Его отросшие волосы доходили до середины шеи – Гу Юэси вспомнила, что Янь Цюшань хотел его подстричь… но не успел – в тот день с ним случилась беда. Черты ничем не примечательного лица были спокойны – безмятежностью он напоминал кислицу, греющуюся под закатным солнцем. Чжичунь был воплощением фразы «нежный как яшма». Сейчас «яшма» плавала посреди скопления тысячелетних трупов, нижнюю часть тела скрывала вода, на верхней виднелись письмена Темного жертвоприношения. Вспышки молнии делали его бледно-зеленое лицо похожим на выкопанную из-под земли погребальную утварь. Но ничто не могло запятнать его внутренней чистоты.

Гу Юэси оцепенела. Человек выглядел так знакомо – словно только вчера протягивал ей чашку горячего чая и ласково расспрашивал, как дела у нее в отряде. Все происходящее вокруг словно отдалилось и перестало иметь значение.

К Янь Цюшаню откуда-то вернулись силы, как если бы случилось предсмертное улучшение состояния – из его тела, ко всеобщему изумлению, вырвался поток энергии, расплавившей все бывшие на нем металлические предметы. Он как будто перестал чувствовать боль – жидкий металл вливался во все раны, большие и маленькие, на время останавливая кровотечение, скрепляя переломанные кости, кое-как поддерживая тело, принадлежащее уже не то человеку, не то призраку. Эта вспышка быстро его истощила – лицо посерело, и вся жизнь сосредоточилась в одних глазах, горящих лихорадочным блеском.

Миновав разбросанные по поверхности моря трупы и обрывки тени, над страшными, угрюмыми волнами взгляды человека и меча встретились.

Первым опомнился Ван Цзэ.

– Это не Чжичунь, – категорично заявил он. – Чжичуня уже давно нет, с первого взгляда видно, что это долбаная фальшивка. Юэси, ну-ка, покажи этим ископаемым железкам свои таланты! Скажи нам, что это на самом деле за хрень!

Гу Юэси замерла с открытым ртом. На ее глаза навернулись слезы – и аура, и энергетическое поле этого «Чжичуня»… были подлинными. Но ведь клинок разбили вдребезги, разве после такого дух меча не…

Чжан Чжао почувствовал неладное и озадаченно посмотрел на нее.

– Сестрица?

Даже поглощенный противостоянием с тенью Шэн Линъюань ненадолго отвлекся и скользнул взглядом по Чжичуню. Брови его слегка нахмурились, и на лице отразилось редкое для него удивление.

– Гу Юэси, неподходящий момент, чтобы раскисать! Скажи уже что-нибудь! – торопил ее Ван Цзэ.

Оперативников коснулся ледяной порыв ветра. Ван Цзэ вздрогнул и увидел, что это Шэн Линъюань неведомо когда успел приземлиться на борт катера – его вьюгой окутывала колючая черная дымка.

– Меч… – начал Шэн Линъюань, но, на миг задумавшись, поправился, – дух меча и хозяин связаны крепкими узами, господин Янь сумеет понять, настоящий то дух или фальшивка.

Услышав эти слова, Сюань Цзи испытал слабую надежду. Поддавшись порыву, он опустился рядом с ним – но слишком близко, и окутывавшая того черная дымка истончилась на три цуня. Сюань Цзи не учел, что совсем недавно – знак клана между бровями даже еще не потух – использовал сильнейший свой прием, и от него так и несло духом Чжу-Цюэ. Шэн Линъюань брезгливо отступил.

Сюань Цзи потерял дар речи. Значит, это была просто брехня!

– А если он обознается? Он еле дышит, у него кислородное голодание, он считай что ограниченно дееспособен! Люди в таком состоянии мать родную не узнают. Это полная хрень! – никто и никогда не видел Ван Цзэ серьезным, озорная улыбка будто намертво приклеилась к нему, и со временем коллеги уверились, что выражение лица у него никогда не меняется, но появление самозванца по-настоящему взбесило его.

Чжичунь, чтобы спасти людей, подвергся действию морского яда. Ему ничем нельзя было помочь, и он… Пусть он и не человек – все равно он погиб с честью, его фотография до сих пор висит на доске памяти павших героев Службы безопасности!

Шэн Линъюань впервые встретил столь громкоголосого карпа и, удивленный новизной зрелища, не удержался от улыбки.

Однако чем громче голос, тем легкомысленнее слова. Даже Небо и Земля изменчивы, что уж говорить о людях. Забытые на столе фрукты через пару дней уже гниют, и разве не может хороший человек стать подлецом, как и демон – героем?

– Клинок Чжичуня уничтожен, мы видели собственными глазами! Даже если кто-то и украл его обломки, им все равно его не воскресить, не вернуть в целости и сохранности! «С уничтожением клинка рассеивается и дух меча». Парни сколько ни рыли землю носом, эта фраза – все, что им удалось узнать! Шеф, думаешь, все эти годы только ты думал о том, как бы восстановить Чжичуня? Защитное поле сектора W на минус шестидесятом этаже три года как не включалось – мы опасались, что тебя долбанет, если ты украдкой решишь вернуться и посмотреть на него. Администратор с меня каждый месяц по три сигареты брал!

Все присутствующие на катере оперативники были шокированы. Никто не думал, что пособник в краже Чжичуня совершит явку с повинной. Еще меньше ожидали, что им окажется их командир.

Заложив руку за спину, Шэн Линъюань рассмеялся.

– И правда, Мы… Поистине этот мир полон чудес… Мне тоже любопытно, как же «воскрес» разбитый меч… Разве что сломан был не единственный твой клинок. Я прав?

– Что это значит? – удивился Чжан Чжао. – У духа меча могут быть два клинка? Разве у человека могут быть две головы?

Стоявший рядом с ним оперативник шепотом заметил:

– Начальник, вообще-то люди с двумя головами и правда бывают.

Чжан Чжао растерянно умолк.

Шэн Линъюань махнул рукой в сторону воды – плавучая льдина взлетела вместе со вмерзшим в нее мечом. Оказывается, пламя Сюань Цзи целиком «поглотило» некоторых из мертвых детей: вырвавшись из-под власти Вэй Юя, они превратились в обычные мечи.

У правителя гаошань не осталось целого тела. Призванный Темным жертвоприношением, он не мог передвигаться иначе, кроме как вселившись в другие объекты. Но почему именно дети из гробницы Вэй Юня, превращенные им в мечи?

Шэн Линъюань коснулся подлетевшей льдины, и она рассеялась черной дымкой, а меч упал прямо ему в руку. Шэн Линъюань легонько погладил клинок и сказал:

– Так что верно говорят, каких только чудес нет на свете. Вот еще одно – не доведенная до конца заготовка, «клинок без духа».

Сюань Цзи ни с того ни с сего стало не по себе, он шагнул вперед, подцепил закованный льдом клинок саблей и резким движением выдернул его из руки Шэн Линъюаня. Его величество посчитал, что тот хочет просто рассмотреть меч поближе – так или иначе, демоненок не отличался вежливостью, а потому он не придал значения этому грубому жесту.

– Погодите, – озадаченно проговорил Чжан Чжао, – я запутался. Какая «заготовка»? Клинок без духа разве не обычное оружие?

– Обычное оружие куется из железа, а так называемые «драгоценные мечи» гаошань отливались из живых существ. При «рождении» дух меча сам поглощал металл вокруг себя, становясь оружием, – пояснил Шэн Линъюань. – Когда Вэй Юнь примчался во дворец, правитель Вэй Юй уже отравил всех сирот, никто из них бы не выжил. Даже реши он превратить их в мечи, ему хватило бы времени создать только один такой клинок.

На месте Вэй Юня его величество рассудил бы так: если суждено выжить одному – так тому и быть. Он, не теряя времени, выбрал бы лучшего, а прочих предоставил их судьбе. Но не таков был Вэй Юнь. Нерешительный и осторожный, он всегда колебался и пытался достичь совершенства во всем. Для него спасти одного ребенка значило предать сто семь остальных.

– Всеслышащий мастер Вэй Юнь был склонен к нелепым мечтаниям и не видел пределов возможного, – продолжил Шэн Линъюань. – Он не захотел выбирать, а решил в одной печи отлить больше сотни духов оружия разом.

– У него получилось? – спросил Чжан Чжао.

– Конечно же нет, – равнодушно откликнулся Шэн Линъюань. – В те времена гаошаньское Искусство литья сосудов уже пришло в упадок, благородное звание мастера получали даже те, кто кое-как справлялся с ковкой обычного железа. Вэй Юнь, последний Всеслышащий, переоценил свои способности. «Драгоценный меч» он и починить не смог, не говоря о том, чтобы создать их больше сотни – такое даже его предкам оказалось бы не под силу. Но в тот день душа его пришла в такое волнение, что он поклялся принести себя в жертву в печи. Быть может, его искренность тронула Небеса, и они даровали ему частичный успех: ему удалось выковать больше сотни мечей – но без духов оружия. То самое сокровище, о котором говорится в записях ведомства Цинпин и которое столь многие безуспешно пытались отыскать.

При этих словах взгляд Сюань Цзи метнулся к клинку в руке, он внимательно рассмотрел его и внезапно что-то почувствовал. Он обернулся к Чжичуню.

– Нет, не сходится, – сказал он. – «Драгоценный меч» нельзя выковать без духа – сосуд-клинок просто не сможет образоваться.

– А ты много знаешь об этом редком темном искусстве, – заметил Шэн Линъюань. Возможно, он устал говорить на путунхуа, потому что вдруг перешел на древний язык. – Что, – поинтересовался он мимоходом, – сбор ржавого барахла в Чиюань не прошел для тебя даром?

Сюань Цзи остолбенел. В тот миг он даже не успел задуматься, откуда Шэн Линъюаню известно о духах оружия, которых он приютил в Чиюань. Этот ироничный тон разбил надежду, теплившуюся в смятенной душе, и подтвердил его догадку: сломанный меч для его величества – действительно не больше чем ржавое барахло. И хотя император позднее вырезал под корень весь правящий род клана гаошань, то был гнев государя, чью власть поставили под сомнение, осмелившись к чему-то принуждать. С мечом это никак не было связано. А он-то еще думал, что, раз они с детства были опорой друг другу, в сердце этого человека… остался для него хотя бы маленький уголок.

В душе его бушевала настоящая буря, но Шэн Линъюань ничего не заметил. Его величество повернулся к Чжичуню.

– Верно. «Драгоценный меч» должен обладать духом, иначе сосуд-клинок не образуется. Вэй Юнь создал больше сотни клинков, и на свете есть лишь один дух, у которого множество сосудов.

В свое время, когда он наконец добрался до кузницы, он ощутил среди трупов ауру «рождающегося» духа меча, но, потратив немало времени на поиски, так ничего и не нашел и решил, что то был лишь обман чувств, вызванный скоплением неудавшихся сосудов. Неудивительно, что он никогда не слышал о Чжичуне, невиданном «драгоценном мече», что даже спустя тысячи лет сверкал как новый. Оказывается, то было последнее творение Вэй Юня. Он не доверял Владыке людей и не отдал перед смертью клинок, действительно обладавший духом. Но в мире случается всякое – кто бы мог подумать, что три тысячи лет спустя меч снова попадет к нему в руки. Что ж, от судьбы не уйти.

Гу Юэси проследила направление взгляда Шэн Линъюаня, ее зрачки превратились в ниточки. Она посмотрела на застывшие детские тела, потом снова на Чжичуня, вдруг как будто неожиданно что-то поняла и резко вскинула голову.

– Неужели…

– Значит, тебя зовут Чжичунь – «Знающий Весну», – это нежное имя Шэн Линъюань произнес таким голосом, словно пел проникновенную древнюю песнь русалочьего народа. – Вполне в духе Вэй Юня. Неудивительно, что с уничтожением клинка дух меча не рассеялся.

Покрасневшие от усталости глаза Гу Юэси вдруг загорелись.

– Вы хотите сказать, что, если клинок Чжичуня разбит, он может воспользоваться другим сосудом и жить дальше?

Шэн Линъюань только улыбнулся и ничего не ответил.

– Командир Янь, слышите меня? Командир Янь, не умирайте, вы должны…

– Жертвенные письмена, – вдруг послышался с моря голос Чжичуня. Он так давно не говорил, что запинался даже сильнее, чем Шэн Линъюань в дни, когда только-только вернулся в мир. Он останавливался чуть ли не после каждого слова. – Их… я написал.

Лицо Янь Цюшаня исказилось, словно его пырнули ножом.

– Морской яд шэньдао разъел мой клинок, и его разбили, а я все еще был жив… Но ты меня не видел, никто меня не видел, а я не мог вспомнить, кто же я… Я лишь смутно осознавал себя… – Чжичунь печально смотрел на Янь Цюшаня. С усилием он выговорил:

– На самом деле… все это время я следовал за тобой.

Плюх!

На словах Чжичуня «никто меня не видел, а я не мог вспомнить, кто же я» Сюань Цзи случайно выронил закованный льдом меч прямо в море. Но все взгляды были устремлены на Чжичуня, так что никто не заметил его потрясения.

– Лишь совсем недавно… я постепенно пришел в себя и почувствовал…

– Что почувствовал? – тут же спросил Ван Цзэ.

– Мой… клинок, – ответил Чжичунь. – Он был где-то далеко, ощущался то сильнее, то слабее… Я сразу помчался к нему… и пришел к гробнице. Но я не смог попасть в него – все мечи скрыты в стене за необычайно мощной печатью. Воспоминания перемешались, ни о чем другом я не думал, лишь смутно ощущал, что кто-то ищет меня, я хотел вернуться домой… вернуться к нему… Я метался по коридорам, звал их… но никто меня не слышал, ледяные стены не пускали меня.

Чжичунь прикрыл глаза.

– И тогда в моем сознании вдруг возникли жертвенные письмена и голос. Он сказал мне, что за стеной лежат сто восемь клинков, и если я пожертвую ими, то смогу воплотиться вновь.

Весь мир отвергал его, в душе было лишь смутное упрямство. Человек, который не мог его увидеть, стал занозой для его блуждающей души. Он не принадлежал ни к живым, ни к мертвым… Какое сходство – Сюань Цзи почудилось, будто он слышит рассказ о себе самом. А если бы подобная возможность выпала духу меча Демона Небес в те дни, когда ему не от кого было ждать помощи, как бы поступил он?

Обратившись к своей совести, Сюань Цзи признал, что перед таким соблазном не колебался бы ни секунды. Осознавая собственную слабость, он был особенно снисходителен к слабости других. Он мягко заметил:

– Ты ведь не мог тогда ясно мыслить и даже не подозревал, что это за письмена и что такое Темное жертвоприношение, правда?

Чжичунь поджал губы и не проронил ни слова – он не хотел искать себе оправданий.

– Нельзя винить того, кто не знал, что делал. К тому же, если говорить о твоем душевном состоянии в тот момент, то, выражаясь юридическим языком, ты был невменяем. Вся ответственность за случившееся лежит на том негодяе, который подбил тебя написать жертвенные письмена, – добавил Сюань Цзи. – Помнишь, ты сбежал, когда находился под действием морского яда шэньдао? Именно это подтолкнуло злоумышленников к окончательному решению уничтожить твой клинок. Но еще когда я в первый раз услышал эту историю, сразу подумал, что Бюро не могло быть настолько небрежным, а значит, кто-то нарочно все это подстроил. Тогда же, должно быть, кто-то вложил письмена Темного жертвоприношения в твое помутившееся сознание. Ты тоже жертва…

Он еще не закончил свою речь, но у стоявшего рядом Шэн Линъюаня лопнуло терпение, и он безжалостно ее оборвал:

– Эти подробности сейчас не имеют значения. Когда ты наносил письмена, в жертву ты предложил сотню собственных клинков, верно?

Чжичунь не знал, куда деться от стыда.

– Да, я… я виноват.

– Нет, ваше ве… Лин… – реальность и сумбурные воспоминания сплелись в один клубок, и на миг Сюань Цзи запутался, как к нему обращаться. – Сперва выслушай меня, ты…

Он не договорил – перед ним мелькнула белая тень. Шэн Линъюань уже ступил на поверхность моря. Стоило его ноге коснуться воды, как та тут же схватилась тонким льдом, заключая в себе Чжичуня. Шэн Линъюань метнулся к нему и, молниеносно вскинув руку, стиснул его горло.

– Стой!

– Линъюань!

Ван Цзэ и Сюань Цзи вскрикнули одновременно, пальцы Янь Цюшаня заскребли по палубе катера.

Чжичунь было инстинктивно отпрянул, но тут же опомнился. Вероятно, он чувствовал, что заслужил воздаяние – он не стал никак уворачиваться или уклоняться, а поднял голову, молча смотря в холодные, но при этом странно ласковые глаза Владыки людей и ожидая своей участи.

Встретившись с ним взглядом, Шэн Линъюань вдруг ни с того ни с сего ослабил хватку.

– И то верно, Темное жертвоприношение совершено, а вылитую воду обратно не соберешь. Убивать тебя нет нужды, – Шэн Линъюань ненадолго замолчал, пальцы, только что стискивавшие шею Чжичуня, скользнули вверх и легонько приподняли его голову за подбородок. – И все, о чем думал и к чему стремился перед смертью Вэй Юнь, – все оказалось ради одного духа меча, тебя, никчемного…

Если сперва Чжичунь еще сохранял лицо, то после этой фразы как будто сломался и, стоя в ледяной воде, весь задрожал.

– Командир Янь! – донесся с катера крик Гу Юэси. Скрепленное металлом тело Янь Цюшаня через силу поднялось и снова рухнуло на палубу. Случившаяся только что вспышка активности, похоже, лишь предшествовала смерти – чем дальше, тем тяжелее давалась ему борьба за жизнь. Он неотрывно глядел на Чжичуня, зрачки его расширялись.

Чжичунь, бледный как полотно, рванулся к нему, но бесчисленные письмена Темного жертвоприношения пригвоздили его к месту.

– Лин… – Ситуация казалась безвыходной, но Сюань Цзи вдруг осенило, он повернулся к Шэн Линъюаню и перешел на древнюю речь. – Ваше величество, ты… вы не могли бы его заморозить?

В отличие от ничтожеств линии воды, чьих способностей хватало разве что на миску строганого льда, черная дымка Шэн Линъюаня могла заморозить человека быстрее, чем жидкий азот, а благодаря мощному восстанавливающему действию – разморозить его без повреждения клеток. Нужно было лишь желание Шэн Линъюаня.

Но, разумеется, никакого желания у него не было.

Из-за особой природы его умений Шэн Линъюаню гораздо легче давалось уничтожение предметов, чем их восстановление, для которого приходилось прибегать к приему «переноса» – например, чтобы восстановить разгромленный номер в гостинице, пришлось пожертвовать растениями на нескольких этажах.

– Я поделюсь с тобой жизненной энергией, – поспешно добавил Сюань Цзи. – Он при смерти, мы никак не успеем добраться до берега. Ты…

Взгляд Шэн Линъюаня обратился к нему. С кривой улыбкой тот поинтересовался:

– Но зачем мне спасать его?

С этими словами он снисходительно глянул на Янь Цюшаня. Жизненная сила в нем иссякла настолько, что едва чувствовалась, а металл, поддерживавший тело, уже вырвался из-под контроля хозяина и теперь обратился против него. Из семи отверстий Янь Цюшаня сочилась кровь. Его ждала не просто смерть, а смерть некрасивая и мучительная.

Шэн Линъюань не имел кровных предрассудков – он лично учредил ведомство Цинпин – «Дивизию сверхполукровок». Он века провел в могиле, прежде чем его заставили снова выйти на сцену, и, будучи древним демоном, он не испытывал ни симпатии, ни ненависти к потомкам, с которыми его разделяли тысячелетия. Он спасал их, если было ему на руку, и убивал, когда они путались под ногами. По большому счету, хоть от Янь Цюшаня и разило гаошань, он оставался человеком, а его таланты и облик без преувеличения можно было назвать исключительными. А поскольку, как оказалось, он не предавал «ведомство Цинпин» и, можно сказать, находился с ними на одной стороне, то спасти ему жизнь для его величества не составляло труда.

Вот только Шэн Линъюаню не хотелось и пальцем пошевелить ради него. Отчего-то этот Янь Цюшань необъяснимым образом вечно будил в нем злость. Шэн Линъюань от одного его вида чувствовал раздражение.

У Сюань Цзи от такого бессердечия разболелись виски, словно их шипами кололо. Остальные оперативники, не понимавшие их разговор на древнем языке, без толку пытались спасти Янь Цюшаня. И тут лед на поверхности моря тревожно хрустнул – только что неподвижная тень во льду медленно выросла, и все мертвые дети разом задрожали от страха и застучали зубами.

Следом катер подбросило чуть ли не до небес, иссиня-черная вода хлынула потоком, напоминающим длинного дракона, демоническая тень проломила лед и освободилась.

– Мы с тобой не виделись три тысячи лет, государь, – громко расхохоталась тень, – Ты постарел или же просто размяк? Отчего твоя рука столь слаба?