Нравы шаманов были свободными… и раскрепощенными.

Молодой и невежественный дух меча без капли стеснения уставился на пару в пещере. В крайнем изумлении он вскричал в море сознания Шэн Линъюаня: «Ай-яй-яй! Целуются и обнимаются средь бела дня! Вот бесстыдники!»

Шэн Линъюань не знал, что ответить. Времена тогда были тяжелые, и подростки из бедных семей в тринадцать-четырнадцать лет уже сами становились опорой для родителей. Даже Алоцзинь, главный проказник среди юных шаманов, начинал обзаводиться собственными притязаниями и устремлениями. Но дух меча изначально был демоном-яо, а те живут очень долго и взрослеют, по человеческим меркам, крайне медленно, оттого часто ведут себя как дети. Поэтому, хотя по возрасту дух меча и был Алоцзиню ровесником, на самом деле о жизни он еще ничегошеньки не знал и вел себя как маленький болван.

Шэн Линъюань покраснел до ушей и строго отчитал духа меча: «Ну-ка успокойся! Закрой глаза и не смотри!»

С полным сознанием собственной правоты тот парировал: «Ты же глаза не закрываешь – так как мне не смотреть?»

Шэн Линъюань почувствовал на душе страшную усталость. Считалось, что из-за своего рукотворного происхождения духи оружия по большей части отличаются сумрачным нравом, а если они не угрюмы, то, как правило, все равно молчаливы. И за какие прегрешения в прошлой жизни ему не повезло обзавестись подобным товарищем?

В свои пятнадцать лет юноша уже понимал, о чем ему следует знать, а о чем не нужно. Если бы Шэн Линъюань наткнулся на этих двоих в одиночку, он бы точно не стал шуметь и, скорее всего, сразу бы тихонько ушел. Угораздило же его покашлять, чтобы «благородно» объявить о своем приходе!

Он отличался превосходным слухом и, по-хорошему, не мог не услышать, что в пещере кто-то есть. Оплошность он допустил целиком и полностью из-за дурацкого духа меча, который болтал без умолку.

Шэн Линъюань склонил голову, скрывая собственную неловкость, спокойно сложил руки в знак приветствия и поклонился людям в пещере.

«Я забыл здесь одну вещь. Прошу прощения, что побеспокоил».

С этими словами он, не поднимая головы, развернулся и пошел прочь так поспешно, будто земля горела у него под ногами.

«Ваше высочество! – люди из пещеры бросились за ним. – Ваше высочество наследный принц, постойте!»

Шэн Линъюань слегка опешил – он никак не ожидал, что эти двое захотят вступить с ним в разговор. Но он не хотел допустить еще большую бестактность, а потому тут же скрыл изумление, опустил взгляд и как ни в чем не бывало с улыбкой произнес: «Вы хотели что-то сказать?»

Влюбленный юноша догнал его и беспомощно замямлил: «Ваше высочество, мы… мы… о том, что сегодня… просим вас…»

«Разумеется. Я не стану говорить лишнего», – тут же откликнулся Шэн Линъюань, а следом почувствовал, что дал ответ слишком быстро и тем выдал свое смущение. Он овладел собой, напустил на себя невозмутимый вид, словно ничего особенного не произошло, поправил край платья и, по-прежнему улыбаясь, продолжил: «Слиться воедино с цветком персика у Персикового источника – что может быть прекраснее? Я поступил бесцеремонно, так как же я могу повсюду трепать языком?»

Каким бы неопытным он ни был, каким бы растерянным и беспомощным ни чувствовал себя в глубине души, пускать пыль в глаза он умел превосходно.

Наговорив красивых слов, Шэн Линъюань на прощание слегка поклонился влюбленным и проворно… сбежал, кроя духа меча в своем море сознания последними словами.

Дух меча был тот еще нахал. Он привычно пропустил мимо ушей все упреки и, дождавшись, когда юный наследный принц закончит его ругать, живо поинтересовался: «Линъюань, а, Линъюань, а эти двое уединились, чтобы сделать ребенка?»

«Какой же ты широко образованный, – откликнулся Шэн Линъюань, пребывавший не в лучшем расположении духа, – даже про такое знаешь».

Дух меча, не подозревая, что над ним смеются, поспешил задать следующий вопрос: «Ага. Но зачем они прятались в пещере – они что, не в браке?»

Шэн Линъюань не знал, что и ответить любопытному духу меча, а тот продолжал донимать его вопросами.

«Заткнись, – не выдержал Шэн Линъюань. – Я с тобой так и пары лет не проживу!»

Но духа меча Демона Небес было не так-то просто заставить замолчать. Он от природы отличался бойким нравом, а энергия в нем так и кипела, как в маленькой дворняжке. Увы, он был лишен возможности порезвиться и выплеснуть избыток сил, а потому доставалось Шэн Линъюаню. По счастью, он оказался заточен в меч еще до рождения, никогда не знал свободы, а потому ему не пришлось привыкать.

«Ведь нельзя считать, что эти двое в браке? – не унимался он. – Нет же? Они ведь не обменялись тремя письмами и не провели шесть обрядов[60]. Эй, Линъюань, а почему ты сначала пообещал, что никому не расскажешь, а потом заявил: „Что может быть прекраснее“? Я совсем запутался, уединяться друг с другом – это хорошо или плохо?»

От его воплей у Шэн Линъюаня запульсировала жилка на виске. По счастью, у него все же имелся способ угомонить духа меча: он открыл книгу с самыми мелкими знаками и принялся пристально вглядываться в малоразборчивые шаманские письмена. Ждать пришлось не очень долго – за время, достаточное, чтобы палочка благовоний сгорела до середины, в его море сознания воцарилась тишина. У них с духом меча были одни глаза на двоих, и если этому безграмотному созданию приходилось глядеть в книжку без картинок, он засыпал, да так быстро, точно его опоили снотворным зельем.

Наследный принц, в чьем море сознания пребывал беззаботный дух меча, проспал до самой ночи, и лишь когда все звуки умолкли и вокруг воцарилась тишина, этот вредитель проснулся. Обнаружив, что видит только кромешную тьму, он догадался, что Шэн Линъюань, должно быть, прикрыл глаза отдохнуть. Дух меча чувствовал его тихое ровное дыхание, от нечего делать он навострил уши, прислушиваясь к перешептыванию ветра, трав и деревьев в дунчуаньском лесу.

Стояла пьянящая весна с ее туманами. Цветы, птицы, рыбы, звери, насекомые – все живое вокруг, казалось, так и шептало о любви, любой укромный уголок становился местом тайных свиданий.

Духу меча вдруг стало так скучно, что он себе места не находил, – и вовсе не потому, что он отставал в умственном развитии или был бестолковым и невежественным, он действительно не мог иначе. С самого рождения он обитал в спине Шэн Линъюаня крошечным сгустком сознания, и когда принц не обращал на него внимания, ему казалось, будто его на самом деле не существует и он всего лишь иллюзия.

Как понять любовное томление тому, кто ни разу не видел себя в зеркале?

Никак.

Ворочаясь с боку на бок в ночной тиши, дух меча только и предавался мечтам о том, как завтра, чтобы скоротать время, залезет на дерево за спелыми грушами, и на него снова нахлынуло желание наесться ими до отвала.

Море сознания Линъюаня было спокойно, лишь время от времени в нем мелькали сны: чаще всего ему грезились трудные для понимания книги шаманов. Порой он неосознанно повторял во сне недавно выученные знаки: то был результат давней привычки – перед сном упорядочивать мысли, сосредоточиваться на выученном за день или непонятом. Стоило Линъюаню смежить веки, как разрозненный мир сновидений сразу наполнялся учебой. Подобный подход, во-первых, помогал улучшить запоминание и привести мысли в порядок, а во-вторых… так ему не снились кошмары, в которых за ним гнались убийцы. В мире его грез царили сухие и спокойные строки из «Шицзин» и «Шуцзин»[61]. Пусть безграмотный дух меча и оставался глух ко всем премудростям, по крайней мере, этого было достаточно, чтобы убаюкать его: дух меча засыпал крепким сном и ничего не пугался.

Дух меча, скучая, лежал в море сознания, смотрел на проносящиеся перед ним страница за страницей шаманские письмена… и через некоторое время его в самом деле стало клонить в сон. Он устало пробормотал: «А ты ведь так и не сказал мне: те двое, на кого мы наткнулись днем, хорошие или плохие?»

Шэн Линъюань не проснулся, но слова духа меча растревожили его море сознания, оно пошло волнами, письмена шаманов, от которых уже рябило в глазах, вдруг рассеялись, все ненадолго размылось, и сон переменился: теперь перед духом меча предстала сцена, виденная ими днем у пещеры с холодным источником. Дух меча Демона Небес встрепенулся: «Да-да, они самые!»

В сновидении из холодного источника постепенно стал подниматься туман. Дух меча углубился в него, чтобы получше все рассмотреть, но образы во сне Шэн Линъюаня оставались расплывчатыми.

«А люди могут жить вместе без брака? – поинтересовался дух меча. – Так у всех принято или только у шаманов?»

Но Шэн Линъюань спал. Лишь беспорядочные образы в его сновидении претерпели странные изменения: игра света и тени придала им еще большую иллюзорность и нежность, словно вопрос духа меча пробудил в нем какие-то потаенные мысли. Дух меча, впрочем, и не ожидал от него ответа – он тщательно обдумывал фразу «заключить брак»: для него это было что-то столь же далекое, как предания о Паньгу[62] и рассуждения о Небе и Земле. В общих чертах он понимал, что она означает, но для него это были пустые слова, ведь людские дела его не касались… зато касались Шэн Линъюаня.

У духа меча почему-то стало тяжело на душе, когда он подумал, что в будущем Шэн Линъюань заключит брак. Как-то раз, подшучивая над воспитанником, Великий мудрец шаманов заметил, что, когда его высочество взойдет на трон, прежде чем во главе своих армий отправиться в поход, ему придется жениться… и завести наследника. «Жениться» означало привести во дворец какую-то чужую женщину, которая и будет считаться Шэн Линъюаню семьей. А духу меча, всецело зависящему от его глаз, ушей, носа и языка, придется видеть ее и слышать, а его самого отбросят в сторону, как ненужную вещь. Дух меча содрогнулся от мысли, что однажды от него отвернутся, забудут, и он останется один-одинешенек.

Все эти мысли разгорелись в нем с силой степного пожара. Неопытный, психически незрелый дух меча преждевременно терзался ревностью и страшно страдал от невозможности присвоить себе близкого человека.

«Если людям не обязательно вступать в брак, то, может, тебе и не жениться вовсе? – вырвалось у духа меча. – Может… тебе не нужно никого искать, и с тобой буду только я?»

Царство сновидений отозвалось на его слова: мир вокруг потускнел, а холодный источник как будто вскипел и окутался паром. Перед глазами духа меча все заволокло густым белым туманом – Шэн Линъюань хоть и не проснулся, но подсознательно не хотел, чтобы дух меча разглядел детали его сновидения.

Влажный туман словно скрывал какую-то загадку. Странное ощущение распространилось по телу принца – не то зуд, не то покалывание. Дух меча заметил, что дыхание Шэн Линъюаня изменилось – стало неглубоким и частым, тот как будто чувствовал себя дурно и свернулся в клубок. Опомнившись, дух меча в растерянности спросил: «Линъюань, что с тобой?»

Туман во сне сгустился еще плотнее, за его пеленой проглядывал силуэт человека. После краткого замешательства дух меча направился в его сторону. Сердце его заколотилось быстрее, в глубине души он догадывался, от чего, – он страшился увидеть человека в тумане, но и не мог удержаться от желания взглянуть на него.

Наконец он рассмотрел юношу, чьи длинные распущенные волосы намокли от водяного пара. Это был… Линъюань. Сознания духа меча и Шэн Линъюаня с самого детства соединялись, и, хоть принц и не мог видеть себя самого во сне, дух меча сразу узнал человека, чье отражение встречал в зеркале или водной глади.

Во сне Шэн Линъюань был обнажен по пояс, на щеках играл редкий для него румянец, черты лица казались необыкновенно яркими – он был сам на себя не похож. Его высочество бережно поднял кого-то из воды, притянул к себе и прижал к каменной стене. Силуэт целиком окутывал белый туман – дух меча смутно видел очертания фигуры, но лицо разглядеть не получалось. Разумом дух меча не понимал, что происходит, но в глубине души у него начало зарождаться негодование, он хотел броситься вперед – но туман во сне закружился и оттолкнул его. Впервые море сознания Шэн Линъюаня отвергло его.

Дух меча пришел в ярость и заорал: «Линъюань!»

Его голос разнесся по миру сновидений и эхом вернулся к нему. В тот же миг сильная дрожь с тела Шэн Линъюаня перекинулась на него самого, охватив целиком, – словно он наступил на хвост демону-яо из озера Лэйцзэ[63]. Дух меча, не сдержавшись, охнул и оцепенел.

Мир сновидения развеялся, Шэн Линъюань проснулся – и обзор духа меча опрокинулся: похоже, его высочество резко вскочил на ноги. Не дожидаясь, пока дух меча опомнится, Шэн Линъюань вдруг «обрубил» ему все пять чувств и шесть ощущений, и недоумевающий дух меча Демона Небес оказался заточен в «темном чулане».

Такое случилось впервые за всю его жизнь. По мере того как Шэн Линъюань взрослел, постепенно росла и его способность контролировать собственную психику. Мало-помалу он научился уверенно закрывать от духа меча свои мысли и чувства и таким образом игнорировать его. Сражаясь на поле брани, получая раны, Шэн Линъюань «обрубал» болевые ощущения, нюх и вкус, чтобы не навредить духу меча. Но глаза и уши он никогда не закрывал от него, и дух меча наивно считал, что Линъюань этого не умеет. А оказалось, раньше он просто так не делал!

Ничего не видя и не слыша, запертый в кромешной темноте, дух меча пришел в бешенство и принялся метаться и вопить во весь голос в море сознания Шэн Линъюаня. По счастью, его высочество не стал держать его взаперти слишком долго – палочка благовоний не успела бы догореть до конца, как дух меча снова обрел все органы чувств. И стоило ему соприкоснуться с окружающим миром, как он тут же затрясся от холода. Принцу невесть что ударило в голову, и он решил среди ночи искупаться. И не стал ждать, пока ему согреют воду, а облился ледяной водой из колодца!

Быть может, это от холода сердце Шэн Линъюаня колотилось так быстро, словно вот-вот должно было разорваться, до боли в груди.

«Поделом тебе! – подумал дух меча. – Замерзни насмерть, болван! Нет бы осязание обрубить!»

Дух меча был в полном замешательстве и вместе с тем страшно возмущен. Он никак не мог взять в толк, что же такого постыдного в том, чтобы искупаться, что надо закрываться от него. Как будто они раньше вместе никогда не купались!

День выдался хуже некуда: он ужасно хотел груш, но так их и не отведал, потом его ни с того ни с сего заперли в темном чулане, а еще тот размытый силуэт во сне… К тому же его охватило смутное беспокойство о будущем. Из-за всех обрушившихся на него несчастий дух меча показал свой дурной нрав во всей красе и побил собственный рекорд игнорирования человека, с которым был связан. Шэн Линъюаню пришлось полмесяца кряду добавлять в еду по ложке грушевого меда, он чуть ли не давился пищей от отвращения. Старейшина шаманов даже подумал, что тот заболел, и не на шутку забеспокоился.

Да уж, в те времена… он был настолько дерзок с будущим Владыкой людей, что бранил его когда хотел, докучал когда вздумается и постоянно капризничал. Он был еще большим шалопаем, чем Алоцзинь. Наверняка он до смерти надоел Линъюаню, вот его и отшвырнули прочь сразу, как он стал бесполезен, и забыли о нем даже быстрее, чем о шаманах.

Хотя нет… После гибели всего клана шаманов Линъюань по-настоящему горевал – как-никак Алоцзинь и его соплеменники были живыми людьми из плоти и крови, с которыми принц все время проводил вместе.

А он? Кем был он для Шэн Линъюаня?

После того случая принц рос сам по себе, не нуждаясь в его советах. Прежде его высочество закрывал от духа меча свои мысли и чувства либо когда был занят и пытался сосредоточиться, либо после очередной ссоры, когда они дулись друг на друга. Как бы то ни было, всегда существовала какая-то причина. Но теперь вдруг в море сознания Шэн Линъюаня пустота стала возникать все чаще и чаще. Порой он совершенно точно просто сидел, ничего не делая, но все равно не допускал духа меча в свое сознание.

Из-за этого дух меча тоже стал нарочно игнорировать его. Поначалу у него не очень хорошо получалось закрывать свои мысли и чувства, но со временем, после многократных попыток, его божественное сознание окрепло, и он отточил новый навык. Такое поведение напоминало ребяческую месть, и Шэн Линъюань не обращал на него внимания. Так и закончились невинные времена, когда они делили между собой все мысли и чувства.

Вскоре они покинули Дунчуань, и, дабы предотвратить распри среди стаи драконов без вожака, Дань Ли предложил выход: едва возмужавший юноша должен взойти на престол. Под весом тиары, выкованной из железа и крови, все отроческие чувства, хрупкие как крылышки цикады, в мгновение ока обратились в прах. Никакой досадный весенний ветерок больше не тревожил сны Шэн Линъюаня.

Кем был тот человек в его сне? О ком были его мысли, когда он сидел, глубоко задумавшись, в тишине под цветущим грушевым деревом в Дунчуане? Была ли то прекрасная, как весенние цветы, шаманка, или…

Все эти вопросы много лет втайне мучили духа меча, но ответа на них он так и не получил, ибо потом не стало ни Дунчуаня, ни грушевого дерева. И все эти мелкие ссоры и ревность превратились в не стоящие упоминания пустяки и постепенно затерялись в яростных волнах жизненных перипетий.

Сюань Цзи очнулся в специализированной больничной палате при филиале Бюро в Юйяне.

На нем не было ни единой царапины, а вот сердце словно пронзили десять тысяч стрел. Душа болела так, что хотелось вырваться из тела и, ни о чем не думая, развеяться по ветру.

Ему вспомнилось то долгое время, когда он молчал о своих переживаниях, старательно подавляя все, что его волновало, и даже проницательнейший Владыка людей не заметил ни следа тех потаенных мрачных чувств.

Сюань Цзи всегда считал, что его переменчивый нрав обусловлен его не-человеческой природой: он предпочитал новое старому, ни в чем не упорствовал и порой вообще предпочитал плыть по течению. А среди обычных людей чувствовал себя совершенно чужим.

Оказывается, он не был таким изначально. Просто пламя в его груди потухло. И погасил его бессердечный человек, который давным-давно позабыл его среди пыли прошлого и даже не узнал при встрече.

Для него он был… всего лишь мечом.

Конец третьей части