Янь Цюшань был всего в нескольких метрах, но Ван Цзэ никак не мог заставить себя подплыть ближе и взглянуть на него. Он покорно посторонился, когда Гу Юэси оттолкнула его, в панике бросившись к бывшему командиру. Ван Цзэ так и застыл на месте в ледяной воде в предрассветный час – страшно было, что Янь Цюшань мог умереть… и не по себе, что мог выжить. Перед глазами стояла последняя улыбка командира Яня. Будь Ван Цзэ на его месте – наградил бы знатной оплеухой любого, кто полез бы спасать его без спроса.

Тем временем Гу Юэси, вся дрожа, разорвала окружавший ее пузырь и силой вытерла запекшуюся под нижними веками кровь. Она вгляделась красными, как у кролика, глазами в Янь Цюшаня, а в следующий миг ухватила его пузырь и поплыла к катеру.

До Ван Цзэ донеслись ее слова:

– Три перелома, внутреннее кровотечение! Нужно срочно в больницу! Командир Ван, да очнись ты!

– Он жив… – на миг Ван Цзэ оторопел, а потом, словно очнувшись ото сна и презрев всякое достоинство представителя линии воды, образцово проплыл по-собачьи, на всем пути поднимая брызги. Он выловил двухслойный пузырь, затащил Янь Цюшаня в катер и заорал:

– Возвращаемся на сушу, живее!

– Осторожно, справа у него еще ребро сломано!

– Сломанные кости надо зафиксировать – дайте что-нибудь, на борту же есть аптечка первой помощи!

– А с этими что будем делать? – Чжан Чжао показал на болтавшихся неподалеку деревянную женщину и слепца – Змеекожий, которому повезло принадлежать к линии воды, воспользовался суматохой и сбежал. Среброглазый был без сознания, служанка пострадала еще в гробнице гаошаньского принца – она лишилась ноги, не могла пошевелиться, и теперь испуганно скорчилась в ловушке воздушного пузыря.

– Связать и забрать с собой. Да оставьте вы их в покое – не до этого сейчас. Есть среди нас кто-нибудь со способностями целителя? Навыки оказания первой помощи тоже сгодятся.

– Травмы слишком тяжелые, нужно срочно возвращаться. И надо сделать что-то со всеми этими трупами – их слишком много, мешают проплыть…

Янь Цюшань чувствовал, что куда-то движется, голоса людей растревожили его, и он машинально открыл глаза. Взглядом пустым и спокойным глядел на безбрежное звездное небо, как червяк, накрытый стеклянным стаканом. Коллеги уговаривали его не уходить, но он был глух к их словам и нетерпеливо изучал расписание поездов в другой мир, сжимая в руке проездной – и так уже опаздывал на три года. Тоскующее сердце его стрелой рвалось навстречу с утраченным.

Шэн Линъюань совершенно не боялся упасть в воду – он мягко, одними носками ступил на край борта катера, словно паря в воздухе – будто водный демон, чьи мокрые длинные волосы трепал морской бриз. Равнодушно глядя на суматоху на катере, Шэн Линъюань повел рукой. Вся вода на нем тут же застыла и тут же с хрустом растрескалась. Он небрежно смахнул льдинки.

«Как галдят, – Шэн Линъюань посмотрел на Янь Цюшаня и безучастно подумал:

– Так шумят, что мертвецов разбудят».

Этот Янь Цюшань был безумцем, но все-таки не глупцом – похоже, он уже давно понял, что в истории с его сломанным мечом что-то нечисто, и с самого начала лишь делал вид, что хочет провести ритуал Темного жертвоприношения. Однако очевидно, что и другая сторона относилась к нему с недоверием – он так и не узнал, кто же на самом деле был жэньмо клана гаошань.

Те, кто стоял за Темным жертвоприношением, похоже, извлекли уроки из предыдущих попыток – Янь Цюшаня они использовали как прикрытие, а настоящий жэньмо…

Шэн Линъюань не стал ничего сообщать суетящимся людям – разговаривать он был не в настроении, да и толку с этих муравьев никакого. Он молча высвободил божественное сознание и нырнул в бурлящие воды разведать обстановку.

У демона-мо клана гаошань, хоть тот и был заточен в гробнице, тела на самом деле не было. Сперва Шэн Линъюань подумал, что эти люди явились за его душой, дабы та вселилась в потомка гаошань Янь Цюшаня. Тело его было вполне подходящим, но уровень совершенствования – слишком низким, чтобы вынести мощь жэньмо. Такое вместилище стало бы лишь помехой: вселить в него демона-мо – все равно что впихивать ногу в ботинок на два размера меньше. Потому Шэн Линъюань собирался дождаться, когда люди сделают всю работу, а потом явиться и уничтожить разом и тело, и демона-мо, тем самым избавив себя от лишнего труда. Кто ж знал, что явятся незваные гости в лице Сюань Цзи со служащими «ведомства Цинпин», и несчастья посыплются одно за другим. Теперь гробница Вэй Юня стоит нараспашку, а ритуал Темного жертвоприношения, похоже, проводит кто-то другой – но кто? И куда вселится душа демона-мо?

Как же все это хлопотно…

Тем временем катер налетел на всплывший труп, содрогнулся, и Сюань Цзи резко сел, точь-в-точь как оживший мертвец. Его дух как будто все еще блуждал в глубинах кошмара трехтысячелетней давности, и он бездумно, в смятении выкрикнул:

– Линъюань!

Его величество озадаченно скользнул по нему взглядом. Не к нему же, в самом деле, столь непочтительно обращается демоненок?

Пронизывающий ночной ветер ударил Сюань Цзи в лицо, неся с собой запахи тления и соли. Тот на миг опешил, с трудом припоминая, где он. Опустив голову, он оглядел себя: он снова был рослым сильным мужчиной, а не птенцом, которого только что выцарапали из яйца. Глаза, руки, бешено колотящееся сердце – все было на своих местах.

Сюань Цзи никак не мог понять, что было настоящим сном – воспоминания, всплывшие внезапно в его мозгу, или те десять лет, что он провел в мире людей?

Он ни с того ни с сего уподобился Чжуан Чжоу, когда-то так же сбитому с толку приснившейся ему бабочкой. Да еще и сейчас, под водой – видимо, из-за кислородного голодания – ему привиделось, будто к нему явился Шэн Линъюань, который к тому же… Сюань Цзи потер лоб – в мыслях все спуталось.

Шэн Линъюань довольно долго ждал неподалеку, но одежда его от мороза задубела и причиняла крайнее неудобство, а маленький демон, позвав его, битый час только бормотал что-то про себя, так что ничего не оставалось, кроме как спросить:

– Так в чем дело?

Сюань Цзи поперхнулся морским бризом и чуть не задохнулся от кашля.

Шэн Линъюань задумчиво смерил Сюань Цзи взглядом и подумал: «Демоненок – явно порождение кости Чжу-Цюэ, где же он выучился русалочьему языку?»

Если у так называемых Хранителей пламени и передавалось какое-то Наследие, то первый родился из кости Чжу-Цюэ точно уже после того, как он запечатал Алую Бездну. К тому времени что русалочье племя, что клан гаошань давным-давно превратились в прах и стали историей, а люди, знавшие редчайший русалочий язык, практически все уже перевелись. Неужели у костей Чжу-Цюэ сохранились их прижизненные воспоминания?

Шэн Линъюань и представить не мог, чтобы кости печати обрели дух и ожили, а уж чтобы они при этом сохранили воспоминания о прежней жизни – небылица какая-то, «Тысяча и одна ночь». Мертвое – это мертвое, кости – это кости, такие же, как любые другие, куриные или рыбьи, выплюнутые за обедом. К тому же тогда он, чтобы удобнее было вырезать знаки печати, брал из курганов Чжу-Цюэ исключительно кили – выступающие части грудины. Ни у одной птицы не может быть тридцати шести грудин, так что, само собой, костяная печать состояла из останков, собранных со всего клана. Даже если допустить, что Чжу-Цюэ – действительно божественная птица, чьи кости могут сохранять воспоминания, то кому из тридцати шести птиц они принадлежат? И кроме того – как маленький демон сумел преодолеть его запрет?

С края катера Шэн Линъюань мгновенно переместился за спину к Сюань Цзи. Наклонился и посмотрел на него сверху вниз. Тот оказался застигнут врасплох и подскочил было от неожиданности, но ледяной палец пригвоздил его обратно, и Сюань Цзи невольно задержал дыхание.

Шэн Линъюань приподнял его голову за подбородок. Радужки старого демона были совершенно прозрачными, а уголки глаз слегка опущены. Когда он смотрел на что-то, во взгляде его читались сосредоточенность и печаль – если он не впадал в ярость, то мог глядеть с вниманием и нежностью даже на навозную кучу.

– Что такое? – палец Шэн Линъюаня очертил нижнюю челюсть Сюань Цзи и скользнул вверх, к виску. Глаза его прищурились. – Неужели нас с тобой связывает еще что-то?

Сюань Цзи перехватил давящую на висок руку, и сорвавшийся с пальцев огонек развеял черную дымку, готовую вторгнуться в его голову. Сжав руку Шэн Линъюаня, он обнаружил, что она холодна, как глыба льда, отчего его кожу начало покалывать, и вместе с тем до боли сжалось сердце – он невольно задрожал.

Сюань Цзи смотрел на Шэн Линъюаня с непроницаемым выражением, тому стало неловко, и он отдернул руку. Но дело касалось Чиюань, и его величество не собирался смотреть, как последний хранитель пламени вечно лезет на рожон и играет со смертью. Он туманно упрекнул Сюань Цзи:

– Впредь трижды подумай, прежде чем поступать опрометчиво. Не окажись меня рядом – чтобы ты делал, а? Зачем заставлять других за тебя тревожиться?

Сюань Цзи промолчал.

Шэн Линъюань был красноречив, даже если на уме у него было вовсе не то, что на языке. Любую брехню он умело заворачивал в тошнотворно-слащавую обертку в духе «Ты – Наш дражайший брат, Нам без тебя свет не мил». Он вещал так совершенно бесплатно и по любому поводу, мог растрогать толпу болванов до слез – и те с готовностью отдали бы жизнь за императора. Шэн Линъюань был классическим подонком в стандартной комплектации, Сюань Цзи это прекрасно понимал – но все равно не мог взять себя в руки, и кровь у него стыла в жилах.

Его взгляд остановился на середине груди Шэн Линъюаня, и ему вспомнилось недавнее сумбурное видение-воспоминание про мальчика и птенца. Он был в замешательстве – вероятно, из-за того, что это был лишь фрагмент памяти, все равно что уголок огромной мозаики, и он не знал, в какую сторону двигаться дальше. Если он действительно тот самый птенец, переплавленный в меч – где тогда клинок? Почему он появился в ущелье Чиюань с совершенно чистым разумом, даже имени своего не помня? И еще… почему Шэн Линъюань не узнал его?

– Твою мать, наконец-то ты очнулся! – Ван Цзэ услышал шорох и подбежал к Сюань Цзи, обливаясь холодным потом. Янь Цюшань никак не отзывался на крики оперативников, его дыхание становилось все слабее, а из-за заполонивших воду мертвецов катер мотало туда-сюда – непонятно, сумеют ли они добраться до берега, что называется, хотя бы в год лошади и месяц обезьяны. – Директор Сюань, у тебя найдется еще немного сил? Можешь подсобить – кремировать товарищей у нас на пути? Это жесть как срочно, скажи им, что как вернемся на берег, проведем по ним гражданскую панихиду. На венки и бумажные деньги не поскупимся!

Сюань Цзи опомнился – он только теперь заметил, что катер и в самом деле страшно болтает, за какую-то минуту они налетели уже на несколько всплывших трупов. Вставая на ноги, он чуть не упал. Шэн Линъюань стиснул его плечо.

– Держись крепче.

Сюань Цзи сбросил его руку с такой скоростью, словно его ударило током, в панике попятился на пару шагов и едва не свалился в воду.

Сейчас рядом находился тяжелораненый человек, да и сами они не то чтобы окончательно спаслись, поэтому времени на раздумья не было. Сюань Цзи пришлось усилием воли подавить все посторонние мысли. Внезапное обретение огромного количества новых воспоминаний хоть и вызвало у него кризис идентичности, оказалось не бесполезным, пробудив и немало самых разных знаний.

По кончикам пальцев Сюань Цзи перекатилась монета, щелк – и он отправил ее в полет. Слова заклинания без всяких раздумий сами собой сорвались с его языка, пусть он и не мог вспомнить, откуда их узнал. На монете вспыхнуло крохотное пламя, она засияла изумрудным светом и зависла в воздухе, как светлячок. Беспорядочно окружавшие катер трупы медленно расступились, выстроившись в две шеренги, и освободили путь.

Сюань Цзи махнул Ван Цзэ:

– Вперед!

Шэн Линъюань заинтересованно посмотрел на монету:

– Фонарь возвращения?

Это заклинание было создано людьми, жившими по ту сторону перевала, на Северной равнине, и совсем не походило на те, что использовали совершенствующиеся монахи на Центральной равнине. Когда столица пала, многие жители Центральной равнины бежали на север и в дороге сполна хлебнули невзгод и страданий. Многие, кто пришел с внутренних земель, так и не смогли привыкнуть к холодам и неплодородной почве севера. В первые годы под натиском снежных бурь, застилавших небо и покрывавших землю, они падали замертво, а местным не хватало сил, чтобы собрать все трупы. Но их не оставили под открытым небом на съедение зеленоглазым хищникам: у подножия священной горы Верховный жрец Северной равнины зажег восемьдесят один Фонарь возвращения, и так безымянные мертвецы, затерявшиеся в снегах, смогли прийти на их свет к подножию священной горы и лечь там в ожидании соломенной циновки. Это заклинание из безлюдных земель было столь редким, что даже Шэн Линъюань лишь однажды видел, как на Северной равнине его использовал Верховный жрец. Откуда его мог знать маленький демон?

Катер пролетел сквозь сборище трупов – он мчался вперед, а горящая монета осталась на прежнем месте. Мертвецы в воде больше не мешали катеру, они собирались вокруг светящейся точки, напоминая издалека толпу паломников вокруг святыни.

Огонек привлек и расфокусированный взгляд лежащего в полузабытьи Янь Цюшаня – в его зрачках тускло отразился свет.

Гу Юэси подумала, что он пришел в себя, и поспешила тихо позвать его:

– Командир Янь! Командир Янь, вы меня слышите?

– Закрой ему глаза, – сказал Сюань Цзи. – Фонарь возвращения притягивает все блуждающие души.

Услышав его слова, Гу Юэси чуть не расплакалась и торопливо закрыла ладонями глаза командира Яня. Сюань Цзи проверил его состояние – оптимизма оно не внушало. До суши было слишком далеко, но ни полет, ни Искусство сжатия земли Янь Цюшань с такими глубокими и сильными повреждениями не перенесет – не говоря о том, что у него как будто и не было ни малейшего желания выжить.

Большинство окружавших Янь Цюшаня оперативников были его прежними подчиненными. Кто-то громко окликал его, прося не сдаваться и не оставлять их, кто-то сквозь слезы предавался воспоминаниям, пытаясь удержать ими душу, готовую отлететь от тела. Все они галдели наперебой, как утки в пруду.

Но все их голоса будто наталкивались на невидимую преграду и не достигали его ушей. Дыхание Янь Цюшаня стало легче паутинки, температура стремительно падала, и, несмотря на закрытые глаза, голова все равно невольно поворачивалась к Фонарю возвращения.

И тут в царивший на палубе галдеж вклинился стоявший в стороне Шэн Линъюань:

– Господин Янь, вы хоть и ушли в цзянху, но не забыли о чести и долге – это поистине достойно восхищения. Однако я немного озадачен: ты рискуешь жизнью – и ради чего? Столько усилий – лишь чтобы уничтожить гробницу Вэй Юня?

Его слова и голос прозвучали столь чужеродно среди всеобщего «Держись!..», что «группа поддержки» умолкла. Ван Цзэ со слезами на глазах обернулся и срывающимся голосом спросил:

– О чем ты?

Шэн Линъюань не мигая смотрел на удаляющийся фонарь Возвращения.

– Вэй Юнь всю жизнь был сам себе не хозяин – несчастный человек, достойный жалости, в его гробнице нет ничего, кроме горестей прошлого. Кто сказал тебе, что жэньмо клана гаошань – это Вэй Юнь?

Лица Янь Цюшаня было не видно из-под ладоней Гу Юэси, но посиневшие пальцы лежащей сбоку руки чуть заметно дрогнули – то была первая реакция на доносящиеся до него звуки.

Вэй Юнь из гаошань был приближенным императора У, который под корень извел весь клан гаошань, но к юному принцу отнесся иначе – он не только захоронил его с почестями в царской гробнице, но еще и собственноручно запечатал ее – эти воспоминания внезапно вспыхнули в голове Сюань Цзи.

Ван Цзэ сразу заметил реакцию Янь Цюшаня и понял, что этот разговор может привлечь обратно божественное сознание бывшего командира. Он тут же подхватил беседу, начатую Шэн Линъюанем, и принялся допытываться:

– А за что его жалеть, этого демона? Ладно сам умер – зачем детей в могилу с собой забрал?

– Дети погибли вовсе не от его руки, – размеренно проговорил Шэн Линъюань, неторопливо подходя к Янь Цюшаню. – Клан гаошань превосходил всех в искусстве литья и ковки, но далеко не каждый способен выковать превосходный клинок, обладающий собственной душой – мастера-Всеслышащие рождаются не чаще раза в столетие. Когда русалки исчезли с лица земли, то и Искусство литья сосудов пришло в упадок, многие традиции и техники были утрачены. Вэй Юнь был последним Всеслышащим клана гаошань, сокровищем, что дороже нескольких городов, достоянием всего народа. Увы, у этого сокровища были ноги, и оно умело ходить. Чтобы оно не попало в руки других племен, правитель гаошань Вэй Юй усыновил сироту Вэй Юня… но потом отослал драгоценного Всеслышащего как дар клана племени людей. Он носил титул наследного принца, но был всего лишь орудием. Дети в гробнице – это сироты, что росли вместе с ним. Чтобы заставить его повиноваться приказам, правитель гаошань взял их всех во дворец «на воспитание». А дальше два племени рассорились, Вэй Юнь не успел уведомить правителя о разладе, тот счел, что Вэй Юнь предал собственный народ и бросил всех детей в камеру с отравленным воздухом, где очищали русалочью кровь. Из-за этого Вэй Юнь и покончил с собой.

Вэй Юнь и Шэн Линъюань не питали друг другу добрых чувств, но осмотрительный и осторожный Вэй Юнь был хорошим слугой, ни разу ни в чем не провинился, и потому Владыка людей в конце концов велел собрать мертвых детей и захоронить их в гробнице принца – в память о привязанности, что связывала их с ним при жизни.

Шэн Линъюань опустил взгляд, смахнул с рукавов иней и ровным голосом продолжил, обращаясь к Янь Цюшаню:

– Вэй Юнь – не жэньмо. Он был робок и нерешителен, не обладал ни боевым мастерством, ни отвагой. Неужели там, внизу, ты не заметил, что помещение с его телом даже не запечатано?

Лежащий при смерти Янь Цюшань напряг все силы и с трудом пошевелился. Оперативники вокруг зашумели – он действительно приходил в себя, вырвался из-под манящих чар Фонаря возвращения и с усилием повернул голову в сторону Шэн Линъюаня.

Тут чьи-то наручные часы пробили время и мягко засветились – ровно одиннадцать часов, наступила полночь.

В тот же миг все «особенные» на борту почувствовали неладное. Море, только что совершенно спокойное, вдруг разбушевалось, налетел шквалистый ветер, звездное небо плотно заволокли возникшие из ниоткуда черные тучи, а чистый изумрудный Фонарь возвращения Сюань Цзи снесло ураганом. Его пламя внезапно поменяло цвет, и от прежнего чувства спокойствия и мира не осталось и следа – теперь дрожащий свет напоминал скопление блуждающих призрачных огоньков.

Гу Юэси и Чжан Чжао одновременно развернули защитные средства, укрывая Янь Цюшаня, и следом поверхность моря забурлила – казалось, под водой что-то колышется, как водоросли, мелькая мимо трупов, всплывает из глубины.

Гу Юэси своим «рентгеновским зрением» первая смогла разглядеть, что же это, и резко изменилась в лице. В свете прожекторов катера оказалось, что «темные пятна», ползущие по трупам, были вовсе не водорослями и не водной рябью, а теснящимися друг к другу письменами Темного жертвоприношения!

Огонек Фонаря возвращения тускнел все больше и больше и наконец совсем погас. Монета утратила силу, безжизненно рухнула вниз, и Сюань Цзи призвал ее назад. Коснувшись его руки, монета тут же с треском сгорела дотла, обратившись в золу.

– Что происходит? – Ван Цзэ хоть и был пресноводным карпом, а не морским волком, чувствовал, что его долг – защитить всех остальных. – Шеф ведь взорвал гробницу гаошаньского принца? Откуда тогда взялись письмена Темного жертвоприношения? К тому же, братец дух меча, ты же сказал, что гаошаньский принц – не жэньмо? Но если не он, то кто? Неужели в гробнице был еще один постоялец?

В какой-то момент у бортика катера очнулся закованный Чжан Чжао в наручники слепец. Втянув глубоко воздух, словно учуяв пьянящий аромат, он расхохотался.

Чжан Чжао, у которого волосы встали дыбом от этого смеха, пнул слепца.

– Чего смеешься?

– Я понял, – ликовал слепец, брови его так и лезли на лоб от восторга, а совершенно белые глаза наводили еще больше жути, чем прежде. – Я понял!

– Что… что ты понял? – Деревянную женщину тоже приковали к борту катера, но половина ее туловища оставалась погружена в воду. Сейчас ей было не по себе – она чувствовала, что под ней что-то копошится. Детские трупы один за другим поднимались на поверхность, «проплывая» совсем рядом с ней, и на их прежде безмятежно спокойных личиках теперь играла странная полуулыбка.

– Вот почему организация меня так и не послушала, хотя я столько раз предупреждал: этот «господин Нянь» ведет двойную игру – всегда скрытничает, прямо как крыса, что постоянно озирается, не зная, куда метнуться, ему нельзя доверять. А теперь я понял – его предательство с самого начала было нам на руку, он служил лишь ширмой, приманкой, чтобы выманить всех вас – мелких рыбешек да креветок – и накрыть одной сетью разом, – слепец снова расхохотался. – Какой же я умник!

Сюань Цзи не удержался и покосился на Шэн Линъюаня.

Если бы злоумышленники нацелились на Бюро, им бы незачем было все так усложнять – Бюро катастрофически недоставало информации, а кадры прогнили насквозь. Не оставь Янь Цюшань зацепки специально для оперативников, можно было бы провести хоть сто ритуалов Темного жертвоприношения – Бюро ничего бы не заметило. Незачем снимать штаны, чтобы пустить ветры.

Но тогда их мишенью может быть только…

Шэн Линъюань наклонил голову и улыбнулся.

В прошлый раз в Дунчуане он использовал Алоцзиня в качестве приманки, чтобы громы и молнии пали на истинного злоумышленника. По-видимому, сейчас противник вознамерился вернуть ему долг.

– В клане гаошань действительно был жэньмо, – произнес Шэн Линъюань. – Это был его правитель… Вэй Юй.

Имя сорвалось с уст Шэн Линъюаня и одновременно само собой мелькнуло в памяти Сюань Цзи. Перед глазами возник образ того, кому оно принадлежало, – высокий, крупный, богато одетый мужчина величественного вида с ухоженной, аккуратно подстриженной бородой.

– Правитель Вэй Юй… что про него можно сказать? – пока он говорил, трупы похороненных с Вэй Юнем детей уже окружили катер, от их вида у кого угодно пошел бы мороз по коже – но Шэн Линъюань, засунув руки в карманы, беспечно наклонился вперед, чтобы рассмотреть маленького мертвеца, практически вскарабкавшегося на борт. Понизив голос, он продолжил:

– Он хотел слишком многого, был жаден и глуп – мог попросить тигра отдать шкуру… К тому же стар и уродлив.

Стоило Шэн Линъюаню договорить, как все мертвые дети в воде разом выпрямились и открыли глаза!

– Эй-эй-эй! – Ван Цзэ испуганно вздрогнул, а вокруг катера выросла тонкая стена воды, оградив его от мертвецов. – Братец дух меча, мы тут все при исполнении. Давай по существу, обойдемся без грубостей и перехода на личности.

Гу Юэси встревоженно спросила:

– Правитель Вэй Юй тоже был похоронен в этой гробнице? Неужели это двухуровневое захоронение?

– Он не был похоронен, – ответил Шэн Линъюань. – Над ним Мы…

Стоявший рядом Сюань Цзи поспешно закашлялся, вовремя заглушив подлежащее во фразе Шэн Линъюаня. Самого Шэн Линъюаня это, похоже, весьма позабавило, он с широкой улыбкой подмигнул ему и, вняв негласному совету, исправился:

– Над ним люди свершили казнь «тысячи надрезов».

– Казнь «тысячи надрезов»? Тогда куда девать этого жэньмо после призыва? Разве шеф не говорил, что… – Ван Цзэ осекся, внезапно что-то осознав. – Твою мать!