«Я понятно объяснил?»

Все сознание Сюань Цзи затянул белый туман, в глазах его потемнело, лишь в ушах слышался детский голос.

Мальчик, хоть и не совсем уже малыш, не достиг возраста, когда ломается голос – звучавший при этом знакомо. По старой профессиональной привычке Сюань Цзи оставался крайне внимательным к чужой речи и, услышав пару фраз, понял, что ребенок манерой говорить подражал взрослым: дикция была четкой, при этом звуки в конце слов он нарочно смягчал, производя тем самым впечатление развитого не по годам.

«Ты слушаешь?» – снова спросил ребенок.

Вдруг в глазах Сюань Цзи прояснилось, и он увидел перед собой ясное звездное небо и Млечный путь. Затем глаза моргнули, и открывшийся вид на миг пропал. Обычно мир не исчезает из-за моргания, и потому Сюань Цзи сразу осознал, что смотрит на него чужими глазами.

Затем откликнулся рассеянный голосок другого ребенка: «Да слушаю я, слушаю».

Мальчик, подражавший взрослым, снисходительно вздохнул: «Врешь, ты наверняка сейчас о еде думал. Ты меня будешь слушать? Или ждешь, когда Дань Ли снова поместит в твое море сознания изустное наставление, и оно так и будет зудеть в голове, пока не научишься?»

Сюань Цзи опешил. Дело раскрыто: главный виновник существования такой гнусной штукенции, как «Тайное наставление сосредоточения Небес», – не кто иной, как Дань Ли.

Услышав это имя, Сюань Цзи сразу сообразил, что его опять затянуло в воспоминания духа меча Демона Небес, а два хорошо знакомых ему детских голоса – это юные его высочество и дух меча. Сейчас он, похоже, помещался в спине маленького Шэн Линъюаня, смотря на мир его глазами.

Сюань Цзи не мог не удивляться про себя: пусть Хранители пламени передавали свое Наследие в виде «Книги без слов», но неужели весь их жизненный опыт настолько непримечателен? Чем вообще занимались при жизни его тридцать с лишним предшественников? Целыми днями сидели на дне ущелья Чиюань и в носу ковыряли? Поколения ничтожеств, они не ухаживали за могилами предков, не сказали никому ни единого слова любви – все их Наследие не стоит и единого медяка! Могли бы ему хоть древнюю поваренную книгу передать – и то было бы больше пользы, чем от дрянного Наследия, которое лишь заставляет его просматривать каждый день воспоминания малыша, жившего три тысячи лет назад!

Сюань Цзи хотелось развернуться и уйти – у него не было ни малейшего желания опять смотреть на воспоминания духа меча Демона Небес. Их содержание являлось слишком личным, и ему было стыдно подсматривать за частными делами его предков. К тому же он был напрочь лишен иммунитета к образу Шэн Линъюаня, смертельная ненависть и глубокая привязанность духа меча передавались ему, нынешнему, и чересчур влияли на его реальную жизнь.

Сюань Цзи снова сомкнул глаза, закрылся наглухо в своем божественном сознании и принялся вспоминать путь, которым «пришел» сюда, чтобы им же вернуться.

Путь, которым он… пришел?

Он вдруг растерялся. Постойте-ка, разве это не самая глубокая часть его собственного моря сознания, куда он впервые сумел попасть? Наследие, каким бы таинственным оно ни было, не должно было ее затронуть – так откуда здесь воспоминания духа меча Демона Небес?

А еще эти загадочные железные ворота, которые столько раз появлялись в его снах…

В голове всплыла догадка: возможно, ворота, печать и то, что за ними скрыто, имели какое-то отношение к этим воспоминаниям.

А тем временем события разворачивались дальше.

«Но я очень голоден… Нет, ты очень голоден, твой животик голодает так, что мне плохо», – жалобно пробормотал маленький дух меча, коряво выражая свою мысль.

Сюань Цзи понадобилось время, чтобы понять смысл слов этого озорника. Хозяин меча и дух делили между собой все чувства, еще не научившись закрывать их друг от друга. Видимо, и чувство голода было для них общим.

Тем временем дух меча обиженно вопрошал: «Братец Линъюань, разве тетушка Мэн Ся еще не приготовила поесть?»

Маленький Шэн Линъюань тут же поднялся и посмотрел по сторонам. Озирая окрестности его глазами, Сюань Цзи обнаружил, что они находятся в полуразрушенной деревеньке, а его высочество лежит на стоге сена. Вокруг не слышалось ни кудахтанья куриц, ни лая собак, крытые соломой прогнившие деревянные домики жались друг к другу, словно дрожа от холода. Повсюду виднелись следы пожара. Лишь звездное небо, низкое – рукой достать – и прозрачное, как вода, украшало эту безрадостную картину.

Мальчик опустил взгляд и обратил его снова к миру людей. С верхушки стога их глазам открывался двор и крытая соломой хижина. Их отряд остановился в самом приличном крестьянском доме – это значило, что у него была какая-никакая крыша. От ветра и дождя она бы не защитила, но, по крайней мере, ночью им не пришлось бы смотреть на звезды.

Императорский наставник Дань Ли, скрывавшийся под маской, раздавал стражникам какие-то указания, рядом с ним стояла служанка, плотно укутанная с ног до головы – лица тоже было не разглядеть. Она позаимствовала у крестьян плиту, растопила ее и сейчас стряпала ужин – вероятно, это и была та самая «тетушка Мэн Ся», упомянутая духом меча, что сопровождала отряд и присматривала за ребенком.

И тут из-за стога послышались чьи-то голоса. Шэн Линъюань встрепенулся и украдкой оглянулся на звук. Увидев людей, ребенок тут же задвигался, словно внутри него был переключатель на голосовом управлении. До того он лежал, лениво развалившись, но всего за одно мгновение перешел в «активный режим».

На глазах у Сюань Цзи Шэн Линъюань беззвучно скатился с холма – но слишком быстро, не удержал равновесие и шлепнулся на задницу. Даже не пикнув, он поднялся на ноги и, оправившись и отряхнувшись, обнажил кинжал и внимательно посмотрелся в лезвие. Изучив отражение, поспешно вытер грязь с лица и убрал запутавшееся в волосах сено. Затем выпрямил спину, едва заметно вздернул подбородок и всего за полминуты превратился в юного наследного принца ростом в три чи.

Дух меча нарочито сюсюкающим голосом поддел его: «Братец Линъюань любуется собой в зеркале, стыд-то какой!»

«Отстань. В „Гуань-цзы“[71] сказано: „Ежели речи правдивы, поступки достойны, облик опрятен, то подданные будут почтительны“», – кроха принц спрятал кинжал, его мордашка приняла серьезное выражение. Он величественно двинулся вперед, одновременно поучая духа меча в море сознания: – «Учитель сказал, что правитель нужен людям как вода и огонь, что осиротевший народ смотрит на меня с надеждой и я не могу подвести страну».

«Что значит как вода и затон?»

«Не вода и затон, а вода и огонь. Нужен как вода и огонь – то есть… – наследный принц умолк, словно внезапно позабыл, что хотел сказать, а потом, ничуть не изменившись в лице, продолжил, – то есть вода нужна, чтобы пить, а огонь – чтобы топить печь и готовить еду».

Сюань Цзи фыркнул. Будучи одиноким взрослым мужчиной, он не то чтобы испытывал отвращение при одном только виде детей, но и отнюдь не умилялся малышам, которые в общественных местах только и знают, что вопить и реветь что есть мочи. Потому при звуке детского голоса ему на ум сразу приходили перепачканные щеки, сопли, слюни, молочная вонь и барабанный стук ног по спинке его кресла в общественном транспорте. Сейчас он впервые расчувствовался, услышав ребенка – но быстро вспомнил, каким тот станет, когда вырастет. И как такой милаха превратился в мерзкого старого демона? Он же изменился до неузнаваемости. Неужто среди предметов, которые преподавал великий педагог Дань Ли, были основы антисоциального поведения?

Нежданной посетительницей, чей голос был одним из тех, что привлекли внимание принца, оказалась изможденная крестьянка с лицом, изжелта-бледным от голода. Одной рукой она прижимала к груди грязный сверток – по-видимому, спеленутое дитя, а другой тащила за собой такую же тощую – одна кожа да кости – козу. Женщина как раз говорила со стражником.

Маленький Шэн Линъюань степенно и размеренно подошел к ним, легонько кашлянул, кивком поприветствовал женщину и обратился к стражнику: «Мао Сань[72], что случилось?»

При виде Шэн Линъюаня безжизненные, как остывшая зола, глаза женщины сразу загорелись, она бухнулась перед ним на колени и простерлась ниц.

«Госпожа, прошу, встаньте, – поспешно промолвил Шэн Линъюань. – Не нужно церемоний».

Стражник Мао Сань, молодой мужчина с усиками, обнажив в приятной улыбке белые зубы и склонив голову, ответил: «Ваше высочество, эта женщина хочет подарить вам молочную козу».

Наивный дух меча тут же громко обрадовался: «У нас будет козье молоко!»

«Не галди», – прикрикнул на него Шэн Линъюань и посмотрел на козу, в чьих влажных, как обсидиан после дождя, глазах отражался теплый свет факелов и звездного неба, и на женщину: лохмотья едва прикрывали ее тело, из-под тряпок выглядывали исхудавшие запястья.

Она напоминала обтянутый кожей скелет. Похоже, кроме этой козы у нее больше ничего не было.

«Благодарю, госпожа, – ответил маленький Шэн Линъюань. – Но большинство наших командиров – совершенствующиеся, которые уже освоили бигу и не нуждаются в пище. У нас достаточно запасов – неужто мы станем отнимать еду у добрых селян? К тому же нам предстоит долгий и трудный путь, и мы не сможем взять с собой козу. Госпожа, я высоко ценю вашу доброту, но вынужден отказаться – прошу, оставьте ее у себя».

Обычно дети этого возраста еще не умеют изъясняться так гладко – ребенку достаточно самостоятельно поздороваться, чтобы его уже сочли смышленым. Хотя маленькому Шэн Линъюаню еще недоставало легкости в общении, говорил он толково и складно – то ли благодаря наставлениям Дань Ли, то ли из-за того, что ему пришлось расти в беспокойные времена.

Поняв, что он не примет козу, женщина встревожилась, разволновалась, глаза ее наполнились слезами, и она снова распростерлась на земле с отчаянием человека, который готов пожертвовать всем, что у него есть.

Мао Сань поспешил заслонить Шэн Линъюаня.

«Госпожа, – сказал он, – не нужно этого».

Сюань Цзи про себя подумал, что лихорадочное возбуждение этой женщины походило на суетливость душевнобольных – она так только ребенка перепугает.

«Братец Линъюань, – пискнул маленький дух меча, – может, она нездорова? Мне от нее страшно».

Сюань Цзи явственно чувствовал, как напряглась спина Шэн Линъюаня, но ребенок усилием воли подавил желание отпрянуть. Он бесстрашно вышел из-за Мао Саня, шагнул вперед и коснулся ее плеча.

«Давайте поступим так, госпожа, – ласково сказал он. – Коза останется у вас, как если бы я принял ее и затем пожаловал вашему малышу, хорошо?»

Женщину била дрожь. Она подняла голову и впилась глазами в Шэн Линъюаня, взгляд ее блестел – так погибающий от голода мог бы смотреть на миску каши.

Маленький Шэн Линъюань заставил себя остаться на месте и даже наклонился, чтобы легонько похлопать через пеленку малыша у нее на руках.

«Госпожа, вставайте скорее. Солдаты проливают кровь ради того, чтобы люди вернули себе мир, чтобы твое дитя благополучно выросло – разве можно отбирать у него пропитание?»

Ресницы женщины затрепетали, из глаз, на иссохшем лице казавшихся огромными, потекли мутные слезы. Мао Сань на пару с другим стражником помог ей подняться. Ухватившись за уголок пеленки, она, запинаясь, спросила: «Ваше высочество… но смогут ли люди… вернуть себе мир?»

«Конечно смогут. Дождитесь меня, госпожа, – маленький Шэн Линъюань вскинул голову и улыбнулся ей. – Можно мне взглянуть на малыша? Это юный господин или барышня?»

С этими словами он привстал на цыпочки и мягко взял женщину за руку, которой она баюкала ребенка. Стоявший рядом Мао Сань вдруг заподозрил неладное, он резко изменился в лице: «Ваше высочество…»

Тем временем Сюань Цзи тоже понял – что-то не так. Беспокойная мать уже столько времени тискала и трясла ребенка, а он не издал ни звука. Разве нормальный младенец будет таким тихоней?

Сердце его замерло. Женщина с глупой улыбкой протянула его высочеству младенца, которого до того тесно прижимала к груди, развернула тряпки, и наружу бессильно вывалилась лиловая ручка. Барабанные перепонки Сюань Цзи чуть не лопнули от пронзительного визга маленького духа меча: из пеленок показалось тельце мертвого ребенка, испещренное трупными пятнами, черты крошечного лица уже исказило гниение, бескровные губы приоткрыты, словно в мольбе о помощи.

Даже закаленный в боях полководец, раз увидев такое лицо, потом мучился бы кошмарами. Улыбка на лице принца застыла, Сюань Цзи отчаянно хотел вырваться прочь из воспоминания.

Мао Сань занес руку, собираясь оттолкнуть женщину, но Шэн Линъюань перехватил его запястье. Та, казалось, ничего не осознавала. Тихим, ласковым голосом, от которого волосы вставали дыбом, она произнесла: «Это юный господин. Когда вырастет, он будет сражаться рядом с вашим высочеством».

Она сошла с ума.

Тут к ней торопливо подбежал какой-то старик, оттащил в сторону и поспешно опустился на колени, прося прощения.

Сюань Цзи не стал вслушиваться в его слова – наверняка младенец погиб во время нападения демонов-яо, и мать, не выдержав очередного удара судьбы, потеряла рассудок – да и что еще он мог бы сказать? Смутные времена сплошь состоят из подобных трагедий: живые из последних сил тянут лямку, а умерев, остаются даже без погребения… Только сейчас он заметил, что в море сознания маленького Шэн Линъюаня вдруг наступила полная тишина, как будто все остальные мысли вытеснил трупик младенца.

Дух меча тоже это заметил и, едва сдерживая всхлипы, позвал: «Братец Линъюань?..»

Он звал трижды, пока тот наконец не пришел в себя. Юный принц потянул Мао Саня за руку, его сотрясла крупная дрожь, но тут же усилием воли он выпрямился и посмотрел вслед женщине, которую уводил прочь старик. Она тащила за собой козу и не переставала оглядываться с глуповато-мечтательным видом: «Ваше высочество… мир людей…»

Глядя на мир глазами маленького Шэн Линъюаня, Сюань Цзи видел вокруг хаос и разруху, и вдруг он понял и весь яд предсказания, сопровождавшего рождение будущего императора У, и значение его слов «правитель нужен людям как вода и огонь… осиротевший народ смотрит на меня с надеждой».

Людям, отчаявшимся и обезумевшим, тем, кто нес на руках детские трупики и волочил за собой истерзанные тела, во что бы то ни стало нужна была надежда, чтобы жить дальше. Дань Ли соорудил для них живой ее символ, возведя ребенка на алтарь.

Но разве алтарь… не жертвенник?

Сюань Цзи вспомнилась та церемония создания Демона Небес, которую он увидел в морских глубинах, и он невольно содрогнулся.

Так что же такое Демон Небес?

Маленький Шэн Линъюань вдруг оттолкнул руку Мао Саня и забежал за угол. Желудок его был пуст, и потому его вырвало лишь кисловатой водой.

Сюань Цзи несколько дней сопровождал его в море сознания, и все эти дни его высочеству снились кошмары. За ним гнались трупы – точь-в-точь как в Resident Evil – и тянули к нему гнилые когти, требуя вернуть мир людям, затем началась бесконечная погоня: его хотели убить, он спасался бегством – а потом костяные клешни скелетов схватили его и вознесли высоко на алтарь. Нижние челюсти черепов так и ходили ходуном, и мертвецы в один голос провозгласили:

«Ваше высочество, вы – надежда всего народа…»

Долбаный феодальный строй, про защиту несовершеннолетних не слышали?!

Сюань Цзи кипел от гнева, но знал, что он всего лишь непрошеный гость, которому никак не изменить ход истории. Он только и мог, что смотреть на маленького Шэн Линъюаня, застрявшего в ловушке кошмара… Пока того не разбудил плач духа меча.

Сейчас у них был один разум на двоих. Днем принц делил с духом меча все мысли, а ночью – сновидения. Шэн Линъюань многое мог выдержать, но маленький дух меча обиды вынести не мог и, проснувшись в испуге, тут же зарыдал, чтобы слезами вырвать Шэн Линъюаня из множащихся кошмаров и получить от него утешение.

Странное дело: одни люди так слабы духом, что иногда даже малейшая душевная рана может их подкосить. А другие, наоборот, необычайно стойки: дай им хоть какую-то опору, и они выстоят, подобно траве, что пробивается сквозь трещину в камне и даже так дает молодые побеги. И если рядом есть кто-то более хрупкий, человек невольно становится его защитником. Вот так, из-за плача духа меча, Шэн Линъюаню пришлось научиться каждый день перед сном погружаться в созерцание на время, пока горит палочка благовоний. Он успокаивал разум и изгонял мысли об изможденной женщине и лиловом трупе младенца, тренируясь как безумный.

Тот стражник с усиками, Мао Сань, не мог на это смотреть. В том, что пришлось пережить принцу, он винил себя: недостаточно хорошо нес свою службу. Поэтому он приложил немало труда, чтобы вырезать из дерева тигренка и развеселить его высочество. Мао Сань прекрасно разбирался в механических магических построениях, и, хотя резной тигренок получился не очень-то изящным, зато он двигался. Маленького Шэн Линъюаня все эти пустяки ничуть не интересовали, но дух меча страшно обрадовался.

Когда дух меча начинал вести себя как избалованный ребенок, равных ему не было во всей Поднебесной. Он приставал к маленькому Шэн Линъюаню до тех пор, пока тот не выдержал и не пообещал сделать ему летающую птичку. Теперь каждый день перед вечерними занятиями он учился у Мао Саня резьбе по дереву. Возможно, из-за того, что принц был еще мал, императорский наставник не был с ним слишком строг и, пока его увлечения не мешали занятиям, смотрел на них сквозь пальцы.

Шэн Линъюаню от природы достались умелые руки. Не прошло и нескольких дней, как он научился у Мао Саня правильно держать резец. Языкастый стражник хорошо умел развлекать детей и, пока учил юного принца резать по дереву, заодно рассказывал про свои приключения с братьями в снежных горах, где они сражались с тиграми-яо. Мао Саня можно было считать предком тех, кого впоследствии будут называть артистами разговорного жанра: история изобиловала неожиданными поворотами, и дети внимали ей как завороженные. Сюань Цзи видел их мысли через море сознания и, наблюдая за ними со стороны, вдруг понял, что значил дух меча Демона Небес для малыша Шэн Линъюаня.

Его высочество был крайне осторожен и никогда не позволял себе быть ребенком. Даже если очень хотелось, он не позволял себе поиграть, отдохнуть немного от тяжелых обязанностей, – не допускал и мыслей об этом, иначе кошмары тут же вернулись бы терзать его. Зато не отказывал себе в развлечении своенравный дух меча, не мытьем, так катаньем «вынуждавший» его слушать истории и вырезать по дереву, плакавший вместо него, когда принц просыпался среди ночи.

Они были друг для друга опорой, дух меча давал принцу возможность почувствовать беззащитность, которую он сам ни за что бы себе не позволил, насладиться невинным детством, которым иначе не посмел бы наслаждаться.

Вскоре деревянная птичка обрела форму, а история о сражении с тиграми в снежных горах почти добралась до развязки. Даже юный принц не устоял и задержался подольше, пока императорский наставник не поторопил его игрой на флейте.

Мао Сань поднял его резную птичку – совсем как живую – и с улыбкой сказал: «Ваше высочество, завтра она полетит. Желает ли принц пожаловать ее именем?»

«Мое имя, дай ей мое имя!» – закричал дух меча.

Малыш Шэн Линъюань тут же ответил: «Пусть зовется Сяо Цзи – Цыпленок». То было детское имя духа меча.

Мао Сань сдружился с малышом Шэн Линъюанем и редко видел его таким по-детски радостным, а потому рассмеялся, поднял его на руки и посадил на широкие плечи, собираясь отнести к Дань Ли.

«Раз ваше высочество пожаловало птичке имя, то она наверняка обзавелась и душой. Кто знает, быть может, благодаря благородству и достоинствам вашего высочества она сможет взлететь к девяти Небесам».

Сердце маленького Шэн Линъюаня дрогнуло. Он опустил голову, посмотрел на Мао Саня и спросил: «Ты ведь из семейства Бянь, с северных земель в излучине Хуанхэ? У тебя есть второе имя?»

Мао Сань с улыбкой ответил: «Сей подданный – всего лишь ничтожный простолюдин. Дома батюшка с матушкой и дядьки звали нас по порядку старшинства. Когда я последовал за вашим высочеством и вступил в Отряд Четвертой Земной ветви, то оказался третьим по старшинству, потому меня и называют Мао Сань – Третий из Четвертой Земной ветви. Где уж тут быть второму имени».

Маленький Шэн Линъюань тут же сказал: «Тогда я тоже хочу сделать кое-что хорошее. Жалую подданному второе имя…»

«Ваше высочество», – прервал его чей-то приглушенный голос.

Шэн Линъюань поднял голову – он даже не заметил, когда к ним подошел императорский наставник в маске. Юный принц поспешно выпрямился, слез с плеч Мао Саня и поприветствовал его по всем правилам.

«Учитель», – произнес он.

Дань Ли рукой поманил к себе принца и тихо сказал: «В отрядах Небесных столпов и Земных ветвей все – и командиры, и рядовые – носят лишь номера, ни у кого нет ни имени, ни фамилии. Ежели ваше высочество пожалует имя лишь Мао Саню, то каково ему будет потом среди сослуживцев?»

Мао Сань был человеком смышленым и, услышав замечание императорского наставника, тут же пошел на попятную: «Сановник Дань Ли прав. Сей подданный не имеет заслуг, если пожаловать столь великую награду, то мои братья по оружию станут завидовать мне и ненавидеть. Лишь когда сей подданный отрубит головы демонам из двенадцати кланов и дослужится до сотника, то придет к вашему высочеству с просьбой пожаловать ему имя».

Малыш Шэн Линъюань с серьезным видом прислушался к увещеваниям старших и больше ничего не сказал. Но Сюань Цзи видел, что он начал заламывать руки, и «слышал», как малыш перебирает в уме разные имена с благоприятным значением – ему хотелось заранее приготовить имя для Мао Саня.

На миг маленький принц затмил в его сознании сволочного старого демона. Сюань Цзи внимательно прислушивался к подавленному голосу в глубине души этого ребенка. Ему хотелось обнять его, накупить летающих игрушек с радиоуправлением, чтобы тот беззаботно смеялся, позабыв о возложенном на него бремени.

Увы, деревянная птичка по имени Сяо Цзи, как и ее прообраз, так никогда и не полетела.

На следующий день их отряд угодил в засаду пернатых змей, и в суматохе деревянная птичка потерялась. Мао Сань же защищал принца, и в сражении одна из пернатых змей перекусила его пополам. Верхняя половина туловища молодого стражника вывалилась из пасти, но он был еще жив и, подтягиваясь на локтях, из последних сил пополз вперед.

«Ваше… высочество… Виноват… История про сражение с тиграми… в снежных горах… сей подданный… лишь впустую бахвалился… – Стражник отчаянно пытался договорить. – Мы не… Тигр-яо вырвал у моего брата… сердце… А я тогда… спрятался на дереве…»

Тут он забился в судорогах, другой стражник бросился к Шэн Линъюаню и унес маленького принца. Но взгляд ребенка оставался прикован к умирающему Мао Саню, и по его губам он прочел, что тот хотел сказать.

«Не нужно… жаловать мне имя… ваше высочество… Не нужно снова…»

Будь то человек или деревянная фигурка – того, у кого есть имя, нельзя забыть. Но помнить – слишком больно.

А потом глаза стражника потухли, но даже после смерти он не отводил восхищенный взгляд от ребенка из пророчества, надеясь, что тот сможет дать приют отчаявшимся людям и вернет им утраченный мир.

После того случая Шэн Линъюань выучился резьбе по дереву, но больше никогда не давал своим поделкам имена и никогда не жаловал имен своим приближенным.

Кого-то из них звали Чэнь Шици, кого-то Вэй Эр, кого-то Цзы Чу или Сюй Сы… Они появлялись и исчезали, жили для императора – и погибали ради него.

Но даже несмотря на то, что у них не было имен, каждый из них по-прежнему оставлял свой отпечаток на Шэн Линъюане. Мао Сань научил его резьбе по дереву, Чэнь Шици – игре на флейте, Вэй Эр – показал, как обращаться с сюнем, Цзы Чу пел с ним песни юго-восточных земель… Все они, как ножом, вырезали из него Владыку людей.