Водная стена ненадолго задержала мертвецов – дети начали карабкаться по ней, и тут же из-под катера вырвалось множество пузырей – трупы подплыли под судно и подняли его над водой!

Корпус катера накренился, и прожектор скатился в воду, скользнув лучом по черным как смоль морским глубинам. Мертвые дети добрались до бортов катера, разом разинули рты, обнажив неровные зубы, и запели – громко, в унисон, как артисты хора.

– И о чем завывают эти демонята? – поинтересовался Ван Цзэ.

– «Пока кровь в потомках жива, не умрет и жэньмо», – пробормотал Сюань Цзи. – «Шэ… Род людской, помнишь, на сколько частей ты разрезал меня?..»

– Я и так знаю, что «мертвяцкое наречие» у тебя прокачано до десятого уровня, – не выдержал Ван Цзэ. – Дословно переводить не обязательно, можно в общих чертах!

Дети, разумеется, говорили не на каком-то «мертвяцком наречии», а на классическом языке древности, распространенном три тысячи лет назад. Раньше Сюань Цзи владел им на уровне студента, который еле наскреб проходной балл на экзамене по английскому: покажи ему сериал без субтитров – разберет в лучшем случае половину сказанного, а другую половину будет угадывать по мимике и жестам действующих лиц. Но теперь он с удивлением обнаружил, что понимает эту архаичную речь так же хорошо, как родной диалект, не чувствуя совершенно никакого языкового барьера – настолько хорошо, что даже успел вовремя заменить «Шэн Сяо» в словах жэньмо на «род людской», чтобы не выдать личность Шэн Линъюаня.

– Помню, – откликнулся стоявший рядом Шэн Линъюань. Он, словно нарочно собираясь мутить воду, воспарил над катером и завис за его пределами. Перейдя на тот же язык, он неторопливо продолжил:

– На сто восемь частей – палач оказался ни на что не годен.

Мертвые дети одновременно издали противный смешок, к которому примешивался плеск волн. Похихикивая, дети ответили:

– Ровно столько, сколько здесь трупов.

И с этими словами один из детей внезапно бросился на Шэн Линъюаня – стремительно, точно мимолетный отблеск света на обнаженном мече. Никто и глазом моргнуть не успел.

Шэн Линъюань мгновенно отступил на полшага, вовремя успев разминуться с мертвецом – но тот успел резануть его по тыльной стороне ладони.

Сюань Цзи инстинктивно схватился за собственную кисть – ему показалось, будто ранили его самого, он весь затрепетал.

Мертвый ребенок приземлился на шлюпочную палубу. Кровь Шэн Линъюаня разъела участки тела, на которые попала – из обугленной плоти проглядывали кости.

– Кровь Демона Небес несет в себе могучую силу, – рассмеялся мертвец, показав частокол зубов. – Но меч Демона Небес, что мог разрубить и Небо, и Землю, уже разбит. Хватит ли у тебя крови, чтобы окрасить море, победив все сто восемь моих воплощений?

Меч Демона Небес… уже разбит…

Меч Демона Небес…

Зрачки Сюань Цзи сузились, и его словно огрело кувалдой, в которую превратились минувшие тысячелетия. В голове его загудело, душа содрогнулась.

В полузабытьи ему почудилось, будто он снова очутился во дворце – вероятно, там было страшно холодно, а иначе почему державший его на руках человек так дрожал?

Растрепанные волосы неизвестного нависали над ним, холодные, словно парча на зимнем ветру. От тела человека исходил хорошо знакомый Сюань Цзи аромат, а внизу, у ног была тьма-тьмущая народу – люди униженно распластались на земле в глубоком поклоне, умоляя выслушать их.

«Ваше Величество, этот меч был поврежден при убийстве князя демонов. Он давно уже стал яомо, и меч разъедает столь ядовитая ци, что даже клан гаошань не в силах найти спасительное средство. Меч слишком тесно связан с вами, государь, ежели его сохранить, он неизбежно причинит вред вашему разуму».

«Вы всегда были спокойны и мягкосердечны, но с недавних пор стали жестоки и вспыльчивы. Очевидно, этот меч приносит несчастья, избавьтесь от него поскорее!»

«Ваше Величество, клан демонов-яо еще не уничтожен полностью, в стране только-только воцарился мир, тела солдат еще не остыли, и несть им числа, на вас возложены надежды всего народа…»

Сюань Цзи подивился: «Оказывается, даже Владыка людей умеет дрожать».

Умевший дрожать не хуже любого простого смертного Владыка людей потерял терпение и, перекрыв весь гомон в зале, сурово заговорил: «Значит, тела солдат еще не остыли. Хотите остыть прежде них, чэнсян[51]?»

Стоявший впереди всех на коленях старик чиновник низко распростерся, одежда обтянула его костлявые лопатки – он напоминал старую клячу на скотобойне, что сама подставляет шею под нож.

«Ступай и прими тридцать палок, – Шэн Линъюань холодно усмехнулся – как есть легендарный тиран. – И всякий, кто позволит себе болтать лишнее…»

В тот же миг чашка, стоявшая на столе, лопнула, горячий чай залил всю поверхность. Шэн Линъюань расхохотался – неописуемая кровожадность слышалась в этом смехе. Он взмахнул рукавом в знак недовольства, опрокинул стол и с мечом в руке вышел.

Ракурс изменился, и наблюдавший со стороны Сюань Цзи вздрогнул – краем глаза он заметил за галдящими людьми силуэт в маске. Он спокойно стоял среди толпы, и во взгляде его не было ни горя, ни радости, в точности как у статуи в святилище. Так же внимательно, как за падением шаманов, он сейчас наблюдал за Сюань Цзи.

В то время дворец Дулин еще не был достроен, в Императорском городе царил полный беспорядок, и колесница его величества остановилась за тридцать ли в походной резиденции. Сюань Цзи тогда уже умел отделяться от клинка и мог разгуливать невидимым где пожелает. Шэн Линъюань тоже его не видел, но большую часть времени мог разделить с духом меча все шесть чувств, «увидеть» его глазами, где тот находится, и «услышать», что говорят люди за его спиной. Естественно, бродивший повсюду дух меча всегда был хорошо осведомлен – благодаря своей невидимости он ухватывал что легкое дуновение весеннего ветерка, что расползающиеся посреди мирской суеты слухи и сплетни.

«Но ведь это же просто меч. Правый чэнсян не сказал ничего такого и получил тридцать палок… А ведь старику шестьдесят лет, он верой и правдой служил обоим императорам! После палок он испустил дух, домочадцы готовят холщовые одежды. Его величество…» – тут губы говорившего шевельнулись так, словно он хотел сказать «безумен», но не посмел произнести это вслух и вместо этого отвесил себе легкую пощечину.

«Люди поговаривают, что меч этот обоюдоострый: одной стороной разит врагов, но другой ранит хозяина – так и есть. Именно меч Демона Небес сразил князя демонов – такая мощь не может не смущать людей, а его величество в последние годы и правда все больше и больше отличается от прежнего себя, доброго и отзывчивого».

«Тс-с! Думай, что говоришь!»

«Что бы ни исходило из моих уст в твои уши – здесь все равно никого нет. Ты, быть может, не знаешь, а я еще слышал, что его величество в юности больше двух лет скитался по свету, пока его не отыскали, а когда он нашелся, принес с собой меч Демона Небес. Должно быть, за столько лет он крепко к нему привязался».

«Крепко или нет – это просто меч, всего лишь орудие».

«Мой старший брат – один из личных стражей его величества, он рассказывал, что однажды тот сидел совсем один, держа в руках меч, и смеялся…»

«Да ну!»

«Неужели этот меч и вправду обладает душой, прямо как в легендах? Но… Дух меча Демона Небес… должен быть… должен быть настоящим злом! Как пить дать навлечет беду!»

«Это само по себе не имеет значения – за столько лет никто не замечал, чтобы меч проявлял какие-то дурные свойства, но теперь ядовитая ци князя демонов повредила меч Демона Небес, и боюсь, что в будущем…»

«Эх, в прошлом смуту при дворе вызывали льстецы или красавицы. Как же так вышло, что при этой династии причиной стал меч? Странные дела творятся!»

«Прошлой ночью императорский наставник наблюдал за звездами, несколько раз тяжело вздохнул и пробормотал: „Дурной знак“».

«Не к добру это! Помяните мое слово, не к добру!»

Хотя сам князь демонов погиб, тень его продолжала жить в сердцах людей. Рассказывали, что при жизни он поглотил тысячу чудесных существ и обзавелся девятьюстами девяносто девятью воплощениями-двойниками, так что жизней у него было больше, чем ног у сколопендры. Его возвращение виделось людям в кошмарных снах.

После двадцати тяжелых, беспросветных лет смуты все: и люди, и другие племена и кланы – оказались на краю гибели. У кого бы хватило сил заново это пережить? И как раз в то время пополз слух, сильно взбудораживший народ…

Говорили, что, когда меч Владыки людей поразил князя демонов, на лезвии появилась трещина, через которую в меч и проникло одно из девятисот девяноста девяти воплощений князя демонов.

Верноподданных сановников и преданных полководцев, что радели и тревожились за Поднебесную, страшно испугал этот слух, и все вместе они отправились к правителю гаошань, требуя подтверждения. Клан гаошань из поколения в поколение жил работой с металлом, так что во всем, что касалось мечей, не было никого более сведущего.

Гаошаньский правитель Вэй Юй, ударив себя в грудь, заявил, что долг не позволяет ему остаться в стороне и что всеобщее благо превыше его безопасности и самой жизни – даже если Владыка людей обрушит на него свой гнев, он не убоится. Заручившись молчаливым согласием императорского наставника, этот «герой» вместе с сановниками вступил в заговор против императора.

В канун Нового года во дворце был пир, и Дань Ли трижды пил за Владыку людей. Дань Ли был его воспитателем, а когда старший поднимает за тебя чарку, отказаться неудобно, так что волей-неволей Шэн Линъюаню пришлось сделать глоток-другой. Но не успела догореть и одна палочка благовоний, как Владыка людей, неуязвимый для сотни ядов, не хмелеющий и от тысячи чарок, не удержался на ногах.

Сюань Цзи охватило дурное предчувствие, он с силой помотал головой, пытаясь вырваться из воспоминания – от шумного новогоднего пиршества у него волосы вставали дыбом, ему инстинктивно не хотелось думать о том, что было дальше. Но в его море сознания уже притаилось готовое поглотить его жуткое воспоминание…

Отрава, что Дань Ли подмешал в вино, звалась ядом Тысячи лет, или «Сном в тысячу лет». Считалось, одной лишь его капли в городском рве достаточно, чтобы весь город ниже по течению впал в беспамятство на три дня.

Легенды гласили, что на свете оставалось всего три капли яда Тысячи лет, и в ту ночь они одна за другой оказались в трех чарках Владыки людей. Пока правитель гаошань своим так называемым «тайным искусством» цунь за цунем ломал меч Демона Небес, Шэн Линъюань пребывал в ловушке созданного ядом кошмара.

Но это не означало, что он ничего не слышал.

Он с самого детства был связан с духом меча Демона Небес, все пять ощущений и шесть чувств меча были и его пятью ощущениями и шестью чувствами. Но когда Шэн Линъюань повзрослел, меч Демона Небес тоже как будто вырос, кое-чему научился и приобрел свой норов. Проводя вместе все время с утра до вечера, человек и меч неизбежно бранились и ссорились. Иногда, если кому-то случалось задеть другого словом, они начинали игнорировать друг друга, а тот, кто обиделся сильнее, «закрывал» свои мысли, чтобы другой не услышал, о чем он думает. Но, быть может, из-за того, что меч Демона Небес ленился и не хотел как следует совершенствоваться, у него никогда не получалось полностью «закрыться» от Шэн Линъюаня… вплоть до того дня. То был первый раз, когда дух меча полностью оградил человека от всех своих ощущений, не желая, чтобы тот разделил с ним боль от поломки клинка.

Но несмотря на то, что Шэн Линъюань не испытывал боли, он мог «слышать» и «видеть». Он казался себе узником, заточенным в обременительный кожаный мешок, изо всех сил пытался бороться, но не находил выхода.

Он не почувствовал, каково это, когда тебя разбивают на части, но, когда увидел осыпающиеся обломки металла, ему показалось, будто кузнечный молот раздробил его собственные внутренности и спину.

«Не слушай… Линъюань, не смотри… Я хочу тебе кое-что сказать… кое-что другое… То, что клинок разбили – не обязательно плохо… Кто знает, может, я наконец обрету свободу… Я хочу путешествовать по всему свету, сам по себе… ты все равно постоянно занят важными делами… Еще я хочу сам попробовать все удовольствия этого мира… не твоим никудышным языком – стоит тебе хоть что-то попробовать, как ты начинаешь привередничать и жаловаться на странный вкус… Ты из тех… из тех, кому подавай только отварной рис… да чистую воду…»

Когда Демон Небес появился на свет, в жертву принесли восемьдесят одного мастера из совершенствующихся людей – лучших из лучших, – чтобы запечатать в теле маленького демона обиду и ненависть тех, кто погиб в глубинах Чиюань во время первого сражения – битвы Пинъюань.

С тех пор каждую ночь с полуночи до рассвета ребенок и его меч страдали от бесконечных мук и обжигающей боли. Они должны были бодрствовать и неустанно сопротивляться страданию, чтобы сохранить ясность разума, чтобы безумные души умерших не поглотили их, подобно киту, и не вгрызлись в самое нутро, как вгрызается шелковичный червь.

Лишь тот, кто пережил подобную многократную шлифовку и закалку, мог стать настоящим Владыкой людей, покорителем нечисти. Потому-то Шэн Линъюань и рос слабым ребенком, чье детство состояло из невзгод и скитаний. Тысячи мучительных ночей человек и меч пережили, слушая голоса и дыхание друг друга.

А теперь это хорошо знакомое дыхание вот-вот должно было оборваться.

Меч Демона Небес треснул от острия до самой рукояти. И тогда в глубинах сознания Шэн Линъюань впервые увидел духа меча.

Вероятно, из-за того, что он изначально был птицей, у него были огромные крылья, в которые он завернулся с головы до ног. Все его тело охватывал бушующий огонь – лица было не разглядеть, смутно виднелись лишь общие очертания. Сложения он был юношеского, худ и нескладен – нисколько не повзрослел, хотя лет ему было чуть больше двадцати – человек в этом возрасте уже считается совершеннолетним и заводит семью. Шэн Линъюань изо всех сил хотел обхватить этот огненный шар, посмотреть ему в лицо, но не успел даже дотронуться, как тот у него на глазах рассыпался в прах.

В тот же миг душа Шэн Линъюаня наконец пересилила оковы тела и одолела три капли яда Тысячи лет. Руки и ноги не слушались, и бесчисленные слуги удерживали его. Его глаза, казалось, горели пламенем преисподней, испепеляющим все на своем пути, пока он ползком выбирался из внутренних покоев.

Дух меча Демона Небес канул в пучину его моря сознания, лишь слабый голос еще отдавался эхом, оборвавшись на полуслове: «Линъюань, я…» Но даже этого ему не оставили. Правитель гаошань в последний раз обрушил молот, и дух меча умолк навсегда.

Клинок страшно трясся, грохотал, и вдруг в мгновение ока холодный металл заалел жарким пламенем. Вэй Юй, державший молот, перепугался, рука его дрогнула, и последний обломок клинка взлетел вверх, явив вырезанное на нем имя – «Тун», что значит «Багряный». Совершенно непримечательное для меча Демона Небес, способного сокрушить Небо и Землю.

Совместное поле зрения потемнело навсегда – левый глаз Шэн Линъюаня больше не видел мир глазами духа меча. Он хотел вырвать себе этот глаз, но вокруг тут же закричали, схватили его за руки – он успел содрать лишь небольшой участок кожи у внешнего уголка глаза, больше ничего не пострадало.

Сюань Цзи что есть сил вырвался из воспоминаний, вернулся в реальность и посмотрел налитыми кровью глазами на Шэн Линъюаня.

Его величество только что насмехался над правителем клана гаошань, улыбка все еще играла на его губах – а в уголке глаза виднелась крошечная щербинка, напоминающая слезу. Он очень удивился, поймав на себе взгляд Сюань Цзи, совершенно не понимая, что у того на уме, – лишь подумал, что демоненок ведет себя все более странно.

На сердце у Сюань Цзи потяжелело, да так, что оно, казалось, вот-вот рухнет в пятки, пробьет палубу и канет на дно морское… Шэн Линъюань его не помнил.

Они полжизни были неразлучны, а теперь император, всегда столь прозорливый, не признавал его и держался как с чужим.

Сюань Цзи вдруг вспомнил, что, когда разбили меч Демона Небес, дворец Дулин еще не был отстроен. Из исторических источников следовало, что императору на тот момент было около двадцати лет. Меч превратился в груду металлолома – но у Владыки людей была впереди еще вся жизнь, полная перипетий царствования. Он вел войны, истреблял нечисть, уничтожил всех политических противников, сражался с людьми, Землею и Небом, в общем, скучать ему было некогда. А разбитый вдребезги меч… наверное, он был для его величества сродни старому порванному одеянию, свидетельством оскорбления императорской власти – не больше и не меньше. После того как Шэн Линъюань кровью отстоял свой престол и императорскую печать, в его сердце не осталось места для этого хлама.

Над морем бушевала гроза. Тела детей клана гаошань образовали магическое построение, и вдруг превратились в тени мечей – лезвия выскакивали из воды, из-за бортов катера, из всевозможных укромных мест, угрожающе целясь в Шэн Линъюаня. Казалось, сто восемь коварных ловушек разом пришли в действие. Его величество спокойно наблюдал, как мечи с пронзительными воплями отскакивают от окутавшей его непробиваемой черной дымки. Правитель гаошань уничтожил его меч – он стер с лица земли весь его клан и, вероятно, считал, что они квиты. Когда уже после смерти, три тысячи лет спустя, он вновь встретил старого знакомца, лицо его оставалось безмятежным как стоячая вода – ни следа волнения.

– Меч Демона Небес – не простое оружие, – прежде завывавшие хором, теперь мертвые дети заговорили по очереди, каждый по-своему: кто-то звонко, кто-то тихо, кто-то хрипло, как подросток, у которого ломается голос. Голоса доносились со всех сторон – настоящая стереофония на триста шестьдесят градусов. – Сперва его пришлось вымочить в густой русалочьей крови, а потом железными сверлами пробуравить в нескольких ключевых точках.

Пока звучали эти слова, больше дюжины мертвецов разом превратились в клинки и, практически образовав сеть, обрушились на катер. Чжан Чжао тут же отреагировал, нажал на кнопку, на секунду останавливая время, и катер стремительно умчался вперед, прорвав скопление трупов. «Сеть из клинков» пролетела в опасной близости, но рухнула в море, подняв волну брызг.

– Ты знаешь, что, подобно семи отверстиям у людей, у одушевленных мечей есть ключевые точки? Это их уязвимые, особо важные места – именно они показывают, что меч живой. Лишь самый опытный мастер-оружейник способен их отыскать. Чтобы сломать такой меч, нужно сперва пронзить эти точки насквозь, а потом со всей силы разбить его молотом, отлитым по секретному способу клана гаошань, обрушить на клинок весь его вес – больше тысячи цзиней. Чем лучше меч, тем прекраснее звук, что он издает при ударе. Звук может быть чистым и звонким, может быть низким и глухим, но больше всего мне понравился тот самый звук… Меч Демона Небес – оружие воистину единственное в своем роде: когда я обрушивал на него молот… ах, то был звук глубокий и проникновенный, точно скорбный плач. Ваше величество, говорят, вы знаток музыки – жаль, что тогда вы не слышали, а то я попросил бы вас высказать свое суждение.

Шэн Линъюань остался совершенно бесстрастен и даже хмыкнул:

– Правитель гаошань изволит шутить. Мы – из простых вояк, необразованны, знаем только несколько народных песенок, неизвестно где услышанных.

Пока шла беседа, прятавшийся за кормой мертвый ребенок внезапно превратился в сияющий клинок и полетел прямо в спину Шэн Линъюаню.

– Берегись! – крикнула Гу Юэси.

Даже не оглянувшись, Шэн Линъюань выхватил из кармана вырезанную по пути от нечего делать бамбуковую флейту и парировал удар. Флейту рассекло пополам, а клинок снова стал телом ребенка, тяжело рухнувшим на палубу. Не дожидаясь, пока тот встанет на ноги, Шэн Линъюань развернулся и одним махом вогнал заостренный обрубок флейты в макушку мертвеца.

– Наши вкусы грубы, но ежели желаете услышать о Наших предпочтениях, то больше всего Нам нравилось слушать, как в домах простолюдинов режут коров и баранов[52], – пока Шэн Линъюань говорил, флейта в его руке методично поднималась и опускалась, пока не пронзила все семь отверстий на теле трупа. – Во время Нового года или других праздников падает нож и проливается кровь, но крестьянскому ножу недостает скорости, и зачастую один удар не приносит смерти. Еще живая скотина мычит, из перерезанной жилы вытекает дымящаяся кровь, которую собирают и тушат в котле, а потом все вместе делят трапезу. Сразу видно – празднуется урожайный год.

Бамбуковая флейта с треском сломалась, мертвый ребенок страшно затрясся всем телом, застыл, ручки и ножки его начали уменьшаться все сильнее и сильнее, пока не исчезли совсем, и он превратился в старинную саблю. Отскочив, та отрезала прядь волос деревянной женщины.

Служанка взвизгнула и втянула голову в плечи.

– Так что это такое – человек или меч?

Кто-то неподалеку хрипло отозвался:

– И человек, и меч… Все эти мертвецы – духи оружия.

Женщина оглянулась на голос – Сюань Цзи медленно поднимался на ноги. Только что директор Сюань шатался вместе с раскачивающимся на волнах катером, но потом с ним как будто случился какой-то приступ – он оперся на борт и долго не говорил ни слова.

Он был из «пернатой линии», так что нельзя было его винить в недостатке активности посреди бушующего моря. Как единственный штабной на катере, он в кои-то веки сыграл ту роль, которая ему и полагалась изначально – роль группы поддержки.