Их было так много. На некоторых ещё остались куртки, другие щеголяли чулками, натянутыми на шест, а у одной даже синели заколки, воткнутые в тыквенную мякоть. Почти на всех были повязаны серые передники. У Мики мороз прошёл по коже.

Ближайшее к ней пугало покосилось, и из-под платья с буфами посыпалась соломенная труха. Платье с буфами, в горошек. И тут её осенило – словно неосторожно хватила глоток кипятка. Никакие это не пугала. Это пропавшие ученики.

С замиранием сердца она всматривалась в одну тыкву за другой. В их улыбки и пустые глаза, грубо вырезанные в мякоти. Она хотела бежать, но ноги сделались хрупкими, как сахар-рафинад. Она хотела кричать, но крик застрял в горле.

– Эээ… простите, что вмешиваюсь, – голос Персиваля показался испуганным и ломким. Он отпил из кружки, набираясь отваги под взглядом Чайной Ведьмы. – Вы хотите сказать, что величайшая чайная ведьма в истории боится горстки бестолковых детей?

От грубого смеха Чайной Ведьмы Мика невольно поморщилась.

– Горстка бестолковых детей, говоришь? Мика, уж ты-то поймёшь лучше всех. Дети недолго остаются бестолковыми – потому что у них есть потенциал. Великий потенциал. Конечно, если только я не успею его поглотить, – она ухмыльнулась. – Величие – развлечение для одиночек, потому что на вершине хватает места лишь одному. И меня это устраивает.

Ведьма повела рукой, и дверь распахнулась.

– Ну а теперь, боюсь, тебе пора уйти, – она не сводила глаз с Персиваля. – Пугалам запрещается заходить в дом.

Пугалам?.. У Мики внутренности завязались в узел. И стягивались всё туже и туже. И тут по лицу Персиваля пробежала рябь – как по чаю в чашке, если её сильно толкнуть.

– Что такое? – Персиваль встряхнул головой и посмотрел в кружку. – Что-то мне плохо… – он вскочил на ноги. – Что со мной?

Он смотрел на свои руки, и тут Мика увидела. Из рукавов рубашки торчали стебли соломы.

– Мика? – произнёс он.

Но не успела Мика и глазом мигнуть, как все закончилось. Оливковая кожа Персиваля стала оранжевой, а ноги вытянулись и слились в длинный шест. И наконец глаза провалились в треугольные отверстия, а рот стянули грубые стёжки.

– Нет! – ахнула Мика.

Но было поздно. Палка от метлы содрогнулась, и пугало, которое было Персивалем, двинулось с места. Хлопая рукавами на концах рук, оно пересекло комнату. И угодило точно в занавеску из бисера. Нелепая фигура запуталась в нитях и стала вырываться, посыпая пол соломенной трухой.

– Какой беспорядок! – зацыкала языком Чайная Ведьма.

По мановению её руки пугало освободилось, и занавеска повисла ровно. Но Мика всё равно успела заметить, что посреди кухни к стене прислонено большое зеркало в золочёной раме и с краю его украшает трещина в виде паука.

Ведьма постучала пальцем о стол:

– Ну всё, довольно.

Её голос больше не шуршал, как жареные специи. Он стал сухим и режущим слух. Как нож.

Пугало, которое было Персивалем, застыло на месте, будто налетело на стену. А потом медленно, словно через силу, его голова повернулась, и глаза уставились на Мику. Те самые светящиеся глазищи, от которых у неё шёл мороз по коже. Но больше она не боялась. Потому что знала правду. У Мики перехватило дыхание, и она закричала:

– Я всё исправлю! – её руки сжались в кулаки. – Обещаю, я всё исправлю!

Но тут Ведьма указала пальцем на дверь, и Мика в ужасе увидела, как голова пугала рывком вернулась на место, и оно понеслось вон, за порог, по мшистой тропинке. У Мики стало тяжело на сердце. Очень скоро к рядам пугал на поле присоединилось ещё одно. Пугало в шёлковой рубашке на пуговицах и с кривой улыбкой.

У Мики горели уши, щипало в носу, а глаза превратились в щёлки. Она медленно отвернулась от своих друзей – ведь все они теперь стояли на поле – и посмотрела на своего идола, на ведьму, по которой она равняла свою жизнь, величайшую мастерицу заварки в мире. Чайную Ведьму.

– Так это вы подглядывали за мной сквозь зеркало на чайной церемонии, – прошептала она.

Она тяжело, прерывисто дышала, складывая вместе все кусочки головоломки, как составные части рецепта, который она знала, но ни разу не использовала. Будда заправлял на экзамене лишь для виду – все решения принимала она, Чайная Ведьма, нашёптывая ему в ухо и вызнавая все фамильные рецепты.

У Мики перехватило горло, когда она вспомнила, что сказал Андре перед первым уроком. «Прямо чудеса. Как будто те, кто в самодельных передниках – невидимки». Могла ли Чайная Ведьма нарочно присуждать серые передники самым сильным ученикам с большим потенциалом? Рассчитывала ли она на то, что если они пропадут, никому не будет до них дела? Как далеко может зайти та, кто хочет стать – и оставаться – величайшей чайной ведьмой в мире? В глазах вскипели слёзы. Она не хотела в это верить. Просто не могла.

– У меня не было выбора, – напомнила Чайная Ведьма.

У Мики всё застыло внутри: она уже знала ответ. Но ей не хватало решимости.

– В последнее время появилось слишком много талантливых детей, – голос Чайной Ведьмы оставался ровным, но стоило ей угрожающе прищуриться, и пол словно поплыл под ногами. – Единственный способ остаться наверху – не дать им никакого шанса стать великими. В конце концов, всем наплевать, даже если куда-то пропадёт парочка серых передников.

– Но вы не дали серые передники ни Персивалю, ни Эмери, – возразила Мика. – Хотя у них сильные семейные рецепты.

От улыбки Чайной Ведьмы по спине у Мики снова поползли мурашки.

– Ах, Мика, но ведь тебе постоянно нужен новый толчок. Соперничество, чтобы ты не забывала, как сильно этого хочешь. Как тебе необходимо… моё руководство.

Мика стиснула зубы.

– Мика, подумай о вашей лавке. «Чайная Санни» не даст вам житья. Подумай о своей бедной тётушке и кузине Аахори, – Ведьма наклонилась вплотную, не сводя с Мики жадных карих глаз. – Без моей поддержки ты останешься совсем одна.

Мика с трудом сглотнула. Ведьма знала, о чём говорит. Её же выгнали из Академии Маргариты. Эмери с Персивалем превратились в пугала. Звёзды на мантии Ведьмы стали тускнеть, оставляя после себя куски вращающейся тьмы. И Джун так и не появилась – судя по всему, она тоже стоит на поле – прямо сейчас! Мика зябко обхватила плечи руками. Одна, совсем одна. Стены почему-то растянулись, и с них стала отслаиваться сухая краска, падая на пол тонкими лепестками.

А может, она всё-таки не одна?

Мика выхватила из кармана свой хрустальный шар. Это верно, одной ей всё не исправить. Но почему обязательно одной? Мика осторожно оглянулась, но Ведьма на миг отвлеклась, поправляя свою брошь в виде бабочки. Мика сглотнула, быстро проведя пальцем по гладкому шару. В стекле появился мотылёк, взмахнул крылышками и пропал. Сообщение отправлено. Помощь на подходе. Миг – и сюда явится профессор Марипоза со своей молью. Она придёт, и всё встанет на свои места.

– Мне не нужна ваша помощь, – Мика перевела дух, но всё равно её голос звучал слабо и неуверенно. – То, что вы делаете – неправильно. И на этот раз вам не победить.

– Ох, батюшки, – улыбнулась Ведьма. – Милая Мика, мне кажется, ты кое о чём забыла. Я к этому готова. Я так и знала, что ты скажешь «нет». Поначалу.

– Что это значит? – спросила Мика, не спуская глаз с окна.

В любую секунду могла появиться Марипоза со своими маленькими друзьями. В любую секунду всё исправится – точно так же, как моль помогла Персивалю и открыла дверь в чайный домик за секунду до того, как их настигло пугало. Но просто на всякий случай… Мика тайком полезла в карман и повторила отправку, чувствуя под рукой бумагу Персиваля и ручку из библиотеки специй.

Мика застыла: что-то пискнуло в складках мантии у Ведьмы. Её улыбка стала такой широкой, что превратилась в оскал. Аккуратные локоны завились и спутались, встали дыбом. И внезапно всякая надежда на освобождение улетучилась, стоило Мике увидеть преображение Чайной Ведьмы.

– В чём дело? – поинтересовалась Марипоза. – Ты мне не рада?