Навстречу Сюань Цзи раскинулись бескрайние и безлюдные равнины Цзянчжоу. Мерзлую почву расчертили трещины – точь-в-точь ползучие ветви, что тянутся к таинственным и опасным глубинам земли. Вдалеке, у самой линии горизонта, смутно виднелись вздымающиеся ввысь молчаливые туманные горы – словно источенные ветром древние идолы.

Выпрыгнув из вертолета, Сюань Цзи сразу почувствовал: что-то не так. Вокруг было слишком тихо: ни шума ветра, ни шорохов зимующих зверюшек… Сюань Цзи не попадалось на глаза ничего странного, и вместе с тем его не покидало ощущение неправильности. Он высвободил свое божественное сознание, стремясь охватить им как можно больший простор, и тут же понял, в чем дело: в местных артериях земли!

В древности так называли потоки чистой и мутной ци между небом и землей, определяющие фэншуй местности, а также число грозящих ей Бедствий. В Бюро предпочитали научное определение – базовый уровень аномальной энергии в окружающей среде, свойственный той или иной местности. Поддержание этого уровня в пределах нормальных значений наряду с проверкой точек выхода аномальной энергии, или попросту «обслуживание артерий земли», входило в круг рутинных задач региональных отделений Бюро. Однако для мастеров, сумевших сколько-нибудь постичь законы Неба и Земли, они были настоящими артериями, те могли чувствовать их, как температуру или пульс. В густонаселенных районах и мегаполисах артерии земли слабы, и услышать их непросто, но обширные гористые земли Цзянчжоу были малообитаемы, и течение ци в них должно было ощущаться отчетливо. Тем не менее Сюань Цзи обнаружил, что не чувствует артерий земли, как и присутствия опередившего его всего на шаг Шэн Линъюаня. Он огляделся по сторонам, и его захлестнуло пугающее чувство пустоты вокруг – раскинувшаяся огромная равнина была неподвижна, словно он оказался внутри написанной маслом картины.

Прозрачный воздух, свежий ветерок, на небе ни облачка.

По рукам Сюань Цзи вверх побежали мурашки… Что тут происходит?

Он завис над землей, не решаясь опрометчиво приземляться, и тут у него в кармане, как обезумевший, завибрировал мобильник. Подумав, что звонят его оставшиеся в вертолете коллеги, Сюань Цзи, не прекращая пристально наблюдать за обстановкой, вытащил мобильник, принял вызов, даже не взглянув на экран, и первый заговорил:

– Выслушайте меня. В Цзянчжоу что-то нечисто, сведения по мониторингу уровня аномальной энергии явно не соответствуют действительности. Первым делом эвакуируйтесь…

Из динамика донесся тихий вздох, проникший Сюань Цзи прямо в ухо: то был Шэн Линъюань.

Сюань Цзи тут же насторожился: с каких пор его величество стал пользоваться сотовой связью? Да и раздобудь он даже где-нибудь телефон, подобные удрученные вздохи совершенно не в духе старого демона.

Он отвлекся лишь на секунду, но в мгновение ока вокруг сгустился невесть откуда взявшийся туман, злой порыв ветра внезапно ударил Сюань Цзи прямо в лицо, а сила тяжести как будто возросла во сто крат. Его против воли притянуло к земле. Послышались звуки музыки. Сюань Цзи сжал в ладони монетку и резко обернулся…

Он увидел Шэн Линъюаня.

Его величество в полном императорском одеянии, увенчанный тиарой, восседал на троне. Парадные одежды, чрезмерно громоздкие и пышные, будто подавляли его и словно по недосмотру подчеркивали слишком юное лицо, в котором читалась неопытность… Неопытность?

Вдоль трона выстроились чиновники и военные, сбоку стоял таинственный императорский наставник в маске. Чиновник-распорядитель вышел вперед и объявил о прибытии посла клана гаошань. Среди сановников поднялся тихий гул, пошли перешептывания. Прибытие посла сопровождалось длинным церемониалом и многими формальностями, так что стоявший поодаль Сюань Цзи, прислушавшись, вскоре сообразил, в каком году оказался: должно быть, шел тридцать второй год от начала правления императора Пина. К тому времени Шэн Линъюань уже взошел на престол, но мир в Поднебесной еще не воцарился, а простой народ бедствовал. Его величество говорил, что сменил девиз правления и начал новое летоисчисление, лишь когда отвоевал обратно столицу, поэтому летоисчисление пока продолжали вести от начала правления его предшественника.

В тот год друг за другом скончались прежний старейшина клана шаманов и великий мудрец, и жаждущий мести молодой старейшина стал железной опорой Владыки людей. Все людские племена и кланы стекались под знамя Центральной равнины. Силы людей распределились по двум направлениям: одна армия направилась на север и захватила важнейший северо-западный город округа Нинчжоу. При поддержке Северных равнин люди быстро установили контроль над бывшими территориями демонов-яо, простиравшимися на запад, вплоть до гор Бучжоу. Другая армия, где основную боевую мощь составляли шаманы, отправилась на юг и объединилась с людьми Гаолина, чтобы прервать сообщение между старыми и новыми землями демонов-яо. Демонические кланы, оставшиеся в старой столице, изначально не были радикалами, многие даже выступали против войны, и там же, на старых землях, укрывалось множество демонов-полукровок, кого не принимали к себе чистокровные кланы, так что, когда земли демонов оказались в осаде, многие из обитавших в них кланов сдались в плен. С самого начала Великой междоусобицы у людей впервые появилась возможность переломить ситуацию в свою пользу.

В тот год правитель гаошань Вэй Юй, до поры скрывавшийся в Гаолине, почуял, куда дует ветер, и поспешил своевременно переметнуться на сторону людей и повилять перед ними хвостом. Сюань Цзи видел как раз первое прибытие посла гаошань с дарами.

В тот год императору исполнилось… девятнадцать лет.

Шэн Линъюань только-только вошел в возраст, когда надевают шапку[99], но выглядел старше своих лет – он рано повзрослел, и черты его лица уже заострились, как у взрослого мужчины. Но стоило ему надеть тяжелую тиару с жемчужными нитями, как вся детскость его облика, еще не утраченная им полностью, явственно проявилась. Пожалуй, он и сам это знал, сохраняя величественную неподвижность, – словно кукла тончайшей работы.

Сюань Цзи держался настороже – он понятия не имел, что происходит в Цзянчжоу. Он потянулся рукой в карман брюк за иголкой, которая не раз помогала вырваться из плена образов, навеянных Наследием, но рука его наткнулась на пустоту.

Где же игла… Нет, постойте, где же сам карман?

Сюань Цзи в изумлении опустил взгляд и обнаружил, что его футболка с принтом на заказ и джинсы превратились в чанпао.

Он как раз недоуменно ощупывал себя, когда Владыка людей, юный и безупречный, вдруг «взглянул» на него, и по лицу императора скользнула тень беспомощности. Губы его не разомкнулись, но в ушах Сюань Цзи вдруг прозвучал его голос: «Что ты ищешь? Не вздумай озорничать».

Это он к кому обращается?..

Сюань Цзи аж опешил: «Ты меня видишь?»

«Не говори глупостей. Вот бы ты только хоть раз закрыл от меня свое зрение и не докучал мне, – вздохнул Шэн Линъюань. – Садись со мной рядом, гости прибыли».

Заговорив с его величеством, Сюань Цзи словно тут же увяз в каких-то чарах – он разом позабыл о поисках иголки и послушно сел наземь у ног императора.

В тронный зал быстрым шагом вошел гаошаньский посол и, умываясь слезами, поведал Владыке людей обиды гаошань на демонов-яо, что угнетали их многие годы, – словно он сам был одним из мучимых демонами-яо несчастных, узревшим наконец армию освободителей, словно гаошань не были для рода людского иноплеменниками. Глядя на него, Сюань Цзи аж начал зевать со скуки, но, к счастью, посол покончил с безутешными стенаниями – голосил он так, словно убивался во время большого траура, – и начал хвастаться богатствами… то есть показывать принесенные дары.

Правитель Вэй Юй жил в рабовладельческую эпоху и был человеком политически отсталым – и неимоверно богатым. Он не пожалел средств, чтобы подольститься к Владыке людей: среди даров были кораллы и драгоценные жемчужины, треножники и нефрит. Слуги подносили ларец за ларцом, у Сюань Цзи аж глаза заболели – так их слепило сверкание драгоценностей. Внесли даже огромную лодку из самоцветов, размером примерно в два квадратных метра, – когда с нее сняли покрывало, она засияла на весь тронный зал, а у людей чуть слюна изо рта не потекла.

Сюань Цзи закралась мысль: а не утащить ли пару камушков… Стоило ей промелькнуть в его голове, как глаза сидевшего рядом Шэн Линъюаня прищурились. Посол внимательно следил за малейшими изменениями в лице императора и подумал, что Владыке людей приглянулась самоцветная лодка. Он тут же принялся расхваливать мастерскую работу и в изобилии украшающие лодку драгоценные камни. Император слушал его с безразличным видом, а сам через море сознания тем временем спросил Сюань Цзи: «Какие камушки ты хочешь себе?»

Сюань Цзи не покидало смутное ощущение, что во всем происходящем есть какой-то подвох, и в глубине души снова начало зарождаться недоумение: откуда все-таки его величество знает, о чем он думает?

Однако его рассудок словно что-то убаюкивало: несмотря на промелькнувшее недоумение, он вернулся к своему «амплуа» и, ничуть не церемонясь, ответил: «Хочу вон тот, цвета куриной крови, посередине, зеленый нефрит с кормы и еще горку мелких аметистов…»

Шэн Линъюань улыбался про себя: «Они твои. Немного погодя мы с тобой прикажем, чтобы их принесли».

«А разве это правильно – тратить столько драгоценных камней на простую забаву? Только неразумный правитель станет так транжирить природные богатства! А нам едва хватает денег на содержание войска, – продолжил Сюань Цзи, ничуть не сдерживаясь, – вот уж точно, что на уме, то и на языке. – Пожалуй, просто оставь несколько, чтобы украсить мою рукоять – и хватит. Зато в будущем, когда ты обнажишь меч, он будет переливаться разными цветами! Ах! Прямо как большой золотой фазан! Правда же великолепное будет зрелище?»

Он от всего сердца восхвалял величие Шэн Линъюаня, искренне веря, что золотой фазан – птица редкостной, несравненной красоты, однако его величеству не пришлось по вкусу такое сравнение.

«Катись-ка отсюда», – грубовато откликнулся император.

Сюань Цзи в который раз кольнуло ощущение неправильности происходящего: чтобы они с Шэн Линъюанем так непринужденно общались?.. Казалось, они знали друг друга всю жизнь… И почему символом красоты в его глазах ни с того ни с сего стал золотой фазан? В последние годы вроде бы в моду вошли фламинго?

Тем временем посол клана гаошань продолжал: «…и наконец, наш повелитель особливо для вашего величества отобрал величайшее сокровище».

Сюань Цзи и Шэн Линъюань одновременно перевели взгляд на это «сокровище»: рабы гаошань на руках внесли в зал огромную белоснежную двустворчатую раковину. Она вся так и переливалась перламутровым блеском. Створки раковины медленно раскрылись: внутри нее покоилась драгоценная жемчужина размером с кулак, она вся сияла, отражая свет разноцветными отблесками, – казалось, то была чудесная греза.

«Что это?» – спросил Сюань Цзи.

Но едва он договорил, как прямо у него на глазах из прекрасной жемчужины изящно вышла стройная тень, легко, словно туман или облачко, подлетела к Владыке людей, склонилась перед ним и в истовом поклоне распростерлась у его ног. А следом тень вспыхнула ярким пламенем, и в языках огня вырос человеческий силуэт…

«Превосходный раб-Тень!» – громко объявил гаошаньский посол.

До сих пор сидевший со скучающим видом Шэн Линъюань вдруг разом изменился в лице. Они с Дань Ли отреагировали почти одновременно: не успела еще Тень принять окончательный облик, как императорский наставник взмахнул вороным рукавом, и в Тень одно за другим ударило несколько заклинаний, прерывая ее превращение. Шэн Линъюань же, не проронив ни слова, выхватил меч и одним ударом рассек раковину на три части с такой силой, что камни напольной кладки рассыпались в крошку – прямо у ног гаошаньского посла.

Со страху посол рухнул как подкошенный, штаны его отсырели.

Шэн Линъюань медленно оторвал острие меча от земли – лезвие откликнулось металлическим звоном. На тыльной стороне кисти, сжимавшей рукоять, вздулись вены, а сама рука едва заметно дрожала. Владыка людей посмотрел на посла сверху вниз, и во взгляде его явственно читалось желание умертвить несчастного.

Генералы по обе стороны трона как один обнажили клинки и окружили гаошаньского посла. Раздались возгласы: «Да как вы посмели, варвары!»

«Ва… ваше ве… величество, – наконец обрел дар речи посол, – п-пощадите… помилуйте…»

Сюань Цзи аж вздрогнул – он не ожидал столь бурной реакции Шэн Линъюаня, но тут заметил, что одну руку тот завел за спину и незаметно сделал ему знак.

А-а, понял он, тот просто притворяется.

«Умерьте гнев, ваше величество. Господа генералы, не нужно горячиться. Даже во время войны не убивают вражеского посла, – ровным голосом „увещевал“ Дань Ли Владыку людей и его приближенных, а затем смерил холодным взглядом посла гаошань. – Прежде клан гаошань колебался: точно крыса, что, выходя из норы, озирается вокруг, он никак не мог выбрать, на чьей он стороне – людей или демонов-яо. Сегодня вы добровольно присоединились к нам, но тут же перед лицом всего народа нанесли нашему государю оскорбление… Раз так, то скорей возвращайтесь во дворец Байюй и передайте правителю Вэй Юю: вскоре наши войска сами подойдут к стенам его города и попросят объяснений. Пусть господин посол поторопится – не хотелось бы, чтобы наше послание правителю Вэй Юю задержалось, а иначе покажется, будто славный род людской позабыл о правилах приличия».

У гаошань господствовал рабовладельческий строй со всем присущим ему невежеством, ходили слухи, будто сам правитель гаошань предавался всевозможным порокам и во дворце Байюй содержал для утех бесчисленных красавиц, выращенных из Теней. Он и в самом деле считал, что еще не обретшая хозяина Тень – это редчайшее сокровище и драгоценный дар, откуда ему было знать людские правила и обычаи.

Посол от страха побелел как полотно. Умываясь горючими слезами, он рассыпался в клятвах верности и стелился в глубоких поклонах. Шэн Линъюань обменялся взглядом с Дань Ли, убрал меч в ножны и завершил безупречно сыгранный от начала до конца спектакль «Государь изволит гневаться» тем, что удалился, напоследок раздраженно взмахнув рукавом.

Сюань Цзи поспешил его нагнать: «Линъюань, что произошло? Ты только что…»

Шэн Линъюань прошел во внутренние покои. Вероятно, парадное одеяние нестерпимо жало ему, потому что он тут же позвал слуг, дабы переменить платье. Покидая тронный зал, император кипел от злости и дрожал от ярости, но теперь выражение его лица в мгновение ока изменилось – даже уголки губ приподнялись в улыбке, словно ничто и не нарушало его благодушия. Воистину, он менял лица так же легко, как страницы переворачивал!

«Ничего особенного. Вэй Юй – человек ничтожный и малодушный, а этот посол с дарами – просто проверка. Ты заметил, он преподнес нам бесполезные безделушки, но ничего по-настоящему ценного, ни одного клинка работы гаошаньских мастеров. Они действительно считают меня голодранцем-простофилей, которому можно пустить пыль в глаза, так что их необходимо приструнить. Учитель тоже не хотел позволять им нами пользоваться, а эти надменные гаошань еще и прислали в дар Тень, поправ всякие правила приличия, так что теперь мы можем воспользоваться ситуацией и выдвинуть им свои условия», – объяснил Шэн Линъюань.

Он уже облачился в повседневное одеяние, со спокойной душой оставив униженного посла на Дань Ли. Избежав неприятной обязанности, он распустил волосы, своим ленивым видом напомнив Сюань Цзи студента-прогульщика. Не прекращая болтать, его величество откуда-то достал лист растения – из тех, которыми обыкновенно пользовались шаманы, – в два счета начертал на нем письмена заклинания, а затем взял стоявшую рядом чашку с чаем и вылил горячий чай на лист. Жидкость тут же застыла, заморозив в себе черты заклинания.

Сюань Цзи вытянул шею, с любопытством разглядывая знаки, и спросил: «Что это?»

«Снятие печати, я тебе не меньше трех раз объяснял, почему ты опять спрашиваешь? – Шэн Линъюань закатил глаза. – И тебе правда незачем так церемониться».

Закончив изводить Сюань Цзи, его величество позвал стражника и велел ему незаметно прикрепить вмерзшее в лед заклинание к повозке гаошаньского посла. Посол отправится в Гаолин, по пути лед растает, знаки заклинания, начертанного на листе, проявятся, и тогда можно будет снять печать, наложенную на юную Тень. Жемчужину, в которой она обитала, император уже разбил на мелкие осколки, так что, как только печать спадет, она обретет свободу и сможет сбежать.

«А иначе Тени придется вернуться в Гаолин и принять на себя гнев Вэй Юя. Этот старый развратник наверняка выместит на ней злость из-за того, что все так обернулось, так что лучше ей пойти своей дорогой – пояснил Шэн Линъюань. – Хоть у Теней с рождения есть душа, они себе не хозяева. Одно то, что люди дарят и обмениваются ими, точно вещами, достойно жалости, не нужно быть с ними жестокими».

«О-о», – протянул Сюань Цзи, и только теперь, слушая объяснения его величества, с запозданием вспомнил особенность клана Теней. Разум его вдруг натянулся, как тетива.

Погодите-ка! Как только Тень признает хозяина, она тут же принимает облик, наиболее угодный его сердцу.

Бывают люди с большим сердцем, которые всех вокруг готовы признать братьями, а бывают те, кто и сам не понимает, кто им по нраву. В обоих случаях у Тени уходит немало времени, чтобы принять окончательный облик. Но та юная Тень из раковины попыталась превратиться в человека, едва завидев Шэн Линъюаня. Она не колебалась ни мгновения. А что это значит?..

Это значит, что чувства императора совершенно ясны… вполне возможно, у него есть близкий друг из плоти и крови! И его величество находится рядом с этим человеком целыми днями с утра до вечера, а он даже и не знает, кто это!

Руки Сюань Цзи вспотели, сердце заколотилось так, что, казалось, вот-вот выскочит из груди. По наитию он разорвал связь с морем сознания Шэн Линъюаня.

Его величество замер и нахмурился: «Почему ты вдруг закрылся от меня? Опять сам себе что-то надумал?»

«Кто это? – Сюань Цзи немигающим взглядом уставился на него, в душе его вдруг ни с того ни с сего разгорелось пламя гнева. – Скажешь ты мне или нет?»

Кто-то из шаманов, ужом вившихся вокруг государя? Алоцзинь? Младшая ученица Верховного жреца Северных равнин, красневшая всякий раз, стоило ей завидеть императора? Это мог быть кто угодно – да хоть бы и бесстыжие демоны-яо!

Гнев сжигал изнутри, подступал к горлу, и Сюань Цзи, не раздумывая, выпалил: «Ты не мог оставить Тень себе, потому что учитель стоял рядом и смотрел, но про себя ты все равно жалеешь, что не заполучил ее, да?»

«Что? – Шэн Линъюань опешил от этого нелепого предположения, но затем равнодушно ответил:

– Зачем мне раб-Тень? Да и к тому же я не могу позволить себе уязвимость».

Ах, «уязвимость»!

Сюань Цзи чуть не задохнулся от ярости.

Мигом утратив всякое здравомыслие, он порывисто заговорил: «Я думаю, тебе не стоило тайно посылать слугу с заклинанием снятия печати, лучше бы отправил людей перехватить повозку и отбить саму Тень. Вэй Юй все равно не сможет пожаловаться учителю, а когда Тень примет окончательный облик, никто не отличит ее от человека».

«Что ты?.. Да что на тебя нашло?» – удивился Шэн Линъюань.

«Если не хочешь, чтобы Тень сейчас приняла окончательный облик, я знаю, что можно сделать. Говорят, у торговцев Тенями есть печать, которая может на много лет погрузить Тень в глубокий сон. Торговцы часто пользуются этой печатью, когда перевозят свой живой груз, чтобы по дороге Тень не признала хозяином кого-то постороннего, – Сюань Цзи горячился чем дальше, тем больше, голова горела, грудь сдавливало. Потеряв терпение, он развернулся и направился вон. – Давай сделаем так: ты занимайся своими делами, а я отыщу тебе эту печать».

«Ты…» – начал Шэн Линъюань.

Их силы только что одержали великую победу, отвоевав три города. Захватчики-яо, видя неминуемое поражение, сожгли себя заживо, и в пределах городских стен все выгорело дотла. Император со своими людьми остановился в отбитом у демонов загородном дворце и занялся постепенным восстановлением территории.

Некогда дворец окружали искусно разбитые императорские сады; за минувшие годы демоны-яо сожгли их почти полностью, и теперь повсюду царило запустение. Но весне было все равно, она пришла в свой черед. Как и всегда, пышно расцвели деревья и распустились цветы, птички принялись вить гнезда, все живое проснулось ото сна. Мимо окна пробежала пара играющих в догонялки зайцев. При виде этой картины у любого невольно трепетало сердце.

Сюань Цзи выпрыгнул прямо в окно и полетел куда-то вдаль. Он вспомнил, что Шэн Линъюань мог видеть мир его глазами, поэтому сердито зажмурился, лишая его возможности подсматривать. Чтобы не врезаться в препятствия, он полагался на свое божественное сознание. Так он и летел в кромешной тьме, обдуваемый весенним ветром, и его ласковое дуновение лишь еще больше бередило душу.

Его величество взошел на престол, но наследником не успел обзавестись. Однажды он возьмет себе жену и заведет детей. Линъюань на самом деле был человеком замкнутым и медлительным, и, хотя он часто «доверялся» своим приближенным и мог прослезиться в любой нужный момент, Сюань Цзи знал: все это лишь спектакль. Наставляя будущего императора, Дань Ли с малых лет говорил ему, что настоящему Владыке людей, который одним призывом соберет вокруг себя сотни и тысячи, нельзя полагаться только на разум. Нужно завоевать людские сердца, а для того необходимо покорить их чувства. Его величество с малых лет научился незаметно, но действенно вызывать у других сочувствие. Его детство выдалось слишком тяжелым, и потому сам он редко давал волю эмоциям, но если уж проявлял к кому-то привязанность, то она, как ручей, на первый взгляд казалась не слишком бурной, но, возникнув однажды, была постоянной, как небо и земля.

По натуре упорный и сосредоточенный, он не стремился к новизне и горячо любил все старое. Малейший отпечаток минувших дней, любой след былой привязанности бережно сохранялся в его душе, даже годы спустя оставаясь чистым и свежим, как прежде. Будь у Линъюаня близкий друг… он был бы верен ему до конца своих дней.

При мысли, что он мог привязаться к кому-то еще, Сюань Цзи будто нож в грудь вонзили, растерзав сердце в клочья. Они с Линъюанем делили все мысли и чувства, разве мог кто-то быть ему еще ближе?

Взволнованный Сюань Цзи вдруг быстрее молнии помчался обратно – к небольшому терему, где император остановился на отдых.

«Линъюань…»

Когда Сюань Цзи взбежал на второй этаж, Шэн Линъюань стоял лицом к окну, держа в руках меч Демона Небес.

«Линъюань!»

Сюань Цзи не закрыл глаза, и, как только он приблизился, благодаря общему обзору его величество сразу понял, где он. Но молодой государь не оглянулся и лишь вздохнул: «Ты вернулся. Из-за чего ты только что вспылил?»

Сюань Цзи не ответил, он осел на пол в нескольких чи от его величества, словно наяву увидев пронзивший его сердце нож. Все подавленные, до поры непонятные ему самому эмоции прорвали плотину и с ревущим грохотом хлынули наружу, показав себя во всей красе.

Ему хотелось запереть двери и окна, отгородиться ото всех, будь то люди или Тени, отрешиться даже от весеннего пейзажа снаружи. Если бы он мог обрести тело, он бы заключил этого человека в объятия. Он согласился бы стать чем угодно: дымом, пылью, водяным туманом – лишь бы окружить Шэн Линъюаня, чтобы тот видел только его, слышал только его…

– Очнись!

Голос был тихий, но в его ушах прогремел громовым раскатом – у Сюань Цзи чуть барабанные перепонки не лопнули. Он распахнул глаза – вокруг клубился белый туман. И терем, и юный Владыка людей тут же сгинули, а сам он камнем летел вниз. Прекрасное лицо Сюань Цзи вот-вот должно было впечататься в землю – а разбудивший его старый демон застыл в сторонке, скрестив руки на груди, – он и не думал его ловить!

Сюань Цзи выругался и бешено захлопал крыльями, изо всех сил пытаясь прервать свое свободное падение. Проскользив еще метров десять, он наконец затормозил и прокатился кубарем по земле. Приземление вышло неуклюжим, но по крайней мере его внешность не пострадала.

Тем временем черная дымка рассеялась и обернулась лестницей, на вершине которой и оказался Шэн Линъюань. Почтеннейший демон непринужденно спустился по ней, смерив Сюань Цзи уничижительным взглядом, без обиняков бросил:

– Эх ты! Попасться в такую халтурную ловушку из демонической ци!.. А ведь ты всего несколько дней назад обучался тому, как очистить душу и успокоить дух! Так-то ты отблагодарил учителя – времени прошло всего ничего, а уже все позабыл!

Сюань Цзи так и застыл на коленях, в волосах его запуталась невесть откуда взявшаяся сухая трава – хорошо знакомый тон пригвоздил его к месту. Шэн Линъюань посмотрел на него с недоумением и опешил от той бури чувств, что отражалась в устремленном на него взгляде маленького демона.

– Что такое? Демоническая ци пробудила какие-то тягостные воспоминания?

Сюань Цзи буквально пожирал его глазами. Он хрипло выговорил:

– Я…

Но Шэн Линъюань снова прервал его, не дав договорить:

– Потерпи немного, будь умницей. Нет времени сопли распускать.

Сюань Цзи закрыл рот. Вот же сволочь!

Из черной дымки в ладони Шэн Линъюаня соткался длинный меч, и император вдруг вонзил его прямо в мерзлую землю, прочертив глубокую борозду в затвердевшей почве. Послышался протяжный крик, из растрескавшейся земли повалил дым, а когда рассеялся, у ног императора показалось шаманское заклинание, словно начертанное черной золой. С порывом северо-западного ветра оно тут же развеялось.

Зрачки Сюань Цзи резко сузились – он узнал это заклинание. Совсем недавно он сам воспользовался им, чтобы покрасоваться перед товарищами, а в итоге выставил себя дураком. «Обратный поток»!

Получается, только что он находился внутри него? Но ведь «Обратный поток»… возвращает человека, попавшего внутрь заклинания, к его собственным воспоминаниям, к тому, что его самого глубоко задело или ранило.

Человек под действием этих чар не становится героем рассказанной кем-то истории, не переживает печали и радости персонажей увиденной где-то пьесы. И уж точно он не оказывается в воспоминаниях предков, переданных в виде Наследия, будь то даже «Книга без слов». А значит, события, происходившие только что у него на глазах… не были воспоминаниями какого-то там духа меча Демона Небес, неизменно находившегося подле Шэн Линъюаня и делившего с ним все пять чувств и шесть ощущений.

То были его собственные воспоминания.