Ван Цзэ выложился по полной – чуть не выплюнул легкие от перенапряжения, но, прежде чем его унесло стремительным потоком, успел обернуть в воздушные пузыри всех, кого только можно, – и своих людей, и злоумышленников.

Такому маленькому карпу не под силу было бороться с огромными волнами. Он плыл по воле волн, сам не зная, куда направляется. Голова отяжелела и кружилась. Наконец его собственный воздушный пузырь натолкнулся на что-то, Ван Цзэ легонько качнуло вперед, и тот мягко остановился.

Лежавший в забытьи командир «Фэншэнь» постепенно пришел в себя. Перед глазами летали искры, голова кружилась так, словно он вот-вот схлопочет инсульт. Довольно долго взгляд его рассеянно блуждал по сторонам, пока он с трудом не сфокусировал его: оказалось, что пузырь «зацепился» за большую льдину.

Тучи рассеялись, море озарил лунный и звездный свет. Недалеко от Ван Цзэ обнаружились Сюань Цзи и Шэн Линъюань.

Они стояли в нескольких шагах друг от друга, один ярко пламенел, второго скрывала дымка. В тишине ночи огненные крылья человекоптицы виднелись издалека, словно прожектор маяка, но этот свет не мог пробить окутывавшую Шэн Линъюаня со всех сторон черную дымку. Хотя «дух меча» был всего в трех чжанах от Сюань Цзи, смутно виднелась лишь нижняя челюсть да резкий уголок рта, искривленного в усмешке. Разговор они вели на древнем языке.

– Доволен? – сквозь зубы процедил Сюань Цзи.

– При жизни, чтобы достичь бессмертия, правитель Вэй Юй совершенствовался, обратившись к колдовству, – ровно ответил Шэн Линъюань. – Он выпивал несколько шэнов крови новорожденных в день и уже тогда стал наполовину демоном-мо. Его жизнь закончилась казнью «тысячи надрезов», ненависть и обида его при смерти были столь велики, что Алоцзинь с ним рядом не стоял. Мне положен предел законами Неба, тебя связывает Чиюань. Если бы мы не подтолкнули посредника нарушить контракт, то как бы мы смогли быстро покончить с только что явившимся в мир жэньмо?

– Ваше величество, – заметил Сюань Цзи, жилка у него на виске билась от гнева, – вы, важные шишки, всегда обо всем судите с точки зрения небожителей? Все живые существа для вас – все равно что шелуха и сор? Ты…

– Я не настолько высокомерен, – прервал его Владыка людей, кроме высокомерия славившийся еще бессердечностью и жестокостью (о таких людях говорят, что у них волчье сердце и собачьи легкие), и черство добавил:

– Но он – всего лишь меч.

Сюань Цзи доводилось бывать в самых холодных местах на земле, подниматься на заснеженные вершины и любоваться полярным сиянием.

Но его никогда не знобило так, как после этих слов.

Всего лишь меч…

Одним взмахом рукава его величество мог заморозить океан – и одним словом остудить бушующее пламя в жилах Сюань Цзи.

Хотя Ван Цзэ на древнем языке не понимал ни слова, он смутно чувствовал, что атмосфера между этими двумя крайне напряженная – что называется, меч обнажен, тетива натянута, вот-вот начнется драка.

Теперь он на все сто был уверен, что объяснение про «духа меча» Сюань Цзи сочинил на ходу и просто морочил им головы. К тому же он ни разу не слышал, чтобы чей-то родовой «дух оружия» мог заморозить часть Тихого океана вблизи экватора. Даже дух холодильника и дух кондиционера, объединившись, не смогли бы провернуть подобное, не говоря уж о духе какого-то меча.

«Братец Меч», похоже, к тому же был старым знакомцем гаошаньского правителя-жэньмо, жившего три тысячи лет назад, и знал много таких древних тайн, о которых даже Чжичунь не слышал. Загадочный тип. Если бы не призванные с небес громы и молнии, Ван Цзэ бы даже заподозрил, что гаошаньский правитель его боится.

К тому же, если подумать, то эти двое просто не могли быть из одной семьи – их ауры не только не совпадали, они были взаимно несовместимы.

Впрочем…

Ван Цзэ с трудом разорвал окутывавший его пузырь и на четвереньках вскарабкался на льдину. Под его немалым весом от нее откололся кусок, но ему было плевать. Самое важное – вернуться на сушу живым.

Треск раскалывающегося льда наконец привлек внимание парочки, и они оба одновременно повернулись в сторону Ван Цзэ. Командир «Фэншэнь» чуть ли не на последнем издыхании выговорил:

– Я… я думаю… выяснение отношений… может же подождать до приезда скорой?.. Гражданская администрация начнет работать только с рассветом, а сперва… сперва спасите меня!

Юйян был городком настолько тихим и благопристойным, что местный филиал Бюро называли «домом престарелых». Со дня его основания все, от оперативников до штабных, жили как в сказке – работали строго с девяти до четырех, не отмечались, когда приходили или уходили, и ни разу слыхом не слыхивали ни о каких сверхурочных.

Порой они ловили небольшие группы шарлатанов, наживавшихся на людских суевериях – и в годовых отчетах расписывали их, не жалея красок. Но случившееся этим вечером, можно сказать, раскрыло им глаза – они узнали много нового.

Когда прозвучал сигнал тревоги, извещающий о всплеске аномальной энергии, начальница Оперативного отдела филиала Бюро в Юйяне Ду Жо еще не спала – она наносила на лицо тканевую маску. Поначалу она приняла его за пожарную сигнализацию и подумала, что ее трусливый муж снова тайком курит на веранде. Побелев от злости, начальница Ду, бранясь на чем свет стоит, бросилась на веранду, рассчитывая поймать супруга на месте преступления, но там никого не оказалось. Ее лицо исказилось от гнева, тканевая маска сама собой разорвалась. Жила она в доме на первой береговой линии, и задняя веранда как раз выходила к воде. Было время отлива, но вода почему-то поднялась высоко, и налетевший с моря сильный порыв ветра принес с собой запах сырой рыбы и влагу – на оконном стекле осталась водная пленка – а на ней проступало перекошенное человеческое лицо!

В шоке начальница Ду нецензурно выругалась, случайно расколотила два облицовочных кирпича, а опомнившись, пришла в бешенство – если в ее доме посмела безобразничать какая-то нечисть, то ей мало не покажется – вовек не переродится!

Она уже собралась было засучить рукава и разобраться, что же происходит и откуда взялась эта штука, когда лицо, не сделав ни единого вдоха, открыло рот и обратилось к ней:

– Это же… начальница Ду из филиала в Юйяне, верно? Я Ван Цзэ из «Фэншэнь», долго не продержусь, прошу… прошу подкрепление как можно скорее!

Маска начальницы Ду сползла на подбородок.

Кто в юности не предавался мечтам? С того самого дня, как начальница Ду начала служить в Бюро, ее мечтой был «Фэншэнь». Она даже ездила дважды в вербовочный лагерь отряда спецназначения, но, к несчастью, оказалась там одним из многочисленных представителей линии физических и психических сил (еще и с досадным перекосом в сторону первых) и не выдержала жесточайшей конкуренции. Ее собственное дарование и квалификация не представляли из себя ничего особенного, и оба раза ей отказали. Ничего не оставалось, кроме как подчиниться организации, пойти работать по распределению и стать обычной оперативницей. Но с тех пор командиры «Фэншэнь» стали ее кумирами: она коллекционировала их фотографии и ставила на рабочий стол. Бесхребетному мужу возражать против этого запрещалось.

Голос начальницы Ду тут же поднялся на октаву и зазвенел, как у юной девушки. Она премило осведомилась:

– Ни хрена себе! Кто, говоришь, ты такой?

Силы ее кумира иссякли, лицо на стекле растеклось, а оставшиеся капли быстро слились в координаты, за которыми следовали три кривые буквы – SOS.

Через пятнадцать минут машины скорой помощи и спасательные суда поспешно выдвинулись в указанную сторону.

Начальница Ду мигом взбодрилась – словно петушиной крови себе влила. Стянув маску, она лично отправилась на место происшествия, не забыв по пути нанести боевой раскрас. По пути ее девичье сердце так и стучало о ребра в ритме диско – и вдруг резко остановилось. У нее чуть инфаркт не случился.

– Твою мать… Да что тут за хреновина взорвалась?

К прибытию спасателей ветер стих, море успокоилось и напоминало искрящееся в лунном свете кладбище. От воды тянуло гнилостной вонью, трупы с мелодичным плеском покачивались на легких волнах. Их окружало кольцо льдин причудливой формы, не давая уплыть в разные стороны.

Выглядели трупы по-разному. Одни еще сохранили человеческий облик, другие полностью разложились, а третьи словно разъело кислотой: мышцы, плоть – все исчезло подчистую, оставив лишь голый, чуть ли не блестящий скелет.

На море стояла пугающая, абсолютная тишина, и вдруг раздалось звонкое пение флейты. Начальница Ду вздрогнула и обернулась на звук. Сквозь густой туман, повисший над водой, среди кучи трупов она разглядела человека. Незнакомец сидел на льдине, положив ногу на ногу, и пробовал короткую флейту. Мокрые длинные волосы, рассыпавшиеся по плечам, делали его похожим на демона-яо. Зрелище было необыкновенное – у начальницы Ду аж мурашки по спине поползли.

Она махнула рукой, приказывая остальным замереть, и скомандовала:

– Пока не приближайтесь… Бинокль! Бинокль мне, живо! Ой, ничего себе, этот человек…

Она сфокусировалась на неизвестном. Длинноволосый мужчина тут же поднял голову и посмотрел на нее, их взгляды встретились. Начальница Ду чуть не выронила бинокль от неожиданности, но тут заметила, что мужчина дружелюбно ей улыбнулся и указал короткой флейтой на запад. По его губам начальница Ду прочла: «Живые в той стороне».

Следом он поднес флейту к губам и заиграл бодрую песенку под названием «Счастливые дни»[58]. Повинуясь мелодии, льдины тут же закачались в такт на волнах, и вместе с ними затанцевали в воде окруженные ими трупы – то была странная, но по-своему гармоничная картина, которая не могла не произвести впечатление. Музыка – поистине великое искусство, что может преодолеть разрыв между разными существами.

Спасательные суда по широкой дуге осторожно обогнули скопление трупов и направились на запад, где наконец отыскали катер «Фэншэнь». У Сюань Цзи полночи ушло, чтобы выловить его со дна и перенести на борт всех людей.

– Быстрей, нам нужна первая помощь! У нас есть пострадавшие!

– Осторожно, он тяжело ранен! Где спецбригада?

– А этот человек… он же полностью заморожен – но датчики аномальной энергии на него еще реагируют! О Небо, что же делать? Растопить лед?

– Если его разморозить, он не выживет, – сказал Сюань Цзи. – Его нужно как можно скорее доставить туда, где ему смогут оказать всю необходимую помощь, а лед растает сам.

– Это все – наши товарищи из «Фэншэнь»? – торопливо спросила начальница Ду. – Что здесь произошло? Почему вся команда так пострадала? А вы, командир?..

Cюань Цзи как раз помогал медикам перекладывать свежезамороженного Янь Цюшаня на носилки. Услышав вопрос начальницы Ду, он бросил ей служебное удостоверение.

– Отдел ликвидации последствий Главного управления. Сначала нужно спасти людей, подробности потом – как вернемся в город, я вам все расскажу. Спасибо за помощь, коллеги.

«А-а, штабной, – осенило начальницу Ду, и следом она подумала: – Неудивительно, что он, считай, цел и невредим. Товарищи из отрядов спецназначения – ребята не робкого десятка. На самих места живого нет, но слабого защитить смогли».

– Директор Сюань, у вас со спины вся одежда сгорела, – сказала она вслух. – Парни сами разберутся, подойдите сюда, давайте сперва обработаем ожоги!

Сюань Цзи небрежно отряхнул спину.

– Ничего страшного, я предпочитаю наряды с открытой спиной.

Начальница Ду лишилась дара речи – она не ожидала от директора из Главного управления такой развязности.

Вдруг Сюань Цзи замолчал, резко вскинул голову и посмотрел на северо-запад. Начальница Ду проследила его взгляд, но не увидела ничего, кроме безбрежного моря да мерцания маяка. Она озадаченно взглянула на Сюань Цзи: тот, казалось, вот-вот чихнет – не простудился ли?

– Ох, кто-нибудь, дайте плед директору Сюаню – все-таки на море очень… – Она не успела договорить, как Сюань Цзи, который только что был жив-здоров, упал навзничь.

– Твою мать! Быстро, кто-нибудь… Э-э?

Веселое пение флейты резко оборвалось. Чей-то силуэт, точно призрак, пронесся мимо женщины и подхватил Сюань Цзи – это оказался тот самый «водяной демон», что указал ее команде дорогу. Вблизи демонический дух от него исходил еще сильнее – как в хорошо снятом фильме ужасов, который смотришь, обливаясь потом от страха, но не в силах глаз оторвать. Кивнув отшатнувшейся начальнице Ду, он выхватил из рук подоспевшего медика плед, плотно, как в кокон, закутал в него Сюань Цзи и на руках перенес на спасательное судно.

Между его бровями едва виднелся клановый знак. Когда он потерял сознание, огненная аура его тела сама собой, в целях самозащиты, начала просачиваться наружу, отпугивая всех злых духов и демонов. Едва дотронувшись до него, Шэн Линъюань чуть не сжег себе ладони – как будто коснулся раскаленного докрасна железа. Не издав ни звука, он нашел, где уложить Сюань Цзи, а потом, как будто вовсе не чувствуя боли, пошевелил пальцами. Из ожогов хлынула черная дымка, и поврежденные ткани стремительно начали заживать. Времени прошло всего ничего, а на коже не осталось и следа.

«Чжу-Цюэ…» – Шэн Линъюань задумчиво поглядел на Сюань Цзи – брови того хмурились все сильнее и сильнее, словно он попал в западню кошмара, из которой не мог вырваться.

Всего за месяц маленький демон вдруг самостоятельно освоил древний язык так, что начал бегло на нем изъясняться, откуда-то узнал подлинную историю клана гаошань и сумел подчинить себе древнее пламя Чжу-Цюэ… а еще произнес несколько фраз на не самом распространенном русалочьем языке – прямо-таки легендарное «внезапное озарение».

Это напомнило императору о бытовавшем среди древних народов Наследии: чтобы обеспечить сохранность традиций племени, старейшины вкладывали свои знания прямиком в голову преемника.

Хранитель пламени – дух из костей Чжу-Цюэ. Поколение за поколением Хранители оканчивали свою жизнь в Чиюань, ни у кого из них не было возможности встретиться с преемником – вполне возможно, что они прибегли к Наследию, здесь нечему удивляться. Единственная загвоздка состояла в том, что Наследие должно быть полностью принято точно в момент, когда старое поколение сменяется новым. Шэн Линъюань ни разу не слышал, чтобы кто-то прожил несколько десятилетий в слепоте и невежестве, как простой смертный, а потом вдруг обрел Наследие.

С Хранителями пламени всегда так… или же Наследие пробуждается, только когда что-то не так с Чиюань?

Шэн Линъюань погладил короткую флейту, которую держал в руке. Ему вспомнились те диковинные каменные стелы в Чиюань, что ни с того ни с сего рассыпались в прах. И сейчас, быть может, ему показалось, но на северо-западе как будто сверкнул огонек…

Чиюань была от них как раз на северо-западе, далеко, в нескольких тысячах ли.

Укрытое реликтовым лесом, эту ночь ущелье Чиюань провело без сна. Все духи оружия, как и Дао И, попрятались в своих сосудах. Кучи ржавой рухляди, слегка подрагивая на ветру, облепили горные кручи по обе стороны ущелья, будто примагниченные.

В тот самый миг, когда Сюань Цзи в море воспользовался мощью Чжу-Цюэ, в ущелье заклубилась черная дымка, а пламя яростно взыграло. Две силы схлестнулись в бою, как два разъяренных дракона, и лишь к рассвету все успокоилось.

Дао И первым выглянул из своего клинка проверить, как обстановка. Но не успел он вздохнуть с облегчением, как раздался звонкий треск: еще оставшиеся сбоку от алтаря стелы одна за другой рассыпались в мелкую крошку. Наконец рухнула последняя, с алтаря раздался горестный птичий крик, и появилась огромная, в несколько квадратных чжанов, огненно-красная печать – точно такая же, как на бумажном ярлыке, что запечатывал железные ворота во сне Сюань Цзи.

Она вспыхнула и исчезла без следа.

Сюань Цзи смутно услышал треск рассыпающейся стелы и сгорающей дотла печати. Не успел он даже воспротивиться, как его снова затянуло в нахлынувшие воспоминания…

«Не пойду».

Стояла прекрасная погода, было уже за полдень. Юный Шэн Линъюань сидел, развалившись, под деревом и рассматривал шаманскую книгу из листьев. Похоже, то была весьма древняя книга – листья ее стали совсем хрупкими, и он касался их очень осторожно, точно крылышек цикады. Читая, он в то же время увещевал в море сознания духа меча: «Это постыдно».

Тот продолжил его подстрекать: «Никто же не увидит, тот мальчишка ушел!»

«Тем мальчишкой» был Алоцзинь, тогда еще беззаботный ребенок, который пока не увел весь клан шаманов за собой в тупик. Он любил сушить груши в холодном источнике под алтарем. Как-то раз его увидел дух меча Демона Небес, и теперь приставал к Шэн Линъюаню, чтобы тот сходил и без спроса взял ему оттуда груш.

Ребенком Шэн Линъюань был очаровательным, все души в нем не чаяли. С духом меча его связывала чистая детская дружба, с ним наедине он мог позволить себе не только вести задушевные разговоры, но и показать характер… И хотя он внешне на девять десятых был копией себя взрослого, он и тот демон, от одного лишь присутствия которого у всех вокруг мороз шел по коже, казались двумя совершенно разными личностями.

Юноша даже не поднял глаз от книги и решительно отказался: «Благородный человек блюдет себя даже тогда, когда его никто не видит»[59].

«Я не благородный человек, я сушеных груш хочу! – раскапризничался дух меча прямо в чужом море сознания. – Ты же обещал мне фрукты! И где они?! Нету! И груш тоже нету!»

Шэн Линъюань закрыл книгу из листьев и тяжело вздохнул: «Ты ведь так просто не успокоишься, да?»

Меч Демона Небес был особенным клинком. Учитель Дань Ли говорил, что они с Линъюанем – одно целое. В детстве, когда человек был еще мал, меч обитал в его спине, пока не обрел форму. И даже если клинок обнажался, дух меча не мог отделиться от своего сосуда, как умел, например, Чжичунь. Чтобы научиться покидать свой сосуд, требовались многие годы упорного совершенствования. При хороших задатках на это ушел бы не один десяток лет, а окажись совершенствующийся совсем никчемным, он и за век бы не управился – к тому времени владелец меча уже давно лежал бы в гробу.

В детстве всю горечь и сладость мира людей он изведал через органы чувств Шэн Линъюаня. Тот и был для него всем миром.

Ребенок не любил сильные вкусы и запахи, но в этом меч Демона Небес, деливший с ним все ощущения, от него отличался. Стоит ему досовершенствоваться до того, чтобы обрести собственное тело, он неизбежно войдет в число «золотой молодежи», для кого красотки – небо, а вино – земля.

Он любил музыку, женщин, выпивку… и был ненасытен.

В саду Великого мудреца шаманов снова созрели груши. В это время года солнца было в достатке, и старик говорил, что плоды наверняка очень сладкие. Дух меча уже давно пускал слюнки на них, а Шэн Линъюаню уже исполнилось пятнадцать с половиной лет, он считал себя взрослым, вел себя чинно и сдержанно и не хотел уподобляться тем проказникам, что срывают плоды, не дождавшись, пока те дозреют. В итоге пока он тянул да откладывал, Алоцзинь первым обобрал дерево – он сорвал и унес все хорошие груши. Дух меча так разозлился на него, что хотел сбрить Алоцзиню косичку, оставив его совершенно лысым.

Шэн Линъюань не выдержал его стенаний – пришлось пообещать, что он все исправит. Но, забравшись на дерево, он увидел, что Алоцзинь своего не упустил: провозившись довольно долго, он нашел только две красивых груши. И стоило ему потянуться за ними, как он услышал чей-то застенчивый оклик: «Братец Линъюань!» Самая красивая девочка-шаманка смотрела на него, задрав голову, глазами, полными надежды.

Исполненному достоинства наследному принцу людей не подобало драться с девчонкой за лакомство. Шэн Линъюаню ничего не оставалось, кроме как уступить груши ей. Но, угодив одной стороне, он вызвал негодование другой – шаманская девочка обрадовалась, а вот дух меча разобиделся так, что его стенания, чего доброго, поднялись бы до самого Неба.

Кто знает, с чего он оказался таким капризным – но из-за какой-то груши дух меча разозлился так, что аж освоил новое умение: научился закрывать свое сознание, хотя и не очень прочно – время от времени его мысли все равно просачивались к Шэн Линъюаню.

«Ты мне первому обещал груши, значит, они мои! – возмущался дух меча. – Кто тебе позволил раздавать мое другим?! Даже если ты собираешься потом на ней жениться…»

«Что за вздор!» – оборвал его Шэн Линъюань.

Но дух меча тут же продемонстрировал ему, как звучит настоящий вздор: «Вечно ты как увидишь красотку, так сразу забываешь о долге! И все равно ведь ее бросаешь, как позабавишься! А я хочу сушеных груш!»

«Кого и когда я бросал?.. Не надоело тебе докучать мне? Все равно не пойду».

«Ты мне до смерти надоел! Лучше совершенствуйся прилежнее – тогда поскорее сможешь вытащить меня из собственной спины и выкинуть!»

Шэн Линъюань не выдержал и с недовольным вздохом встал. «Заткнись, будь по-твоему. Идем!»

Действовать скрытно он не захотел, и, приближаясь к пещере с холодным источником, нарочно покашлял в голос, словно объявив о своем приходе. Дух меча довольно заметил: «Я же говорил, что этого сорванца…»

Но не успел он договорить, как в пещере кто-то ахнул. Два слившихся воедино силуэта поспешно разделились, один из них не успевал одеться и лишь закрыл лицо руками.

Шэн Линъюань потерял дар речи.

«…здесь нет», – закончил дух меча.