У Сюань Цзи язык был настолько хорошо подвешен, что он, что называется, пел на разные голоса и вполне мог заменить собой целый хор (не говоря об уникальной способности зачитывать рэп, параллельно щелкая семечки). Но сейчас он внезапно глубоко задумался и замолчал.

Наконец он снова обрел дар речи и с усилием выдавил из себя:

– Это все как-то чересчур… И не боялись они ответного удара?

– Боялись, разумеется. После убийства князя демонов я, Демон Небес, во имя порядка и равновесия в мире хотел, как говорится, спрятать лук, зная, что птицы истреблены, и скрывать свою силу. Если бы Дань Ли не захотел первым убить меня, разве появилась бы у меня возможность бросить ему вызов и избавиться от него? – ровно проговорил Шэн Линъюань. – Едва ли все эти события записаны в ваших хрониках, так что не помешает кое-что тебе рассказать. Вы, молодое поколение, привыкли жить в мире и спокойствии и мало что видели на свете. Несколько жалких жэньмо – и вы все уже переполошились. В прошлом все было иначе, даже Демон Небес не представлял собой ничего особенного. В те времена пламя Алой Бездны горело по всей земле – разве не были те совершенствующиеся монахи, выжившие в битве Пинъюань, людьми поистине великой силы, из тех, кто и по небу полетит, и под землей пройдет? Они сумели создать Демона Небес – смогли бы и заново пригвоздить меня к жертвеннику, дабы вернуть в Алую Бездну. После смерти Алоцзиня мы с Дань Ли уже знали, что наши дороги разошлись – даже в мелочах, чем дальше, тем серьезнее становились разногласия между нами. Но тогда война была в разгаре, и все закрывали глаза на внутренние противоречия. Дань Ли был моим учителем, всему, что я знаю и умею, научил меня он. Я делал только первый ход, а он уже в мгновение ока предвидел весь мой план. К тому же у него не было ни желаний, ни стремлений – никаких уязвимостей. Я не мог одолеть его, ему же забрать мою жизнь было проще простого. Я вовсе не так могущественен, как ты думаешь.

А ведь это правда, подумал Сюань Цзи, иначе разве вышло бы так, что он не уберег даже собственный меч?

Во время смуты кланы сплотились под началом Шэн Линъюаня, но с завершением войны настал конец и всеобщему единству. Власть Дань Ли едва ли не превосходила его собственную, а за спиной юного правителя императрица-мать Чэнь плела интриги, всем сердцем желая любимого старшего сына посадить на трон, а младшего свести в могилу. Его величество пребывал в весьма бедственном положении: не имея при дворе своих глаз и ушей, он был вынужден противостоять козням врагов в одиночку. Дань Ли сумел сбить государя с ног одной-единственной чашей вина не столько благодаря силе яда, сколько потому, что в окружении юного императора не нашлось никого, кому тот мог бы доверять.

Не удержавшись, Сюань Цзи спросил:

– Если у Дань Ли не было слабых мест, то как же он проиграл вам?

– Не следует забывать про урожденную Чэнь, – кратко ответил Шэн Линъюань.

– Про императрицу Чэнь? – удивился Сюань Цзи. – Разве она не была с Дань Ли заодно?

Шэн Линъюань улыбнулся и расплывчато ответил:

– Урожденная Чэнь знала тайну моего происхождения. Я, меч в руках императорского двора, должен был жить лишь для того, чтобы восстановить государство и вернуть столицу. Она прекрасно осознавала, что в тот же день, когда моя задача будет выполнена, вся страна отойдет ее родному сыну Шэн Вэю. Вот только когда меня с самой юности продвигали на первое место, оправданием этому было «слабое здоровье принца Нина», а потому родовитая знать в большинстве своем не воспринимала его всерьез. Они видели, как меняется обстановка на поле боя, и разум их не остался праздным, начались интриги. Если урожденная Чэнь сама не предвидела такой расклад, разве я, ее приемный сын, не должен был помочь ей?

Сюань Цзи был человеком современной формации, но пусть он лично и не участвовал в смертельно опасной борьбе за власть, зато имел кое-какой житейский опыт и отличался проницательностью. Выслушав ответ Шэн Линъюаня, он сразу все понял.

Борьба за трон была внутренним делом правящей семьи, а значит, делом императрицы Чэнь. Сановник Дань Ли при всей своей власти оставался посторонним и не мог в нее вмешиваться. К тому же и сам Шэн Линъюань украдкой мутил воду и, что называется, подгонял волны, дабы вызвать бурю. Видя, что одерживает верх в придворных интригах, императрица Чэнь ликовала: ей в два счета удалось уничтожить все преграды на пути принца Нина к трону.

Но, устраняя помехи для принца, она тем самым вывела его на сцену. Неважно, какую именно могилу готовил Дань Ли Демону Небес, ключевая роль «распорядителя похорон» не могла достаться никому, кроме принца Нина, так что Шэн Линъюань пристально следил за своим единокровным братом.

– Когда я отправился с войском в поход на Гаолин, заговорщики воспользовались моим отсутствием в столице и наложили на город магическое построение, призванное запечатать демона-мо. Жертвы были уже готовы, и восемьдесят один доброволец из числа совершенствующихся ждал лишь нужного момента, дабы отдать свою жизнь… Нечего и говорить, что «посвященные в тайну» из рода людского действительно были готовы пожертвовать всем ради общего блага. Они не пожалели бы собственной крови, пошли бы на что угодно, лишь бы запечатать меня. Вину за мою смерть возложили бы на наемников, подосланных кланом гаошань, и возвели на престол принца Нина. Все было подготовлено, не хватало лишь, как говорится, восточного ветра.

Но кто бы мог подумать, что принц Нин, решающая фигура в этой игре, втайне от матушки женится на шаманке, та забеременеет, и весь тщательно продуманный замысел пойдет прахом. Понимая, что, даже придя к власти, не сможет остановить уничтожение не-человеческих кланов, он ради жены и детей переметнулся на сторону соперника и разорвал сплетенную вокруг Шэн Линъюаня, казалось бы, безупречную сеть. Благодаря ему чудовище-мо вырвалось на свободу и тут же нанесло ответный удар. Императорский двор утонул в крови.

Когда с помощью треножника Неба и Земли призвали Демона Небес, род людской разом лишился восьмидесяти одного лучшего совершенствующегося. Затем последовали двадцать лет потерь в ходе Междоусобицы. На сей раз ритуал запечатывания демона-мо провалился, но среди людей уже не осталось достаточного числа талантливых заклинателей, способных дать отпор Шэн Линъюаню. Неудивительно, что ведомство Цинпин возвысилось, и он получил в свои руки безграничную власть.

Вот только…

Сюань Цзи тихо поинтересовался:

– Страстная любовь принца Нина случилась сама собой, или же кто-то подстроил ее без его ведома?

– У тебя плохая привычка – задавать много вопросов. Смекалистые дети долго не живут, – Шэн Линъюань посмотрел на него с едва заметной улыбкой и махнул рукой. – Это все мелочи, столь же важные, как залежавшееся просо или гнилой кунжут. Просто слушай мой рассказ как обычную историю, и, если в общих чертах поймешь, что к чему, этого хватит.

Сюань Цзи никак не отреагировал на его попытку пошутить. Целую минуту он молчал, потом наконец заговорил:

– Ваше величество, если бы князь демонов погиб несколькими годами позже, ваше положение не было бы столь шатким.

Шэн Линъюаню было лишь около двадцати, когда он уничтожил Цзю Сюня. В этом возрасте юноши из кожи вон лезут, чтобы найти работу и поступить в магистратуру. Спору нет, времена были тяжелые, и ему пришлось рано повзрослеть, но каким бы выдающимся талантом ни был Шэн Линъюань, даже он не смог бы за столь короткое время упрочить свои позиции.

Если бы междоусобица продлилась еще лет тридцать, это дало бы ему время набраться сил и при случае устранить всех политических противников, так что, взойдя на престол, он если и не обрел бы сразу единоличную власть над миром, то, по крайней мере, не был бы так слаб, чтобы насильно лишиться собственного меча.

Шэн Линъюань чуть улыбнулся и небрежно заметил:

– В те годы я был еще молодым и легкомысленным.

Сюань Цзи внимательно поглядел на него. Весь этот заговор планировался со дня гибели клана шаманов. Со своей проницательностью, пусть и не зная о том, что он Демон Небес, Шэн Линъюань наверняка догадывался, что с его происхождением что-то нечисто.

Если он действительно уже тогда предвидел исход их отношений с Дань Ли, то неужели не понимал, что чем дольше продлится смута, тем выгоднее для него? Это прекрасно осознавал даже он, Сюань Цзи, человек из другой эпохи, не имевший ни капли политического чутья.

И тут ему вдруг вспомнилось лицо Шэн Линъюаня, когда тот стоял у окна в дунчуаньском отеле и смотрел на ночной город. Взгляд его величества, обращенный на море огней, редкое дело, был совершенно спокоен – в нем не было ни следа жестокости, ни тени мрачного расположения духа.

Его, дитя-полукровку, с малолетства окружали интриги, он был Демоном Небес, обреченным никогда не переродиться. Так что же поддерживало его? Что помогло подарить человечеству три тысячи лет процветания и оставить путь к спасению для сирот из иных кланов? Была ли то безумная женщина со слезами на глазах, мертвый младенец, безымянные стражники, сменявшие друг друга так же быстро, как фигурки в карусели внутри фонарика[81]… и молочная коза с глазами, похожими на черные фасолины? Неужели поэтому он не сдавался? Зная, что он всего лишь грубо сработанная марионетка, он все равно из последних сил дарил надежду отчаявшимся людям, пусть она и была призрачной, как огонек светлячка, – потому и не мог допустить еще тридцать лет смуты.

Густой туман истории наконец развеялся, и Сюань Цзи явственно узрел настоящего Владыку людей, окутанного огромной демонической тенью.

– А… как тогда повлияла на вас печать из костей Чжу-Цюэ? – спросил Сюань Цзи.

– Чиюань и Демон Небес неразрывно связаны. Если запечатать Алую Бездну, то и Демон Небес вместе с ней обретет вечный покой, – небрежно пояснил Шэн Линъюань. – Разве ты не был рядом, когда я запечатывал двух других жэньмо?

– Но ведь Алая Бездна с каждым годом остывала все больше, – заметил Сюань Цзи.

– Верно. И вместе с ней год за годом все больше притуплялись мои пять чувств. Все бы ничего, но с ухудшением зрения и слуха принимать ежедневные доклады чиновников стало труднее, а потому последние несколько лет я во всех своих действиях полагался на полую куклу – вот уж не ожидал, что эта безделица по прошествии веков окажется причиной несчастий, – сказал Шэн Линъюань. – К счастью, наследный принц проявлял большое усердие, прожди я его еще несколько лет, едва ли сумел бы сохранить ясный ум. Парнишка позволил мне вовремя отойти от дел, чем проявил настоящую сыновнюю почтительность.

Руки Сюань Цзи, спрятанные в карманы, задрожали.

Потеря всех пяти чувств… Ничего не видеть, не слышать ни звука, не ощущать ни запаха, ни вкуса, ни прикосновения. Без возможности воспринимать окружающий мир человек ничем не отличается от растения или камня. Алая Бездна была источником его могущества и основой жизни. Наложить на нее печать из костей Чжу-Цюэ, чтобы пламя постепенно угасло, для Шэн Линъюаня было все равно что впрыснуть медленный яд себе прямо в сердце и считать дни, оставшиеся, покуда он и сам не похолодеет.

Тогда нет ничего удивительного в том, что Темное жертвоприношение пробудило его из-за ослабления печати.

В нахлынувшем на него полузабытьи Сюань Цзи вдруг услышал в глубинах своего моря сознания гневный голос духа меча Демона Небес – как будто сущность этого духа еще была жива и паразитировала в его теле, а не осталась лишь блеклым воспоминанием: «Что же получается? Владыка людей сам вырыл себе могилу и улегся в нее? Да кто ты такой, в конце концов, – демон или святоша? Явился повергнуть мир в пучину бедствий или спасти все живущее?..»

Почувствовав, что у него мурашки побежали по спине, Сюань Цзи глубоко вдохнул и стиснул в кармане монету: в его руке она превратилась в тонкую иглу и впилась острием в кончик пальца. Боль напомнила ему, кто он такой, и насильно вырвала из-под власти эмоций духа меча Демона Небес. Сюань Цзи сосредоточился на более важных вещах и спросил:

– В таком случае как вы сейчас себя чувствуете?

– Недурно, – Шэн Линъюань ощупал себя. – Благодаря тому, что твой клан позаботился о бережном вскармливании моего тела, все пять чувств более-менее восстановились. К тому же сейчас печать, подавляющая Алую Бездну, ослабла, так что полгода-год я, думается, смогу продержаться. Если же за этот срок Чиюань не удастся утихомирить, то это будет уже не только моей проблемой – всем придется несладко.

Они направлялись в региональное отделение Бюро в Юйяне. Сюань Цзи шел позади, отставая примерно на полметра, и довольно долго помалкивал. Только завидев невысокое здание местного отделения Бюро, Сюань Цзи не выдержал и снова открыл рот:

– Вы победили всех своих политических противников – и разве не обрели тем самым свободу? Почему же тогда вы поспешили… запечатать себя?

– Мы сдержали все данные Нами обещания, расплатились по всем счетам. Истребив врагов, Мы подарили людям пятьдесят лет мира и благоденствия. Мы восстановили страну, простой народ вернулся в родные места к мирной жизни. Мы вырастили надоедливое дитя, оставшееся сиротой после смерти принца Нина. Мы учредили ведомство Цинпин, дабы объединить всех живых существ. Мы убили Дань Ли, поднесли отравленное вино урожденной Чэнь, разрубили на сто восемь частей Вэй Юя. Что до тех, кто посмел восстать против Нас, то Мы казнили их самих и всю их родню. Мы покончили со всеми делами, что еще Нам оставалось?

«…Мы сдержали все данные Нами обещания, расплатились по всем счетам…»

Сюань Цзи вздрогнул – эти слова ударили его в грудь тоской такой силы, что у него аж дыхание перехватило.

Шэн Линъюань озадаченно посмотрел на застывшего столбом маленького демона.

– Тебе незачем размышлять о том, что и почему я делал. Из всех костей Чжу-Цюэ, составлявших печать, остался лишь ты. Если не хочешь разбиться вдребезги, то сделай милость, сосредоточься лучше на совершенствовании.

Оставайся печать из костей Чжу-Цюэ неодушевленным предметом, его величество был бы сам виноват в том, что не сотворил ее достаточно прочной, и безропотно отправился бы разбираться с последствиями своего промаха. Но кость породила живое существо, духа, и, в сущности, это было даже хорошо. Как-никак, чудесные от рождения существа способны совершенствоваться, становиться сильнее и самостоятельно восстанавливаться в случае повреждений. Теоретически такая печать должна была стать даже крепче, чем печать из безжизненных костей. Но на деле эти никчемные птицы, вырастая, одна за другой пленялись мишурой человеческого мира и, вращаясь среди людей, как говорится, за весельем забывали о Шу. Малейшее дуновение ветерка сбивало их с ног, жили они по сто-двести лет, а потом поджимали лапки и помирали на своем посту. Так из тридцати шести костей Чжу-Цюэ, с огромным трудом собранных им в свое время в кургане, осталась всего одна! Неудивительно, что его величество гневался, как только речь заходила о совершенствовании.

– Русалочий язык, создание духов оружия, расхищение гробниц и тому подобные умения относятся к области темных искусств, для тебя они бесполезны, не трать на них силы попусту, – Шэн Линъюань не удержался, и в его голосе зазвучали поучающие нотки. – Наследие твоего клана… Наследие клана… В общем, забудь о нем. Все твои предшественники оказались ни к чему негодными и не оставили тебе ничего полезного. Не стоит к ним прислушиваться. С этого дня обучать тебя стану я. Если что-то будет непонятно – спрашивай.

Бурные чувства духа меча Демона Небес так и клокотали в груди Сюань Цзи, но ему только и оставалось, что покалывать иголкой пальцы в попытке сохранить ясность мысли. Он горько усмехнулся:

– А вы не могли бы это Наследие убрать? Я вам тогда на все праздники буду по три палочки благовоний возжигать, а по утрам и вечерам поклоны бить.

Языком молоть – не мешки ворочать, Шэн Линъюань тут же откликнулся:

– Основание твоего божественного сознания неустойчиво, поэтому ты подвержен влиянию чужого Наследия. Во времена Междоусобицы любой щенок-демон одолел бы тебя даже за счет одной физической силы. Впредь больше не спи – во сне обиталищу души легко утратить равновесие. Ты не простой смертный и во сне не нуждаешься, используй ночь для усердных занятий.

Сюань Цзи ничего не ответил.

Телом он был цел и невредим, но душа его раскололась надвое: одну половину переполняли горе и ненависть духа меча Демона Небес, и от одного вида Шэн Линъюаня у него разрывалось сердце от боли, а второй хотелось лишь одного – схватить кувалду и размозжить старому демону голову… Терзаясь противоречиями, он широким шагом вошел в здание регионального отделения Бюро в Юйяне.

В Юйянском филиале изолятор временного содержания находился под землей: кто знает, какими практическими соображениями руководствовалась начальница Ду, быть может, весь смысл был в том, чтобы укрыться от палящего солнца. Но выглядело все очень мрачно – настоящая темница.

Ван Цзэ как раз был поглощен допросом, а начальница Ду была поглощена Ван Цзэ – смотрела на него во все глаза. Она лично руководила поисково-спасательной операцией на море, координировала взаимодействие между разными службами, позаботилась о размещении раненых – в общем, уже почти сутки трудилась не покладая рук, однако во всем ее облике не было ни следа усталости. С аккуратным макияжем на лице (и когда только успела?..) она сидела позади своего кумира, излучая бодрость и воодушевление. Немногим раньше она заглянула в туалет, вытащила из контейнера с едой пакет с беспламенным нагревателем и, обернув им полицейскую дубинку, сделала модную завивку[82], – теперь она была готова в любой момент сфотографироваться со своим обожаемым Ван Цзэ.

Допрос Среброглазого шел не очень-то продуктивно, потому что пожилой слепец тоже принадлежал к линии физических и психических сил. Дознаватели Бюро по очереди на протяжении суток пытались сломать его духовный барьер, но безрезультатно.

– Тридцать лет в розыске, на его досье слой пыли на полцуня толще, чем на всех остальных… – Ван Цзэ, беззаботно держа сигарету в зубах, махнул Сюань Цзи папкой с досье Среброглазого. Но тут он заметил позади Сюань Цзи Шэн Линъюаня, мгновенно подобрался – от расхлябанности не осталось и следа – и встал. – И вы решили поучаствовать?

Шэн Линъюань умел притворяться человеком, на короткое время он смог бы смешаться с толпой, но некоторые черты, глубоко укоренившиеся в его натуре, было не скрыть. Сотрудники со стажем вроде Ван Цзэ или Ло Цуйцуя, независимо от того, были они усердными работягами с реальным опытом или лентяйничали в кабинетах, повидали достаточно, чтобы интуитивно понимать – с этим человеком нужно быть осторожными. Более чуткие «особенные», такие как Гу Юэси и Ян Чао, вообще старались, насколько возможно, не оставаться с Шэн Линъюанем наедине.

Сюань Цзи подозревал, что, в отличие от глупых младших братьев по оружию, готовых отдать все свое имущество и жизнь в придачу в благодарность за спасение командира Яня, Ван Цзэ с самого начала не поверил в историю о «духе меча». Но это не имело никакого значения. Так или иначе, соглашение о полной ответственности уже подписано.

Сюань Цзи с горечью коснулся сквозь ткань лежащего в брючном кармане мобильника, продавшего его в рабство, и спросил у Ван Цзэ:

– Кто он такой, этот слепец? Я знаю только его кличку – Среброглазый, а по документам его как зовут?

Ван Цзэ лишь махнул рукой.

– Да какие документы, придумал тоже. У многих разыскиваемых преступников их нет, особенно из школы Изначальной Истины. Они себя людьми-то не считают, правовой статус им не нужен, так что зачем им документы?

– Ну не обязательно. Можно отречься от народа, но что-то я ни разу не видел, чтобы кто-то отрекся от народных денег, – Сюань Цзи взял у Ван Цзэ папку с досье на Среброглазого, бегло его пролистал и прицокнул языком, ознакомившись с подвигами этого выдающегося человека.

Господин Среброглазый был из тех, о ком говорят: телом слаб, но духом крепок. Он начинал как международный мошенник и уже тогда пользовался своими «особыми» способностями линии физических и психических сил, чтобы свободно пересекать в обе стороны юго-западную границу Китая. Так он провернул семь или восемь крупных дел. В поле зрения «Фэншэнь» он попал, когда переквалифицировался из мошенника в убийцу.

Несколько лет тому назад слепец воспользовался своими способностями, чтобы подчинить себе водителя легкового автомобиля. Тот ехал вверх по горному серпантину, вдруг ни с того ни с сего резко развернулся и двинулся к подножию горы, в результате на полной скорости врезавшись в ехавший рядом экскурсионный автобус. Вместе с водителем легковушки погибло шестнадцать человек. На записях камер видеонаблюдения все выглядело так, словно он внезапно стал одержимым. В свое время это дело вызвало большой общественный резонанс.

– И как он связан с мертвым водителем легковушки? – спросил Сюань Цзи.

– До сих пор выясняется, но, вероятнее всего, никак, – ответил Ван Цзэ. – Эта преступная группировка, школа Изначальной Истины, серьезно относится к «взаимопомощи». Они помогают друг другу с убийствами из мести и тому подобным, поэтому их мишенями становятся люди, не имеющие к ним самим никакого отношения. Таким образом, ни мы, ни полиция не можем вычислить заказчика через социальные взаимодействия. Мне кажется, слепец тогда выполнял чей-то заказ. Нужно его допросить, но сейчас проблема в том, что наши молодые товарищи до сих пор не могут преодолеть его духовный барьер.

Начальница Ду покаянно склонила голову.

– Оборудование в нашем филиале оставляет желать лучшего.

– Дело не в оборудовании, а в том, что нынешние представители линии физических и психических сил этим оборудованием слишком уж избалованы, – Ван Цзэ украдкой покосился на Шэн Линъюаня. – Я давно им твержу: нельзя пренебрегать собственным дарованием, нужно постоянно совершенствоваться, но никто меня не слушал, и что в итоге? Наши юные товарищи теперь не могут даже собственные носки отыскать, куда уж им в чужих воспоминаниях рыться.

Вдруг Сюань Цзи почувствовал необъяснимое беспокойство из-за мрачного карпа – в его брошенном украдкой на «духа меча» взгляде читалась настороженность. Мгновенно сориентировавшись, Сюань Цзи наклонился, загораживая Шэн Линъюаня: тот понимающе прищурился и отступил на полшага, а задумчивое выражение лица Ван Цзэ, в свою очередь, слегка изменилось. Тут до Сюань Цзи дошло, что подобное поведение могло быть воспринято как проявление скрытого недоверия – попробуй тут объяснись! На миг Сюань Цзи приумолк и не нашел ничего лучше, чем засучить рукава и приняться за работу.

– Ты же мне доверяешь? Давай я попробую.

– Ты это сейчас о чем? – не понял Ван Цзэ.

– Директор Сюань, вы принадлежите к линии физических и психических сил? – уточнила начальница Ду. Ей помнилось, что в море он показывал ей служебное удостоверение, и там как будто значилось…

– Э-э… Нет, – честно ответил Сюань Цзи. – Я зарегистрирован как представитель линии огня и грома.

Начальница Ду не нашлась с ответом.

– Так не пойдет, брат, – Ван Цзэ торопливо схватил Сюань Цзи за плечи. – Слушай, мы-то не преступная группировка, мы действуем в рамках закона! Выбивать признание пытками недопустимо! В Бюро есть четкие правила: за исключением «целесообразных, и притом необходимых» методов линии физических и психических сил, никакие другие средства ведения допроса с использованием «особых» способностей использовать не дозволяется – подозреваемых нельзя ни варить на пару, ни тушить в соевом соусе, ни поджаривать до хрустящей корочки! Это преступление!

– Я это прекрасно понимаю, не волнуйся, – Сюань Цзи похлопал по плечу дознавателя. – Бро, одолжи-ка мне бумагу с ручкой.

Ван Цзэ отчаялся пуще прежнего. Дрова были готовы – оставалось только надеяться, что Сюань Цзи не решит устроить барбекю прямо в допросной.

– Погоди… – начал он, но тут же умолк, глядя на Сюань Цзи – тот ненадолго задумался и стремительно нарисовал серию кругов разных размеров, переплетающихся друг с другом, раз – и готово. В руках у него совершенно точно была обычная офисная ручка с черными чернилами, но только она касалась бумаги, как линии расцветали цветом пламени.

Сюань Цзи и впрямь владел одним нехитрым трюком линии физических и психических сил. Почувствовав на себе взгляд Шэн Линъюаня, Сюань Цзи не удержался от того, чтобы не похвастаться мастерством. Он ловко поднял лист с рисунком – так ловко, словно заранее репетировал этот жест, сделал легкое движение запястьем, и черты заклинания тут же обрели форму. Все его действия выглядели донельзя естественными.

– Какая красота… – вырвалось у начальницы Ду.

Ван Цзэ, впрочем, не позволил себе поддаться внешним эффектам – как-никак, он был опытным оперативником из «Фэншэнь». Глядя на магическое построение из переплетающихся кругов, он не понимал, что за спираль от комаров изобразил директор Сюань, но волосы у него все равно отчего-то вставали дыбом. Пригнувшись, он на полшага отступил назад, крепко сжав рукоять мифрилового пистолета на поясе.

Шэн Линъюань тоже не спешил восхищаться трудом Сюань Цзи, брови его нахмурились. Маленький демон изобразил шаманские чары – это был «Обратный поток»!

В Дунчуане Сюань Цзи затянуло в заклинание, как рыбку в водоворот – но если ты ешь свинину, это не повод вести себя как свинья. Этими темными чарами управлять было не так-то просто, иначе их бы не запечатали в алтаре. Как этот демоненок посмел ими воспользоваться?

Ван Цзэ почувствовал, как мимо него пронесся порыв ледяного ветра, и оглянулся. Только что стоявший в дверях Шэн Линъюань в мгновение ока переместился за спину к Сюань Цзи, а лист бумаги, целиком изрисованный кругами всех размеров, сам собой, без всякого сквозняка взлетел и завис. Вдруг он задрожал, пламенеющие черты заклинания отделились от листа и переплелись сложным узором прямо в воздухе… Шаманские чары пришли в действие!

Шэн Линъюань немного удивился. Его детство и юность прошли в Дунчуане, и он прекрасно знал, как сложен язык шаманов – его система не имела ничего общего с другими языками. Обычные люди, копировавшие письмена шаманских чар с помощью светящихся стеклянных пластинок, едва ли сумели бы верно их переписать от руки. Сюань Цзи же никогда шаманский язык не изучал, но умудрился одним махом написать работающее заклинание. Неужто этот малец – действительно самородок, каких поискать?

– Э-э… – вдоволь попушив перья, Сюань Цзи уставился на чары и обнаружил, что не знает, как быть дальше. Пришлось отринуть всякую гордость и прибегнуть к передаче звука: «Мне нужна какая-нибудь подсказка, не хочу опозориться перед коллегами… Не могли бы вы дать мне пару полезных советов?»

Шэн Линъюань потерял дар речи. Его величество повидал всякое, но тут чуть не ахнул от удивления – впрочем, он подозревал, что Хранители пламени так рано умирали именно потому, что сами искали приключений на свою голову.

Сюань Цзи же тем временем отвлекся от заклинания, и парящая в воздухе тонкая линия тут же воспользовалась моментом и потянулась к нему. Мрачная холодная энергия принялась разъедать божественное сознание Сюань Цзи, устремляясь все глубже…

– Не отвлекайся! – строго одернул Шэн Линъюань. – Эти чары боятся сильных, но для слабых опасны и легко могут обратиться против самого заклинателя…

Он зашипел: ослепительный свет его раздражал, написанное маленьким демоном заклинание сияло слишком ярко. Как назло, в это же самое время у него вдруг снова разболелась голова. Боль не оставляла его ни при жизни, ни после смерти, но на сей раз была особенно невыносимой – настолько, что он чуть не потерял сознание.

Сюань Цзи заметил, что голос его звучит не так, как обычно, и обернулся.

– В чем…

– Что ты на меня смотришь, не отвлекайся! – с Шэн Линъюаня полился холодный пот, он несколько раз жадно и глубоко вдохнул. Казалось, будто какая-то дрянная жила в его мозгу превратилась в шипастую булаву и теперь била ему в висок как в барабан, словно репетируя торжественные похороны.

Золотая нить шаманского заклинания обернулась вокруг Среброглазого. Слепец как будто что-то почувствовал: веки его внезапно поднялись, и он выпучил затянутые бельмами глаза, точно висельник. Обстановка и общая атмосфера в допросной Юйянского филиала Бюро как нельзя лучше подходили для такого зрелища, а падавший под углом свет лишь усиливал драматический эффект. Казалось, действо, разворачивающееся на глазах Сюань Цзи, застигло его врасплох – словно кто-то поставил на паузу гифку из ужастика. Руки его задрожали, и сверкающая золотая нить заклинания «Обратного потока» пулей отлетела от слепца.

Когда Сюань Цзи учился в университете, он был еще молод и неопытен, и его угораздило вступить в клуб любителей хорроров. С тех пор он приобрел дурную привычку: чем страшнее был фильм, тем сильнее он не мог оторваться, а чем сильнее не мог оторваться, тем страшнее ему становилось. В море, когда его со всех сторон осаждали десятки трупов, он не почувствовал ничего особенного, но такие сцены, как эта, словно сошедшие с киноэкрана, не на шутку его пугали. Глядя на Среброглазого, он побелел как полотно.

Шэн Линъюань, впрочем, подумал, что тот дрожит, потому что не может обуздать шаманские чары, и схватил Сюань Цзи за запястье – то словно огнем горело. Сюань Цзи опешил от неожиданности.

Шаманское заклинание было слишком сложным, у Шэн Линъюаня же голова раскалывалась от боли, давать указания Сюань Цзи он был просто не в состоянии. Потому ему ничего не оставалось, кроме как взять того за руку и ею начертать в воздухе ряд шаманских письмен. Пылающая золотая нить и прядь черной дымки крепко сплелись воедино.

У Сюань Цзи при виде этих письмен отчего-то вдруг защипало в носу, перед глазами все поплыло – словно он тысячи лет только и мечтал о том, чтобы его вот так взяли за руку и вместе выводили в воздухе заклинания, а теперь эта мечта вдруг сбылась.

– Давай! – Шэн Линъюань как раз сделал последний росчерк и толкнул письмена рукой Сюань Цзи. Из-за слабости и растерянности заклинателя они безвольно покачивались в воздухе, но «Обратный поток», получив подкрепление, разом усилился. Внезапно письмена ослепительно полыхнули, и всю допросную залило белым светом – на миг зрелище напомнило передержанную фотокарточку. Огонь письмен вонзился прямо в глаза Среброглазого.

Слепец повалился на спину, все приборы, чьи датчики были подключены к его мозгу, завизжали, экраны оборудования для дознания на миг потемнели, словно отключилось электричество, а потом – вдруг появилось изображение!

Начальница Ду во все глаза смотрела на происходящее, рот ее приоткрылся от удивления. Она рефлекторно схватила мобильник, но Ван Цзэ тут же предупредил:

– В «Моменты» это лучше не выкладывать!

– Не буду, что вы, ни в коем случае! Не волнуйтесь, командир, – это я для себя, для мотивации, – сжимая мобильник обеими руками, начальница Ду посмотрела на Шэн Линъюаня. – Послушайте, уважаемый…

Его величество резко хлопнул Сюань Цзи по тыльной стороне ладони.

Начальница Ду понизила голос:

– Держите себя в руках.

Звон в ушах Шэн Линъюаня стал невыносимым, он смутно догадывался, что Сюань Цзи как будто что-то сказал, но что именно, он не расслышал и решительно не хотел выяснять. Вены на его висках бешено пульсировали. Шэн Линъюаню смутно вспомнилось, что при жизни последние несколько лет он каждую ночь бился головой о колонну, чтобы хоть как-то заглушить боль, но со временем она становилась все сильнее, а осязание – все слабее… То была настоящая пытка, растянутая во времени, прекратить которую могла только смерть. Вспоминая те дни, Шэн Линъюань как никогда снова хотел покинуть этот мир. На мгновение его охватило страстное желание кинуть в котел всем скопом последователей школы Изначальной Истины, устроивших Темное жертвоприношение, а заодно и никчемное «ведомство Цинпин», сварить и скормить собакам.

Сюань Цзи стискивал побитую кисть и никак не мог сообразить, за что же его ударили.

И тут склонившийся к экрану дознаватель воскликнул:

– Шэньдао! Быстрей, глядите! Кажется, это тот самый шэньдао, с которым тогда столкнулась команда командира Яня!