У Мики отвисла челюсть:

– Чего?

Она не ослышалась? Он сказал именно то, что сказал?

Персиваль глубоко вдохнул:

– На счёт три? Раз, два, три!

Они вместе что было сил тянули и тащили дверную ручку. Она скрипела, но не поддавалась. А шелестящие шаги – то вышагивала по мягкой земле ручка от метлы – слышались очень близко. Слишком близко.

За спиной ворон каркнул последний раз и сел на соломенную крышу. Это означало, что между ними и пугалом больше ничего не осталось. Персиваль стиснул зубы.

– Я провёл церемонию и здорово облажался, – пропыхтел он. – И тут будда протягивает мне через зеркало передник, смотрит в глаза и желает удачи среди серых. Вот только он дал мне не серый, а золотой передник!

– Как это? – поразилась Мика.

Пугало ускорилось. Солома так и полетела во все стороны. Ручка повернулась ещё немного. Но дверь не открывалась. Мика громко сглотнула.

– У нас в семье принято, чтобы каждый заслужил фамильный рецепт – разгадал его своим умом. У меня пять братьев и три сестры – и все с этим справились! Кроме меня, – Персиваль покачал головой. – Даже соплячка Пенни, а ей всего-то четыре года!

– Но как же тогда твои вороны? Ты же понимаешь птичий язык! – недоумевала Мика. – Ты должен знать фамильный рецепт!

– Дрессированные птицы из циркового шоу моего дяди – сплошное надувательство, – выкрикнул Персиваль. – Я знаю, что должен был что-то сказать, но не смог. И будда так пялился на меня, как будто тоже это знал, но он тоже ничего не сказал! А золотой передник – вот он, передо мной, ну я и взял. А потом стало поздно!

Пугало распахнуло пасть, и наружу хлынуло содержимое тыквы. У Мики зашумело в ушах. В отчаянии она сунула руку в передник и выхватила хрустальный шар. Им самим не справиться. Им нужна помощь. Ей нужна помощь.

Мика закричала. И тут дверная ручка развалилась, обратившись прямо у неё в пальцах облачком сухих крыльев. На выручку явились моли Марипозы. Дверь чайного домика распахнулась, заставив Мику отскочить. Она споткнулась и шумно плюхнулась на землю: как раз вовремя, чтобы увидеть, как пугало скрылось внутри.

Персиваль тут же оказался рядом и захлопнул дверь.

Едва дыша и вздрагивая от страха, он сполз по стене вниз.

– Не думал, что у нас получится, – прошептал он.

Мика, медленно приходя в себя, посмотрела на Персиваля: весь взъерошенный, дорогая рубашка вся в пятнах и трухе. Честно говоря, она тоже не думала, что у них получится. Но получилось.

– Что теперь? – спросил Персиваль. – Мы же не можем просто оставить его тут. И надо как-то помочь Джун и остальным серым!

Он сжал руку в кулак, и что-то сверкнуло в его глазах.

Ну конечно – серые передники пропали. Серые передники, и в их числе Персиваль. Мика покачала головой. Всё время так грубо издеваться над серыми и делать вид, будто он лучше её. Но дело было не в этом – ему требовалось доказать самому себе, что он не хуже братьев и сестёр. Почему он ничего ей не сказал? Но ведь и Мика притворялась кем-то другим.

– Ты прав, – Мика задумалась. – Но меня выгнали, и директриса на меня злится, – она покачала головой. – Нам нужен тот, кто мог бы справиться со сгл… то есть с пугалом. Кто достаточно силён и знает ответы. Нам нужен великий мастер чаеварения…

Она умолкла при виде несущегося по гравиевой дорожке облака пыли. Это был рикша, только что отъехавший от школы. Мика поднялась и постаралась отряхнуться, а тем временем облако пыли приблизилось и остановилось.

Показалась нога в расшитой бисером туфельке, и Мика ахнула. Чайная Ведьма.

– Идите сюда, – раздался её голос из повозки, то грубый, как хруст специй на сковородке, то шёлковый, как волокна сахарной ваты. – Вы оба.

Мика оглянулась на Персиваля. Вид у него был такой же ошарашенный, как у самой Мики, и она не сомневалась, что думает он точно так же. Какая удача! Чайная Ведьма остановит пугало! Она мигом раскусит, кто стоит за исчезновением серых передников! И что самое важное – она спасёт Джун!

Мика шагнула вперёд, чувствуя себя окрылённой. Теперь, когда с ними Чайная Ведьма, всё мигом устроится!

Внутри повозка отличалась от всех рикш, что Мике доводилось видеть прежде. Было лишь два сиденья напротив друг друга, а окна закрывали плотные бархатные занавески. Мика быстро села, и Персиваль устроился рядом с ней.

– Вот мы и встретились снова, Мика с поединка, – сидевшая напротив Ведьма скрестила ноги. Мантия из крыльев мотыльков сменилась нарядом, напоминавшим глубокое звёздное небо. – И на этот раз, как я наблюдаю, ты не одна.

– Очень рад вас видеть, – заверил раскрасневшийся Персиваль. – Я ваш большой поклонник.

Повозка дёрнулась и тронулась с места. Ведьма многозначительно подмигнула Персивалю и обратила на Мику нетерпеливый взгляд. Девочка сглотнула. «Я болею за тебя, Мика Дайаан». Это было последнее, что Чайная Ведьма сказала Мике. Вот только выбрала она не её.

– П-поздравляю вас с новой ученицей, – выдавила из себя Мика. – Эмери очень хорошая чайная ведьма. Лучше меня… – она совсем смутилась. Уши у неё горели.

– Эмери уже определилась на новую роль, но… хм, я не совсем уверена, – Ведьма хмыкнула, и её серебряные полулунные серьги звякнули, когда рикша резко повернул. Брошь в виде бабочки на воротнике задрожала. – Я видела, как ты выиграла поединок со своей гигантской лягушкой. Тебя не удержать.

Мика потупилась: перед внутренним взором упрямо маячило разочарованное лицо директрисы. Она так часто видела это выражение прежде. У неё перехватило горло.

Однако на лице Чайной Ведьмы не было и следа разочарования.

– Вы правда так думаете? – пролепетала Мика.

– Конечно. Я уже говорила и повторю – я болею за тебя, – Ведьма глубоко вздохнула, и в повозке запахло кардамоном. – Ну а теперь, чем я могу вам помочь?

– Происходят плохие вещи, – Персиваль подался вперёд, – и нам не справиться самим.

– Всё дело в пугале, – подхватила Мика, – оно… одержимое или под заклятием. И оно преследует меня. А серые передники…

– Они исчезли! – Персиваль в отчаянии взмахнул руками. – Нам не обойтись без вашей мудрости!

– Так-так, – Ведьма постучала пальчиком по подбородку, – это действительно очень плохо.

Повозка подскочила на ухабе, и через щель в занавесках проник лучик света. Мика нахмурилась. Лучик света, слишком похожий на то сияние, которое исходило от жёлтых кирпичей на дороге на Ночной Базар. Ей стало не по себе.

– Эээ… а куда мы едем? – поинтересовалась она. – Спасать серые передники?

Чайная Ведьма улыбнулась, но на этот раз улыбка совсем не обрадовала Мику. Она по-прежнему терзалась тревогой: как будто перепутала пункты в рецепте, или забыла важный ингредиент, но не могла вспомнить, какой.

– Можно мне спросить? – произнесла Мика, держась за скамью.

Ведьма подалась вперёд с таким видом, будто хотела сказать: «Только если ты готова услышать ответ». А Персиваль больно пихнул её локтем в бок с таким видом, будто хотел сказать: «Не вздумай испортить мне эти минуты общения с моим идолом!»

Мика громко сглотнула, но всё же произнесла:

– Зачем вы вернулись в школу? Вы уже выбрали ученицу, и сказали, что Эмери уже определилась на новую роль.

Тут рикша остановился, и дверь распахнулась над потрескавшимися жёлтыми кирпичами на дороге. Они оказались на Ночном Базаре, но теперь тут не было ни киосков, ни столиков. Вместо этого за белым частоколом и рвом с торчавшими из вонючей трясины гниющими брёвнами виднелась одинокая каменная хижина. И везде было много-много грязи.

– Это очень хороший вопрос, Мика Дайаан, – промолвила Ведьма. – На такие вопросы лучше отвечать за чашечкой чая. После вас.

Она распахнула дверь в хижину.

Здесь было тесно, и делалось ещё теснее из-за пуфиков и подушек, разбросанных по полу. Мика с Персивалем прошли внутрь и сели за низким столиком, тогда как Ведьма скрылась на кухне за занавеской из бусин.

С потолка свисала большая коллекция чайников самого разного вида: от чугунных до фарфоровых. Через большое окно, совсем не такое, как в семейной лавке Мики, в комнату лился странный золотой свет.

И ни малейших следов Эмери.

– Поверить не могу, что мы здесь, – глаза Персиваля лихорадочно сверкали. – Мы же у неё дома, дома у Чайной Ведьмы!

– Да, но зачем? – Мика явно не спешила радоваться.

Она повернулась к окну, желая понять, откуда идёт этот свет, когда чайник у них над головой задрожал. Из него высунулась бронзовая голова. Это был будда Весельчак.

– Ой! А ты здесь откуда взялся? – удивилась Мика, а Персиваль испуганно застыл.

Весельчак выкарабкался из чайника с откровенно надутым видом. Всё ещё сердится, что ли?

– Прости за то, что разбила твоё зеркало – оно ведь старинное и всё такое, но… в общем, это моя вина, – Мике стало неловко. – И может, тебя обрадует, что меня исключили. Больше никаких погромов в Академии Маргариты.

Она замолкла в ожидании ответа: «Я тебя прощаю» или «Удачи в новых хулиганских выходках!» Что угодно. Вот только не дождалась. Мика нахмурилась. Вместо этого будда сдавленно прошептал:

– Помоги мне, – и зажал ладошками рот.

В комнату вернулась Чайная Ведьма: в одной руке она держала исходивший паром чайник, в другой – две кружки.

– Ну вот, чай поможет во всём разобраться, – она опустилась на пол напротив них и высоко подняла чайник, наполняя кружки. Вскоре из них пошёл пар.

– Спасибо! – Персиваль принялся дуть на свой чай, прежде чем сделать первый глоток.

Мика заворожённо смотрела на поверхность горячего молока, но не прикоснулась к кружке.

– Вы обещали ответить на мой вопрос, – напомнила она. – Зачем вы вернулись в школу?

Чайная Ведьма хищно улыбнулась.

– Я приехала в Академию Маргариты за новой ученицей, – она провела пальцем по волосам, и оттуда выпорхнула моль. Мика мигнула: опять ей почудилось? – Я следила за тобой, Мика, проверяла тебя.

Мика с трудом сглотнула, чувствуя, как бешено колотится сердце. Воздух в комнате почему-то показался ей сладким, даже липким, словно чай, в который положили десять ложек сахара. Что это значит?

– Ты всегда ставила себя на первое место, – продолжала Ведьма. – Врала на каждом шагу, готова была на что угодно ради победы. В тебе я увидела так много от себя.

С бьющимся сердцем Мика оглянулась на дверь.

– Я выбрала тебя в свои ученицы, Мика, – улыбнулась Ведьма. – Не Эмери, а тебя. Ты станешь величайшей чайной ведьмой в нашем народе. После меня, конечно.

Мике стало нечем дышать. Каменные стены словно ожили, вздрагивая с каждым ударом сердца. Именно эти слова Мика мечтала услышать всю свою жизнь. Ничего больше она не хотела. Вот только…

– Если я – ваша ученица, – робко промолвила она, – то что вы сделали с Эмери?

– Вот именно, – Персиваль медленно кивнул и оглянулся. – Где она?

Улыбка угасла, а приторный воздух стал горьким. Ведьма махнула рукой в окно.

– Она там, с остальными проигравшими. Стоит на поле.

Мика посмотрела в окно: скрывавшее вид золотое сияние угасло. Теперь там было видно чайное поле. Ряды возлюбленных профессором Аклхаком ядоносных золотых чайных кустов. И над ними – хлипкие силуэты, качающиеся на тонких шестах, с соломой, сыплющейся из рукавов, и оранжевыми головами-тыквами со сверкающими глазами.

Десятки пугал.