Бортовой GPS подсказывал, что она уже въехала в Цинпин. Видимость вокруг ухудшилась настолько, что ей пришлось перейти на «рентгеновское зрение», чтобы следить за дорогой. Она включила лазерный прожектор на крыше автомобиля, и луч света устремился вверх, указывая путь ее товарищам на борту вертолета.

– В Цинпине что-то не так. Здесь слишком тихо, и вокруг… – Гу Юэси зашипела от неожиданности и резко затормозила – ремень безопасности чуть не перерезал ее пополам. Зрачки девушки превратились в тоненькие щелочки, как у кошки: она увидела, как что-то промелькнуло перед лобовым стеклом. Ее глаза не могли ошибиться: это был человек, но столкновения она не почувствовала.

Черные миазмы так и бурлили вокруг, в их глубине прямо в воздухе плавали человеческие тени: обнаженные женщины, мальчишки с винтовками, ведущие огонь во все стороны… Маленький худой мужчина вдруг разорвался надвое, и из него вылез уродливый монстр, похожий на динозавра. Задрав голову к небу, чудовище завыло, гневно и в то же время горестно.

– Закрой глаза, – сказал Шэн Линъюань.

– Что? – Гу Юэси подумала, что ослышалась.

Шэн Линъюань протянул руку и плотно накрыл ее «рентгеновские» глаза, пронзающие миазмы. Веки Гу Юэси потяжелели, и ей волей-неволей пришлось их опустить.

– Но я же за рулем… – возразила она.

Шэн Линъюань надавил ей на точку между бровями.

– Безмятежно лазурное небо, нету ни тучки на нем, – проговорил он.

Гу Юэси ощутила во лбу прохладу, словно тонкая, но прочная проволока вонзалась ей в голову. Она терпела, даже не пытаясь уклониться, и вслушивалась в глубокий голос, что напоминал порыв ночного ветра, прилетевший откуда-то из безлюдных диких пустошей за тысячи ли.

– Ветер подул, дождик принес, ветви гнутся, листья роняя.

Из точки между бровями вырвался белый свет, она «увидела» перед собой расплывчатое кольцо, и мигом позже осознала, что это руль.

Гу Юэси ахнула от удивления – она впервые посмотрела «рентгеновским зрением» сквозь собственные веки!

– Певчие птицы в гнезда вернулись, только лишь я одинок.

Только лишь я одинок…

Лишь я одинок…

Казалось, что на ласковый голос Шэн Линъюаня вдруг откликнулись бесчисленные голоса других людей – словно он пробудил блуждающие во тьме души умерших, и теперь они беспорядочно вторили ему:

– Безбрежное море вижу вдали, бесприютные волны вечно гуляют по морю. Плачут духи русалок беззвучно – когда же вернемся домой? Южная пагода дрогнула – я на распутье стою…

Я на распутье стою…

На распутье…

Скорбные звуки старинной песни лились в уши Гу Юэси, окутывая ее со всех сторон. На мгновение она снова вернулась во времена своего детства, когда ей некуда было податься и не на кого опереться.

Лежащая у нее на лбу рука снова коснулась точки между бровями.

– Всевидящие очи, откройтесь.

Гу Юэси вздрогнула и пришла в себя. Она так и не подняла веки, но видела так отчетливо, как никогда раньше: автомагистраль, здания вокруг, ограждения – она могла разглядеть все в мельчайших деталях. Но она воспринимала мир иначе, чем с открытыми глазами: многие неодушевленные предметы как будто ожили в ее глазах, тени и видения, только что плясавшие перед ней в воздухе, сгинули без следа, а артерии земли Цзянжоу виделись ей так же ясно, как желтые и белые линии дорожной разметки. Ее посетило чувство, что она одним взглядом может пронзить все артерии земли до самого их истока.

– Это…

– Всевидящие очи твоих предков, – Шэн Линъюань убрал ладонь и жестом велел ей вести машину дальше. – В твоих жилах течет кровь предков, заточенных южных обезьян, поэтому от рождения тебе достались всевидящие очи – их вы и называете «рентгеновским зрением». Однако с течением времени кровь стала слишком разбавленной, к тому же твои обычные глаза не слепы, поэтому всевидение так и не проявилось. Сейчас я запечатал твое обычное зрение, чтобы всевидящие очи не смущались иллюзорными видениями. Теперь ты можешь вести спокойно.

Гу Юэси поежилась. Она не знала, связано ли это с ее всевидящими очами, но ее морозило. Печка в машине работала на максимальной мощности, но даже она не могла прогнать холод, пронизывающий девушку до самых костей.

Всевидящие очи превосходили обычное зрение: впервые за всю свою жизнь Гу Юэси видела окружающий мир так ясно, но вместе с тем на нее нахлынуло неописуемое чувство беспредельного одиночества. Глаза, зрящие суть вещей, разорвали тонкую связь, что была между ней и действительностью, и Гу Юэси невольно крепче стиснула в руках руль. Дыхание ее участилось, во рту она ощутила привкус крови и поняла, что прикусила язык.

Тихая и замкнутая по натуре, она не любила общаться с людьми, но сейчас ей было просто необходимо с кем-то поговорить. Чтобы не потонуть во всепоглощающем одиночестве, Гу Юэси безо всякой задней мысли спросила Шэн Линъюаня:

– Уважаемый, значит ли это, что в будущем я могу улучшить свое «рентгеновское зрение»? Как мне нужно тренироваться?

– Улучшить? Всевидящие очи? – Шэн Линъюаня позабавил ее вопрос. – Больше ни при ком не говори такого. Несколько тысяч лет тому назад заточенные южные обезьяны с готовностью обменяли бы этот дар на пару простецких трюков.

– Почему же?

– Потому что всевидение – дурная штука, девочка. Жизнь того, кто видит вещи насквозь, полна невзгод и печалей. Просто сейчас особый случай, вот я и воспользовался одним тайным умением, чтобы ненадолго раскрыть твои всевидящие очи, – Шэн Линъюань заметил, что она с трудом скрывает волнение, и продолжил. – Разве тебя не охватило сейчас тягостное чувство? Не беспокойся, я открыл их совсем ненадолго. Иначе ты лишишься рассудка.

Гу Юэси машинально повернула голову в сторону Шэн Линъюаня, но стоило ей бросить на него взгляд, и она от испуга чуть не распахнула глаза и вдавила педаль газа – машина рванулась вперед, как взбрыкнувшая лошадь.

Она наконец увидела то, что не успела разглядеть в дунчуаньском лесопарке: в груди таинственного духа меча… была пустота, а «сердце» оказалось принявшим его форму сгустком черной энергии. «Пламя» же в груди – это не кровеносные сосуды, а… ужасная рана.

У него не было сердца – в прямом смысле слова! Его как будто вырвали с корнем!

– Эх, молодежь, какие же вы впечатлительные, – Шэн Линъюань легонько стукнул Гу Юэси по затылку. – Следи за дорогой, что на меня-то смотреть? Ты отклонилась от хода артерии земли.

Гу Юэси поспешно отвернулась. Она всегда была собранной и степенной, но сейчас несколько раз глубоко вдохнула и дважды сглотнула, пытаясь успокоиться. Она даже чуть не пропустила вызов от Чжан Чжао. Они вдвоем уточнили ее местонахождение, но во время разговора командир Гу постоянно запиналась. Наконец она отложила рацию в сторону и услышала неторопливые слова Шэн Линъюаня:

– У меня всего лишь на одно сердце меньше, чем у других. Ну и что, что его нет – вреда от этого никакого, не бойся.