Для Янь Цюшаня упоминание о духах оружия, похоже, оказалось больным местом, все равно что чешуя под горлом дракона, – казалось, Фонарь возвращения уже почти притянул к себе его обессиленный дух, но теперь он вдруг воспротивился, взгляд его сфокусировался на Сюань Цзи, в глазах отражался пугающий огонь.

– Что? – недоуменно спросил Чжан Чжао. – Говорили же только что, будто эти дети – сироты-воспитанники гаошаньского правителя?

Сюань Цзи через силу поднял взгляд: веки как будто налились свинцом, а душу терзало тревожное ожидание – подобное чувство испытывает путник, возвращаясь домой после долгого отсутствия. Он не смел взглянуть тому человеку в лицо. Люди стареют под гнетом воспоминаний, и нет груза тяжелее, чем память, – Сюань Цзи только-только вспомнил самую малость о своем прошлом, не успел еще даже все обдумать, а уже превратился из жизнерадостного юного оболтуса в иссохший труп. Он едва ли не чуял исходящий от него запах тлена.

Когда меч Демона Небес уничтожили, заключенный в нем птенец Чжу-Цюэ отчего-то не сгинул вместе с клинком. Сюань Цзи помнил, что очутился, что называется, ни среди духов, ни среди демонов, как черепашонок без панциря, – у него не было тогда ни разума, ни памяти.

Поначалу он инстинктивно следовал за Шэн Линъюанем, бесцельно витая вокруг него. Лишь со временем он наконец осознал себя, вспомнил, кем он был, и обнаружил, что никто не может его ни увидеть, ни почувствовать – словно по ошибке его вычеркнули из всех списков – и живых, и мертвых.

Взяв себя в руки, Сюань Цзи в двух словах рассказал спутникам историю, свидетелем которой был когда-то сам.

Когда от меча Демона Небес избавились, Владыка людей не обманул всеобщих ожиданий – он и впрямь сразу «пришел в себя», нрав его сделался, как прежде, мягким и спокойным. Он по-тихому выяснил, кто именно сговорился уничтожить его меч, но не стал никого преследовать и даже вскоре откровенно признал, что прежде разум его был затуманен, как во сне, и он наделал много глупостей.

Тех, кто пострадал из-за меча Демона Небес, Владыка людей одного за другим утешил – с умерших снял несправедливое обвинение, их родным выразил соболезнования и оказал помощь, живых повысил в должностях и поочередно наградил. В государственных делах его величество проявлял большое усердие, и вскоре во всем восстановился порядок. Настроение его больше не отличалось переменчивостью, и теперь он напоминал того правителя, который останется в веках. Придворные видели, что труды их не пропали даром, и потому все были довольны.

Правитель гаошань Вэй Юнь, по-видимому, считал, что страна у него в долгу, его сановники в большинстве своем поддерживали его и восхваляли «героический подвиг», и он возгордился. Или, быть может, он думал, что, лишившись меча, Владыка людей остался без клыков и когтей. Как бы то ни было, он дерзко явил собственные притязания, желая воспользоваться случаем и усилить клан гаошань. Его аппетиты росли безмерно, он чуть ли не каждый день просил у двора то денег, то земель. Он становился все высокомернее, возжелав в конце концов долголетия. Последовав неведомо чьему совету, он стал изучать печально известное колдовство клана гаошань, каждый день выпивал по три шэна[53] крови младенцев, в новолуние и полнолуние поедал плаценту, дабы укрепить тело, и постоянно вытягивал жизненные силы из юношей и девушек… и как нельзя лучше для этого подходили дети, содержавшиеся во дворце.

Была ли польза от колдовства – неизвестно: Вэй Юй дни напролет только им и занимался, но казалось, что ни юности, ни очарования у него не прибавилось. В народе росло недовольство, и могли ли чиновники, почитавшие его прежде за человека справедливого и верного долгу, смириться с его безумствами, которых становилось все больше? Заклеймив правителя гаошань варваром, чиновники отреклись от него. А два года спустя на него разгневался Шэн Линъюань. Обвинив Вэй Юя в том, что тот «сговаривался с демонами-яо, погряз в Темном учении, нарушал клятвы» и совершал иные злодеяния из числа десяти великих преступлений, он пошел войной на правителя Вэй Юя и молниеносно взял в осаду его столицу.

Свой трон император У вырвал у демонов-яо, так что оборонительные укрепления вокруг маленького острова гаошань он смял как бумагу – от приказа штурмовать город до захвата царского дворца не прошло и половины большого часа, человек неспешный за это время не успел бы прогуляться от городской стены до дворца.

Сюань Цзи был краток, а историю происхождения меча Демона Небес вовсе опустил, но ошибок в его рассказе Шэн Линъюань не услышал.

– Столь быструю атаку удалось осуществить, потому что у Владыки людей имелся сообщник-проводник из гаошань – не кто иной как Вэй Юнь, – сказал Сюань Цзи. – Но он все равно не успел спасти детей. Вэй Юй страшно ненавидел Вэй Юня и даже перед лицом смерти думал навредить ему и сделать козлом отпущения. Узнав, что войско императора У стоит у стен столицы, он приказал отравить всех сирот во дворце. Их поместили в своего рода «газовую камеру», использовавшуюся для очищения русалочьей крови и получения отравы-чжэнь, и потому каждый труп ядовит до мозга костей. Кстати говоря, насыщение живого существа отравой-чжэнь – первый этап старинного гаошаньского Искусства литья сосудов.

Слушатели были ошарашены бесчеловечностью людей былых времен.

– Ну да, гаошаньские духи сосудов получались из живых существ, – достав сигарету, Сюань Цзи сунул ее в зубы и туманно улыбнулся. – А чем еще они могли быть, по-вашему? Искусственным интеллектом? Сотрудникам Бюро надо бы на досуге побольше читать. Три тысячи лет назад у гаошань господствовал рабовладельческий строй, они были немногим прогрессивнее, чем первобытные люди. Филдсовскую премию никому бы из них не дали.

Янь Цюшань вздрогнул, задел рану и весь сжался от боли.

А как же… Чжичунь? Неужели, думал он, и Чжичунь когда-то был человеком? И когда был жив – тоже когда-то из последних сил барахтался в русалочьей крови, пока ядовитые пары заполняли все его тело и в конце концов убили, заточив после смерти дух в клинке?

Он, Янь Цюшань, считал, что хорошо к нему относится, после уничтожения клинка всеми правдами и неправдами стремился восстановить его – но хотел бы этого сам Чжичунь? Чем была связь между духом меча и владельцем его сосуда? Не уподобились ли они рабу и его владельцу, как было в древности?

Выслушав всю историю, даже деревянная женщина была поражена. Она повернулась к толпящимся вокруг катера мертвым детям и пробормотала:

– Значит… значит, та самая последняя партия «драгоценных мечей», пропавшая после уничтожения гаошань, на самом деле…

Так «драгоценные мечи» все это время хранились в гробнице гаошаньского принца? И даже ведомство Цинпин пребывало в неведении… Нет, их одурачили, как и всех. Деревянная женщина наконец все поняла. Та самая «карта гробницы гаошаньского принца» на самом деле целиком и полностью была смертельной ловушкой – она вела прямиком в западню, и, если бы не явившиеся как раз вовремя оперативники Бюро, она и ее спутники уже давным-давно украшали бы собой хрустальную стену!

– Верно, это они и есть – те, кто был захоронен с покойным. А предназначение карты было в том, чтобы не дать охранникам разворовать доверенную им гробницу, и вот, она в очередной раз сработала, – рассмеялся Шэн Линъюань. – Я непривычен к сабле, – добавил он. – Кому из вас нужен клинок?

Гаошаньскому правителю Вэй Юю как будто не было дела ни до кого, кроме Шэн Линъюаня – все мертвецы лезли на него одного. Командиру «Фэншэнь» Ван Цзэ еще никогда не оказывали такой холодный прием. Хоть он и сходил с ума от тревоги за Янь Цюшаня, но крепко разозлился.

– Мне! Что они о себе возомнили, эти безграмотные сосунки, которые двух слов на путунхуа сказать не могут, раз смеют меня игнорировать?!

Но Сюань Цзи оборвал его на полуслове – он молча поманил саблю к себе, и та покорно легла в его ладонь.

– Прошу прощения, – кивнул он Ван Цзэ, не вынимая сигарету изо рта. – Позволь мне ударить первым, хочу взыскать должок.

Шэн Линъюань подумал, что Сюань Цзи имеет в виду случившееся с Мечом Судьбы – забрав его себе, он оставил Сюань Цзи без привычного оружия, так что ему пришлось сражаться горстью мелочи – считай что голыми руками. Да, неловко вышло… Поэтому его величество великодушно махнул рукой и легкомысленно пообещал, ни на миг не задумавшись, сдержит ли слово:

– Разумеется. В будущем, ежели представится возможность, я одарю тебя мечом лучше прежнего.

Стоя к Шэн Линъюаню спиной и слушая его небрежный тон, Сюань Цзи загадочно улыбнулся и ничего не ответил. На клинке сабли вдруг проступил сложный узор, напоминающий языки пламени, оружие загудело, и все мечущиеся вокруг мертвые дети разом остановились.

Тут же край лезвия полыхнул белоснежным пламенем – одним ударом сабля прорезала и тьму вокруг, и морские глубины. Это был тот самый огонь, что прожег барьер Темного жертвоприношения там, на дне, он не только не гас от воды, но и распространялся сам по поверхности моря.

Заполонившие глубины письмена Темного жертвоприношения словно столкнулись со злейшим врагом, слой за слоем они попятились. Духи оружия, окружившие катер, заскрежетали зубами и отступили на пару десятков метров.

– Уходите, раненых нужно скорее доставить в больницу, а я тут разберусь, – Сюань Цзи завис в воздухе спиной к катеру, раскинув огромные пламенеющие крылья. Из его носа вылетело колечко дыма. – Не забудьте вместо меня связаться с директором Сяо. И пусть переименует мой отдел в Отдел прикрытия.

Мертвые дети – духи оружия сомкнулись плечом к плечу, обступая Сюань Цзи, угрюмые взгляды устремились на него, а их перешептывания звучали как шум прибоя, накатывающего волна за волной.

– Какое безрассудство…

– Ничтожество…

– Безрассудство… какое безрассудство…

Тем временем из морских глубин поднялась огромная черная тень, отдаленно напоминающая человека. Она накрыла собой все видимое пространство, а края ее колыхались в такт волнам. Людям на катере стало нечем дышать, как будто воздух вокруг исчез.

«Рентгеновским зрением» Гу Юэси разглядела в этой тени хорошо знакомую, присущую демонам-мо темную энергию, но сейчас она была куда сильнее, чем у безымянного жэньмо в Чиюань или Алоцзиня, а за ее клубящимися потоками смутно просматривалось гигантское человеческое лицо. Оно принадлежало зрелому мужчине, правильность черт нарушали странные черные линии. Миг спустя Гу Юэси поняла: его плоть разрезали и сшили заново! Правителя гаошань подвергли казни «тысячи надрезов», и тот был рассечен на сто восемь частей…

Его веки вдруг распахнулись, явив глубокие черные колодцы без глазных яблок, в пустых глазницах забурлила черная дымка. Подул ураганный ветер. Рот открылся, и сто восемь мертвых детей одновременно расхохотались. Вода заволновалась, крошечный катер бросало туда-сюда, как беспомощный листик во время тайфуна.

– Беда! – громко крикнул кто-то. – Цунами!

Раздался грохот. В мгновение ока Ван Цзэ напрягся и окружил катер еще дюжиной защитных пузырей. Его «особые» силы были почти на исходе, катер волчком вертелся на огромных волнах, все, кто был на борту, повалились в кучу. Огоньки защитного оборудования так и мигали, а окутывавшие катер пузыри, отражая перевернутых людей, переливались как один гигантский дискошар.

И тут Чжан Чжао по наитию остановил время на секунду. Пауза дала возможность всем рассмотреть, что происходило вокруг: больше сотни нетленных трупов парили в воздухе, в сверкании молний бледные, как бумага, широко открыв затянутые бельмами глаза. Море под ними бушевало, как в фильмах о конце света: гигантские водные валы высотой в несколько десятков метров беззвучно ревели, готовясь обрушиться на усыпанную огоньками сушу! Недаром научный сотрудник Отдела реставрации древних рукописей говорил, что жэньмо подобны стихийным бедствиям.

Первый из увиденных Гу Юэси и ее товарищами жэньмо оказался своеволен и восстал против проводившего Темное жертвоприношение, так что проблема разрешилась сама собой. Второй жэньмо, то ли из-за несоблюдения условий ритуала, то ли по какой-то иной причине рассыпался в пыль в горах Дунчуаня – как говорится, грохотало много, а дождиком едва сбрызнуло. Так что в конце концов оперативники уверились, что слухи о могуществе жэньмо изрядно преувеличены. Но сейчас они поняли, отчего злой рок и бедствия всего племени порождают лишь одного жэньмо, отчего те подобны законам Неба и Земли.

Между бровями Сюань Цзи внезапно проступил его родовой знак. Не колеблясь, он прокусил кончик языка до крови, мазнул ладонью по рту и сложил пальцы определенным образом, накладывая обращенную вниз печать.

В следующее мгновение время снова возобновило ход. Под ногами Сюань Цзи остался исполинский тотем. Огненное кольцо стремительно ширилось, слепя всех вокруг. Издалека, с самого горизонта смутно донесся птичий щебет, и, хотя стояла полночь, на востоке небо побледнело как рыбье брюшко. Пламя словно приблизило рассвет!

Когда гигантские валы еще только начали накатываться, Шэн Линъюань оставил катер с простыми смертными и, стоя на черной дымке, завис над поверхностью моря. Штормовой ветер сорвал скреплявший его волосы кожаный ремешок, и длинные пряди рассыпались по плечам. Внезапно он вскинул голову, зрачки резко сузились – Хранитель пламени призвал силу костей Чжу-Цюэ, подавляющих Алую Бездну.

Сияющая огнем печать с гулким грохотом обрушилась на море, усмиряя огромные волны, противники сошлись в схватке – словно большая птица камнем кинулась вниз, стремясь задавить гадюку, но и та сопротивлялась изо всех сил, обнажив ядовитые клыки.

Море оглушительно ревело, ураганный ветер налетал на мертвых детей, скрежеща, как нож – в одночасье все наполнилось лязгом и визгом металла, точно на поле битвы в древности! И когда стало казаться, что огненная печать вот-вот загонит черную тень обратно под воду, с небес без всяких предзнаменований огромным драконом ударила молния – но метила она вовсе не в правителя гаошань, а в Шэн Линъюаня!

Долбаный гром грянул совершенно внезапно – никто не успел отреагировать, кроме его величества, смутно предчувствовавшего подобный подвох.

Сюань Цзи в ужасе побледнел.

Во вспышке молнии черная дымка, окутывавшая Шэн Линъюаня, взмыла вверх, на короткое время заморозив море вокруг. Мановением руки тот оттолкнул катер с оперативниками, с небывалой гордыней встречая гнев Неба и Земли. Громы и молнии схлестнулись с демонической энергией.

Когда катер отлетел на несколько десятков метров, окружавшие его защитные пузыри разом лопнули, и поддерживавший защиту Ван Цзэ первым принял на себя удар. Ноги его подкосились, а позвоночник чуть не переломился пополам от ужасного давления. Правителю гаошань и его мертвым рабам тоже немало досталось – многих молнии просто смели, и, попадав в море, они превратились в оружие, а тень самого жэньмо рассеялась.

Шэн Линъюань лично запечатал Алую Бездну, а потому он сразу же сообразил, что произошло: в нынешний век, когда в мире практически не осталось сверхъестественных сил, ничто не способно противостоять силе костей Чжу-Цюэ: их мощь столь велика, что может потушить небесное пламя Чиюань. Однако все сущее подчиняется законам взаимопорождения и взаимопреодоления, Небо никому не позволит творить что вздумается, не делая исключений ни для демона-мо, ни для противостоящего ему Хранителя пламени.

Хранитель и Чиюань – источник всей демонической энергии – связаны и взаимно сдерживают друг друга. За пределами Алой Бездны использовать силу божественного и демонического запрещено. Если же Хранитель пламени все-таки использовал мощь костей Чжу-Цюэ за пределами Чиюань, то печать Чжу-Цюэ, подавляющая Алую Бездну, ослабевала, и Небеса тут же приходили в волнение. Наверняка сейчас в ущелье Чиюань бушует гроза, а назавтра, вероятно, появятся новости о лесных пожарах. Шэн Линъюань же по ряду причин происходил из того же истока, что и Алая Бездна, и Небо в своем гневе не отличало их друг от друга, потому молнии перепадали и на его долю.

Другими словами, пока Сюань Цзи прибегает к своей истинной мощи, громы и молнии так и будут преследовать Шэн Линъюаня.

Разумеется, Шэн Линъюань не собирался покорно принимать на себя ярость Небес и работать громоотводом. Если он даст отпор и высвободит демоническую энергию, то вся мощь костей Чжу-Цюэ неизбежно обернется против него, дабы его усмирить, а силы, доступные Сюань Цзи, истощатся. Потому Сюань Цзи не успел оправиться от одного потрясения, как его настигло следующее: в тот же миг, когда изверглась демоническая энергия Шэн Линъюаня, его вдруг охватило зловещее предчувствие – словно невидимая веревка опутала его по рукам и ногам. Тотем под ним тут же побледнел, а большую часть заключенной в нем силы как будто высосали!

Раньше Сюань Цзи толком ничего не умел – только и мог, что носиться туда-сюда с простыми смертными, не помнил наизусть ни одного полезного заклинания или амулета, а о том, чтобы воспользоваться мощью костей Чжу-Цюэ для усмирения демона-мо, и говорить нечего. Но теперь его силы и память вернулись, а вместе с ними вернулись и сдерживающие его оковы.

Шэн Линъюань и Сюань Цзи никак не могли сражаться бок о бок, потому что были обречены на внутреннее противоречие. И когда оно достигнет определенного предела, и без того хрупкая печать в Чиюань не выдержит. Тогда уже никому не понадобится втайне проводить ритуал Темного жертвоприношения – пламя Алой Бездны разгорится само, а заодно поглотит и своего своевольного Хранителя.

Шэн Линъюань сглотнул кровь – похоже, они с этим сорванцом совершенно несовместимы по гороскопу!

Тем временем только что рассеявшаяся тень правителя гаошань начала вновь сгущаться в глубинах вод. Сюань Цзи, раскинув крылья, растерянно повис в воздухе. Шэн Линъюань, не раз попадавший под удары молний, вынес из этого кое-какой опыт: постепенно ему удалось нащупать черту небесного гнева, и сейчас он поддерживал освобождение демонической энергии в пределах дозволенного – замораживая воду вместе с тенью.

Какое-то время его величество ничего не мог с ней поделать – море постоянно размывало края замерзшего льда, он таял, и Шэн Линъюаню приходилось поддерживать баланс, опасный, как прогулка по натянутому над пропастью канату. В свою очередь, изгоняющий демонов и искореняющий скверну Сюань Цзи поостерегся еще раз опрометчиво обращаться к силам Хранителя пламени.

Поверхность моря на миг застыла. Катер с оперативниками чуть не превратился в волчок – он до сих пор крутился, но теперь резко замер и не перевернулся только благодаря трудам карпа-представителя линии воды – а может быть, просто по счастливой случайности.

И в это время тяжелораненый Янь Цюшань вдруг впился во что-то взглядом.

Гу Юэси только что укрыла раненого всем портативным защитным снаряжением – о себе она и не думала. Из глаз у нее сыпались искры, ноги подкашивались, но, заметив выразительный взгляд Янь Цюшаня, она посмотрела в ту же сторону: из-за того, что тень правителя гаошань заковало льдом, совсем недавно носившиеся по волнам детские трупы теперь недвижно покачивались на воде, напоминая груду марионеток с перерезанными нитками, а письмена Темного жертвоприношения под натиском Сюань Цзи отступили, сжались в линию и собрались на теле одного-единственного человека неподалеку, тем самым выделив его.

Труп плыл по воде среди бесчисленных мертвых детей с одинаковыми безжизненными угрюмыми лицами, точь-в-точь один из воинов этой армии, вот только его лицо было знакомым…

То был Чжичунь.