Профессор Ван, проживший уже больше двух веков, наверняка состоял в кровном родстве с каким-то чудесным от рождения существом – шея его была заметно длиннее головы, а если ему случалось задремать на общем собрании, то на спине его порой появлялся черепаший панцирь. Но тем не менее все замечали, что в последние годы старик стал медлительнее и в реакциях, и в движениях, словно часовой механизм, у которого постепенно кончается завод и вот-вот остановится маятник. Потому все молча оберегали его и заботились, опасаясь, что он со дня на день покинет их. В то же время матушке Юй исполнилось почти восемьсот лет – и она за все эти годы совершенно не изменилась. Так как же ей удавалось сохранять молодость? Явно дело не в лифтинге – даже лучшая клиника не сможет провести процедуру, эффект от которой будет длиться столетиями.

– Если на то пошло… я кое-что припоминаю, – нахмурился Сяо Чжэн. – Раньше, когда я еще отвечал за обеспечение безопасности, я всегда сопровождал прежнего начальника на Совет Пэнлай, и я ни разу не видел, чтобы матушка Юй хоть раз прибегала к своим «особым» способностям.

– О тебе с твоей социофобией и говорить нечего, но хоть я и не упустил ни одного случая с ней поздороваться, тоже ни разу этого не видел, – вмешался Ван Цзэ. – Помните, в последние годы совет Пэнлай периодически организовывал турниры для обучения молодежи? Команду «Фэншэнь» возглавлял я. Малышка Гу тогда только-только к нам присоединилась и была еще очень замкнутой. Командир Янь поручил мне присмотреть за новенькой, и я решил, что, даже если мы не сумеем завязать дружеские отношения с такой большой шишкой, как матушка Юй, младшее поколение все равно стоит взять с собой ради опыта и расширения кругозора. В итоге мы не раз к ней приходили все вместе, но увидеть ее не смогли – она то уже принимала гостей, то отдыхала. Так прошло несколько дней, и тут поступило срочное задание, для выполнения которого требовался человек с «рентгеновским зрением». Гу Юэси отбыла, и матушка тут же вызвала меня к себе поговорить… Мне еще тогда это показалось странным, но мне бы и в голову не пришло, что она могла избегать «рентгеновского» взгляда.

Начальник Хуан ненадолго погрузился в раздумья, а потом отложил ручку в сторону.

– Если матушка Юй и впрямь прожила так долго благодаря пилюлям Истины – то есть благодаря тому, что пожирала жизненные силы других «особенных», – то с большой долей вероятности это означает, что школа Изначальной Истины существует гораздо дольше, чем мы думали. Матушку Юй с ней связывают тесные узы, быть может, именно она стоит у руля. Допустим, все так и есть. Тогда какова ее цель, если она действительно причастна ко всем недавним событиям?

Сюань Цзи взглянул на Шэн Линъюаня и, тщательно взвешивая слова, заговорил:

– Это будет долгая история…

Скрывать от начальства ситуацию с Чиюань было нельзя, но Сюань Цзи еще не придумал, как рассказать о ней, сохранив в тайне свою личность.

Но тут Шэн Линъюань поднял руку, останавливая его, чем привлек всеобщее внимание. Затем он открыл бутылку минералки и перевернул ее прямо над столом для переговоров. Сидевшие напротив рефлекторно отпрянули, но на стол не пролилось ни капли – вода зависла над его поверхностью и собралась в маленькую рыбку. Рыбка принялась порхать туда-сюда над столом, словно плавала в воде, а из ее брюшка раздался женский голос: «В древних свитках ведомства Цинпин есть упоминания о жэньмо, но раньше я думала, что это просто легенда».

– Это?.. – протянул Сяо Чжэн.

– Из разговора спутников Янь Цюшаня, когда они все вместе погружались на дно морское. Мне случайно удалось кое-что услышать, – Шэн Линъюань откинулся на спинку стула и хладнокровно продолжил:

– Говорила та деревянная кукла, что потом сама по себе сгорела.

Затем рыбка во всех деталях воспроизвела беседу по пути в гробницу гаошаньского принца, не забыв и о том, что «пламя Чиюань должно разгореться вновь». В разговоре содержалось столько поразительной информации, что, ошеломленные услышанным, все присутствующие в зале заседаний погрузились в гробовое молчание.

Закончив выступление, рыбка из минеральной воды пустила пузырек, Шэн Линъюань небрежно указал на него, рыбка тотчас забурлила и в мгновение ока разлетелась мелкими брызгами, которые прядь черной дымки тут же рассеяла по всему залу. Сухой воздух сразу стал гораздо более влажным, и даже как будто потянуло едва заметным освежающим ароматом благовоний.

Ван Цзэ так впечатлился, что долго не мог вымолвить ни слова. Наконец, запинаясь, он выдавил из себя:

– Да… А я-то думал, это я здесь представитель линии воды.

– Не отвлекайся, – Сяо Чжэн пнул его под столом. Он вел протокол заседания и старался хоть как-то зафиксировать все услышанное, но говорили так быстро, что он не успевал записывать, и протокол превратился в сплошные каракули. – Другими словами, – начал он сам, – они считают Чиюань запечатанным источником аномальной энергии. Значит, всплеск рождаемости «особенных» в последние годы, непрерывный рост числа аномалий – из-за того, что печать ослабла? Это как-то слишком…

– Нет, статистические данные он озвучил верные, – вдруг заговорил начальник Хуан. Он лучше всех сохранял спокойствие, несмотря на то что был единственным обычным человеком среди присутствующих. – Я сам отслеживал динамику рождаемости «особенных», и она действительно в высокой степени коррелирует с частотой аномальных происшествий. Всплески рождаемости обычно следуют за крупными бедствиями, поэтому-то древние и говорили, что «смутное время порождает нечисть». Если мы обратимся к подробным источникам, касающимся крупнейших исторических событий Нового и Новейшего времени, то увидим, что чем больше людей погибло, тем выше была рождаемость «особенных» спустя год-два. Когда рождаемость достигает определенного уровня и становится больше одного «особенного» на десять тысяч новорожденных, то сразу же происходит ее резкий спад, и в последующие годы она держится на низком уровне – вплоть до следующего крупного потрясения. Подобная ситуация, по имеющимся у нас данным, повторялась тридцать пять раз, что вполне согласуется с их заявлениями.

Никто из людей, собравшихся в зале заседаний, не мог легкомысленно относиться к происходящему. Все устремили взгляды на начальника Хуана: над этим обычным человеком, взявшимся в Бюро невесть откуда, впервые приоткрылась завеса тайны.

Ладони Сяо Чжэна невольно сжались в кулаки. Он осторожно уточнил:

– Начальник Хуан, это данные из документов, доставшихся нам от ведомства Цинпин?

– Когда создавалось Бюро, нам оказывали поддержку частные объединения «особенных» со всей страны. Они передали нам большое количество ценнейших письменных источников и документов, а также старинных книг, посвященных всевозможным заклинаниям и магическим построениям. Хэ Цуйюй тоже пожертвовала немало древних свитков, в свое время принадлежавших ведомству Цинпин, однако полностью собрать всю коллекцию ведомства так и не удалось – многое из его архивов утрачено, – размеренно начал объяснять начальник Хуан. – Государи минувших эпох всегда придавали большое значение переписям населения. Ведомство Цинпин же в прошлом было как раз органом власти, который контролировал «особенных», – у них не могло не быть таких важных данных. Поэтому мы, избегая огласки, провели большой объем исследовательской работы и выдвинули ряд гипотез и предположений.

– «Мы» – это…

– Прежний начальник Бюро Сян Чжан, профессор Ван из Отдела реставрации древних рукописей, еще несколько старожилов, прежде отвечавших за административную деятельность и статистику… и моя жена, – начальник Хуан улыбнулся. – Ах да, она тоже «особенная», хотя способность любые подсчеты выполнять без калькулятора и не назовешь впечатляющей. Раньше она тоже работала у нас в штабе, но уже давно покинула Бюро. Вы ее не застали, поэтому я о ней раньше не упоминал.

Судя по возрасту самого начальника Хуана, его жена уже должна быть на пенсии. Но раз она уже не сотрудница Бюро, Сяо Чжэн удержался от расспросов, чтобы не вмешиваться в чужую частную жизнь.

– Вы давно были знакомы с прежним начальником?

– Старина Сян – мой старый друг. Уходя с должности, он попросил меня, обычного человека, стать его преемником, и я скрепя сердце согласился. Мне думается, он так или иначе предвидел нынешние события, как и возможный разлад между обычными людьми и «особенными». Он даже предполагал, что истоки всего происходящего кроются именно в Чиюань, – начальник Хуан тяжело вздохнул. – Увы, даже герои стареют, время не щадит никого.

Шэн Линъюань смотрел на него с изумлением. Прежде чем запечатать Чиюань, он запретил любые разговоры об Алой Бездне, сжег все книги, в которых она упоминалась, вслед за ними разыскал и предал огню все записи, все вещи, по которым хоть как-то можно было узнать о связи рода людского, демонов-яо и Алой Бездны. Он собственноручно прервал передачу всякого наследия, и даже последний Хранитель пламени пребывал в замешательстве и неведении. Владыка людей никак не предполагал, что горстка простых смертных, опираясь лишь на какие-то… «статистические данные», сумеет докопаться до истины.

– Уважаемый дух меча, прошу нас извинить. Со всеми чрезвычайными обстоятельствами мы еще не успели даже подготовить ваше удостоверение личности, а уже затруднили вас необходимостью включиться в работу, – произнес начальник Хуан, повернувшись к нему. – Вы ведь дух оружия с давней историей, как нам обращаться к вам?

Шэн Линъюань и Сюань Цзи заговорили одновременно.

– Лин… – начал Сюань Цзи.

– Шэн Сяо, – сказал Шэн Линъюань.

Начальник Хуан потерял дар речи. Это имя было ему хорошо знакомо!

Сюань Цзи затаил дыхание, а его величество тем временем не торопясь продолжал:

– Фамилия моего прежнего владельца была Шэн, Сяо – имя, вырезанное на моем клинке. У нас, духов оружия, именем становится та надпись, с которой мы появились на свет, то есть оно заранее определено и если даже нарушает запрет на произнесение чьего-либо имени – ничего не поделать. Просто называйте меня по фамилии.

Большинство имен в Китае состоит из двух или трех иероглифов, редко когда из четырех. «Сяо» – иероглиф достаточно частый, не из тех малоупотребимых, что надо искать в словаре, так что одинаковые имена – дело обычное, а разъяснение звучало вполне логично. И все же, хоть начальник Хуан и принял его, произносить имя «духа меча» ему отчего-то было трудно.

– Шэн… Шэн… Господин Шэн, позвольте спросить, вы же наверняка много знаете о ритуале Темного жертвоприношения? Если за ним действительно стоит подозреваемая Хэ Цуйюй, как вы думаете, почему она начала действовать только сейчас?

Судя по имени «Цуйюй», что значит «зеленый самоцвет», и по ее принадлежности к линии воды, она могла быть полукровкой, змейкой-оборотнем. При жизни Шэн Линъюань и не подумал бы обратить внимание на кого-то вроде нее.

Разве может какая-то полукровка-яо, заставшая закат ведомства Цинпин, поднять столь большую бурю? В происходящем было замешано слишком много тайн глубокой древности. Даже если бесстыдно величающая себя матушкой змейка-яо не теряла время зря и за семь веков проштудировала все старинные книги ведомства Цинпин, в которых были собраны знания за пять тысячелетий, все равно она едва ли смогла бы узнать столь много.

Однако его величество всегда был из тех, кто думает о десяти вещах, а говорит лишь об одной. Из младшего поколения только с Сюань Цзи, беспокойным Хранителем пламени, он был чуть более откровенен. И раз начальник Хуан уже высказал предположение, он предпочел поддержать его, а не опровергать:

– Темное жертвоприношение не смогло бы пробудить жэньмо до тех пор, пока печать на Алой Бездне не ослабла. К тому же, я полагаю, дни этой матушки близятся к концу, и она, как та собака, что бросается на стену, в отчаянии готова пойти на крайние меры – хоть я и не понимаю: неужели она до сих пор не устала от жизни?

– А ритуал Темного жертвоприношения способен призывать только жэньмо? – спросил Сяо Чжэн. – Сколько их всего было в древности? Можем ли мы как-то сузить направление дальнейшего расследования?

Ван Цзэ задумался:

– Когда мы были в море, командир Янь вроде бы говорил что-то такое… будто их называли «погибелью» и «бедствием», и число бедствий, которые может вместить мир, ограничено, поэтому он считает, что ограничено и число жэньмо – по всей видимости, по одному для каждого клана. Если одного мы уничтожили, то их становится на одного меньше…

– Верно, – кивнул Шэн Линъюань. – Каждый клан рождает только одно «бедствие», но не каждый клан способен породить жэньмо. Как ясно из названия, жэньмо, «человеком-мо», не может стать тот, у кого есть перья, шерсть, чешуя или щетина. Стать жэньмо может только человек – это врожденная способность рода людского, ибо демоническое сердце черпает силу в трех ядах: жадности, ненависти и неведении. Другими словами, до того как Алая Бездна была запечатана, жэньмо могли появиться только у рода людского и человекоподобных кланов.

– Какие еще перья, шерсть и чешуя? Что за «человекоподобные кланы»? – Ван Цзэ уже не был уверен, что их новый эксперт говорит на путунхуа: каждое слово звучало ясно и четко, но все вместе казалось совершенной бессмыслицей.

– Те, у кого есть перья, шерсть, чешуя или щетина, – это те, кто летает в воздухе, бегает по земле или плавает в воде, они не живородящие, а яйцекладущие, – воспользовавшись случаем, перехватил инициативу Сюань Цзи, поскольку основные моменты Шэн Линъюань с помощью рыбки уже сообщил. – «Человекоподобные кланы» – это три крупных клана, чьи представители в свое время были неотличимы от людей. Это шаманы, гаошань и Тени. В древности было поверье, что три человекоподобных клана воплощают в себе три так называемых яда рода людского – жадность, ненависть и неведение…

– Любит род людской себя переоценивать, – тихонько хмыкнул Шэн Линъюань.

– Неважно, это же просто народное поверье, – Сюань Цзи быстро прервал его, чтобы разговор не повернулся в опасную сторону, и, покопавшись в памяти Наследия, наизусть прочел собравшимся, что представляют собой «три человекоподобных клана», добавив:

– Если суммировать род людской и человекоподобные кланы, то всего получается четыре, поэтому и жэньмо должно быть не больше четырех. На сегодняшний день наш противник провел уже три ритуала Темного жертвоприношения – все неудачно, – так что остаться мог только один жэньмо – из клана Теней.

– А кто жэньмо клана Теней? – спросил Ван Цзэ. – Их клан, кажется, тоже уже вымер? Как они погибли?

– Э-э-э… Теням было тяжело завести потомство. Несовершеннолетние Тени бесплодны, а для достижения совершеннолетия они обязаны найти себе хозяина… Отношения же Тени и ее хозяина… как бы объяснить… можно сравнить с отношениями мужа и жены, или, в худшем случае, с привязанностью к любимой наложнице. Но дети такой Тени унаследуют кровь ее хозяина и будут принадлежать к его клану, а не к клану Теней. Только от союза двух чистокровных Теней может родиться Тень, а разве кто-то отдаст свою возлюбленную «на разведение»? – Сюань Цзи был не совсем уверен в своих дальнейших словах и оглянулся на «духа меча». – Поэтому, полагаю, они вымерли естественным образом?

– Нет, – ответил Шэн Линъюань.

Сюань Цзи умолк.

– Тени высоко ценились, и в давние времена существовали так называемые торговцы Тенями, которые специально их разводили: вскармливали нескольких Теней до совершеннолетия, а потом получали от них потомство. На третьем году Цичжэн император издал указ, запрещающий дарение и торговлю Тенями. За год он обезглавил около сотни торговцев «живым товаром». В середине пятого года Цичжэн ведомство Цинпин обнародовало «Закон о Тенях», согласно которому все Тени после смерти хозяина должны были последовать за ним в могилу. Если же кто-то спрячет у себя Тень, оставшуюся после смерти хозяина, то будет казнен вместе с родственниками трех родов[95].

Шэн Линъюань говорил совершенно невозмутимо, но за спокойствием его голоса так и чувствовалась кровожадная атмосфера, царившая в ту эпоху. Он так убедительно изобразил век, выкованный из закаленного в крови железа, людям, живущим три тысячи лет спустя, что у тех волосы вставали дыбом.

– Что до жэньмо клана Теней, – Шэн Линъюань едва заметно нахмурился и спустя пару секунд покачал головой, – прошу прощения, я никогда о нем не слышал и ничего не знаю.

Сюань Цзи задумался – такой поворот его озадачил. На шестом году Цичжэн Алая Бездна уже была запечатана, и, хотя пламя ее потухло не сразу, его мощи точно не хватило бы, чтобы породить еще одного жэньмо. Поэтому, если клан Теней и дал миру своего жэньмо, это должно было произойти до шестого года Цичжэн.

Запечатывание жэньмо – великое деяние, что потрясает небо и землю. Едва ли могло выйти так, что Шэн Линъюань «никогда о нем не слышал», и неважно, запечатывал ли жэньмо он сам или то был кто-то другой. Тогда… получается, чудовище-жэньмо клана Теней так и не было запечатано? И выходит, оно просто стояло и смотрело, сложа руки, как запечатывают Алую Бездну, как пропадает источник всех его сил, и ничто в его душе не шевельнулось? Верится с трудом – разве что безымянное жэньмо клана Теней, о котором никто не знает, устало от жизни так же, как и его величество.

Итак, на сегодня известно о четырех древних жэньмо, и два из них совершенно не заинтересованы в том, чтобы причинять бедствия человечеству и всем сердцем желают лишь упокоиться. Какие из них чудовища, если они сами хотят лечь в могилу? Скорее уж радетели за мир во всем мире.

И тут мобильник Ван Цзэ вдруг завибрировал. Сперва командир Ван хотел сбросить вызов, но, взглянув на экран, увидел, что звонит Гу Юэси.

– Прошу прощения, уважаемое начальство, но я должен ответить… Да, Юйэр. Как там командир Янь… Да ну!

На висках Ван Цзэ вздулись вены. Он был потрясен, лицо его приобрело свирепое выражение:

– Ты… вы… Да что там у вас происходит? Наше расследование продвигается быстро, пусть он как следует лечится, восстанавливается, не надо торопиться привлекать его к делу. Не разрешайте ему перенапрягаться и не говорите про Чжичуня, слышишь меня? Он еще… Что?

Выслушав Гу Юэси, Ван Цзэ спустя короткое время положил трубку.

– Командир Янь очнулся.

Опомнившись, Сюань Цзи поинтересовался:

– Что случилось? Как я понимаю, кто-то проболтался про Чжичуня? Командир Гу на легкомысленного человека не похожа.

– Он знал, – пробурчал под нос Ван Цзэ. – Тогда он еще был в сознании и… все видел. Он все помнит. Командир Янь только что попросил Гу Юэси рассказать мне, что он внедрился в школу Изначальной Истины три года назад, и все собранные им материалы хранятся в доме, который он арендовал под фальшивым именем. Поначалу он думал, что… что, если он вдруг погибнет, мы наверняка начнем расследование в отношении его фальшивой личности и, что называется, двигаясь по плети, доберемся до самой тыквы – то есть выйдем на его дом и обнаружим информацию, – Ван Цзэ прокашлялся. – И еще… Командир Янь в ближайшее время вернется в Главное управление: он хочет оказать содействие и предоставить свои воспоминания в качестве улик против матушки Юй… то есть Хэ Цуйюй.

– А как же его ранения? – не удержался от вопроса начальник Хуан.

– Он принадлежит к линии металлов, она же «линия крепких парней», их способности к самовосстановлению на высочайшем уровне, – ответил Сяо Чжэн. – Пока у них хватает сил хотя бы на один вдох, они могут временно поместить в свое тело любые металлические предметы, изменив их так, чтобы они заместили поврежденные органы и ткани, при этом организм их не отторгает. А он…

Он отчаянно сражался за последние проблески сознания, он желал очнуться и встретить лицом к лицу жестокую правду: он нашел того, кого так долго искал, чтобы потерять навсегда.

Он не собирался сдаваться, пока не покончит с этим запутанным делом.

Сюань Цзи не знал, что и думать. Даже Шэн Линъюань немного удивился и заметил, что его необъяснимое отвращение к Янь Цюшаню поуменьшилось.