«Ваше высочество… Ваше высочество…»

«Ваше величество!»

«Ваше величество, вы – надежда всего народа…»

«Надежда всего народа…»

«Ваше величество, заберите нас отсюда…»

Страшная картина перед глазами Сюань Цзи разлетелась вдребезги, и не успел он опомниться, как в следующий миг очутился на почтовой станции. Он по-прежнему смотрел на мир глазами Шэн Линъюаня, который, по-видимому, успел немного подрасти: взгляд его стал выше на несколько сантиметров.

Едва только Сюань Цзи очутился в детском теле, как ощутил удар линейкой по спине – не такой сильный, чтобы поранить, но от неожиданности мальчик пошатнулся и чуть не упал.

Сюань Цзи оторопел вместе с ним. «Твою мать!..» – вырвалось у него.

«Стой ровно!» – прозвучал позади ледяной женский голос. Маленький Шэн Линъюань вздрогнул и невольно выпрямил спину.

Сзади зашуршали юбки. Шея мальчика одеревенела от напряжения – он не смел даже шелохнуться, опасаясь удара, и потому лишь скосил глаза.

Он еще ничего толком не разглядел, а линейка уже снова обрушилась на него.

«Государю подобает держаться с достоинством, он и глазом косо не взглянет, – произнес все тот же ледяной голос. – Если хочешь посмотреть – смело поворачивайся и гляди. Куда это годится – косить глаза!»

С этими словами женщина не спеша подошла к Шэн Линъюаню, остановилась перед ним, и Сюань Цзи наконец смог ее рассмотреть.

Она была худой и высокой – или, может быть, не очень-то и высокой, но ребенку казалось, что женщина прямо-таки нависает над ним, как гора… скалистая гора без единой травинки. Но старой, как гора, она не была: стройная, с горделивой осанкой, гладкой кожей и ухоженными волосами. Даже белое траурное платье не умаляло ее благородства. В ней не было ни единого намека на возраст – и на жизнь, словно то была не живая женщина, а прекрасно сохранившаяся мумия.

Ребенок поднял взор на суровое квадратное лицо. На коже – толстый слой косметики, аккуратные брови изгибаются почти до самых висков, а чуть ниже – вытянутые раскосые глаза, во взгляде которых явственно читалось: куда ни посмотри – везде лишь грязь да отбросы. Всякий, на кого она поглядела бы, не знал, куда деться от стыда.

Сюань Цзи еще не оправился после недавней трагедии и последовавшего за ней бегства, негативные эмоции так и бурлили в нем, так что при виде женщины он подумал про себя: «Твою мать, откуда здесь госпожа Погибель?»[73]

Маленький дух меча оказался с ним единодушен – он завопил в море сознания: «Старая ведьма!» Но Шэн Линъюань, редкое дело, его проигнорировал. Мальчик тут же опустил голову и почтительно ответил: «Хорошо, матушка».

Сюань Цзи на миг потерял дар речи. Погодите-ка, получается, это… легендарная супруга императора Пина, императрица Чэнь? Та самая, которую потом император У посадил под домашний арест и держал в заточении до самой ее смерти?

Он не удержался от того, чтобы еще раз внимательно посмотреть на женщину. Императрица выглядела так, словно не улыбалась ни разу в жизни и, казалось, обладала уникальным свойством: если ее сфотографировать, снимок идеально подошел бы для надгробия. Ни в чертах лица, ни в форме головы, не говоря уже об облике в целом, между матерью и сыном не было ни малейшего сходства. Они не то что не походили на кровных родственников – можно было подумать, они и вовсе принадлежат к разным биологическим видам. Если это его родная мать, то как же сильны гены императора Пина?

Императрица Чэнь с линейкой в руках стояла перед Шэн Линъюанем.

«Наследный принц, ты осознал свою ошибку?»

«Ваш сын…» – Шэн Линъюань едва подал голос, как холодная линейка ударила его по чуть приподнятому плечу, задев и нежное лицо мальчика. Щека его тут же покраснела.

«Выпрями плечи! Помни, кто ты такой, – разве можно так горбиться!»

Шэн Линъюань поспешно опустил приподнятые в напряжении плечи, но Сюань Цзи чувствовал, что каждый мускул в его теле натянут как струна. Мальчик ожидал удара в любой момент, будто трясущийся от страха котенок.

Он явно был напуган, но заговорил ясно и четко, прилагая немалые усилия, чтобы голос его не задрожал: «Ваш сын виноват. Зная, что старшему брату нездоровится, он все равно нарушил его покой…»

«Какая чушь! – громко возмутился дух меча в его море сознания. – Принц Нин сам сказал, что ему тоскливо сидеть взаперти, поэтому мы взяли любо[74] и пошли навестить больного!»

Но крики духа меча слышали только Шэн Линъюань да наблюдавший со стороны Сюань Цзи. Сам ребенок, не обращая на них внимания, продолжил с ничего не выражающим лицом: «Из-за игры ваш сын пропустил урок, он признает свою ошибку и просит матушку наказать его».

Дух меча аж завопил от возмущения: «Нас же принц Нин упросил! Ты-то с чего признаешь ошибку?! Дурак Линъюань, как же ты меня бесишь!»

«На колени», – резко бросила императрица Чэнь.

«Не смей!» – тут же откликнулся дух меча.

Шэн Линъюань не сказал ни слова. Приподняв полы одежд, он с прямой, как стрела, спиной опустился на колени, прямо на холодную и жесткую землю.

Пристально глядя на него, императрица Чэнь медленно спросила: «Кто предложил поиграть в любо?»

«Принц Нин!» – во все горло заорал дух меча, словно пытался крикнуть так громко, чтобы голос вырвался из крохотного тельца Шэн Линъюаня и стал слышен всем.

«Ваш сын», – ровно ответил Шэн Линъюань.

«Принц Нин! Это же был принц Нин! – надрывался дух меча. Поняв, что Шэн Линъюань не обращает на него внимания, он начал всхлипывать. – Это был принц Нин…»

В общих чертах догадавшись, что произошло, Сюань Цзи про себя несколько удивился – у него сложилось впечатление, что покорно терпеть обиду совершенно не в характере старого демона… и его молодой версии тоже.

«О-о, – тем временем многозначительно протянула императрица Чэнь. – Разве это не твой дух меча надоумил тебя?»

Плачущий дух меча разом осекся. Маленький Шэн Линъюань вздрогнул, вскинул голову и посмотрел в глаза императрице Чэнь.

Встретившись вместе с ним взглядом с императрицей Чэнь, Сюань Цзи невольно нахмурился. Он не знал, чувствовал ли это малыш Шэн Линъюань, но взрослому Сюань Цзи стало от него жутко. То был не взгляд строгой матери, смотрящей на не оправдавшего надежды ребенка, что называется, досадующей, что железо никак не становится сталью. И даже не мачехи, взирающей на приемыша. Ее взгляд сочился ненавистью и невыразимой злобой – особенно когда она упомянула духа меча. Женщина уставилась на мальчика, как ядовитая змея на добычу.

«Матушка…»

«Твой дух меча изначально – всего лишь заготовка, к тому же созданная из демона-яо, а те необузданны и дики, их трудно приручить, – прошипела эта гадюка. – Я давно говорю Дань Ли, что духа меча нужно запечатать. Когда ты сможешь наконец извлечь клинок, еще не поздно будет его освободить».

«Матушка, – Шэн Линъюань старательно делал вид, что ничего особенного не происходит, но скрытые рукавами руки сжались в кулаки, – это случилось потому, что ваш сын хотел поиграть в любо, но счел духа меча слишком глупым и, не имея товарища, отправился к старшему брату. Дух меча здесь вовсе не причем. Ваш сын готов понести…»

Ледяная рука мягко коснулась его волос, и Шэн Линъюань обмер.

Палец медленно спустился вниз, ко лбу, и остановился на точке между бровями. Заостренный ноготь женщины посинел – она надавила на нежный лоб ребенка с такой силой, словно хотела выдавить наружу маленького духа меча, прячущегося в море сознания. Избалованный Шэн Линъюанем, тот пришел в ярость и заорал: «Запечатать меня?! Ну пусть попробует, если силенок хватит! Старая ведьма!»

Маленький Шэн Линъюань пришел в смятение. Не раздумывая, он попытался схватить императрицу Чэнь за руку – но раздался лишь звонкий удар. Это линейка стукнула его по костяшкам.

«Матушка!»

Императрица Чэнь линейкой приподняла ему подбородок, долго и пристально смотря на него свысока.

«Ко мне!» – крикнула она.

Тут же откуда-то выскочили несколько магов в черном, похожих на стражников, и, не проронив ни слова, схватили Шэн Линъюаня. Знаки заклинания вошли прямиком в море сознания мальчика. У Сюань Цзи потемнело в глазах. Следом ему на миг показалось, будто он обрел физическое тело, которое некая грубая сила тут же сжала в комок и засунула в крошечную, наглухо закрытую коробочку. У него вдруг отказали все органы чувств, он не мог даже пошевелиться. Сюань Цзи напрягся – это походило на жестокую пытку сенсорной депривацией во времена Второй мировой, только еще страшнее – в конце концов, настоящему человеку невозможно устроить настолько полную сенсорную депривацию.

То было непосредственное запечатывание божественного сознания, вот только дух меча по-прежнему оставался всего лишь незрелым ребенком. И если сначала он ужасно ругался, то вскоре совсем замолк. Безмолвная паника быстро поглотила его. Сперва Сюань Цзи слышал, как тот плачет, зовет на помощь, но мало-помалу бормотание стало бессвязным, а само воспоминание – все более размытым. Темноту заполнили галлюцинации, а потом беспорядочные образы и звуки наводнили все вокруг. Даже Сюань Цзи начал терять чувство времени, и вскоре ему стало трудно понять, мерещится ему все это или нет.

К тому времени, когда дух меча полностью восстановился и позволил Сюань Цзи «читать» свои воспоминания, с того случая прошло, похоже, около полугода. Заметив, как изменился угол зрения юного принца, Сюань Цзи счел, что тот успел вырасти на цунь с лишним.

Сюань Цзи быстро сопоставил полученные извне разрозненные обрывки информации и выяснил, что дух меча пробыл в заточении всего три дня, после чего был освобожден поспешно вернувшимся Дань Ли. Обыкновенно императорский наставник напоминал спустившееся в мир людей божество, что не знает ни горя, ни радости, но сейчас он впервые был в гневе и даже привел с собой отряд совершенствующихся монахов, которые с мечами в руках окружили дворец.

Снаружи два войска выстроились друг напротив друга, а во дворце Дань Ли и императрица Чэнь два больших часа говорили за закрытыми дверями. К каким договоренностям они пришли, никто не знал, но в конце концов императорский наставник забрал юного наследного принца с собой, и с этого дня их пути с императрицей Чэнь разошлись, и они порознь собирали под своим началом людей.

После трехдневного заточения дух меча замолк, будто онемел, и ничем не выдавал своего присутствия. Так длилось полгода, можно было даже подумать, что он умер. Все это время Шэн Линъюань провел без сна – каждую ночь он трудился изо всех сил, чтобы усовершенствовать свое божественное сознание и путем бережного вскармливания укрепить духа меча, но тот не откликался.

Когда дух меча наконец очнулся и тихонечко позвал его по имени, его высочество как раз ехал верхом и в первый миг даже не сумел ответить. Услышав слабенький голос, Шэн Линъюань на несколько секунд оцепенел, не веря своим ушам. Но тут он услышал, как дух меча зовет его во второй раз, и от неожиданности свалился с лошади. Он чувствовал себя туго натянутой струной, которая едва не порвалась от напряжения.

Этот урок научил Шэн Линъюаня тщательно следить за выражением лица и не проявлять ни одного из семи чувств. За исключением духа меча, который напрямую был связан с его сознанием, он никому не выказывал своего расположения или ненависти – до тех пор, пока не взял власть в свои руки и не стал единоличным правителем Поднебесной.

Так появился тот старый демон, которого знал Сюань Цзи.

Последовав за ними, он посмотрел воспоминание от начала до конца. Дышать стало трудно, словно грудь набили ватой. Ему некуда было выплеснуть свои эмоции, он сам не знал, кого винить в том, что злится, и в растерянности блуждал среди путаных воспоминаний, не понимая, на что смотреть. Хотелось еще раз взглянуть на того, юного, Владыку людей, о котором не осталось никаких исторических записей, но он не вынес бы этого.

Похоже, чувства духа меча Демона Небес серьезно мешали ему. Сюань Цзи чувствовал, что, появись Шэн Линъюань перед ним прямо сейчас, он бы со скоростью света позабыл и все их прошлые разногласия, и необходимость соблюдать меры предосторожности, а просто обнял бы, как давнего друга.

В волнении он схватился за голову, выцепив из царившего в голове сумбура вопрос: а что же случилось с императрицей Чэнь?

Можно было подумать, что Шэн Линъюань ей не родной сын, а заклятый враг, уничтоживший всю ее семью. Но если она так его ненавидела, то почему объединилась с Дань Ли, чтобы сделать его императором? Какая ядовитая муха ее укусила?

Стоило Сюань Цзи об этом подумать, как поверхность вдруг ушла у него из-под ног, перед глазами заплясал калейдоскоп света и тени, и в следующий миг он очутился в другом месте.

Прохладный ветер ударил в лицо, и он вдруг осознал, что громадный, выполненный в духе старинной простоты архитектурный комплекс перед ним, – это дворец Дулин. Следом он увидел уже взрослого Шэн Линъюаня, которого сопровождал отряд стражников в доспехах и с оружием в руках. Они стремительно двигались вперед. Сюань Цзи слегка опешил, увидев взрослую версию Владыки людей, но его величество тут же силой увлек его за собой вместе с духом меча за спиной.

Дворец Дулин был построен после победы над князем демонов и объединения людей. К тому времени меч Демона Небес уже был сломан, но дух меча отчего-то не умер и превратился во что-то вроде «призрака», никому не видимого, но следующего по пятам за Владыкой людей. Подобное случилось потом с Чжичунем… Но по счастливому стечению обстоятельств у Чжичуня оказалось множество клинков. Могло ли статься, что у «рожденного» при столь своеобразных обстоятельствах духа меча тоже есть несколько вместилищ?

Не успел Сюань Цзи собраться с мыслями, как Шэн Линъюань стремительно затащил его во дворец. Рукава императора развевались на ветру, переполнявший его гнев едва ли не выплескивался наружу. На всем его пути ни один человек не смел поднять взор и взглянуть на лик императора. От того жалкого маленького ребенка, каким он был когда-то, теперь не осталось и тени.

Сюань Цзи успел лишь мельком бросить взгляд на доску, висевшую над входом, – там красовались три крупных иероглифа: «Палаты Чанмин» – «Палаты Вечного пламени». Что бы это значило?..

Пока он ворошил свои скудные познания в истории, пытаясь откопать хоть какие-то сведения об этом месте, старуха служанка бросилась к императору, упала ему в ноги и раскинула руки, словно пытаясь остановить его. «Ваше величество, постойте, – взмолилась она. – Императрица-мать сейчас переменяет платье и не может принять…»

«С дороги», – Шэн Линъюань даже не взглянул на нее. Он взмахнул рукавом, и старуха отлетела в сторону на несколько шагов, врезавшись в одну из колонн главного зала.

Шэн Линъюаня окутала черная дымка, каменный пол под его стопами накрылся трещинами. Не оглядываясь, он махнул рукой сопровождавшим его стражникам со словами «Обыщите здесь все».

Старуха, которую он только что отшвырнул, распростерлась на полу и возмущенно закричала: «Здесь покои императрицы-матери, как вы смеете бесчинствовать, попирая законы людские и Небесные?! Ваше величество, неужто вы и родную мать не пощадите?»

Точно! Теперь Сюань Цзи вспомнил: палаты Чанмин – то самое место, где в свое время сидела под домашним арестом потерявшая всякое влияние императрица Чэнь!

Глаза его широко распахнулись: он осознал, что вот-вот увидит то, о чем историки спорили последние несколько тысяч лет: правда или нет, что император У убил собственную мать.

Сюань Цзи не знал, что искал Шэн Линъюань, но отчетливо видел: к этому времени мать и сын рассорились окончательно и бесповоротно. С императрицей Чэнь обходились как с подсудимой. Стоило Шэн Линъюаню отдать приказ, и стражники без промедления, даже глазом не моргнув, бросились обыскивать покои императрицы-матери.

«Ваше величество, в боковом зале пусто».

«Ваше величество, во внутренних покоях ни души».

«В кабинете тоже никого».

Шэн Линъюань помрачнел пуще прежнего, окинул взглядом покои, взор его остановился на плитках пола. «Идем в Ледяной зал», – выплюнул он. Стражники остолбенели, а тон старухи служанки, у которой из раны на голове сочилась кровь, вдруг изменился. «Шэн Сяо, да как ты смеешь!» – вскричала она.

Шэн Линъюань посмотрел на нее искоса, и на его губах вдруг заиграла зловещая улыбка: «А разве есть что-то, чего Мы не смеем?»

Старуха хрипло надрывалась: «Да что ты за зверь такой?! Неужто и впрямь сошедший в мир Демон Небес, у тебя ни сердца, ни совести! В Ледяном зале…»

«Мы сказали обыскать, – Шэн Линъюань снова поглядел на нее с явной неохотой и первым направился в сторону Ледяного зала. – Она слишком много болтает, – бросил он на ходу. – Пусть заткнется».

Сюань Цзи еще не успел осознать, что тот имел в виду, как один из стражников уже шагнул к старухе с ножом в руке, зажал ей рот и перерезал глотку.

Ловкость убийцы ошеломила Сюань Цзи. Мальчик, при виде которого у него только что сердце болело от жалости, да так, что он места себе не находил, в мгновение ока превратился в сущего демона, который походя запустил кровавую прелюдию в истории палат Чанмин. На шум собрались все стражники, выстроившись стеной перед его величеством. «Смерть каждому, кто преградит путь», – приказал Шэн Линъюань, и в тихих покоях императрицы-матери началась резня.

Сюань Цзи содрогнулся, его картина мира переворачивалась с ног на голову.

В Ледяном зале, судя по обстановке, предназначенном для траура, царил невыносимый холод. Посередине стоял гроб, над ним висела табличка с именем покойного – принц Нин, Шэн Вэй.

Сюань Цзи аж дар речи потерял. Руки его дрожали, осколки картины мира, не успев собраться по новой, опять разлетелись в разные стороны.

Это еще что за хрень? Императрица Чэнь держит гроб старшего сына в леднике в собственных покоях? Есть во всем этом огромном дворце хоть один психически здоровый человек?

Стоящая у гроба согбенная пожилая женщина в роскошном одеянии, заслышав шум, медленно обернулась: «Шэн Сяо, что ты делаешь?»

Поначалу Сюань Цзи ее не узнал, но вытянутое лицо показалось ему смутно знакомым. И тут Шэн Линъюань рассмеялся: «Не волнуйтесь, матушка».

Оказывается, то была императрица Чэнь!

К этому времени она, по-видимому, уже устала от жизни и от мира, превратившись в остов, еще говоривший и двигавшийся, но утративший все человеческое. Лишь злоба и ненависть в ее глазах горели так же ярко, как в молодости.

Шэн Линъюань протянул к ней руку. «Мы слышали, будто матушка унесла младенца в палаты Чанмин. Но маленькие дети шумят и плачут, и ваш сын беспокоится, как бы ребенок не потревожил ваш покой, а потому поспешил сюда, дабы забрать его. Где он?»

Казалось, будто императрица Чэнь слишком долго пробыла в леднике: лицо ее окоченело от холода, на губах появилась холодная жесткая усмешка. «Тот ублюдок? – переспросила она. – Мертв».

Тут к Шэн Линъюаню подбежал стражник и шепотом доложил: «Ваше величество, в Ледяном зале тоже нет».

Шэн Линъюань даже не приподнял веки, чтобы посмотреть на него. «Обыщите еще раз. На теле ребенка я оставил каплю крови прямо из своего сердца – избавиться от него не так-то просто».

«Ваше величество, императрица…»

Сюань Цзи вдруг уловил хорошо знакомый запах, но не успел его распознать, как Шэн Линъюань изменился в лице и подошел к гробу.

«Шэн Сяо, что ты задумал?! – вскричала императрица Чэнь. – Здесь покоится тело твоего старшего брата! Как смеешь ты непочтительно относиться к умершему!»

«И кто же из нас относится к нему непочтительно? Ты убиваешь плоть от его плоти прямо у его гроба, – на губах Шэн Линъюаня по-прежнему играла улыбка. – Как думаешь, кого он захочет задушить, если на том свете обо всем узнает?»

Едва он договорил, как стражники тут же схватили императрицу-мать, а сам Шэн Линъюань, ни колеблясь ни мгновения, вскинул руку и «пригласил» труп принца Нина выйти из гроба. Под изголовьем покойного оказался крошечный механизм, при повороте которого гроб сдвинулся, и показался тайный ход, ведущий вниз. Оттуда вырвались клубы раскаленного воздуха и донесся душераздирающий плач младенца.

Шэн Линъюань отшатнулся было на шаг, но тут же ринулся вниз.

Черная дымка броней окутывала его тело, языки пламени слизывали ее, но она возвращалась снова, а посреди почти белого пламени заживо горел ребенок.

Младенца окутывала защитная пленка, но и ее пламя уже почти прожгло насквозь. Шэн Линъюань подхватил его на руки, и потайная комната многократно усилила пронзительный крик императрицы Чэнь: «Ублюдок! Он такой же ублюдок, как и ты! Вы твари, осквернившие своей кровью род людской, если вас не истребить, пламя Алой Бездны никогда не погаснет!»

Сюань Цзи чувствовал, что у него голова сейчас взорвется: обозвать родного сына «тварью, осквернившей своей кровью род людской»… да что это вообще значит? Она что, нахлобучила императору Пину зеленую шапку[75]? И кто этот младенец, которого она пыталась изжарить заживо?

«Род людской, говорите», – тихо рассмеялся Шэн Линъюань, а тем временем языки пламени вдруг разом хлынули на него, в один миг разогнав всю защищавшую его черную дымку. У Сюань Цзи аж сердце остановилось, он не сдержал вскрик:

«Берегись!»

Шэн Линъюань приподнял рукав и заслонил младенца в своих объятиях. Беснующийся огонь оставил чудовищный ожог на тыльной стороне его ладони, но он даже не взглянул на рану и резко откинул крышку гроба. Из потайного хода следом за ним вырвались искры, попали в гроб, и тело покойного вспыхнуло. С хриплым воплем, полным ужаса, императрица Чэнь рванулась к гробу, но стражники удержали ее.

Шэн Линъюань смахнул с себя искры и опустил взгляд на тело, полыхающее вместе с гробом. «Осмелюсь спросить, матушка, в чем же именно превосходство рода людского?»

Сюань Цзи изумленно взглянул на стражников, которых привел с собой Шэн Линъюань. Кто знает, насколько большим доверием императора они пользовались, но услышав столь крамольные, преступные речи, ни один из них даже ухом не повел. Погодите… Что-то здесь не так.

Не удержавшись, Сюань Цзи еще раз взглянул на стражников и вдруг обнаружил, что все они в той или иной мере имели примесь не-человеческой крови.

Плач младенца эхом разносился по зловещему траурному залу. Шэн Линъюань внимательно осмотрел малыша и, не найдя никаких серьезных повреждений, перехватил его рукой, предоставив тому вволю плакать навзрыд. «Когда тело догорит, соберите прах принца Нина и предайте земле. Не должно непочтительно относиться к умершему. Он жил, лишенный достоинства и свободы, – обратился Шэн Линъюань к стражникам. – Нельзя, чтобы и в смерти он не нашел покоя».

«Он мой родной сын! Он мой!» – не выдержала императрица Чэнь.

«Ты родила его, – Шэн Линъюань высокомерно скользнул взглядом по императрице-матери. – Но тебе он не принадлежит».

«Шэн Сяо! Ты…»

Солнечный свет никогда не проникал в Ледяной зал, там всегда царил мрак. Из горящего гроба валил пар, клубился вокруг Владыки людей, отчего его лицо казалось таким же безжизненно-бледным, как у покойника. С губ не сходила ядовитая улыбка. «Матушка, вы действительно считаете принца Нина… только сыном?»

Императрица Чэнь впилась в него взглядом: «Что ты имеешь в виду?»

«Ничего особенного. Пока он был жив, вы то и дело посылали за ним. Если же не видели его хоть один день, то сразу начинали метать громы и молнии. Когда же его не стало, вы велели выкрасть его гроб и поместили в ледник в собственных покоях. Почему же? Неужто не смогли вынести, что он лежит в одной могиле с моей невесткой?»

«Императорская невестка жива и здорова, только… эти недобитые последыши шаманов заморочили ей голову…»

«Императорская невестка? Вы говорите о той, что в резиденции принца Нина? Ах да, я совсем забыл о ней, простите меня, матушка, и не вините строго. Я никак не могу ее запомнить, а когда вижу, черты ее расплываются передо мной как в тумане. Порой мне даже думается, уж не деревянная ли это кукла, выполненная по вашему подобию», – Шэн Линъюань пристально смотрел женщине в глаза, как когда-то сама безжалостная императрица смотрела в глаза беспомощному ребенку. Годы спустя они вдруг поменялись ролями.

Шэн Линъюань понизил голос и, выделяя каждое слово, продолжил: «Еще мне доводилось слышать, что мой старший брат и прежний император походили друг на друга как две капли воды. Неужто вы спрятали гроб здесь, рассудив, что раз при жизни вам не довелось побыть вместе, так вы хоть могилу с ним разделите?»

Императрица Чэнь не сразу поняла грязный намек в его речах, осознав же, беспомощно посмотрела на него, не веря своим ушам. «О чем ты говоришь? Ты, сволочь, да ты хуже свиньи и собаки, ты…»

Губы Шэн Линъюаня искривились, и он рассмеялся нервным смехом. Он шел и смеялся так, словно не мог остановиться, словно только что посмотрел донельзя уморительную человеческую комедию. От звука его смеха мурашки побежали по спине даже у стоявшего в нескольких шагах Сюань Цзи.

«В превосходстве рода людского нет и не может быть сомнений, – императрица Чэнь не могла выпрямиться, но даже согбенная, униженная, удерживаемая стражниками, сохраняла горделивый вид. – Мы единственный род в мире, который ни от чего не зависит, растет и процветает сам по себе. Все эти демоны-яо в своем совершенствовании полагаются на узы крови, природные таланты и богатства земли, а трусы-шаманы прячутся под защитой гор и рек. Лишь у людей семь отверстий запечатаны, и ни горы, ни реки, ни луна, ни солнце, никакая духовная сила не поможет им. Но среди рода людского есть мастера, что совершенствуются вопреки воле Неба, у нас есть магические письмена и талисманы на разные случаи. Даже крестьяне, что возделывают поля и пустоши, надеются только на свои руки! Сейчас по всей земле сверхъестественные силы иссякли, и все те скоты, что полагались только на них, тоже должны погибнуть. Люди – избранники божеств Неба и Земли. Не мы позарились на демоническую энергию Алой Бездны, не наш род развязал междоусобицу Девяти провинций!»

Пусть в преклонные годы императрица Чэнь, по-видимому, выжила из ума, в прошлом она была правительницей, и даже сейчас могла экспромтом произнести речь.

Ее импровизация так увлекла Сюань Цзи, что он чуть не закивал, соглашаясь с женщиной, и, лишь услышав последнюю фразу, понял, что та несла чушь: общеизвестно, что междоусобицу Девяти провинций развязал император Пин, род людской сам это признавал. А иначе как объяснить его столь неудачное посмертное имя? Конечно, его назвали не так, как знаменитых тиранов, – не Ю – «Сумрачный» – и не Ли – «Свирепый», но престол унаследовал его родной сын, соблюдавший завет сыновьям покрывать отцов, так что двусмысленное «Пин» в имени императора – не то «Усмиритель», не то «Миротворец» – по сути означало «вы и сами все понимаете».

«Твоей родной матери, этой суке, мало было того, что она принцесса демонов. Она проникла в императорский дворец, перебаламутила весь двор, обманула императора и настроила два рода друг против друга. А у демонов-яо появилось оправдание, дабы пересечь Алую Бездну! – от голоса императрицы Чэнь лед на стенах зала чуть ли не трескался. – Отпустите меня! Вы все – ублюдки! Он хочет вас защитить, потому что он сам – ублюдок!»

Шэн Линъюань обернулся к одному из стражников, подозвал его взмахом руки, передал младенца, которого до сих пор прижимал к себе, и с отвращением сказал: «Постарайся, чтобы он не плакал, мы еще не закончили».

С этими словами он подошел к императрице Чэнь, остановился перед ней и жестом приказал стражникам отойти. Следом он преклонил колено, помогая подняться униженно распростертой на земле женщине, и ласково спросил: «Разве моя родная мать – не вы, матушка?»

«Ты недостоин!..» – императрица Чэнь плюнула ему в лицо, но Шэн Линъюань вовремя отвернулся, лицо его посуровело.

Императрица Чэнь свирепо сверлила его взглядом, словно хотела глазами разорвать его в клочья. «Ты – ублюдок, исчадие зла, которое та девка-демоница своим черным колдовством вложила в мою утробу! Как только ты родился, я сразу поняла – ты точно такой же, как она! Да вы с ней на одно лицо!»

Сюань Цзи дар речи потерял. Неужели такое возможно?!