Хоть Сюань Цзи и понимал, что все это – лишь дела прошлого, сердце его все равно ныло: ведь он знал, что меч Демона Небес так и не удалось перековать. Начертанное у него на ладони заклинание «Очищения сердца» обожгло его холодом – он снова невольно разжал кулак, но, несмотря на предупреждение, все равно не мог отвести глаз от кузнечного горна в мире иллюзий. Поток воспоминаний увлекал его за собой, он следовал за главным героем по пятам, но пока так и не понял, кто же это.

За восемьдесят один день Вэй Юнь будто постарел на десять лет, казалось, даже платье стало ему велико. Когда он почтительно, обеими руками, вынул из горна целый и невредимый меч, лицо его было как у врача, сообщающего родным, что медики сделали все что могли, но…

Быть может, из-за того, что у Вэй Юня всегда был скорбный вид, обычно проницательный Владыка людей, от чьих глаз не укрылась бы и осенняя паутинка, ничего не заметил. Он бросился к горну и дрожащими руками схватил меч Демона Небес. Он осторожно вынул его из ножен, не решаясь коснуться клинка, но наконец, собравшись с духом, провел по металлу рукой. Его величество редко позволял себе проявлять эмоции, будь то гнев или радость, но в тот миг лицо его озарила счастливая улыбка, от которой у любого защемило бы сердце. «Я… Я чувствую его!» – воскликнул он.

Сюань Цзи удивленно воззрился на Шэн Линъюаня, с фонарем в руках стоявшего неподалеку. Вид у старого демона был совершенно невозмутимый. Перехватив взгляд Сюань Цзи, он кивнул и пояснил:

– Да, перекованный меч действительно ощущался в руке так же, как прежде – он словно откликнулся мне.

– Значит…

– Но то было всего лишь оружие, клинок остался пустым – в нем не было духа меча, – бесстрастно досказал старый демон. – Меч вскармливался в моем позвоночнике больше десяти лет, а в горне вновь соприкоснулся с моей кровью, оттого мне и почудился его отклик – разве не того же происхождения случайная мысленная связь, возникающая меж нами, если на тебя попадает моя кровь? Должно быть, этот отклик привязан к самому клинку, телу меча, а не к его духу. К тому же я никогда не слышал о подобной связи между другими духами оружия и их владельцами. Стоит немного поразмыслить – и эту простую истину легко понять, но по молодости я был упрям и упорно стоял на своем.

Шэн Линъюань склонил голову набок, с любопытством постороннего наблюдая за собой из прошлого.

Молодой Владыка людей быстро выяснил правду. Румянец схлынул с лица, черты его застыли – ни следа былой живости. В оцепенении он молча глядел на меч, стискивая клинок с такой силой, что лезвие впилось ему в ладонь.

«Ваше величество!» – послышались испуганные крики вокруг. Бледный как полотно Вэй Юнь рухнул на колени.

Но в следующее мгновение черная дымка бережно подняла его на ноги.

«Его нет, – нарушил долгое молчание молодой Владыка людей. Он посмотрел на Вэй Юня, голос его звучал тихо и почти спокойно. – Духа меча внутри нет».

Ноги Вэй Юня подгибались, он трясся так, что полы его одежд шуршали по полу.

«Ничего страшного, – еще немного помолчав, произнес Владыка людей и, понизив голос, повторил:

– Ничего страшного… А-Юнь, Мы не виним тебя. Ступай к себе, отдохни, выспись, подумай, в чем могла быть оплошность, и попытайся еще раз. И кости Чжу-Цюэ, и Нашу кровь ты получишь по первому слову. Можешь распоряжаться людьми и кузнечным горном, когда тебе удобно».

Владыка людей умолк, и тут же раздался пронзительный вопль одного из придворных – оказывается, государь слишком сильно сжал лезвие меча, что рассекло бы даже легчайшую пушинку, и возрожденный драгоценный клинок перерезал ладонь владельца. Брызги крови окрасили алым полы императорских одежд, отрубленные пальцы упали на пол, обратившись черной дымкой. Та мигом обернулась вокруг покалеченной руки и восстановила ее прежний облик.

Император как будто вовсе не почувствовал боли, даже не посмотрел на рану, лишь в смятении подхватил едва не упавший меч. В тот миг на нем лица не было – казалось, он вот-вот лишится чувств. Однако он выдержал – лишь ненадолго черты его исказились, веки задрожали, но он сразу же овладел собой. Низко склонив голову, чтобы никто не видел его лица, он обнял меч, недолго подержал его в объятиях, а затем на тыльной стороне его рук вдруг вздулись вены – он сам разломил клинок надвое. У Сюань Цзи сердце замерло – ведь между его величеством и мечом существовала связь, их ощущения передавались друг другу!

Шэн Линъюань молча голыми руками продолжал ломать меч на куски, его белоснежный ворот насквозь пропитался холодным потом. Закончив, он бережно собрал все обломки, аккуратно сложил их перед Вэй Юнем и похлопал последнего Всеслышащего по плечу. «Попытайся еще раз», – велел он со взглядом уверенного в своей правоте безумца.

На губах его запеклась кровь, зубы пестрели алым – видимо, он прикусил себе язык.

«Попытайся еще раз».

«И еще раз».

«Если я говорю, что это не поражение, – значит, это не поражение. Назавтра снова разожги горн».

«А-Юнь, попробуй еще раз…»

В иллюзии Владыка людей снова и снова пронзал собственное сердце, сцеживая кровь, и раз за разом его ждало разочарование. Постепенно он очерствел, утратил всякую надежду, и лишь одержимость навязчивой идеей не давала ему сдаться. Каждые восемьдесят один день он собственноручно ломал заново перекованный меч, дабы ощутить ту боль, что пережил дух меча много лет назад, когда клинок разбили впервые, боль, которую тогда он не смог с ним разделить. А потом заставлял Вэй Юня снова возвращать меч в горн.

По ту сторону иллюзии Сюань Цзи словно окаменел: он застыл, не сводя глаз с происходящего, и старый демон подумал, что тот замер от страха при виде безумств молодого Владыки людей. Шэн Линъюань задрал голову, бросил взгляд на постоянно меняющееся небо, и пришел к выводу, что иллюзия уже достигла наивысшей своей точки. Он похлопал Сюань Цзи по плечу:

– Готовься покинуть этот мир. Или так нравится смотреть, как я позорюсь?

Сюань Цзи медленно повернул к нему голову. На лбу его невесть когда проступил клановый знак, чей пламенеющий отсвет придавал лицу жутковатый, почти что потусторонний вид. Он смотрел на Шэн Линъюаня взглядом, застывшим во льду тысячелетий, пронзающим в один миг прошлое и будущее. От этого взгляда Шэн Линъюаню стало не по себе, его охватило дурное предчувствие.

– Не принимай близко к сердцу, – посоветовал он. – Все, что ты видишь, давным-давно перестало иметь значение.

Стоило ему произнести эти слова, как небо в багрянце вечерней зари исказилось и мир иллюзий затрепетал. Как ни пыталась Тень заключить могучего жэньмо в плен внутренних демонов, в конце концов потерпела поражение перед лицом этого твердого как кремень старика трех тысяч лет от роду.

– Тень переоценила себя, – усмехнулся Шэн Линъюань. – Мир иллюзий вот-вот рассыплется. Пойдем, маленький демон.

Сюань Цзи не шелохнулся.

Шэн Линъюань снова почувствовал неладное. Сюань Цзи же, растерянно глядя на него, произнес:

– У меня есть имя и фамилия, не надо звать меня маленьким демоном.

Давным-давно, много лет тому назад, когда дух меча Демона Небес впервые покинул ножны и рассмотрел свой клинок с выгравированным на нем именем, он остался крайне разочарован. «Я не хочу зваться Тун! Звучит почти как „сяогун“ – „глубокий траур“! Какое ничтожество дало мне такое несчастливое и лишенное величия имя? Даже не смей меня так называть!»

В то время молодой государь хоть и вел себя степенно и сдержанно, в глазах его всегда сияла улыбка, приветливая, как весенний ветерок… Лишь потом все станет наоборот – на устах мед, а в глазах лед. Он делил море сознания со своим Мечом Судьбы, а потому, погладив клинок, мысленно поддразнил его: «Твой истинный облик – всего лишь красноперая курица, а ты еще хочешь величественное имя? Не нравится твое взрослое имя – ладно, тогда я и дальше буду звать тебя детским прозвищем – Сяо Цзи, „цыпленок“».

«Это кто тут еще курица?! А даже если так – тогда я большая золотая курица, ой, то есть фазан, а вовсе никакой не цыпленок!»

Он все донимал и донимал Шэн Линъюаня и так разгалделся в их общем море сознания, требуя дать ему новое имя, что у его величества голова кругом пошла. Оставалось только сдаться. «Имя меча было на твоем клинке со дня появления на свет, его нельзя поменять, – рассудил Шэн Линъюань. – Может, лучше уж изменить твое прозвище и выбрать другое „Цзи“ – как в звезде Сюаньцзи на небосводе? Достаточно возвышенное имя?»

Вот чем я был для тебя когда-то…

– Ты…

На глазах у Шэн Линъюаня ладонь Сюань Цзи вдруг объяло пламя, вмиг сжигая начертанное маслом заклинание «Очищения сердца». Испугавшись, его величество потянулся к Сюань Цзи, пытаясь поймать его за воротник и вытащить из иллюзии, но рука прошла прямо сквозь грудь, а пальцы сомкнулись вокруг пустоты. Они с Сюань Цзи словно очутились в разных измерениях!

И тут же иллюзия рассыпалась, пустота раскололась, и земля ушла из-под ног Шэн Линъюаня. Черная дымка словно порывом ветра смела наваждение, сотворенное фальшивым Демоном Небес, а Шэн Линъюань опустился на потрескавшуюся от морозов землю Цзянчжоу – все живое вокруг куда-то пропало… и Сюань Цзи тоже пропал!

Тень разразилась зловещим хохотом, смех ее сливался с раскатами грома, отдавался эхом, гуляя между небом и землей, разносясь повсюду. По иссушенным артериям земли повсюду стремительно распространились черные миазмы, выбрались на поверхность и затопили округу. До сих пор датчики всех приборов, отслеживавших уровень аномальной энергии в Цзянчжоу, стабильно выдавали средние показатели, но сейчас они разом зашкалили. В небе сгустились грозовые тучи, а миазмы расползались все дальше: затопили деревни, окружили город.

Всполошенные птицы стаями сорвались с мест, но домашним животным негде было укрыться – поначалу они визжали и выли в ужасе, но вскоре утихли и точно так же, как дикие зверьки, подчиненные Искусством марионеток, неподвижно застыли на месте.

А потом пришел черед людей…

Миазмы просочились в ухо трудившейся в одиночестве супруги крестьянина, и женщина ни с того ни с сего разрыдалась в голос; настигли старика, идущего в больницу на обследование, и тот вдруг спрыгнул с моста. Миазмы заполняли город: на дорогах возникал хаос, начались аварии, повсюду раздавались гудки спешащих куда-то машин, сливаясь в тревожный хор. Кто-то кричал прямо посреди улицы, кто-то ругался по телефону, кто-то в страхе прятался по углам… Страдания охватили все живое.

Шэн Линъюань высвободил божественное сознание и словно тут же очутился посреди котла с кипящей кашей – вокруг бурлили страхи и горести десятков миллионов людей.

Первой миазмы обнаружила Гу Юэси. После того как они вдруг потеряли связь с Сюань Цзи, до выяснения обстановки вертолету пришлось приземлиться на границе округа Цзянчжоу. К счастью, «Фэншэнь» всегда славились мобильностью, первая группа подкрепления уже прибыла на место, и они тут же объединили силы. Гу Юэси, как обладательница «рентгеновского зрения», первой отправилась на разведку, вооружившись к тому же прибором для измерения уровня аномальной энергии.

Зловещие миазмы распространялись быстро: когда Гу Юэси увидела их «рентгеновским зрением», они уже вились у колес машины. Девушка сразу предупредила водителя, он прибавил скорость, но легкие, как дым, миазмы неотступно следовали за живым человеческим духом и так и липли к машине, точно гниль к кости, – датчик аномальной энергии надрывался не хуже пожарной сигнализации.

– Мы подверглись атаке аномальной энергии неизвестного происхождения, уровень энергии неизвестен, установить область поражения не представляется возможным. В настоящее время проводится проверка защитного снаряжения, – доложила по рации Гу Юэси и повернулась к бойцам «Фэншэнь». – По очереди опробуем всю имеющуюся защиту, – хладнокровно распорядилась она. – Сохраняйте спокойствие.

Оставаясь в машине, «Фэншэнь» начали торопливо перебирать соответствующую экипировку.

– Защитная сеть против токсинов растительного происхождения неэффективна…

– Нет, линия растений слишком распространена, это что-то более редкое. Проверьте лед и воду, огонь и гром и металлы.

– Командир Гу, да что же это такое? Оно не реагирует на защиту ни от одной родословной.

И тут Гу Юэси осенило:

– Попробуйте линию физических и психических сил.

– Разве возможно провести столь обширную духовную атаку?

Возможно – командир Гу вспомнила Шэн Линъюаня, но не стала ничего объяснять. Она жестом скомандовала подчиненным приступать, и бойцы споро разместили по четырем углам автомобиля ревербераторы.

Уже окутавшие машину черные миазмы задрожали – казалось, они вот-вот рассеются.

– Есть реакция! – воскликнул один из оперативников. – Это и правда…

Гу Юэси краем глаза заметила цифры на датчике аномальной энергии.

– Берегись! – крикнула она.

Рассеявшиеся миазмы сгустились снова и, как разъяренная гадюка, с неистовой силой обрушились на оперативников. Защита не выдержала и лопнула – черные потоки миазмов хлынули прямо из оборудования.

Ван Цзэ внимательно следил за новостями, поступавшими от Гу Юэси и ее команды. Услышав, что защита от психических сил сработала, он вздохнул с облегчением. Выходя на задание, многие оперативники брали с собой простые защитные приспособления, чтобы предотвратить возможные помехи. Даже если защита оказывалась не нужна, она в любом случае экранировала владельца от вездесущего духовного загрязнения, вызванного рекламой.

Но Ван Цзэ не успел даже перевести дух, как из приемника раздался беспорядочный шум. Он оттолкнул связиста и заорал:

– Юэси! Гу Юэси? Что происходит? Прием! Алло?

Вместо ответа он услышал резкий скрип тормозов и неясный грохот, словно от удара, затем сигнал стал прерываться.

– Гу Юэси!

– Командир Ван, в границах Цзянчжоу странные помехи.

– Убрать… – сквозь скрежет донесся из приемника голос Гу Юэси. Из-за помех он казался далеким и слабым. – …Защиту от психических сил… – снова скрежет. – …Снимайте!

Голос ее потонул в шуме и оборвался.

– Связь с командой Гу Юэси пропала!

– Что случилось? – обернулся Сяо Чжэн, занятый распределением по телефону человеческих ресурсов. – Сигнал с мобильника вдруг пропал.

Приемник трещал из-за проблем со связью, но вдруг все стихло.

– Тс-с! Погодите – соединение восстановилось. Это командир Гу?

Из рации донесся смешок. У Ван Цзэ от него мороз пошел по коже.

– Ты кто? – с напором спросил он.

– Кто я? – раздался далекий голос из приемника. – Я – это ты… Всем привет, меня зовут Ван Цзэ. Я из уезда Хуанхуа провинции Циншань. Сего… сегодня меня перевели сюда…

Подростки взорвались громким хохотом прямо в наушниках Ван Цзэ. В голове у него загудело, и, цепляясь за остатки здравого смысла, он наспех вытянул сколько смог влаги из сухого воздуха Цзянчжоу, сотворил тонкую водяную пленку и обернул в нее совершенно ошалевшего Чжан Чжао, сидевшего рядом с ним. Вся защита от психических сил разом рассыпалась на части, черные миазмы, точно моровое поветрие, затопили все вокруг, окутывая людей.

Ван Цзэ поднял голову и увидел перед собой огромный рот: на губах его пузырилась пена, и он не закрывался ни на мгновение: «Мамочка вышла замуж за дядю Вана, горбатилась не разгибая спины – и все ради кого? Ради тебя, дурака! Чтобы у тебя была прописка в Юнъани, чтобы ты окончил школу, университет, вышел в люди! Что ж ты за олух-то такой?!»

Черты лица в видении расплывались: глаза, уши, нос, шея – все слилось в одно сплошное пятно, посреди которого отчетливо выделялся рот, фонтаном изрыгавший упреки, отзвуки которых витали в доме еще дня три после очередной ссоры. Брызги слюны так и летели вокруг – женщина словно надеялась, что те обратятся острыми лезвиями и вырежут из трухлявого дерева, которое ей приходилось называть своим сыном, выдающегося деятеля, столп государства.

То была его матушка, которую он не видел уже много лет.

Командир Ван из «Фэншэнь» ненавидел свой родной город. Про него поговаривали, что у него будто гвозди под ногами: в Юнъани ему не сиделось, он постоянно мотался по командировкам. Провести несколько дней в Главном управлении было для него все равно что очутиться за решеткой. Однажды он даже попытался отказаться от юнъаньской прописки – предмета бесплодного вожделения стольких людей – и сменить партийную ячейку[104], что, разумеется, было технически невозможно.

Способности линии воды Ван Цзэ, должно быть, получил по наследству. Со слов матери, его отец был фокусником в составе труппы народного цирка. Прославил его трюк с погружением в герметичный бак с водой, где он проводил целых полчаса, а потом всплывал живой и невредимый, из чего Ван Цзэ сделал вывод, что, вероятнее всего, его отец тоже был «особенным» линии воды, только с очень низким уровнем способностей. Профессия циркового артиста оказалась не очень-то прибыльной, к тому же людям его представления не нравились: раз нечего надеяться, что он утонет, лучше на драку тропических рыбок посмотреть. Поэтому пришлось ему менять квалификацию. Переквалифицировался он в мошенники и шарлатаны, и одним побочных продуктов его афер стал Ван Цзэ, чья мать всецело посвятила себя «учителю» и забеременела вне брака. Тут деятельность «учителя» пресекла местная полиция, он подался в бега, а женщина чтобы хоть как-то свести концы с концами, отправилась на север на заработки, взяв с собой «прицеп». Она пережила немало невзгод и, чтобы закрепиться в Юнъани, вышла замуж за мужчину, который был ее старше на двадцать восемь лет, считай что старика, – лишь бы обеспечить сыну прописку в Юнъани и возможность учиться там в школе.

Так Ван Цзэ сделался ее должником. Своей «благополучной жизнью» он был обязан ее самопожертвованию, поэтому ему полагалось утром и вечером справляться о ее здоровье и трижды в день благодарить ее с тем же пиететом, с каким возносят хвалу божествам. В каком бы состоянии ни находился он сам, ему нельзя было даже принять неподобающую позу. Но все кончилось тем, что он «не оправдал надежд» и «пошел по кривой дорожке». Мать считала его «особые» способности «наследственным заболеванием» и решила отправить его на лечение. Когда она украдкой связалась с исправительной школой, где, по слухам, учеников лечили электрошоком, Ван Цзэ сбежал из дома: как-никак, «особенные» линии воды отличаются низким электрическим сопротивлением, и электрошока он боялся до смерти.

Он начал якшаться с другими босяками, сколотил свою воровскую шайку и стал завсегдатаем полицейского участка… пока однажды, удирая после очередной кражи, не попал в автомобильную аварию. Произошел всплеск его «особых» способностей, который засекли датчики Бюро, и он перешел под крыло командира Яня, который всерьез занялся его исправлением.

«Командир Ван, ты откуда родом?»

«Старина Ван, у тебя речь прямо как у местного – ты сам откуда?»

«У тебя, что ли, уже зависимость от командировок? Новый год на носу, а ты домой не собираешься».

Ван Цзэ чувствовал себя так, словно под влиянием этих черных миазмов он превратился в акулу, – стоит ему остановиться, и он тут же утонет[105], захлебнется на глубине. Оставалось лишь плыть все дальше и дальше, не останавливаясь ни на миг, плыть, вопреки усталости…

Когда все пошло наперекосяк, первым импульсом Сяо Чжэна было защитить лежащего без сознания Янь Цюшаня, но, обернувшись, он с удивлением обнаружил, что тот уже сидит как ни в чем не бывало. На лице его не было ни тени былых невзгод – словно он никогда не терял Чжичуня, не скитался в попытках вывести на чистую воду школу Изначальной Истины. В руке он держал мобильник и с кем-то разговаривал – ясно было, что командир Янь сердится: когда он бывал недоволен, все чувства были у него на лбу написаны, и сейчас его лицо озаряла дерзость и даже какая-то юношеская непосредственность.

«Я понимаю, о чем вы, начальник: мы, „Фэншэнь“, сброд, деревенщины, и не заслуживаем того, чтобы среди нас оставались сливки общества, вот и все, – хладнокровно высказал Янь Цюшань человеку на другом конце провода. – Куда уж нам до „Лэйтин“ – это они целыми днями то охраняют важных шишек, то встречают иностранцев. Не волнуйтесь, с Сяо Чжэном я поговорю. Парень пока упирается, но разве он променяет столь блестящие перспективы на прозябание среди нас?»

Из динамика раздался хриплый мужской голос. Представители линии грома отличаются острым слухом, поэтому Сяо Чжэн сразу узнал прежнего начальника Бюро Сян Чжана.

«Что ты такое говоришь, „Фэншэнь“ – вне всяких сомнений, наша защита и опора, – ответил тот. – Все видят, как вы трудитесь в поте лица и жертвуете собой. Но дело в том, что вы весь год напролет мотаетесь по стране, ни с кем не видитесь, и это… не то, чего хотелось бы родственникам некоторых наших товарищей. И их можно понять, согласись?»

«Родственникам? – на лице Янь Цюшаня отразилось глубокое удивление. – Но он же молодой человек, холостой, какие у него родственники?»

«А отец с матерью не родственники? – возразил старый начальник. – Не виляй!»

Янь Цюшань удивился еще больше – видно было, что он совсем озадачен. Тут к нему подошел кто-то из сослуживцев и, зажав динамик, тихо объяснил командиру: «Отец нашего Сяо – президент совета директоров корпорации Хуэйхуан, они как раз сделали крупное пожертвование нашему исследовательскому институту – оборудовали целую лабораторию… И еще все роскошные отели Хуэйхуан будут размещать командированных по работе сотрудников Бюро за чисто символическую плату в пару юаней – считай что бесплатно. Говорят, договор только что подписали».

Кровь ударила Сяо Чжэну в голову – он не мог больше слушать, терпение его лопнуло. Он развернулся и ушел прочь.

И верно… Тогда, в «Фэншэнь», он действительно хорошо справлялся, но вдруг получил приказ о переводе в «Лэйтин». Он не хотел уходить и собирался поговорить с командиром Янем наедине, но случайно подслушал телефонный разговор. С самого детства у Сяо Чжэна были задатки лидера, он во всем стремился быть первым и не признавал поражений: если он оказывался не лучшим учеником в классе, то потом ночами не спал. Позже в нем проснулись «особые» способности редкой линии огня и грома. Его называли гением и самородком, он стал самым молодым руководителем отряда специального назначения за всю историю Бюро. Он был лучшим из лучших, всего добился собственным трудом и терпеть не мог богатеньких детишек, которые устраивались на хлебные места благодаря блату, как и посредственностей, которые палец о палец не ударили, но завидовали талантам черной завистью.

И все это время он обманывался, думая, что его слава заслуженна. Его переводили в «Лэйтин» на должность «денежного мешка», его редкие способности были здесь ни при чем. Он верил, что его блестящие боевые заслуги – ни одного убитого или раненого, полностью покрывают столь бесславное начало пути. Но все эти блестящие боевые заслуги и полное отсутствие потерь… Так ли дела обстояли на самом деле?

Перед его мысленным взором вереницей прошли лица старого начальника Бюро, прежнего командира, директора Суна из Службы безопасности…

«Это наш командир Сяо из „Лэйтин“, выдающийся юноша. В его послужном списке уже множество резонансных дел, и за все эти годы он не допустил ни одной потери. „Красная черта пятнадцати“ как будто обходит его стороной».

«Юный Сяо, такие молодые люди, как ты, чрезвычайно важны для Бюро, это наш главный кадровый резерв. Ты должен стремиться к успеху».

«Тебя ждет блестящее будущее».

Блестящее будущее…

Блестящее…

Гу Юэси ничего не видела. Она вернулась в те времена, когда ее держали взаперти с завязанными глазами, как экзотическую зверюшку.

Вдруг кто-то дал ей пощечину. Она инстинктивно прикрыла голову руками и съежилась в комочек, уперевшись локтями в бедра, лишь бы хоть как-то защититься от побоев. Ее несколько раз пнули, но, заметив, что она не издает ни звука, точно мертвец, тут же потеряли интерес, смачно плюнули ей в волосы и ушли.

Неподалеку раздался чей-то голос: «Не трогай ее. Ты разве не слышал историю о заточенных южных обезьянах?»

«Каких еще обезьянах?»

«Говорят, до междоусобицы Девяти провинций людям и не-людям запрещалось вступать в брак. Полукровок, рожденных от смешанных союзов, люди ловили и в наказание бросали в Южную соборную пагоду: поэтому их и прозвали заточенными южными обезьянами. Они не могли заниматься духовными практиками, их морили голодом в кромешной тьме, все, что им оставалось, – вслепую истреблять друг друга – а потом и всех, кто встретится на пути, когда во время междоусобицы их выпустили на волю. Постепенно их глаза слепли, но взамен они обрели своего рода „духовное зрение“: вместо обычных предметов они видели человеческие внутренности, артерии земли и даже превратности судьбы. Сам подумай – это „духовное зрение“ ведь то же самое, что „рентгеновское“. Считается, что у его обладателей шесть чувств неполноценны, они страдают от физических или психических недугов, и всю жизнь их преследует злой рок. А эта девчонка совсем неважно выглядит: смотри, какая тощая. Лучше будь осторожен и не подходи к ней близко, а то заразишься. Оно того не стоит».

«„Рентгеновское зрение“ – умение темное и злое по своей сути…» – кто-то осуждающе прицокнул.

Гу Юэси была в полной растерянности. Она медленно провела руками по своему телу, ощущая под пальцами тонкие кости, едва покрытые мышцами. Вдруг вдалеке она увидела тусклый свет и машинально пошла за ним. Ей смутно помнилось, что когда-то давным-давно с ней уже было что-то подобное: она была одна-одинешенька в бесконечной духовной тюрьме и из последних сил шла вперед.

То было… когда же это было?

Когда?..

И тут откуда-то издалека до нее донесся тихий мягкий голос:

– Три души-хунь, очиститесь, семь душ-по, возвратитесь! Очнись!

Гу Юэси вздрогнула. Точно, это было, когда ее старшие товарищи по Бюро спасли ее из духовной тюрьмы! Она уже больше не беззащитная, слабая девочка, которую держали в клетке – она оперативница «Фэншэнь».

Командир Гу распахнула глаза, яркий белый свет рассеял окружившие ее черные миазмы, и те пеплом плавно опустились на землю. Перед собой она увидела Шэн Линъюаня. «Дух меча» выглядел встревоженным, что с ним случалось редко. Прядь его длинных волос выбилась из прически и спадала с виска прямо на плечо – насквозь мокрая от холодного пота.

– Наконец хоть кто-то проснулся, – Шэн Линъюаню не хотелось озвучивать свое мнение о молодом поколении «ведомства Цинпин», но про себя он отметил, что кроме этой девчушки, Гу Юэси, никто не обладал достаточным духовным уровнем.

– Что произошло, уважаемый? – в испуге спросила Гу Юэси.

– Все артерии земли в Цзянчжоу заполнены миазмами внутренних демонов, порождением жэньмо-Тени, и в скором времени все живое на этих землях станет его пищей. Нужно как можно скорее отыскать его сущность… – Шэн Линъюань осекся и зашипел от боли, впившись пальцами в виски. Но чем сильнее он на них давил, тем яростнее бились под кожей взбухшие сосуды – казалось, они вот-вот лопнут.

Его безжалостно терзала мигрень – будто выжидала, когда наступит самое неподходящее время.

Гу Юэси поспешила поддержать его под локоть.

– Вы ранены? Где директор Сюань?

Да кто б его знал!

Шэн Линъюань нечасто оказывался в столь беспомощном положении. Он до сих пор не мог понять, как же Сюань Цзи умудрился застрять среди иллюзий Демона Небес: остаться в них мог лишь тот, кто перестал различать наваждение и реальность, и при этом присутствовал в самой иллюзии в виде одного из действующих лиц, с которым и слился в итоге. Но иллюзия была основана исключительно на воспоминаниях Шэн Линъюаня, какое отношение к ней мог иметь маленький демон?

Его величество глубоко задумался и несколько раз прокрутил в голове все события, но сколько ни ломал голову, так и не смог понять, с кем из всех, кто появлялся в иллюзии, слился Сюань Цзи.

Неужели когда он в свое время пытался перековать меч демона Небес, где-то рядом сидела и глазела невидимая человекоптица?