Какая такая принцесса демонов? Разве… Постойте-ка! Она что, заявила, будто ее никуда не годный супруг, развязавший междоусобицу Девяти провинций, состоял в любовной связи со знатной нечистью? Так значит, Владыка людей – полукровка, наполовину человек, наполовину демон?

Сюань Цзи словно превратился в один большой вопросительный знак – все его скудные познания в истории обратились в прах. В полной растерянности он смотрел на Шэн Линъюаня.

Владыка людей нахмурился, улыбка застыла на его лице, как нарисованная, черная дымка смешалась с водяным паром и облаком окутала его фигуру – точь-в-точь мрачный злой дух. Протянув руку, он распрямил погнувшуюся в суматохе шпильку в волосах императрицы и заправил ей за ухо прядь выбившихся седых волос. «Матушка, – по-прежнему ласково сказал он, – зачем вы говорите какую-то чушь?»

Недоумевающий взгляд Сюань Цзи вернулся к императрице: он начал подозревать, что на старости лет двойное потрясение – сначала она потеряла власть, а потом и сына, – оказалось для бабули слишком велико, и она попросту сбрендила.

И тут Шэн Линъюань склонился к ней, точно маленький ребенок, что хочет приласкаться, приник к ее уху и начал что-то шептать – но из уст его не вырвалось ни звука, и стражники не услышали ни слова: он воспользовался передачей звука, только и видно было, как шевелятся его губы. По ним застывший в шаге от него Сюань Цзи прочел, что он говорил.

«Матушка, – произнес Шэн Линъюань, – мужчины в этом мире достойны жалости, ибо когда рождается ребенок, на лбу его не написано имя отца, и ошибиться проще простого. Другое дело – женщины: они всегда знают, их ли это ребенок и откуда он взялся. Ты говоришь, меня насильно навязали тебе, но почему же ты тогда промолчала? Почему решила родить меня? Как вышло, что величественная и грозная императрица, даже потеряв родных и всю страну, унизилась до того, чтобы позволить себя использовать и выносить чужое дитя?»

Императрица Чэнь еле заметно вздрагивала. «Мягко» поддерживающая ее за плечи рука Шэн Линъюаня стискивала ее мертвой хваткой. Сюань Цзи чувствовал, что она всем телом пытается вырваться, но не может даже пошевелиться.

«На самом деле никто не навязывал тебе дитя – ты сама украла его, – Шэн Линъюань рассмеялся, черная дымка с кончиков его пальцев скользнула по коже императрицы. – У меня тоже есть одна история, не хотите ли послушать, матушка?»

Как только он договорил, дымка вырвалась из его руки, ураганным ветром пронеслась по палатам. Сюань Цзи быстро отреагировал и успел оказаться подле императрицы и Владыки людей прежде, чем черный вихрь сомкнулся вокруг них, отделив ото всех остальных.

«В тот год в столице демонов случилось землетрясение, духовные силы в мире иссякали, и множество демонических кланов бежало. Князь демонов Цзю Сюнь тем временем замыслил недоброе. У него была единокровная сестрица по детскому имени Ваньфэй, чья мать была из клана Чжу-Цюэ. Одна из красавиц Чжу-Цюэ вступила в тайную связь с иноплеменником – старым князем демонов, и клан изгнал ее. У нее родилась дочь, которую старый князь демонов почитал как полубожество и души в ней не чаял. Клан Чжу-Цюэ в конце концов не выдержал, что родная кровь бедствует на чужбине, и они часто приглашали принцессу Ваньфэй погостить в ущелье Наньмин. Демоны-яо испокон веков живут по правилу „мясо слабого – пища сильного“, детей они воспитывают так же, как выращивают ядовитых насекомых гу: выживает сильнейший, и тем не менее веками она оставалась единственной дочерью правителя демонов, носившей титул принцессы. Принцесса была избалована и крайне самоуверенна и в итоге попала под влияние Цзю Сюня. Сперва она всеми силами помогла ему взойти на престол, а затем тайно проникла к людям и затеяла интригу, дабы разжечь войну между родом людским и демонами. В то время она предавалась в столице безудержным утехам и забавлялась, заставляя знать плясать под ее дудку. Нашего отца ослепило влечение к ней, он приказал войскам выдворить из страны всех демонов-яо и отправился в поход к Алой Бездне, что привело к большой беде».

Императрица Чэнь пристально вглядывалась в лицо Шэн Линъюаня, словно видела в его чертах чью-то тень. Сквозь зубы она процедила: «Мерзавка».

Шэн Линъюань не обратил на нее внимания, он встал, заложил руку за спину, прошелся туда-сюда и продолжил: «Ваньфэй хорошо все продумала. Божественные птицы отказались высвобождать мощь Алой Бездны для сохранения иссякающей на землях демонов духовной силы, они отказали даже ей, принцессе. Но случись война между людьми и демонами, ущелье Наньмин окажется в тисках двух армий, и у Чжу-Цюэ не останется выбора, кроме как разжечь пламя Чиюань. Принцесса преуспела и гордилась собой, считая, что ей нет равных в хитроумных замыслах. Но увы, она ошиблась в Цзю Сюне. Князь демонов был жаден неимоверно: он жаждал не только завладеть горами и реками на десять тысяч ли от прежних владений, но и заполучить мощь божеств и демонов, запечатанную в Алой Бездне. Прибыв в ущелье Наньмин якобы ради поклонения, он обнажил оружие и устроил над божественными птицами кровавую расправу, а затем, невзирая на гнев Небес, захватил власть над Чиюань. Узнав об этом, принцесса поняла, что ее обвели вокруг пальца. И тогда она принесла себя в жертву. Будучи по крови наполовину Чжу-Цюэ, она начертала колдовские письмена тайного ритуала клана – жертвоприношения Великому Свету. Всю боль и ярость истребленного клана она вложила в статую Чжу-Цюэ, которая за тысячи лет поклонения обрела собственный дух и откликнулась на жертву принцессы. Обратившись в демона-мо, она сошла в мир, дабы исполнить ее желание… Однако ритуал был проведен не так, как должно. Жертвоприношение Великому Свету, самый загадочный из подобных ритуалов, отличается от Темного жертвоприношения, для которого нужны сотни и тысячи жизней, и берет сравнительно низкую плату – человек жертвует лишь собой. Но с глубокой древности никто никогда не видел этот ритуал в действии, потому что остальные его условия трудновыполнимы: нужна статуя божества, которой поклонялись тысячи лет, непрерывно подпитывая благовониями, человек, приносящий себя в жертву, должен быть потомком этого божества, а еще… последним в роду. Люди и демоны не заключали браков, полукровки рождались крайне редко, и потому принцесса никак не ожидала, что в ее чреве окажется бремя… Кто знает, как ее угораздило забеременеть, – может быть, дитя не нашло другой подходящей утробы и потому нахально удержалось в ее чреве. Но именно оно завладело духовной силой Чжу-Цюэ, а ритуал жертвоприношения Великому Свету в последний момент потерпел неудачу. Ваньфэй получила лишь испорченную статую, что не имела ни лика, ни сил, да к тому же боялась дневного света, а сама принцесса превратилась в живого мертвеца: семь ее отверстий запечатались, духовные силы рассеялись, она утратила все пять органов чувств, а кожа и плоть загноились. И все равно она оставалась жива, потому что во чреве ее пребывало дитя, вобравшее силы Чжу-Цюэ».

Выслушав эту историю, Сюань Цзи пришел в такой ужас, что волосы у него встали дыбом, услышанное просто в голове не укладывалось.

«Как может такое бремя существовать на земле? Казалось, все нарочно обернулось против нее. Какой бы путь ни уготовила ей судьба, впереди ее ждали лишь страдания. Все годы совершенствования обратились в прах, облик ее изменился до неузнаваемости. Ей страстно хотелось вырвать злосчастный плод из чрева и сожрать живьем, – Шэн Линъюань странно усмехнулся. – Но ребенок поглотил всю духовную силу Чжу-Цюэ, разве могла она по доброй воле вот так, напрасно, ее растратить? И тогда они с поврежденной статуей сговорились и разнесли слух о пророчестве – том, что впоследствии станет спасительной соломинкой, подарившей надежду десяткам миллионов людей. Будучи при смерти, она препоручила себя императрице-матери – то есть вам. Вы, матушка, тогда носили дитя, которое должно было родиться уже после смерти отца-императора. Вы никогда не задумывались, почему так кстати потеряли ребенка?.. Возможно, сказались ваш немолодой возраст и скорбные вести с поля битвы – так или иначе, по несчастной случайности моего брата по отцу не стало, а потому, услышав пророчество, вы тут же придумали хитрый план. Вы прибегли к тайному искусству „Цветок, привитый к дереву“, вскрыли чрево демоницы и перенесли еще хилый, незрелый плод в собственную утробу, а после родов преподнесли миру украденное дитя… Совершенствующиеся монахи – восемьдесят один болван – восхваляли вашу самоотверженность и бескорыстие и возжелали пожертвовать собственными жизнями во имя высшего блага. Они с воодушевлением пошли на смерть и прибегли к святыне рода людского – треножнику Неба и Земли, с его помощью переплавив жалкое создание, что не было ни человеком, ни демоном… в меня – самый острый клинок рода Шэн, пропитанный ядом. Матушка, помните ли вы еще лицо демоницы в миг, когда вырезали дитя из ее чрева? Она ведь улыбалась, верно? – Шэн Линъюань не без жалости и сочувствия посмотрел на женщину. – Потому что вы попали впросак. Что же, раз война закончилась, решили поскорее от Нас избавиться? Тело князя демонов еще не успело остыть, а вы уже поспешили разбить Наш меч и подтолкнули правителя гаошань Вэй Юя к безумию и превращению в демона, рассчитывая, что Мы с ним оба сгинем, сойдясь в битве… Разве не таков был ваш с учителем замысел? Эх вы, умники, – он прицокнул языком, – мудрили, мудрили, да перемудрили».

Императрица Чэнь закричала нечеловеческим голосом, окутывавшая их плотной стеной черная дымка в мгновение ока развеялась, гроб принца Нина обуглился и с грохотом развалился на части.

Шэн Линъюань поднес палец к губам и с беззвучным смехом заметил: «Чудовище-мо ведь может и ударить в ответ».

Он невозмутимо поправил рукава и уже громче распорядился: «Сюда! Императрица-мать потеряла старшего сына, не вынесла тяжести горя, и рассудок ее помутился. Нам нестерпимо видеть ее такой. Проводите ее туда, где о ней как следует позаботятся. Не позволяйте никому тревожить ее покой».

Императрица Чэнь как безумная кинулась на него, но стражники-полукровки крепко схватили ее и удержали на месте. Она была в бешенстве, глаза ее налились кровью – мутные склеры будто затянула красная паутина. Но кто вообще мог остаться в своем уме в столь темные времена?

«Стой! Стой! – заорала императрица Чэнь. – Шэн Сяо, ты…»

Она замычала. Стражники-полукровки не питали к ней и тени почтения, один из них с ничего не выражающим лицом зажал ей рот ладонью.

Шэн Линъюань пошел прочь, но через несколько шагов обернулся. Лицо его выражало нарочитую обеспокоенность. «Не волнуйтесь, матушка, – сказал он. – Мы обязательно отыщем для вас лучших целителей и действенное лекарство, дабы поскорее вернуть вам покой».

Поняв, на что он намекает, императрица Чэнь тут же застыла на месте.

«Хотя и горы, и реки ныне пребывают наконец в мире, требующих внимания дел в стране еще много. Пожалуй, понадобится какое-то время, чтобы с ними закончить. Пожелайте мне терпения, матушка, – уголки губ Шэн Линъюаня приподнялись. – А теперь прошу меня простить».

Он еще не истребил всех негодяев, заслуживавших смерти, и властная рука его еще не заслонила небо над Поднебесной.

Договорив, Шэн Линъюань, не пренебрегая приличиями, поклонился императрице-матери на прощание – настоящий образец придворного этикета… И неудивительно, императрица с малолетства заставляла его ходить, сидеть и лежать в строгом соответствии с церемониалом, не прощая ни малейшего промаха.

Он развернулся и направился прочь из Ледяного зала – улыбка бесследно пропала с лица. За ним поспешил стражник с ребенком на руках, но Шэн Линъюань даже не взглянул на спасенного из огня младенца, лишь холодно произнес: «Разве Мы не приказали сделать так, чтобы эта малявка не плакала? Почему он еще не успокоился? Если не замолчит, придется стукнуть его, чтобы чувств лишился».

За дворцовыми стенами царили тишина и спокойствие: в голубом небе светило солнце, ивовые почки уже начали распускаться, и деревья покрылись молодыми листочками, но снег во дворце Дулин так и не растаял. Поддавшись порыву, Сюань Цзи бросился вперед, пытаясь поймать тень, что была холоднее снега, но ухватил лишь пригоршню светящихся искр…

Сюань Цзи резко открыл глаза, и те чуть не заслезились от яркого солнечного света. Оказывается, он и не заметил, как прошла ночь. Было уже позднее утро – солнце, как говорят, поднялось на высоту трех шестов, сотрудники больницы так и сновали туда-сюда. Санитарки уже давно свыклись с самыми разными причудами «особенных» и, хоть им и было невдомек, что за ритуал он проводил, тревожить его не стали. Пока Сюань Цзи пребывал в созерцании, они тихо прибрали палату, раздвинули шторы и поставили в вазочку свежие цветы, еще поблескивавшие от росы. Окна палаты выходили на юг – как раз на море, что на горизонте сливалось с небом. Перед глазами раскинулся бескрайний простор.

Нахмурившись, Сюань Цзи, как зомби, скатился с больничной койки, вознамерившись уйти прочь отсюда… Вот только он всю ночь просидел в позе лотоса, ноги его онемели и совершенно потеряли чувствительность. Стоило ступить на пол, как он чуть не хлопнулся на колени, но сам даже не заметил этого – мысленно он все еще пребывал в центре событий трехтысячелетней давности. Хромая и пошатываясь, он выбежал из палаты, словно колченогое торнадо.

Прежде Сюань Цзи мучился бесконечными вопросами. Если Шэн Линъюань был наследным принцем людей, надеждой всего народа, то почему его как жертву пригвоздили к бронзовому треножнику? Почему юному принцу пришлось расти, скитаясь по свету вместе с наставником подальше от «родной матушки»? Почему главным героем пророчества сделали младшего из братьев, хотя был и старший? Почему Владыка людей, который только что обезглавил князя демонов и отвоевал у них мир, сразу же, не успев даже обосноваться во дворце, столкнулся с заговором сановников? Но сейчас густая мгла, окутывавшая Шэн Линъюаня, наконец-то немного развеялась.

Теперь Сюань Цзи догадывался, почему Дань Ли избрал окольный путь, чтобы уничтожить клан гаошань, и нарочно подтолкнул правителя Вэй Юя к безумию и превращению в демона – будто хотел вынудить Владыку людей принять меры…

Не узнай Шэн Линъюань о своем происхождении, не переметнись принц Нин на его сторону – и жизнь императора У оказалась бы столь же блистательной и краткой, как падение звезды. Она оборвалась бы сразу, как только император изгнал иноплеменников, в миг, когда он ворвался во дворец правителя гаошань. Престол унаследовал бы брат или племянники, и грязные тайны святилища Чжу-Цюэ на веки вечные остались бы погребены под историями о героических деяниях. Неудивительно, что, когда он вошел в возраст, никто не торопил его с женитьбой и рождением наследников – даже несмотря на ожесточенную войну с демонами-яо, Дань Ли и императрица-мать и не думали о «подстраховке» – о том, чтобы он оставил роду людскому потомство. Оказывается, он с самого начала служил лишь опасным оружием.

Во всем мире ему принадлежала лишь одна вещь – безвременно погибший меч.

Да что это за жизнь была такая?!

Вдруг Сюань Цзи резко остановился – он увидел, как Шэн Линъюань у входа в больницу беседует с несколькими ребятами из «Фэншэнь». Тогда, на море, оперативники были слишком заняты тем, что отражали атаки многочисленных духов оружия, в которых воплотился Вэй Юй, так что не слышали, как Шэн Линъюань вынудил Чжичуня умереть, и считали старого демона благодетелем, спасшим командира Яня. Они обступили его чуть ли не со слезами благодарности на глазах – казалось, ради него они теперь жизнь готовы отдать.

У ног его величества высилась груда подарочных коробок со всевозможными безделушками – их вполне хватило бы какому-нибудь лоточнику, торгующему товарами к Новому году в пригороде.

Чжан Чжао – наивный дурачок – открыл заднюю крышку секундомера, достал оттуда круглую пластинку из черепашьего панциря с написанным на ней заклинанием и с торжественным видом вручил ее Шэн Линъюаню.

– Брат, эта вещь досталась мне в наследство от родителей. Я происхожу из древнего рода «особенных», и черепаший панцирь передается в нашей семье из поколения в поколение, чтобы защищать владельца… Хотя я не знаю, как именно он работает, это определенно старинная вещь с особыми свойствами: я чувствую сокрытые в ней необычайные силы. Панцирь – самое ценное, что у меня есть, и я доверяю его тебе. Если когда-нибудь я тебе понадоблюсь, только позови – я примчусь хоть с края света.

У старого демона не было ни стыда, ни совести, и, раз уж Чжан Чжао решился преподнести ему панцирь, он тут же невозмутимо принял его.

– Премного благодарен.

Сюань Цзи, и без того клокотавший от переизбытка эмоций, мигом взорвался. В ту же секунду Шэн Линъюань почувствовал его появление и обернулся к нему с улыбкой – ее можно было назвать какой угодно, но только не дружеской. С мрачным видом Сюань Цзи, держась за стену, подковылял к собравшимся, выхватил у Шэн Линъюаня из рук панцирь-амулет и бросил его Чжан Чжао.

– Не нужно.

– Еще как нужно! – Чжан Чжао, глупая косуля, выпрямился и с серьезным выражением лица сунул панцирь обратно Шэн Линъюаню, вложив в его руку и сжав ее. – На командире Яне весь «Фэншэнь» держится, – добавил он. – Спасти его – все равно что стать нам вторым отцом!

У Сюань Цзи аж глаз задергался от почестей, какие оказывали этому злодею. Заметив его гримасу, Чжан Чжао решил, будто понимает, в чем дело, поспешно отпустил ладонь Шэн Линъюаня, и в смущении спешно убрал собственные руки за спину.

– Я всего лишь хотел выразить благодарность… Просто дружеское прикосновение, директор Сюань, ничего такого… Не смотрите на меня так, я не… не… не претендую на ваш меч.

Сюань Цзи дар речи потерял.

Да эти ребята больные на всю голову: если у их прежнего командира были неуставные отношения с Чжичунем, это не значит, что каждый сводит со своим духом меча такую же дружбу!

Шэн Линъюань спрятал черепаший панцирь и посмотрел на Сюань Цзи.

– Доброе утро. Прошлой ночью ты хорошо потрудился, – сказал этот волк в человечьем обличье. – Я думал, ты не встанешь так рано.

Услышав эти слова, оперативники тут же – даже слезы благодарности на глазах не обсохли – закашлялись и заторопились исчезнуть.

– Да нет же, – начал было Сюань Цзи, – вы не поняли…

– Да вы общайтесь, – со смешком прервал его Чжан Чжао, – не буду вас беспокоить… Да, кстати, директор Сюань, Отдел ликвидации последствий направил сюда людей, старина Ло с остальными сейчас, наверное, как раз в море, наводит порядок. Они знают, что вы еще не выписались из больницы, так что сперва разберутся с работой, а уже потом навестят вас… Скажу им, чтобы пришли попозже!

Сюань Цзи даже не успел найтись с ответом. Твою мать, да с чего вдруг-то!

Оперативников как ветром сдуло – а вместе с ними и дежурную улыбку Шэн Линъюаня. Они с Сюань Цзи прекрасно знали всю подноготную друг друга, так что им не было необходимости притворяться.

Шэн Линъюань с первого взгляда заметил, что Сюань Цзи избавился от заклинания, наложенного на него накануне, и теперь пребывал в прекрасном расположении духа. Он совсем не походил на человека, всю ночь промаявшегося бессонницей. Значит, врожденные задатки у этого лодыря превосходные, а с Наследием его клана обучение давалось ему легче легкого. Просто он никогда раньше не занимался совершенствованием всерьез.

– Твои товарищи сейчас допрашивают слепца, сходи посмотри, – сказал Шэн Линъюань, переступил через разбросанные вокруг коробки и свертки и ушел. До чужой признательности ему не было никакого дела.

Сюань Цзи ничего не осталось, кроме как самому собрать подарки. Нагрузившись поклажей с ног до головы, он отнес все к охранникам и оставил у них в комнате.

Что-то было упаковано очень нарядно, что-то – совсем просто, а содержимое оказалось крайне разнообразным: от редких деликатесов и сухофруктов до новейшей электроники. Кто-то, обладавший особенно утонченным вкусом, подарил даже пару запонок с драгоценными камнями, чья цена явно превышала допустимую стоимость подарка госслужащему. Сюань Цзи бегло просмотрел все презенты, и у него голова пошла кругом: это были не просто сувениры на память, оперативники вложили в них деньги и чувства – обманутые старым демоном, который просто ушел, бросив все дары на земле, как стоптанные туфли.

– Директор Сюань, взгляните сюда… – Охранник в больнице тоже был одним из «особенных» Бюро, но уже в отставке. Помогая Сюань Цзи разбирать подарки, он поднял выпавшую из какой-то коробки карточку и направил ее на солнце. Карточка сверкнула золотом: на ней было начертано невидимое заклинание. – Это «бумажный щит».

Сюань Цзи опешил. Он хотел поближе рассмотреть карточку, но стоило ему коснуться поверхности, как он тут же почувствовал едва заметное колебание энергии.

– Они были популярны во времена моей молодости, – с ностальгией вздохнул охранник. – Специальным устройством вытягиваешь из себя «особенную» энергию – примерно так же, как забирают костный мозг, – а потом этой эссенцией пишешь на карточке охранный талисман. Если человек, у которого при себе «бумажный щит», попадет в беду, щит можно разорвать, и тогда его создатель частично разделит ношу с владельцем. Впрочем, сила его невелика: в автомобильной аварии он спасет от синяков и ссадин, но от мифриловой пули не убережет. Если же окажется в руках негодяя, то у создателя вполне могут возникнуть неприятности. Со временем их перестали делать. Но, как говорят, дорог не подарок, а внимание. Директор Сюань, вещи можете оставить здесь, а вот «бумажные щиты» отдаю на хранение вам, позаботьтесь о них, не обманите доверие товарищей.

Сюань Цзи посмотрел вниз, на коробки и пакеты, и обнаружил, что чуть ли не в каждую упаковку был вложен «бумажный щит». Какой же всеобщей любовью пользовался в «Фэншэнь» Янь Цюшань в бытность свою командиром?

Сюань Цзи бережно собрал все карточки с «бумажными щитами». Догнав Шэн Линъюаня, он обеими руками подал ему всю стопку.

– Ваше величество, постойте, это от моих товарищей…

Шэн Линъюань взял из стопки верхнюю карточку, мельком глянул на нее и отшвырнул в сторону – Сюань Цзи даже договорить не успел.

– Кончик кисти нетверд, духовная сила просачивается наружу. И у тебя еще хватает наглости показывать мне столь плохо нарисованный талисман?

Сюань Цзи, чуть не споткнувшись, поймал на лету «бумажный щит» и гневно начал:

– Ты…

Но Шэн Линъюань уже ушел вперед, вместо ответа продемонстрировав Сюань Цзи свою спину – благодаря императрице Чэнь и ее линейке идеально прямую.

Сюань Цзи аж поперхнулся, за какие-то мгновения лицо его несколько раз сменило выражение, но мало-помалу гнев утих, и он молча направился следом.

«Я – воплощение людских сумасбродств и безумных мечтаний». Так говорил о себе этот человек, когда они впервые встретились в Чиюань. Не будь Владыка людей бездушной скотиной, разве смог бы он вынести жизнь, полную одиночества и безумия?

Поддавшись порыву, Сюань Цзи достал мобильник, залогинился во внутренней сети и открыл «Соглашение о полной ответственности», которое уже не один раз втихомолку перечитал…

– Этот дождевой червяк со шрамами на все лицо в суматохе удрал, деревянная кукла самовоспламенилась, как только ступила на берег, остался лишь… Что ты делаешь?

Сюань Цзи не ответил.

На экране мобильника выскочило уведомление: «Отпечаток пальца зарегистрирован, документ подписан электронной подписью. „Соглашение о полной ответственности“ загружено».