Свобода есть начало изгнания и источник страданий.

Одиночество и невыразимая скорбь поглотили Сюань Цзи. Он лежал в палате интенсивной терапии, неподвижно уставившись на потолок. Была уже глубокая ночь, во всей больнице погасили свет, кругом царила полная тишина.

И вдруг из кромешной тьмы раздался голос:

– Просыпайся.

Звук застал Сюань Цзи врасплох – он чуть не закричал от неожиданности, а душа едва не выскочила из тела. Насилу ее удержав, он наконец разглядел черный как смоль силуэт у окна… Это исполнитель главной мужской роли в его сне или же просто галлюцинация?

Не проронив ни слова, Сюань Цзи прижал руку к груди, пытаясь успокоиться, – сердце, казалось, колотилось прямо в горле, а грудь сдавило так, что он задыхался. Интересно, можно ли подать заявление на компенсацию за душевную рану, полученную на производстве?

В больнице для «особенных» все палаты были одноместными с окнами на юг. Стекла сияли чистотой, а плотные шторы были задернуты лишь наполовину, между ними виднелась тонкая тюлевая занавеска. Сияние луны и звезд смешивалось с отсветом уличных фонарей и проникало в комнату сквозь узоры занавески, при этом старательно избегая человека у окна, словно не решалось его даже коснуться.

Сюань Цзи, сдвинув брови, смотрел на говорившего как пришибленный. На лице застыло необычное выражение: в глазах стояла влага, как будто его только что сильно обидели, он казался уязвленным и слегка съежился, но при этом во взгляде читалось какое-то потаенное, отчаянное, смутное желание.

Шэн Линъюань внимательно посмотрел на него.

– Ты что, опять проголодался?

Сюань Цзи не нашелся с ответом. Что значит «опять»?..

Он понял, что совершенно потерял контроль над выражением лица и вызвал у собеседника недоумение, так что он торопливо отвел взгляд от Шэн Линъюаня и подавил все бушующие в душе эмоции.

– Янь… Кхм, – он не знал, о чем говорить с его величеством, так что задал первый пришедший в голову вопрос, лишь бы только скрыть смущение. – Как там командир Янь и все остальные?

– Никто не умер. Мы не нарушаем данное Нами слово, даже в таких пустяках, – Шэн Линъюань пододвинул к себе деревянный стул, сел и лениво добавил:

– Не волнуйся.

И что на это ответить?

Сюань Цзи в полном смятении промолчал и, чтобы заполнить паузу, встал с кровати и налил себе воды.

Похоже, работающие с «особенными» медицинские сотрудники считали, что представителям линии огня и грома будет нелишне охладиться: в палате было холодно, как в морге, кондиционер остудил даже питьевую воду. Сделав глоток и почувствовав лед во рту, Сюань Цзи по-настоящему задрожал от озноба, глубоко выдохнул и полностью проснулся.

Все его «воспоминания» были разрозненными, в них не хватало ключевых звеньев, и их никак не удавалось выстроить по порядку. Находясь в ловушке видений, Сюань Цзи ощущал все страдания меча Демона Небес как свои собственные и был уверен, что он и есть его дух. Теперь же, вдали от огромной диковинной гробницы на дне морском, Сюань Цзи пришел в себя, оказался в настоящем, и его сбежавший из дому рассудок вернулся в черепушку, как черепаха в панцирь.

Поразмыслив, Сюань Цзи счел, что зря воспылал гневом к Шэн Линъюаню. Тот изначально был демоном, и, хотя Сюань Цзи не очень-то в них разбирался, он признавал, что, по крайней мере, с точки зрения личных качеств Демон Небес выгодно отличался от остальных: не убивал направо и налево, участвовал в поддержании общественной безопасности, уважал правила Бюро – им же когда-то и установленные. И самое похвальное – хоть он и неважно говорил на путунхуа, все равно был неизменно учтив. Прямо-таки настоящее воплощение «трех хорошо»[64] среди демонов!

Он – Владыка людей, бросить на произвол судьбы не-человека Чжичуня для него в порядке вещей. В конце концов всех спас он, демон, а не народная полиция. Тем более что на тот момент Вэй Юй был им не по силам. Иного пути обуздать хитрое чудовище и не дать ему сбежать, затерявшись среди простых людей, кроме как позволить Чжичуню разорвать контракт, попросту не было. Другим, может, и пришел в голову этот выход, но они промолчали – из-за личных симпатий или из соображений политкорректности. Шэн Линъюань же не колеблясь взял на себя роль злодея, и на самом деле все вздохнули с облегчением. Пусть благодарить его за это вслух было бы неуместно, но и упрекнуть его за такой поступок может только недалекий и ограниченный человек.

Сюань Цзи плыл по жизни, словно по волнам, и нрав его сделался ровным, точно камешек, отполированный водой. Успокоившись и взглянув со стороны на обуревавшие его эмоции, он осознал, что то был не его, Сюань Цзи, гнев, а духа меча с его неутоленными болезненными желаниями, которые он эгоистично перенес на других. Скрытая надежда с давних пор одолевала его, и, когда она оказалось пуста, само собой, он почувствовал себя уязвленным до глубины души…

Но душевные раны не входят в медицинскую страховку, да и нельзя винить в них других. Какое дело Шэн Линъюаню до чувств духа меча?

Несомненно, его величество был из тех, про кого говорят, что у них злое сердце и жестокая рука, проще говоря, последней сволочью. Но в годы юности, когда он дни напролет проводил вместе с духом меча, он ничем того не обидел – это не император пожелал разбить в дребезги меч Демона Небес, это приближенные предали его и сломали клинок. Его величество сам был жертвой, и он не забыл об этом злодеянии. Неважно, почему случилась трагедия: потому ли, что дух меча был еще слишком юн и клинок нельзя было спрятать в укромном месте, или потому, что император относился к нему как к простому оружию и не слишком о нем пекся – как ни крути, уничтожил его не он. Как гласит старая добрая поговорка, суди по делам, а не по намерениям, ведь на всей земле не найдется ни одного совершенного человека.

Его величество не виноват в том, что духа меча терзали несбыточные желания и тоска. Он ничем не обидел его, ничего ему не задолжал.

«Возможно, я слишком вошел в роль», – подумал Сюань Цзи. Он сделал последний глоток, окончательно овладел собой и посмотрел на Шэн Линъюаня.

В воспоминаниях дух меча был совсем юным, всего лишь подростком. За двадцать лет своей жизни он не знал ни минуты настоящей свободы. Во всем огромном мире для него не было ни единого живого существа, кроме Шэн Линъюаня. Ничего удивительного в том, что он так к нему прикипел, – кто в молодости не страдал от чрезмерной привязчивости?

На самом деле, если мыслить здраво, Сюань Цзи при всем уважении к императору склонен был держаться от него подальше. Да, каждый волосок на голове Шэн Линъюаня отвечал его представлениям о прекрасном – но дома в элитном квартале, мимо которого он каждый день ездил на работу, отвечали им не в меньшей степени, и, хоть у него и текли слюнки, но ему и в голову не приходило пытаться купить там особняк: коммуналку он все равно бы не потянул. В конце концов, мир полон людей и вещей столь красивых, что аж сердце трепещет, но иными из них лучше любоваться на расстоянии, ни к чему терять голову.

– Морской ветер ударил мне в голову, – учтиво обратился к его величеству Сюань Цзи. – Я повел себя неприемлемо, прошу меня простить. По правде говоря, если бы не вы, то, вполне возможно, все мы там бы и остались. Я должен поблагодарить вас.

Подперев голову, Шэн Линъюань с любопытством уставился на Сюань Цзи.

После расставания в Дунчуане демоненок будто переродился – если бы не оставшийся неизменным дух Хранителя пламени, Шэн Линъюань мог бы подумать, что перед ним другой человек.

– С тем духом меча мы достигли обоюдного соглашения, никого другого оно не касается, – неспешно вымолвил Шэн Линъюань. – Что до простолюдина Вэй Юя, Мы изначально намеревались убить его, произошло лишь удачное совпадение. Нет нужды выражать благодарность.

– Однако я все равно должен сказать спасибо, – хоть Сюань Цзи и вернул себе душевный покой, несколько раз успев взглянуть на Шэн Линъюаня, он все равно машинально тер ладонями штаны. – И еще… Кхм… Вроде бы именно вы вытащили меня из воды, и…

Шэн Линъюань широко распахнул глаза.

– И как же ты собираешься Нас благодарить? Воздвигнешь храм в Нашу честь и станешь возжигать благовония или отдашь Нам свою жизнь?

Рука Сюань Цзи соскользнула, к тому времени он уже почти протер в штанах дырку. Но увидев на лице старого демона ухмылку, дурманящую, будто опийный мак, Сюань Цзи логично предположил, что тот услышал его учащенное сердцебиение и решил зло пошутить.

Он тут же развернул инженерные работы по экстренному заделыванию брешей в обороне своего самообладания и принялся снова и снова повторять такие золотые слова, как «Я выбираю жизнь», «Скажи нет зависимости», «В здоровом теле – здоровый дух». Наконец, не желая проигрывать, он натянул улыбку и сказал:

– Храм с благовониями обещать не могу – это все пережитки феодализма. Что до того, чтобы отдать вам мою жизнь – я, ваше величество, не возражаю, но боюсь, как бы мне это не принесло больше пользы, чем вам.

К счастью, слегка поддразнив его, Шэн Линъюань на том и остановился. Чуть-чуть выпрямившись на стуле, его величество заговорил:

– Спасти тебя тоже было необходимостью. В свое время Мы лично приказали запечатать Алую Бездну и вырезали печати из костей Чжу-Цюэ. Раз уж ты дух, родившийся из печати и охраняющий Чиюань, то, можно сказать, ты служишь мне. Не ради заслуг твоего племени, но ради спокойствия Алой Бездны я не позволю тебе умереть.

– Что? – опешил Сюань Цзи.

Какие кости? Какой дух?

Неужели он все-таки… не дух меча Демона Небес?

Заметив его растерянность, Шэн Линъюань спросил:

– В чем дело? Ты постоянно кажешься сбитым с толку, неужели для тебя даже собственное прошлое – загадка?

Знания Сюань Цзи о своем происхождении на процентов шестьдесят-семьдесят состояли из «почему» и на тридцать-сорок из «потому что», так что он при всем желании не мог считать себя хорошо информированным и потому уклончиво ответил:

– В общих чертах…

– Тогда почему ты называешь себя Хранителем пламени? – поинтересовался Шэн Линъюань. – Ты знаешь, какой смысл кроется за этими словами?

Сюань Цзи промолчал.

Выходит, он даже на первый вопрос не может ответить.

«Хранителем пламени» его называли духи оружия в ущелье Чиюань. Дао И говорил, что он тридцать шестой Хранитель пламени и глава клана, но что стояло за этим титулом – ни сам Дао И, ни вся остальная груда железной рухляди с Альцгеймером не могли толком объяснить, так что Сюань Цзи, разумеется, ничего не знал.

Увидев растерянность Сюань Цзи, Шэн Линъюань рассмеялся:

– Я увидел, как свободно ты накладываешь печати против демонов, и подумал, что у твоего клана есть собственное Наследие. Неужели оно частично утратилось с течением времени?

Услышав об этом, Сюань Цзи наконец что-то вспомнил.

– Постойте-ка, ваше величество, вы о каком Наследии говорите?

– Похоже, ты понял. Верно, я говорю о «Книге без слов» твоего клана.

Среди «особенных» слово «наследие» имело два значения. Первое – наследие в общепринятом смысле, будь то «культурное наследие», «духовное наследие» и тому подобное, – то, что передается из уст в уста или же через книги и документы. Но кроме того было еще особое, невербальное «Наследие». Рассказывали, что в прошлом некоторые кланы «особенных» могли напрямую передавать свою силу и память будущим поколениям. Такое Наследие и называлось «Книгой без слов». На первый взгляд оно было как «хлеб-запоминайка»[65] в реальности, и, казалось бы, все здорово, но ни о чем нельзя судить по первому впечатлению. К примеру, подобного рода передача воспоминаний порождала целый ряд этических проблем. Человек – это не только его тело, но и его опыт. И если все его воспоминания переданы в другое тело – чья тогда в нем душа?

Потому обычно к такому Наследию прибегают, когда род оказывается на грани вымирания и остается единственный потомок…

Вымирание… Единственный потомок… Да это же как раз про него!

Сюань Цзи вспомнилось видение, посетившее его в гостинице в Дунчуане, – не то сон, не то галлюцинация. Он стоял на коленях перед алтарем в ущелье Чиюань и просил прощения у Меча Судьбы: «В этот раз… двести… тридцать два года… Пожалуй, в этот раз продержались дольше всего… я правда… больше не могу»[66] и так далее, а потом его пронзила острая боль – словно разорвало на куски.

Он еще тогда вспомнил, что двести тридцать два года – это возраст предка, прожившего дольше всех остальных. Если видение было воспоминанием того предка-долгожителя, тогда и все остальные «воспоминания», что часто стали сниться ему в последнее время, вероятно, тоже принадлежат кому-то из его предков? Получается, он вовсе не был трехтысячелетним духом меча Демона Небес, а все эти необъяснимые видения, во множестве нахлынувшие на него, скорее всего, загадочное Наследие, оставленное ему предками.

– Если Наша догадка верна, – продолжал Шэн Линъюань, – Хранитель пламени каждого поколения был обречен никогда не встретиться со своим преемником, а потому все тайны и секреты твоего клана должны были передаваться через Наследие. Но, вижу, ты озадачен. Боюсь, за долгие годы «Книга без слов» тоже пострадала.

Так значит… вот чем были все эти воспоминания. Наследием, «Книгой без слов».

Сюань Цзи еще раз наскоро все обдумал. Эта версия многое объясняла и выглядела гораздо логичнее, чем предположение, будто бы он и есть трехтысячелетний дух меча Демона Небес, преисполненный ненависти из-за выпавших на его долю страданий. Узнав, что это не так, он выдохнул с облегчением. С него как будто сняли тяжкие оковы, но стоило ему расслабиться, как к радости необъяснимым образом примешался какой-то неприятный привкус. В голове промелькнула мысль: «Эх, значит, я с самого начала просто навоображал себе всякого».

– «Книга без слов» обычно передается на стыке поколений, когда одно сменяется другим, но твой клан особенный, – слова Шэн Линъюаня снова привлекли внимание Сюань Цзи. – То, что Мы поведаем тебе дальше, касается не просто твоей жизни и смерти, потому слушай внимательно.

Обычно у императора не хватало терпения на подробные разъяснения, так что Сюань Цзи знал: в сегодняшнем уроке важна каждая запятая. Он тут же выбросил все посторонние мысли из головы и весь превратился в слух.

– Сперва нужно рассказать тебе историю Алой Бездны, которую стережет Хранитель пламени. Это источник всей демонической энергии, и за исключением людей, чьи семь отверстий запечатаны, все остальные племена в большей или меньшей степени способны поглощать ее. Поэтому-то победа, одержанная людьми во второй битве за упокоение Бездны, была лишь кажущейся. Мир в Поднебесной по-прежнему был слишком хрупок. Что там недобитые остатки демонических племен – если бы даже союзники людей: демоны-полукровки, гаошань, шаманы и прочие – решили использовать пламя Чиюань, чтобы стать сильнее и возвыситься над остальными – смогли бы они спокойно сосуществовать друг с другом? Тогда люди неминуемо пострадали бы, а при худшем раскладе все обернулось бы новой междоусобицей. Но в отношении того, как поступить, мы с Дань Ли разошлись во взглядах.

Шэн Линъюань говорил низким, глубоким голосом, и Сюань Цзи как будто на миг провалился в транс. Ему вспомнились услышанные во сне ночные беседы юноши и духа меча, в груди закололо – словно тонкая игла вонзилась в плоть.

Он поспешно развернулся и включил свет в палате, затем установил температуру кондиционера на минимум. Теперь гудение системы охлаждения слышалось отчетливо, а лампы накаливания рассеяли атмосферу старины. Электроприборы, воплотившие в себе мощь современных технологий, помогли ему удержать разум в границах двадцать первого века.

Сюань Цзи потер лицо.

– Дань Ли, должно быть, намеревался уничтожить всех этих союзников – решить проблему в корне раз и навсегда, я прав? Он ведь именно так поступил с кланом шаманов?

– Сперва шаманы, затем клан гаошань, – кивнул Шэн Линъюань. – Вэй Юя привела к плачевному концу ненасытная жадность, но, конечно, без подстрекательства и попустительства Дань Ли не обошлось. Про себя Мы знали все это.

Сюань Цзи не изменился в лице, но вонзившаяся в его сердце игла продвинулась еще глубже.

Значит, дух меча Демона Небес пал жертвой борьбы за власть. Дань Ли использовал его, чтобы разжечь вражду между Владыкой людей и правителем гаошань Вэй Юем.

– В то время, – продолжал Шэн Линъюань, – силы демонов-яо были подорваны, их кланы рассеялись по всем четырем сторонам света. Оставались лишь три человекоподобных рода: шаманы, гаошань и тени. Шаманов он истребил, клан гаошань подтолкнул к неминуемой гибели, а клан Теней все равно не играл никакой роли. Дань Ли считал, что не следует упускать возможность уничтожить всех без остатка. Учитель никогда не колебался, если дело касалось убийства, Нам во многом далеко до него. По сравнению с ним у Нас действительно еще остались какие-то пустые мечты.

– Вы… хотели сохранить видовое разнообразие? – осторожно предположил Сюань Цзи.

Похоже, Шэн Линъюань счел его формулировку занятной. Он ненадолго задумался, а затем продолжил:

– Мы хотели подавить кровеносную систему земли и запечатать Алую Бездну. Мы хотели, чтобы все живое нашло свой путь и прошло его, не обладая чрезмерными преимуществами или недостатками.

Сюань Цзи собирался было сказать, что у Дань Ли не просто все «три взгляда не верны»[67] – его без преувеличения можно назвать сумасшедшим. Но не успел он и рта раскрыть, как прямо в ухе зазвучал хорошо знакомый, слегка хрипловатый мужской голос – точь-в-точь галлюцинация. Раздаваясь то совсем близко, то поодаль, он нудно бубнил: «Небо и Земля всему устанавливают предел, и все живое, сколько бы ни суетилось, не уйдет от своей судьбы. Легенды гласят, что в древности было несколько великих бедствий: рушилось небо, проваливалась земля, мир заливали воды Великого Потопа, его сковывало льдом, и весь он был пуст и безжизнен. Каждое великое бедствие уносило бессчетное множество чудесных от рождения существ, но на смену им рождались новые живые существа…»

Сюань Цзи с силой надавил на точку Лаогун[68] в центре ладони, и галлюцинация мгновенно исчезла. В больничной палате звучал лишь голос Шэн Линъюаня:

– Время Великого упадка перед первой битвой за успокоение Бездны было на самом деле эпохой расцвета людей, а упадок оно принесло всем остальным племенам. Минут тысячелетия, и люди, быть может, тоже канут в небытие, ибо судьба всему определяет свой срок. Упадок никогда не затрагивает одно поколение – то долгое и постепенное увядание, но князь демонов Цзю Сюнь бросил Небесам вызов, заклал божество и силой захватил Алую Бездну. Высвободив мощь подземного пламени и дав демоническим кланам краткий миг процветания, он тем самым сжег нем жизни многих потомков. Из-за него демонический род должен был пресечься уже в том поколении, таков был его удел, веление Неба, – на словах «веление Неба» уголки его рта приподнялись как будто в усмешке. Он продолжил:

– В мире есть инь и ян, свет и тень, и раз есть духи, то должны быть и демоны-мо. Дань Ли предупреждал Нас: пытаться силой подавить Алую Бездну – все равно что песчаной дамбой преграждать путь наводнению. Какой бы прочной ни была преграда, рано или поздно она падет. Кто тщится соединить божественную силу с человеческим телом, следует по стопам Цзю Сюня – то чересчур самонадеянно и в будущем неминуемо обернется несчастьем. Слова Дань Ли звучали убедительно, и Нам нечего было ему возразить.

Сюань Цзи посмотрел на него с удивлением – он никак не ожидал, что Шэн Линъюань вдруг заговорит о Дань Ли, да еще и примется пояснять что-то, словно опасаясь, что его не поймут.

Не было такого порока, какого за свою жизнь не проявил бы император У: он был непочтителен к родителям, вероломен и жесток, но у него по сей день есть поклонники, и иноплеменники с благоговением и трепетом называют его Владыкой людей. И, видимо, не без причин: одно то, что он беспристрастно и объективно излагает потомкам взгляды собственных политических оппонентов, показывало, что за двадцать лет безраздельного правления он не утратил способности слышать чужое мнение.

Так или иначе, из его рассказа Сюань Цзи узнал о доводах Дань Ли.

С точки зрения современного человека все жизни имеют одинаковую ценность. Подобное мнение считается само собой разумеющимся и единственно правильным. Даже у животных есть защитники, которые борются за их права, что уж говорить о разумных не-человеческих существах. Но если представить себе обстановку во времена Великой междоусобицы, становится ясно – образ действий Дань Ли тоже нельзя осуждать. Только что завершилась затяжная война, численность населения сократилась в десять раз, повсюду разруха и страдания – человечество стояло на грани жизни и смерти. Мощь Алой Бездны же обладала способностью проникать во всех живых существ, кроме людей, исцеляя их раны, укрепляя тела, давая возможность передохнуть и восстать снова. В долгосрочной перспективе это было бы безнадежное соревнование с очевидным исходом. Людям оставалось только одно – воспользоваться ситуацией и уничтожить всех остальных. В конце концов именно демоны-яо в своей жадности погубили божественных птиц, но подчинить себе Чиюань все равно не смогли. Простых смертных тут не за что винить.

– Раз вы не могли ему возразить, значит, вы послушали его совета? – уточнил Сюань Цзи.

– Мы были не в том положении, чтобы спорить, и не спорили – его величество рассеянно откинул упавшую на лицо длинную прядь и улыбнулся. У Сюань Цзи от его улыбки мороз пошел по коже. Шэн Линъюань продолжил:

– На четвертом году правления Мы, как и желал Дань Ли, подняли восстание против Вэй Юя и лично повели войска в поход на юг. Но по пути мы с полой куклой поменялись местами: она вместо меня отправилась в Гаолин и казнила весь правящий род гаошань, Мы же повернули назад и вернулись в столицу. Там, объединившись с принцем Нином, Мы разжаловали императорского наставника, а весь двор умыли кровью. Дабы предупредить измену, Мы убили сто тридцать гражданских чиновников и военных служащих вместе с их семьями. С тех пор при дворе никто больше не смел выказывать несогласие с Нами. Год спустя Мы казнили Дань Ли, повелели отыскать тридцать шесть костей Чжу-Цюэ, вырезать на них заклинания и расположить в определенном порядке, дабы те образовали большое магическое построение. Так Мы намеревались перерубить артерии земли, идущие к Алой Бездне. На шестом году Нашего правления, в канун Нового года, церемония завершилась. Двадцать пять лет спустя жар Чиюань иссяк, пламя потухло.

Сюань Цзи молчал.

Стояла глубокая ночь. Шэн Линъюань говорил тихо, мягко, но каждое слово, слетавшее с его уст, было пропитано застарелой кровью. От его рассказа Сюань Цзи бросало в дрожь.

– Оказалось, что Чжу-Цюэ действительно были древними божественными птицами – Мы никак не ожидали, что из их костей, что запечатывают Алую Бездну, смогут родиться живые духи – вы, так называемые «Хранители пламени». – Шэн Линъюань взглянул на Сюань Цзи и ласково пояснил:

– Помнишь, в детстве ты, как росток дерева, сидел в земле и не мог пошевелиться? Это потому, что тогда ты еще не принял свой окончательный вид. Печать расположена на артериях земли, ведущих к Чиюань, долг костей Чжу-Цюэ, из которых она состоит, – охранять Алую Бездну, и Хранители пламени могут пользоваться мощью огня Чжу-Цюэ. Неудивительно, что Алоцзинь сказал, что ты смердишь Чжу-Цюэ.

Слушая это повествование, Сюань Цзи подумал, что в народе мог бы зваться Демоном Белой кости[69].

– Когда волнение в Чиюань достигает определенной силы, то магическое построение не может его более сдерживать, и одна из костей Чжу-Цюэ разбивается, дабы вновь запечатать Алую Бездну, а связанный с этой костью Хранитель пламени, естественно, исчезает вместе с ней. С тех пор минуло три тысячи лет, и за это время почти все тридцать шесть разрушились. Ты – единственный, кто остался, – лукавая улыбка стерлась с лица Шэн Линъюаня, он посерьезнел и с упреком заметил: – На тебе большая ответственность, порой стоит вести себя сдержаннее. Изначально Мы думали, – продолжил он, – что по прошествии многих поколений все кланы смешаются с родом людским и станут его частью, и, даже когда печать из костей Чжу-Цюэ окончательно сломается, никто уже не вспомнит прошлое, а те потомки демонов-яо, кто подвергнется влиянию Алой Бездны, будут просто считаться кем-то вроде «святых» или «людей с особым даром». По крайней мере, не разразится еще одна междоусобная война. Но Мы не ожидали, что эти три тысячи лет в мире людей окажутся столь беспокойными, а печать разрушится так скоро. Те, кто стоит за Темным жертвоприношением, не остановятся, и, дабы сохранить покой Чиюань, придется затруднить тебя просьбой прожить еще несколько лет.

Шэн Линъюань говорил мягким и деликатным тоном, но, услышь его кто из подданных, несчастный уже бы обмочился со страху, пал на колени и молил о снисхождении – по сути, его величество напрямую обвинял Хранителей пламени в халатном отношении к своим обязанностям.

Сюань Цзи по натуре был гибок и изворотлив. Не то чтобы он не распознал подтекст в словах Шэн Линъюаня, но он был чужд феодальных стереотипов в духе «Повинуйся правителю, как родному отцу», а потому он не придал большого значения упрекам отставного императора, слишком поглощенный перевариванием огромных объемов новой информации. Так он не просто редкая и ценная птичка, а представитель вымирающего вида… Причем до такой степени вымирающего, что по прошествии трех тысяч лет остался лишь он один. А если и он погибнет, это повлечет тяжелейшие последствия.

«Неудивительно, – размышлял он, – что, когда в Бюро по контролю над аномалиями сменилось руководство и старина Сяо поманил меня к себе, я не стал отнекиваться».

Сюань Цзи и Бюро уже давно знали друг о друге. Несколько лет он числился внештатным консультантом и весьма прохладно относился к этой организации с кучей правил и ограничений. Сяо Чжэн от имени Бюро несколько раз пытался его завербовать, но все без толку. Хотя в последние два года отрасль, где он трудился, отнюдь не процветала, опытный продажник всегда может сменить работу – в конце концов, у него были связи и хорошо подвешенный язык. К тому же Сюань Цзи относился к жизни как к игре, у него не было завышенных ожиданий насчет карьеры или заработной платы, а потому для него не составило бы особого труда найти комфортное место. Так почему же в тот раз он вдруг согласился?

Теперь, оглядываясь назад, он чувствовал, что его словно что-то подтолкнуло принять предложение Сяо Чжэна. Как будто в Бюро его привела интуиция.

– Раз моя судьба связана с Алой Бездной, то, как только она начнет волноваться, в любой момент последняя кость разобьется вдребезги, а я окочурюсь. Поэтому спокойной жизни приходит конец, и я вынужден принять эту, как ее… «Книгу без слов», верно? – уточнил Сюань Цзи. – По той же причине меня начинает интуитивно притягивать ко всему, что как-то связано с Чиюань… Но почему вообще из костей Чжу-Цюэ появились духи?

– Не знаю, – ответил Шэн Линъюань. – Чжу-Цюэ – последние из чудесных от рождения существ, о них мало что известно. В свое время их почитали как божественных птиц и приносили им жертвы. Они обуздывали артерии земли и подавляли Алую Бездну. Не каждый готов, как Цзю Сюнь, отойти от законов Неба, изменить истинному пути и возжелать мощи богов и демонов.

Сюань Цзи молчал.

Если все и правда так, откуда у него прижизненные воспоминания духа меча Демона Небес? Неужели из-за того, что он изначально тоже был из рода Чжу-Цюэ, а его величество не сумел найти тридцать шестую кость и воспользовался предыдущим телом духа меча, пойдя по пути безотходного производства?

Что вообще такое эти «духи из костей Чжу-Цюэ»? Если они не люди и не демоны-яо – то кто? Древнейший искусственный интеллект?

Но если кости Чжу-Цюэ обречены разбиться вдребезги – зачем им обретать разум? Для чего им самосознание? Неужели лишь чтобы придать кончине бессмысленную трагичность? И что с того, что Хранитель пламени умрет с осознанием исполненного долга? В чем смысл его существования?

Шэн Линъюань посмотрел на него и слегка стиснул подлокотник кресла. Ему смутно вспомнилось растерянность, охватившая его самого много лет назад, когда он неожиданно узнал о своем происхождении. К своему удивлению, в глубине души его величество испытал сочувствие к себе подобному. На миг ему даже захотелось погладить демоненка по голове.

Но тут лоб Сюань Цзи разгладился, и он философски заметил:

– Нет смысла винить всех и каждого в участи клана. Разве обычные люди не живут лишь несколько десятков лет? Кошки с собаками – и вовсе около дюжины, а в моем клане продолжительность жизни не меньше столетия, так что я не в убытке. Все мы рано или поздно покинем этот мир.

Какое легкомысленное существо. Шэн Линъюань молча отдернул руку.

– Так не пойдет. В свое время, чтобы создать магическое построение из костей Чжу-Цюэ, я перерыл весь их курган сверху донизу. Если ты «покинешь этот мир», то где мне прикажешь искать килевые кости Чжу-Цюэ? – холодно припечатал его величество. – Пока Мы не позволяем тебе умирать.

– Это само собой: я еще так молод, я слишком мало ел, пил и веселился. Кто хочет умирать? Одно дело – несчастный случай, стихийное бедствие или война, и совсем другое – когда твою гибель кто-то планирует, вот это обидно. Я провозглашаю сосунков из школы Изначальной Истины врагами народа! – Сюань Цзи закатил глаза – он снова оживился. – Слушайте, ваше величество, раз уж на то пошло, враг моего врага – мой друг, и в таком случае…

Он собирался было предложить «обмен информацией и взаимовыгодное сотрудничество», сказать, что лучше всего им было бы подписать партнерское соглашение и все такое, чтобы привлечь этот ходячий фактор общественной нестабильности на сторону Бюро.

Но тут император сказал:

– Пока те, кто стоит за Темным жертвоприношением, не схвачены, ты пойдешь со мной. Прежде всего тебя нужно как следует обучить.

Сказать, что Сюань Цзи был шокирован, – ничего не сказать.