У Ван Цзэ глаза на лоб полезли. Кукла разительно отличалась от остальных: тех как будто сработали на заказ специально для дома с привидениями, а эта малютка, хоть и была тоже вырезана из дерева, напоминала произведение искусства. Она выглядела максимально реалистично: глаза, которые ей заменял покрытый эмалью обсидиан, блестели, как живые, на лице как будто играл румянец, и даже волосы были совсем как настоящие. Одета кукла была в чистейший голубовато-белый чанпао, а на поясе болталась подвеска из белого нефрита.

И хотя по сравнению с живыми людьми пропорции куклы казались немного гротескными, черты лица были переданы с величайшим мастерством – любой с первого взгляда увидел бы несомненное сходство с Чжичунем.

Но что же… что же это такое?

Кукла затрепыхалась, чуть не выскользнув из хватки Янь Цюшаня, но к ней тут же змеями подобрались пряди черной дымки и связали по рукам и ногам.

– Полая кукла? – обернувшись вокруг куклы, черная дымка развернула ее лицом к его величеству, и, странное дело, она как будто узнала Шэн Линъюаня. На резном личике явственно отразились настороженность и страх. Черная дымка силой выдернула ее из рук Янь Цюшаня и подвесила в воздухе. Шэн Линъюань вглядывался в нее:

– Что это за нечисть?

– Постойте, – пошатываясь, Янь Цюшань вклинился между Шэн Линъюанем и деревянной куклой. Он держался за левый бок, как будто не мог глубоко вдохнуть. С усилием сфокусировав взгляд на личике куклы, он хрипло спросил:

– Ты… Кто ты?

Кукла плотно сомкнула губы, будто с тяжелым сердцем смотря на него каменными, но такими живыми глазами.

Невозмутимые черты Янь Цюшаня вдруг дрогнули – он едва не потерял самообладание. После долгого молчания он с трудом выговорил:

– Кто же ты? Почему спас меня? Что тебя связывает с… с…

Он хотел спросить: «Что тебя связывает с Чжичунем», но это имя словно вдруг сделалось запретным для него, и он никак не мог заставить себя его произнести.

Сюань Цзи убрал крылья и приземлился. Он ободряюще похлопал Янь Цюшаня по плечу, а потом обернулся, внимательно поглядел на куклу и проникновенным тоном задал вопрос, волновавший всех:

– Кто ты? Почему у куклы лицо Чжичуня? Есть ли какая-то связь между вами?

Вдруг Сюань Цзи нахмурился. Он с малолетства рос среди духов оружия, настолько проржавевшего, что у его духов и лиц-то было уже не различить. По внешнему облику Дао И и его приятелей невозможно было определить, кто есть кто, и потому Сюань Цзи привык различать духов оружия интуитивно, по исходящему от них духу. До сих пор его «радар» ни разу не давал сбоев и теперь извещал его, что деревянная кукла – и есть Чжичунь.

Его меч был разбит, сам он пал жертвой обратившегося против него ритуала Темного жертвоприношения – Сюань Цзи собственными глазами видел его гибель среди громов и молний…

Голова у директора Сюаня работала быстро – решение он принял мгновенное. Обернувшись к Ван Цзэ, он распорядился, чтобы тот связался с товарищами, а потом, пока командир Ван отвлекся, он резко ударил погруженного в мысли Янь Цюшаня под затылком.

Растворенный в его теле металл сам собой защищал хозяина от атак, нанесенных с помощью «особых» способностей, но Янь Цюшань совершенно не был готов к приемам из арсенала простых смертных. Он повалился наземь, не издав ни звука, Сюань Цзи подхватил его и всучил в объятия остолбеневшему от неожиданности Ван Цзэ.

– Директор Сюань, ты… – начал Ван Цзэ.

Сюань Цзи отмахнулся от него, опустился на колени, потупил взор и с осторожностью, с какой недавно сражался ночь напролет против огромных доисторических чудовищ из «Каталога гор и морей», потянулся к кукле своим божественным сознанием.

– Я хочу кое-что у тебя спросить, – сказал он. – Ты Чжичунь, верно?

Глаза куклы широко распахнулись от удивления.

– Что?! – воскликнул Ван Цзэ.

Сюань Цзи поднес палец к губам, опасаясь, как бы луженая глотка Ван Цзэ не привела в чувство Янь Цюшаня, и продолжил, обращаясь к кукле:

– У меня дома несколько десятков духов древнего оружия – насквозь проржавевшего, и я ни разу никого ни с кем не спутал. Я вижу, что ты и есть Чжичунь – то есть, что именно ты управляешь этой полой куклой. Где же твое истинное тело?

На лице куклы отразилось смятение.

– Ты… – начала она.

– Глупости, – вдруг вмешался Шэн Линъюань. Черная дымка обвилась вокруг шеи куклы и вздернула ее вверх. – Если «сосуд» уничтожен, то и дух рассеивается бесследно. Пусть этот Чжичунь был выкован в особых обстоятельствах, и из одной печи для его духа вышло множество «сосудов», это помогло ему счастливо избежать гибели один раз – но и только. Выжить после ритуала Темного жертвоприношения, обратившегося против посредника… Думаешь, этот крохотный дух меча – тоже бессмертное чудовище-мо? Видимо, все мои уроки за последние несколько дней прошли для тебя впустую.

– Погодите, не торопитесь… Я правда ни разу не путал духов оружия, – Сюань Цзи поднял руку, заслоняя куклу от черной дымки. – Чжичунь – это последнее творение Вэй Юня, ради которого он рискнул всем, что у него было, вложил в него весь свой талант. И раз у него может быть множество «сосудов»-клинков, то почему бы не найтись и каким-то другим вместилищам? Возможно, эту полую куклу создал сам Вэй Юнь…

Шэн Линъюань и слушать не хотел никаких «почему бы».

– Это невозможно. Посторонись.

Ван Цзэ переводил на них взгляд, не зная, кого и слушать. Недолго поколебавшись, он наконец поддался чувствам:

– Э-э… Это самое… Может, нам еще поспрашивать, раз директор Сюань считает… Твою мать!..

Ван Цзэ не успел договорить, как у него на глазах из черной дымки в руках «духа меча» появился острый шип, который безо всякого предупреждения ударил прямо в руку Сюань Цзи, заслонявшую куклу. По счастью, у того уже успел выработаться рефлекс, и он стремительно отдернул ладонь – черная дымка успела разъесть лишь манжету его светло-серого свитера.

На висках Сюань Цзи вздулись вены.

– Шэн Сяо!

Он совершенно не понимал, почему его величество так уверен, что с уничтожением «сосуда» дух меча обречен на гибель. В свое время у меча Демона Небес был только один клинок, но разве его дух не дожил до шестого года Цичжэн? До чего же упрям этот старик, сразу видно, что привык властвовать, – никак его не переубедишь!

У Шэн Линъюаня не было ни малейшего желания «еще поспрашивать». Заклинание полой куклы создали шаманы, и сегодня какие-то ничтожества могли им пользоваться только благодаря тому, что император некогда лично его усовершенствовал. Полая кукла матушки Юй загорелась и самоуничтожилась только из-за того, что Шэн Линъюань был занят противоборством с Вэй Юем и не успел уделить ей должного внимания. Но коль уж сейчас неизвестный хозяин куклы посмел похваляться своим мастерством перед Владыкой людей, пусть в будущем не винит его за выпотрошенное море сознания. Стоило кукле очутиться в руках Шэн Линъюаня, как демоническая энергия тут же устремилась во все семь ее отверстий.

Сюань Цзи охватило дурное предчувствие, даже злиться на своевольного императора времени не было.

– Смилуйся!

Черная дымка грозила вот-вот растерзать деревянное тело, и вдруг шея куклы вспыхнула золотом. Шэн Линъюаня как ужалило, а исходящий от куклы золотой свет тотчас же разрезал ее путы надвое. Не теряя времени зря, кукла беззвучно пробормотала что-то, вырвалась из объятий черной дымки и бесследно исчезла во вспышке золотого света. Осталась лишь деревянная бирка, упавшая в миг исчезновения. Шэн Линъюань поймал ее, внимательно взглянул, и лицо его вдруг застыло.

– Древесина Солнечного пера…

Солнечными перьями называли священные деревья, которым поклонялся клан гаошань. Поместив их иссиня-черную древесину на солнечный свет, можно было увидеть золотые прожилки, тонкие, как птичьи перья, – потому-то они и получили такое имя. Их древесина отличалась твердостью, не горела в огне и не гнила в воде. Изготовленные из нее предметы изначально обладали собственным духом и узнавали своих хозяев, а потому могли противостоять действию таких заклинаний, против которых оказались бы бессильны и железо, и обычное дерево.

Как рассказывалось в легендах, эти деревья росли глубоко на дне моря: русалки поливали их своими песнями, в которые вкладывали всю душу, и несколько тысяч уходило на то, чтобы дерево соблаговолило чуть-чуть подрасти. Погиб русалочий род, и с ним из мира исчезла драгоценная древесина. Последний кусок Солнечного пера был преподнесен правителем Вэй Юем в дар роду людскому, когда клан гаошань перешел на сторону людей. Из него Шэн Линъюань сделал ножны для меча Демона Небес, сломанные впоследствии вместе с самим клинком. Из обломков он сделал две деревянные бирки с помилованием и лично вырезал на них могущественные охранные письмена и заклинания – те могли защитить своего владельца от гнева самого императора, если тот впадет в ярость и высвободит всю свою мощь. Одну из бирок он отдал наследному принцу, а другую пожаловал Вэй Юню. Именно она сейчас была в руках Шэн Линъюаня. На лицевой стороне бирки значилось «Помилование», оборотную покрывали знаки заклинания. Минуло три тысячи лет, но дерево ничуть не подгнило, а угловатые письмена нисколько не стерлись, лишь один уголок бирки обуглился – то сотворил с ней только что сам Шэн Линъюань, и теперь она потеряла свою силу.

Пусть древесина Солнечного пера и сохранялась тысячелетиями, но император всегда был скуп на милости, и действие его амулетов не простиралось на столь долгие сроки. Биркой с помилованием мог воспользоваться лишь тот, кому она была пожалована, для всех остальных она оставалась обычным куском дерева. Лишь в том случае, если владелец не достиг возраста, когда встают на ноги, и покинул мир во цвете лет, бирка могла охранять его наследника, если тот был родным сыном или дочерью первоначального владельца – ни на племянников, ни на внуков ее действие не распространялось. Иными словами, биркой за все время ее существования можно было воспользоваться лишь единожды.

Но Вэй Юня клан гаошань отправил заложником ко двору Владыки людей, едва тот достиг совершеннолетия, а вскоре он пожертвовал собой, бросившись в горн. Разве мог он успеть обзавестись семьей? Да и будь у него незаконнорожденный ребенок, как бы он прожил три тысячи лет?

Кто же управлял этой полой куклой?

По выражению лица его величества Сюань Цзи догадался, что происходит что-то странное, и хотел было спросить, в чем дело, как вдруг по его загривку пробежал холодок. Он еще не успел ничего предпринять, а черная дымка, повинуясь воле Шэн Линъюаня, уже обратилась острыми когтями и свирепо устремилась в сторону Сюань Цзи.

Ван Цзэ, ошеломленный калейдоскопом событий, одно невероятнее другого, только и выдохнул:

– Директор Сюань!..

Зрачки Сюань Цзи чуть сузились, но уклоняться от удара он почему-то не стал, а в следующий миг услышал тихое хлюпанье, и на него упало несколько капель теплой крови – оказалось, рядом с ним было дупло, откуда Шэн Линъюань выволок воробья. Черная дымка превратила птичку в кровавое месиво, только его глазки – два черных боба – еще поблескивали тусклым светом. А следом из трупика выросла едва различимая тень и взмыла в небо быстрее ветра.

Сюань Цзи похолодел, на лбу его вспыхнул клановый знак.

– Искусство марионеток? – пробормотал он.

Но разве оно не было тайной, известной одному Дань Ли? До сих пор кроме императорского наставника этим искусством владел только его воспитанник…

Из рукава Шэн Линъюаня вырвалась еще одна прядь черной дымки и, словно разящий меч, устремилась за тенью. Дымка только настигла ее, готовясь пронзить насквозь, как вдруг из середины тени вырвался луч жаркого, словно пламя, света и обратился крохотной, размером с ладонь, птичкой.

– Братец Линъюань! – вскричала она.

Зрачки Шэн Линъюаня резко сузились. Сотканный из черной дымки меч промахнулся. Птичка собралась было упорхнуть, но меч круто развернулся и безжалостно разрубил ее пополам.

Птичка испустила пронзительный, надрывный плач, и ее тут же поглотила черная дымка. Сюань Цзи весь покрылся мурашками: так плакал дух меча Демона Небес в детстве!

Звук этих рыданий был как злейшее проклятие, он впивался в уши Шэн Линъюаня. Проникнув в его море сознания, он перевернул все вверх дном. Мозг его кипел, черная дымка разъяренным драконом кружила подле него – Сюань Цзи на мгновение показалось, будто тот вовсе утратил человеческий облик.

Шэн Линъюань поднес бледный палец к виску: черная дымка на кончике фаланги превратилась в длинную – около чи – тонкую иглу, и он вогнал ее себе в голову. Быть может, он рассчитывал избавиться от одного яда посредством другого.

– Стой! – Сюань Цзи казалось, что его собственная голова вот-вот треснет, словно игла ковыряла его собственный мозг. От отчаяния он бросился к Шэн Линъюаню, схватил того за запястья, раскинул крылья и укрылся под ними вместе с его величеством, заслоняя того от дневного света. Его рука сама собой сделала какой-то незнакомый ему жест, из крыла в середину ладони упало перо и рассыпалось искрами. Собрав искры в горсть, он приложил их ко лбу Шэн Линъюаня, а другой рукой плотно прикрыл ему глаза.

Шэн Линъюань пошатнулся, перед глазами все потемнело, черты лица его разгладились, словно омытые чистой родниковой водой. Всякая связь с миром вокруг оборвалась, пространство и время смешались – он как будто вернулся на земли шаманов, к Персиковому источнику, где жил когда-то. Шорох ветра и птичий щебет, цветы грушевого дерева в лунном свете, и хорошо знакомый голос в его море сознания неуклюже поет детскую песенку клана шаманов…

Он очнулся у кого-то на коленях. Кто-то крепко удерживал его руку, не давая навредить самому себе, под головой лежал мягкий кашемировый шарф, от которого исходил запах стирального порошка, смешанный с ароматом камфарного дерева. Этот свежий аромат мгновенно облегчил головную боль его величества, прежде такую сильную, что череп, казалось, вот-вот расколется.

Постепенно боль полностью ушла. Шэн Линъюань, как никто другой разбиравшийся в магии, понял, какое заклинание использовал маленький демон, и невольно удивился. Он никогда прежде не видел этого заклинания: оно требовало огромного расхода энергии, но при этом было совершенно бесполезно – не могло ни вылечить, ни атаковать, лишь на миг запечатать все пять органов чувств и шесть ощущений и передать частицу жизненных сил заклинателя другому человеку. Это был крайне неудобный, бестолковый и расточительный способ поддержать чужое море сознания и помочь смятенному разуму обрести покой. Походило на то, что заклинание было создано… именно для того, чтобы облегчить его головную боль.

Сюань Цзи сам не помнил, где научился этому заклинанию, однако стоило ему укрыть императора крыльями, как оно получилось у него само собой, как будто он уже давно хотел его применить.

Шэн Линъюань чуть напрягся, и демоненок тут же нервно стиснул его руку. Шэн Линъюань отметил, что прежде горячая, как раскаленная печь, ладонь Сюань Цзи стала гораздо холоднее, а сердце демоненка билось так, что пульс, передаваясь от запястья к середине ладони, казалось, заставлял руку дрожать от страха.

Что-то легонько коснулось сердца старого демона – словно порыв ветра сдул с гроба немного вековой пыли. Но в следующий миг Шэн Линъюань без капли признательности оттолкнул Сюань Цзи и окинул его холодным взглядом.

– Разве я не говорил тебе не тратить время на изучение бесполезных вещей?

Сюань Цзи поначалу опешил, а опомнившись, разозлился. Но после странного заклинания, словно то вытянуло из него немало крови, температура резко упала, и зубы его сами собой крепко сжались, словно в страхе, что со словами тело потеряет еще больше тепла – потому он не смог открыть рот и огрызнуться в ответ.

Шэн Линъюань призвал обратно черную дымку, поглотившую «птичку», и на его ладони та свернулась в шар, на поверхности которого замелькали бесчисленные картины: автоколонна пересекает границу округа Пинчжоу, Янь Цюшань меняет машины, начальница Ду встречает их на заправке, оперативники покидают отделение Бюро в Юйяне… Оказывается, неизвестный противник глазами марионетки следил за Янь Цюшанем и его товарищами с самого Юйяна!

Ван Цзэ спохватившись, включил видеозапись на телефоне. На поверхности шара тем временем продолжали в обратном порядке сменяться изображения – заснеженные леса, пустоши, горы… Наконец появилась и застыла последняя картина: с поверхности шара смотрел «человек» – высокий и стройный. Его рот и нос закрывала маска, а над ней виднелись глаза жуткого ярко-зеленого цвета с желтоватым отливом. Уголки глаз были слегка приподняты, словно незнакомец улыбался.

С громким хлопком шар из черной дымки рассыпался. Издалека донесся гул моторов и человеческие голоса – это на место добрались «Фэншэнь» и Сяо Чжэн со своими людьми.

Ван Цзэ сделал скриншот видео и увеличил изображение незнакомца с зелеными глазами.

– Так вот кто все это время следил за командиром Янем…

– Возможно ли быстро найти этого человека? – с редкой для него серьезностью поинтересовался Шэн Линъюань. – Искусство марионеток – это древнее умение, утраченное еще три тысячи лет назад. Скорее всего, он и есть жэньмо клана Теней.

– Предоставьте это мне! – подоспевший Сяо Чжэн выскочил из машины прямо на ходу, выхватил у Ван Цзэ мобильник и переслал видео себе, тут же задействовав все ресурсы для поисков неизвестного.

Эффективность работы Центрального координационного штаба поражала воображение. Не прошло и пяти минут, как технический персонал, имея в своем распоряжении лишь одно видео, сопоставил ландшафт на нем со спутниковыми снимками и определил, где находился зеленоглазый: город Цинпин в округе Цзянчжоу.

Как только место стало известно, «Фэншэнь» и координационный штаб немедленно приступили к совместной операции. Все оперативники вблизи Цзянчжоу, в том числе находящиеся в отпуске, были немедленно мобилизованы и срочно направлены в Цинпин. Сяо Чжэн тут же оповестил местное отделение Бюро, ввел в округе первый уровень опасности и распорядился собрать данные со всех подведомственных пунктов замера аномальной энергии за последние семьдесят два часа. Следом он связался с начальником Хуаном и договорился о выставлении постов на всех крупных транспортных узлах в Цинпине, а также на въездах и выездах из города.

Они едва прибыли в Пинчжоу, а уже, не передохнув ни минуты, поспешили за пятьсот километров в Цзянчжоу.

– Все три ритуала Темного жертвоприношения вызвали всплески аномальной энергии, – пояснил Сяо Чжэн. – Во время первого ритуала в Чиюань разбушевались деревья-мутанты, и мы отправляли группу оперативников, чтобы с ними разобраться. Во второй раз, в Дунчуане, мы не смогли получить информацию вовремя из-за господина Юэдэ и его приспешников. Уже потом мы установили, что в тот вечер, когда произошло Темное жертвоприношение, показатели уровня аномальной энергии по всему Дунчуаню возросли на порядок. Что касается гробницы в Южном море, то несколько дней назад, как раз во время Темного жертвоприношения, о повышении показателей сообщили практически все местные отделения в трех прибрежных районах. Если этот зеленоглазый – действительно жэньмо, то, учитывая расстояние между Цзянчжоу и Главным управлением, мы должны были уже заметить повышение уровня аномальной энергии.

Так что хоть старый демон был и не лучше собаки, покусавшей Люй Дунбиня – такой же неблагодарный, – у Сюань Цзи не было времени на упреки. Он позвонил в Отдел ликвидации последствий и велел непрерывно отслеживать настроения в обществе. Закончив звонок, он напряг мозги и принялся рыться в Наследии в поисках сведений о клане Теней.

– Трудно сказать наверняка, – начал он, – уже три тысячи лет назад клан Теней был чрезвычайно таинственным, совершенно особым кланом. Честно говоря, я даже представить себе не могу, как у клана Теней мог появиться жэньмо. Ваше ве… Досточтимый предок, скажите-ка, если этот демон-жэньмо никогда не был запечатан, то ведь и «пробуждать» его Темным жертвоприношением нет нужды, верно?

При словах «досточтимый предок» Сяо Чжэна всего передернуло, он аж мурашками покрылся – настолько тошнотворно это звучало.

– Можешь нормально разговаривать? Жуть берет.

Сюань Цзи замолк.

Если называть «духа меча» «Шэн Линъюань» или «ваше величество», то он, чего доброго, перепугает коллег, а если «Шэн Сяо» – то перепугается до полусмерти сам. А все потому, что старому демону лень было придумывать псевдоним! Как же с ним сложно.

Шэн Линъюань ничего не ответил – лишь вертел в руках комок черной дымки, разминая его, как пластилин. Он не пояснил, ни как у клана Теней появился жэньмо, ни почему об этом жэньмо три тысячи лет никто не слышал. Дело в том, что он сам, сколько ни ломал голову, не мог разгадать эту загадку.

– И еще, если я правильно понял все, что мы только что видели, он практикует Искусство марионеток? – Сюань Цзи опустил тот факт, что Шэн Линъюань в Южном море тоже прибегал к этому искусству, и вкратце рассказал коллегам об этом умении императорского наставника Дань Ли. Затем он снова спросил Шэн Линъюаня:

– Взращивал ли Дань Ли себе Тень? Погоди-ка, ты же как-то раз говорил, что при Дань Ли всегда была… «близкая подруга»?

– Может, лучше спросить того аспиранта из вашего Отдела, который историю Великой Ци изучает? – вмешался Ван Цзэ. – Все эти «близкие подруги» звучат как что-то из дворцовых сплетен, кто знает, была ли такая на самом деле?

– Была одна, – помолчав, откликнулся Шэн Линъюань.

– А?

– И кто же?

Шэн Линъюань то ли утомился от дальней дороги, то ли ему просто не хотелось об этом вспоминать. Вид у него сделался уставшим. Он потер лоб между бровями и заговорил:

– Давным-давно Дань Ли взял… тогда еще совсем юного правителя Ци, императора У, и бежал вместе с ним, дабы спасти от покушавшихся на его жизнь мятежников и иноплеменников. У Дань Ли была служанка – дева Мэн, она всегда сопровождала своего хозяина и юного императора и постоянно заботилась о них. Со временем пошли пересуды, будто бы она – близкая подруга Дань Ли, его наперсница.

В памяти Сюань Цзи вдруг всплыла бесшумная «тетушка Мэн Ся» из воспоминаний духа меча Демона Небес. Странное дело, эта служанка совсем не бросалась в глаза среди толпы покрытых походной пылью детин, и, хотя тогда Сюань Цзи хорошо ее рассмотрел, сейчас он понял, что никак не может вспомнить ее лицо. Присутствие ее было таким же незаметным, как воздух вокруг.

Шэн Линъюань едва заметно свел брови.

– На самом деле дева Мэн… была Тенью.