Сюань Цзи вдруг резко втянул воздух, сунул парализованную кисть за пазуху и принялся ее растирать: ладонь с нарисованным на ней заклинанием «Очищения сердца» покрылась толстым слоем инея.

– Тебе же было велено не отвлекаться и не предаваться бесплодным размышлениям, – Шэн Линъюань подумал, что тот разжал кулак случайно, и небрежным тоном предостерег его еще раз:

– «Очищение сердца» не может запечатать внутренних демонов – оно лишь помогает тебе сохранять трезвую голову. В мире иллюзий опасность таится на каждом шагу, и даже если то, что ты видишь, не имеет к тебе никакого отношения, все равно не следует относиться к этому легкомысленно.

Дрожа от холода, Сюань Цзи стискивал заледеневшую, ничего не чувствующую руку – он подозревал, что стоит ударить чем-нибудь по предплечью, и она тут же отвалится. Какое-то время он не мог вымолвить ни слова.

Император снова бросил на него взгляд и вдруг засомневался: в мир иллюзий, сотворенный Демоном Небес, они попали вдвоем, так почему тогда демоненок здесь как будто лишний, а все воспоминания нацелены на него, Шэн Линъюаня?

– Если я не запамятовал, ты с самого детства рос в Чиюань, а в мир людей вышел только десять лет назад? – уточнил он.

Сюань Цзи так замерз, что у него зуб на зуб не попадал – казалось, верхняя и нижняя челюсти объявили друг другу войну и никак не могли перестать биться друг с другом. Весь дрожа от холода, он закивал.

– И чем ты занимался потом, очутившись среди людей?

– У-уч-чился, ра-раб-ботал…

– Часто ты сталкивался с неудачами?

Неудач ему выпало немало. Когда он только очутился в мире людей, на него сразу же обрушилась высшая математика с иностранным языком, он провалил экзамены, а результаты пересдачи даже прислали его отцу, чтобы тот расписался. Потом он начал работать и как проклятый гнался за показателями эффективности, ежедневно имел дело со скандальными клиентами, а его годовая премия была премией Шрёдингера… Пока он пытался хоть как-то упорядочить все это у себя в голове, Шэн Линъюань смерил его оценивающим взглядом и решительно подытожил:

– Среди людей за весельем ты позабыл о Шу. Все это время ты как сыр в масле катался, и, сдается мне, никаких проблем у тебя нет… Похищали ли когда-нибудь твое сердце?

Сюань Цзи хотел было ответить, но зубы его так стучали, что он прикусил себе язык.

Шэн Линъюань же подумал, что тот не понял, что значит «похитить сердце», и попробовал донести свою мысль через фразу, услышанную в рекламе по телевизору:

– Была у тебя вторая половинка?

Сюань Цзи яростно замотал головой.

«Тогда странно», – подумал про себя Шэн Линъюань.

С другой стороны, в мирное время десять лет пролетают по одному щелчку пальцев. Сюань Цзи вырос в Чиюань, ему не довелось изведать никаких тревог и печалей человеческой жизни. Он ничего толком не умел, но среди людей он и не встречался наверняка ни с какими опасностями. Жил сам по себе, ни забот, ни обязательств, знай себе ешь, пей да развлекайся… Поразмыслив, Шэн Линъюань так и не смог представить, какие тревоги и горести могли быть у маленького демона, кроме того, что ему не хватало денег на карманные расходы. Похоже, сердце демоненка и в самом деле не знало ни тревог, ни забот. Неужели поэтому жэньмо не смог найти уязвимость, которой не было, и попросту отказался от этой затеи? Эх… хорошо быть молодым.

В молочно-белом, с легкой желтизной, круге света от фонаря, который держал Шэн Линъюань, виднелся его утонченный профиль. Его рождение было результатом тщательного планирования, так что ничего в нем, ни единой черточки не было случайным. Не стоило долго всматриваться в это лицо – слишком легко отравиться ядом его обаяния.

– Ваше величество, – Сюань Цзи на миг все же поддался чарам неясного в темноте профиля и, не подумав, брякнул:

– Вы и дух меча…

– Гм? – Шэн Линъюань вопросительно склонил голову набок.

Под взглядом его величества внезапно вспыхнувшая отвага Сюань Цзи, дернувшая его за язык, тут же перестала бить в барабаны, свернула знамена и ретировалась. Все слова, вот-вот готовые сорваться с предательского языка, разбежались в разные стороны. Он открыл рот – и онемел.

Тут раздался хриплый от волнения голос Владыки людей из прошлого: «На протяжении многих поколений Чжу-Цюэ жили уединенно в ущелье Наньмин. Вступали ли они в браки с иноплеменниками? Остались ли у них потомки?»

«Именно об этом подданный и хотел сообщить, – Вэй Юнь слегка закусил нижнюю губу. – Один человек… Нет, один демон-яо просил меня передать вам послание. Он говорит, что их клан хранит великую тайну, и он хотел бы лично сообщить вам ее».

«Кто это?»

«Старейшина бифанов», – ответил Вэй Юнь.

Шэн Линъюань из настоящего заметил, что Сюань Цзи оборвал вопрос на полуслове, и посмотрел на него с недоумением:

– Так что ты хотел узнать?

– Ничего важного, – Сюань Цзи бросился придумывать, как бы вывернуться из неловкой ситуации, и не нашел ничего лучше, кроме как спросить:

– А бифаны действительно существуют?

Шэн Линъюань удивился.

– Ты родился в кургане Чжу-Цюэ и еще спрашиваешь меня, существуют ли бифаны?

Сюань Цзи промолчал.

– Существуют, конечно, – продолжил Шэн Линъюань. – Я сам в свое время вырастил одного бифана, но проще было передвинуть горы и моря, чем вложить ему хоть что-то в голову. Похоже, глупость – родовой признак всех крылатых.

Сюань Цзи почуял в его словах скрытую нападку – вот уж точно указывает на тутовник, а бранит акацию.

– Чжу-Цюэ стояли во главе всех птиц, поэтому, когда Цзю Сюнь устроил Заклание божеств, крылатый клан восстал против демонов-яо, и предводителями стали бифаны. Увы, пернатые ничтожества оказались слишком тупы – не успели они поднять восстание, как его уже подавили. В те смутные времена клан бифанов больше двадцати лет провел в бегах: люди их ненавидели, демоны-яо желали им смерти. Их клан пришел в упадок, и они стали больше напоминать ощипанных мокрых куриц… А вот и он.

Пока Шэн Линъюань рассказывал о бифанах, внутри иллюзии Вэй Юнь уже привел их старейшину.

В своем человеческом облике старейшина бифанов выглядел как жилистый старик семидесяти-восьмидесяти лет, на чьем лице застыла печаль. К его груди были приколоты ярко-красные перья Чжу-Цюэ, голова обернута белой холстиной, другая такая же белая неподрубленная холстина служила ему одеянием: вероятно, он до сих пор носил траур по прежнему господину.

Взгляд молодого Владыки людей упал на перья Чжу-Цюэ, но он тут же поспешно отвел глаза, словно обжегся, лишь посмотрев на них. Он трижды повторил: «Не нужно церемоний, встаньте», но старейшина бифанов пропустил эти его слова мимо ушей, упрямо настоял на том, чтобы исполнить весь положенный чин коленопреклонения перед императором, и обращался к Шэн Линъюаню не иначе как «государь».

Владыке людей только и оставалось, что беспомощно повторять: «Старейшина, прошу вас, поднимайтесь. Мы – правитель рода людского, зачем вы Нам кланяетесь? Вам нечего бояться, князь демонов уже мертв, война меж двумя кланами закончилась, Мы не станем преследовать вас…»

«Государь, – дребезжащим голосом начал старейшина бифанов и затем произнес слова, потрясшие молодого императора подобно раскату грома. – В ваших венах течет последняя кровь Чжу-Цюэ!»

Сюань Цзи слушал его докучливый рассказ о глупостях, что натворила принцесса демонов, и внимательно наблюдал за стоящим рядом Шэн Линъюанем. Наконец он заметил:

– Значит… вот как ваше величество узнали о своем происхождении.

– Урожденная Чэнь меня недолюбливала. У меня и прежде были некоторые догадки, но я никак не ожидал, что правда окажется столь ошеломляющей, – старый демон как ни в чем не бывало поднял фонарь и с любопытством посветил на старейшину бифанов, заливавшегося слезами. – Все крылатые только и знают, что рисоваться – пока не продемонстрируют себя во всей красе, не успокоятся. Этот старый хрыч не иначе как не нашел себе равных в уродстве, может, потому и сделался старейшиной.

Сюань Цзи промолчал.

– Растили меня как раз бифаны, – продолжил Шэн Линъюань. – Хотя я и провел во чреве урожденной Чэнь несколько дней, я все-таки не совсем человек. Я появился на свет с улыбкой на лице и огненными зрачками, а на груди пламенела печать клана Чжу-Цюэ – именно так в легендах описывается внешность демона. Урожденная Чэнь замерла от страха, лишь мельком взглянув на меня. В таком виде меня никак нельзя было показывать другим людям, и тогда Дань Ли придумал план: бифаны, эти глупые птицы, якобы похитили меня и растили на протяжении двух лет, пока демонические отметины не исчезли и мой облик перестал отличаться от облика обычного человека. Тогда учитель прикинулся, будто выяснил местонахождение потерянного императора, и «вернул» меня людям.

Шэн Линъюань рассказывал о делах прошлого непринужденным тоном, но у Сюань Цзи ком стоял в горле. Он и представить себе не мог, что пережил Шэн Линъюань, когда узнал о своем происхождении и предназначении.

Но когда он подошел поближе взглянуть на молодого Шэн Линъюаня, то обнаружил, что потрясение Владыки людей длилось не дольше нескольких секунд. Словно глиняная фигурка, в которую вдохнули жизнь, его холодное, как снег, лицо мало-помалу начало оживать. Он как будто с трудом верил своему счастью, словно нищий, что век провел в голоде и холоде и теперь вдруг сорвал джекпот. Но при этом он не забывал о сдержанности, и, совладав с собой, спросил: «Ты говоришь, в Наших венах течет кровь Чжу-Цюэ?»

«Государь! – старый бифан не ответил на вопрос прямо. Он бухнулся на колени, принялся класть поклоны и заголосил. – Государь, дозвольте поведать! Божественные птицы Чжу-Цюэ держали Небесный мандат, поколениями они охраняли ущелье Наньмин. В те годы из-за недостатка сверхъестественных сил во владениях демонов-яо даже потомство Чжу-Цюэ родилось мертвым. Демонам пришлось бежать со своих исконных земель, но предыдущий император шаг за шагом начал теснить их обратно. Жизнь народа стала невыносимой, и Великий старейшина внял слезной мольбе князя демонов Цзю Сюня. Поддавшись жалости, он разжег пламя в ущелье Наньмин, чтобы уравнять силы людей и демонов. Он счел, что ежели и те, и другие будут осмотрительны и станут опасаться друг друга, это положит войне конец. Кто мог знать, чем все закончится на самом деле. Князь демонов пошел ему наперекор и захватил власть над Алой Бездной, вместо благодарности против воли Неба заклав божество. Великий старейшина совершил тяжкое прегрешение, когда разжег пламя ущелья Наньмин, из-за чего погиб вместе со всем своим родом, а затем последовали десятки лет смуты, и во всей Поднебесной пролились реки крови».

Владыка людей нахмурился.

«Мне известны намерения вашего величества, – старый бифан снова разразился пронзительными рыданиями. Казалось, в темный и холодный Южный кабинет пришла весна – столь громкими были огласившие его птичьи крики. – На свете лишь у людей запечатаны семь отверстий, остальные же кланы и народы крепнут благодаря демонической ци Алой Бездны. Минут годы, и снова придет беда. Ежели государь хочет, чтобы род людской жил в мире и спокойствии, нет иного пути, кроме как стереть с лица земли всех остальных. Но, государь, отчего же Небо так слепо? Почему за непомерные притязания горстки людей должны расплачиваться все жители Поднебесной?»

Глаза Вэй Юня тоже увлажнились. Приподняв полы одежды, он опустился на колени рядом со стариком. «Ваше величество, – заговорил он, – чтобы перековать меч Демона Небес, нужны кровь и кости Чжу-Цюэ. В венах вашего величества течет кровь Чжу-Цюэ, и сей подданный молит простить дерзкую просьбу, когда наступит время, сцедить несколько капель крови вашего величества. Что до костей Чжу-Цюэ, то в Чиюань есть их могильный курган. Обыкновенный человек не сможет к нему приблизиться, но бифаны изначально принадлежали к роду Чжу-Цюэ, они тоже божественные птицы. Благодаря умениям их клана бифаны смогут войти в курган и отыскать для вас кости Чжу-Цюэ… Если все получится, лучше всего было бы использовать кости отца и матери духа меча. За последние сто лет у клана было единственное дитя, найти кости родителей не должно составить труда».

Некоторое время Владыка людей хранил молчание. Ненадолго оживившись, он снова сделался суровым, точно ледяная статуя. Опустив бесстрастный взгляд на бифана и гаошань, замерших на коленях у его ног, он произнес: «Гм? И что же вы двое рассчитываете получить от Нас в обмен на кости Чжу-Цюэ?»

Старейшина бифанов принялся биться лбом оземь и, задыхаясь от волнения и слез, вымолвил: «Прошу, ваше величество, сохраните моему клану жизнь!»

Вэй Юнь тут же распростерся в глубоком поклоне рядом с ним и тоже взмолился: «Прошу, ваше величество, позвольте выжить и моему клану!»

Сюань Цзи кровь ударила в голову, ему так и хотелось зажарить эту парочку заживо. В кои-то веки он признал, что некоторым пернатым язык и впрямь дан лишь для того, чтобы щелкать семечки, а говорить по-человечески они попросту не могут.

Все жители Поднебесной не должны расплачиваться за непомерные притязания горстки людей, но Шэн Линъюань почему должен? Неужели потому лишь, что родился в несчастливое время из несчастливого чрева, он должен возложить на алтарь себя самого до последней капли крови, до последнего цуня души – и все ради чужого благополучия?

– Они что, совсем… – начал Сюань Цзи. – Ох.

Твою мать, опять руку заморозило.

Шэн Линъюань сжал плечо Сюань Цзи.

– Да что с тобой такое? – спросил он.

С момента, как император нанес ему на руку заклинание «Очищения сердца», прошло уже какое-то время, к тому же Сюань Цзи уже дважды разжимал и сжимал кулак, и края начертанного маслом заклинания расплылись. Еще немного – и оно потеряет свою силу. Однако Сюань Цзи все равно поднял руку и стиснул ладонь Шэн Линъюаня, лежащую на его плече. Шэн Линъюань осторожно попытался выдернуть кисть, но Сюань Цзи вцепился в нее мертвой хваткой. Повернувшись к Шэн Линъюаню затылком, словно не смея смотреть ему в лицо, Сюань Цзи заговорил:

– Они же попросту шантажировали тебя… Ты… Почему ты не плюнул на них, не вышел вон?..

В первый миг Шэн Линъюань не знал, что ответить, а потом не выдержал и расхохотался. Он никак не ожидал, что спустя несколько тысячелетий после его смерти какой-то маленький демон, не имеющий к нему ровным счетом никакого отношения, будет так за него переживать.

Легкомысленный хохот, раздавшийся за его спиной, пронзил Сюань Цзи в самое сердце. Он резко обернулся.

– Ты…

Но старый демон не стал его слушать. Выдернув наконец руку, он постучал Сюань Цзи по лбу и сказал:

– Успокой сердце и сосредоточь дух. Я что тебе велел?

Сюань Цзи вздрогнул от пробравшего его холода – и тут же услышал ледяной хохот «принуждаемого» императора. Тот ударил внезапно – ничто, казалось, не предвещало, но вдруг его окутала черная дымка, из которой в мгновение ока соткалась огромная сеть, накрывшая весь кабинет. Старейшина бифанов был не самым слабым из демонов, но этого было недостаточно, чтобы противостоять Владыке людей. Сеть опутала его вместе с Вэй Юнем, веревки из черной дымки связали им руки за спиной, кляпы запечатали рты.

Сюань Цзи остолбенел. Не такое развитие событий он себе представлял.

Тем временем Владыка людей вертел в руках металлический обломок, на котором едва виднелась гравировка с именем меча – «Тун». Острое лезвие могло с легкостью перерезать хоть пушинку, хоть волос, но в его ловких пальцах оно мелькало, не оставляя ни малейшей царапины. В лице его не читалось ни намека на гнев, голос звучал почти что нежно: «А-Юнь, ты Всеслышащий, это удивительный дар, но все же ты не единственный в мире мастер, что владеет Искусством литья сосудов. Кто сказал тебе, что ты можешь Нами помыкать?»

Сюань Цзи глядел на него с изумлением. Со дня, когда разбили меч Демона Небес, минул самое большее год. Тогда молодой император казался неискушенным в придворных делах, в своих решениях был связан сановниками по рукам и ногам, теперь же как будто переродился: исчезла детская припухлость щек, черты лица стали резче, в них не осталось ни намека на ребячество. Уголки рта приподнимались в улыбке, но на челе лежала холодная и угрюмая тень. В нем уже угадывался будущий демон-мо, своевольный и переменчивый.

«Чиюань, – Владыка людей легонько щелкнул пальцами, вынуждая старика-бифана задрать голову. – Если туда можете отправиться вы, мелкие пташки, почему же не можем Мы? Чжу-Цюэ – ваш клан божественных птиц, не Наш. Даже если Мы разорим их так называемое родовое кладбище, Нам думается, они едва ли оживут, чтобы заклевать Нас, не так ли? И вы, ничтожные муравьи, еще смеете ставить Нам условия… Поистине, смелость, достойная восхищения! Стража!»

В кабинете бесшумно, как тени, возникли стражники из ведомства Цинпин.

«Вэй Юнь из гаошань оскорбил Нас, – Владыка людей слегка отклонился назад и едва заметно повел рукой. – Проводите сих двух господ в Небесное узилище, пусть проветрятся».

Стражники расторопно уволокли пленников прочь.

Владыка людей поднялся. Облаченный в роскошные одеяния, он держался спокойно, точно ровная водная гладь. Лицо его ничего не выражало, когда он позвал придворного и велел: «Пригласить ко мне принца Нина».

Придворный замешкался: «Ваше величество, сейчас глубокая ночь, а принц Нин на днях сказался больным и просил не тревожить…»

Веки Владыки людей приподнялись, губы скривились в усмешке: «Но ведь он еще не скончался?»

Придворный низко склонился, не смея больше издать ни звука, попятился, согнувшись чуть ли не пополам, и его словно ветром сдуло.

В иллюзии вскоре возник принц Нин, напоминавший чахлое растение. Его светлейшее высочество ни с кем никогда не спорил, в противоборства не вступал и болел, сколько его помнили. Шли годы, он неизменно выглядел так, будто вот-вот помрет, но сумел дожить до возраста, когда встают на ноги, и до сих пор тянул с отбытием в последний путь. Появившись в дверях, принц начал положенную церемонию приветствия, но, не доведя ее до конца, закашлялся так, что у любого бы сердце разорвалось от жалости. Казалось, покончив с приветствиями, принц немедленно отправится прямиком к предыдущему императору.

«Ваше величество… – выговорил принц Нин в перерыве между надрывным кашлем. – Подданный…»

Владыка людей не стал подзывать его и с бесстрастным видом прервал: «Вэй Юнь вернулся со старейшиной бифанов».

Приступ душераздирающего кашля оборвался посредине – принц Нин поперхнулся.

Шэн Линъюань сразу перешел к делу: «Он поступил так по твоему указанию, верно?»

То был вовсе не вопрос. Виски принца Нина мгновенно покрылись испариной, колени подогнулись, и он упал наземь в поклоне. «Подданный…» – начал он.

«Мне лень с тобой пререкаться», – снова перебил его Шэн Линъюань. Сюань Цзи заметил, что тот отбросил всякую любезность и перестал величать себя во множественном числе. «Если хочешь что-то сказать, – продолжал Шэн Линъюань, – так говори. Не надо в следующий раз искать окольные пути. Ты разве не знаешь, что прямолинейный кузнец Вэй Юнь попросту не умеет лукавить? Эти двое – настоящее сокровище нашего времени. Один говорит, что готов отправиться в Чиюань и достать мне кости Чжу-Цюэ, другой – что сможет перековать мне меч. Буквально только что они ползали на коленях на том самом месте, где сейчас стоишь ты, и, заливаясь горючими слезами, пытались вытащить из меня обещание, что их кланы выживут. Принц Нин, скажи, что мне следовало ответить?»

Принц Нин изменился в лице.

«Вот болван…» – вырвалось у него.

Владыка людей рассмеялся холодным смехом.

Принц Нин не посмел больше кашлять. Он тут же со всем убеждением заговорил: «Гаошаньский принц долго пользовался нашим благорасположением и забылся. Осмелеть настолько, чтобы прекословить сыну Неба! Таким речам нет прощения. Ваш подданный сей же час преподаст ему урок от имени вашего величества».

Владыка людей промолчал. Принц Нин поспешно поднялся на ноги и стремительным шагом направился к выходу. Когда он уже выходил из кабинета, Владыка людей вдруг уже гораздо мягче произнес: «Старший брат, как поживает молодая невестка?»

Принц Нин застыл и со вздохом ответил: «Она… Она беременна. Во дворце слишком много глаз и ушей, и я поселил ее за пределами главного дома».

«А, – улыбнулся Владыка людей. – Хорошая новость. Мои поздравления».

Принц Нин вскинул голову и встретил взгляд брата. Их связывали странные отношения. В анфас они были не очень-то похожи, но в профиль казались одинаковыми как две капли воды, что явственно говорило о тесных кровных узах.

Владыка людей поднял чашку с чаем и заметил: «Ничего удивительного, что ты так хлопочешь, несмотря на болезнь: ты хочешь обеспечить жене и еще нерожденному ребенку спокойную и счастливую жизнь. Все труды и заботы старшего брата посвящены благой цели, чувства его глубоки, а привязанность сильна».

«Всего лишь любовь праздного человека к супруге, пустяки, – ровно ответствовал принц Нин. – Ваше величество смеется надо мной».

«Когда дитя родится, – проговорил Владыка людей – по голосу было не понять его истинных чувств, – я наделю титулом и мать, и ребенка».

Принц Нин посмотрел на него долгим внимательным взглядом, а потом развернулся и вышел.

Дневной свет и ночная тень в Южном кабинете сменяли друг друга: время в иллюзии ускорилось, увлекая за собой Сюань Цзи с Шэн Линъюанем.

Спустя три дня после того, как принц Нин устроил ему разнос, Вэй Юнь в Небесном узилище раскаялся и признал вину, попросив у Владыки людей снисхождения. Бифан же пообещал, что крылатый клан на веки вечные подчинится роду людскому. Впрочем, Владыка людей оставил их слова без внимания. Так повторилось несколько раз, и тогда Вэй Юнь обратился к тайному искусству своего клана. Чтобы держать в узде рабов, в особенности иноплеменников, гаошань придумали кровную клятву Вечной верности, нарушение которой оборачивалось для раба карой настолько страшной, что тот не смел и помыслить о предательстве. Даже если он становился духом оружия, клятва продолжала действовать – разве что сам хозяин разорвал бы ее. Только когда Вэй Юнь и старейшина принесли кровную клятву, Шэн Линъюань наконец даровал им прощение, отправил клан бифанов, дабы те искупили вину, в Чиюань на поиски останков Чжу-Цюэ, а затем передал Вэй Юню обломки меча Демона Небес.

Спустя месяц бифаны действительно преподнесли императору кости Чжу-Цюэ, Владыка людей сцедил из своего сердца три капли крови и в дальнем крыле дворца Дулин поставил кузнечный горн. Теперь, когда у Вэй Юня были и кровь, и кости Чжу-Цюэ, меч Демона Небес должен был возродиться в первозданном виде.

Император лично контролировал весь процесс. На глазах у Сюань Цзи он вне себя от волнения провел рядом с горном восемьдесят один день почти от рассвета до заката. Душа его словно поджаривалась на медленном огне, когда, кое-как находя в себе силы надевать маску государя, ему приходилось отвлекаться, разбираясь с придворными пустяками и сановниками-интриганами. Когда же все заканчивалось, он без сил полз обратно, в комнату рядом с горном, из которого вырывался огонь, яркий, как полуденное солнце, а иногда белоснежный, как бушующее пламя Чжу-Цюэ.

Давние воспоминания всплыли на поверхность, как пузырьки из глубины воды. Шэн Линъюань смотрел на себя со стороны, и вдруг ему смутно, как во сне, показалось, будто в жерле горна взметнулись два раскинутых в полете крыла. Стоявший рядом с ним Сюань Цзи не успел ничего заметить, а силуэт Шэн Линъюаня сделался размытым – засмотревшись, он едва не слился с собой из прошлого, но жесточайшая боль внезапно пронзила его голову, заставив его очнуться и отступить на полшага.

Тем временем в мире иллюзий забрезжил рассвет, и из кузнечного горна раздался пронзительный чистый звук. Меч был готов.