Толпа застыла в молчании, пока гигантский лягух Глеб осматривался. Мика громко сглотнула. Она уж точно надеялась не на такую волшебную тварь! Она испуганно посмотрела на директрису и снова на Глеба.

Лягух успел изрядно подрасти с их последней встречи. На уродливой башке громоздилась целая моховая кочка, так что на спину свисал здоровенный буро-красный гриб. Глеб переступил мощными узловатыми лапами. Ему явно было не по себе посреди толпы зевак, да ещё на крыше, так далеко от земли. Ох, нет! Мика протянула руки.

– Глеб, Глеб, малыш! – позвала она. – Всё хорошо.

– Кри-кри! – чирикнул он, заметив наконец Мику, как будто хотел сказать: «Где же ты была, моя дорогая, моя единственная подруга? Я так без тебя скучал! И кстати, у тебя случайно не завалялось какой-нибудь лягушачьей вкусняшки?»

Из пасти выскочил длинный язык и со шлепком прилип к глазу. А затем он медленно двинулся к Мике.

– Умница, вот так, – подбодрила его Мика.

Глеб кивнул огромной башкой и прыгнул. Зрители содрогнулись.

– Хорошо, тише, тише, малыш, – Мика махнула рукой и пошла навстречу. Глеб наклонился, и она погладила его по холодной влажной коже. И с облегчением перевела дух. Кажется, всё будет хорошо. Всё будет в порядке.

Глеб не сводил глаз с Мики, и его губы вздрогнули.

– Кри-кри? – он как будто хотел спросить: «Они тебе надоели?»

– Нет, Глеб, – Мика насторожилась.

Он топнул задней лапой.

– Кри-кри! – чирикнул он, как будто хотел сказать: «А я думаю, что они тебе надоели, потому что ты такая грустная».

– Я же сказала, нет!

– Кри-кри! – он как будто хотел сказать: «Я сделал своей целью тебя развлекать!»

Мика и глазом моргнуть не успела, как он одним стремительным движением подхватил её и закинул себе на спину. Мике пришлось что было сил вцепиться в противный гриб, чтобы не упасть, потому что лягух взвился в воздух.

– О боже! – воскликнула директриса, когда Глеб перелетел через неё.

С ужасным треском он взгромоздился на трибуну. Ученики с визгом посыпались в стороны, спасаясь от грубых лап и липкого языка. Но Глеб не обратил на них внимания. Мика как раз собиралась крикнуть: «Я всё исправлю!», как снова оказалась в воздухе, цепляясь за гриб.

Глеб запрыгал с одной трибуны на другую под дождём из островерхих шляп и коричного попкорна, старательно не пропуская ни одной скамьи. Гирлянды порвались, и на поля внизу полетели золотые, зелёные и серые передники. А Глеб уже нацелился на профессорскую трибуну. Мика стиснула зубы. Она снова устроила погром. Она устроила грандиозный погром.

– Глеб, стой! – закричала она.

Но тут она заметила Персиваля. И невольно удивилась, не увидев привычной кривой ухмылки. Напротив: он стиснул кулаки и раскачивал головой так, будто повторял какую-то фразу:

– Вперёд, Глеб, вперёд! Вперёд, Глеб, вперёд!

Звук медленно нарастал, и постепенно испуганные вопли сменились хохотом, и всё больше учеников повторяли его слова. А Глеб ломился вперёд, разметав в стороны надутых профессоров и их островерхие шляпы.

– Вперёд, Глеб, вперёд! Вперёд, Глеб, вперёд!

Глеб булькнул от радости и удвоил усилия, прыгая всё выше, буквально взлетая над остатками трибун, так что косички Мики развевались на ветру.

– Вперёд, Глеб, вперёд! Вперёд, Глеб, вперёд!

Мика увидела, как следит за ней Чайная Ведьма, и её глаза сверкают, словно лунные лучи, при каждом прыжке Глеба. А они становились всё выше – и вот уже Мика взлетела к самым макушкам башенок, украшавших школу.

Она это сделала! Она призвала волшебное (ну, предположительно волшебное) существо раньше Эмери! И Чайная Ведьма глаз с неё не сводит! Что означает лишь одно… Мика ахнула, зависнув на миг в воздухе: в ушах гремит победная фраза, на лице улыбка до ушей, а внизу без конца простираются чайные поля. Этот миг не мог быть лучше!

И тут же её улыбка угасла. Потому что кое-кто мог бы украсить триумф. Кое-кто лохматый, в шестиугольных очках, кто был с Микой с самого начала и кого она так ужасно обидела. Куда же пропала Джун? Неужели она так обиделась, что до сих пор избегает Мику? Неужели завидует?

Сила тяжести вернулась в свои права, и у Мики подскочил желудок, когда Глеб плюхнулся обратно на крышу. Но в последний миг, прежде чем чайные поля пропали из виду, она успела кое-что заметить.

По полю двигалась тень. Долговязая, она словно бы прокралась сюда с Ночного Базара, через плечо её был перекинут мешок, по форме напоминавший ведьму. Тень, очень похожая на профессора Аклхака.

Профессор Аклхак, о котором профессор Марипоза предупреждала с самого начала. «Однажды их с Аклхаком отправили в наказание работать на чайную плантацию. И там она пропала».

Профессор Аклхак, чья семья владела рецептом ужасного чая. Такого, что не ты пил его, а он – тебя. «Он и правда совершенно ужасный. Он погружает ведьму в сон, а потом отделяет душу от тела. И потом… запирает её в ловушку».

Стол разлетелся на щепки, а специи просыпались из коробок: это Глеб с грохотом опустился перед Эмери.

– Привет! – пискнула Эмери и улыбнулась трясущимися губами: – Ну, полагаю, это значит, что ты выиграла.

Мика крякнула: Глеб резко затормозил, решив, что выполнил урок по прыжкам. Она осторожно сползла с его спины. Ей надо было сказать кому-то про Джун. Надо было сказать кому-то, что она в опасности.

– Послушайте, там… – начала Мика.

Но тут подоспела директриса Зара в развевающейся бежевой тунике. Одним ловким движением она выудила из кучи обломков чайную чашку и наполнила её из кипевшего по-прежнему чайника Эмери. Затем изящно добавила туда какие-то специи.

– Открой ротик, – велела она Глебу и влила зелье ему в пасть.

Глеб проглотил и испуганно посмотрел на Мику. А затем, ко всеобщему облегчению, уменьшился до гораздо более управляемого и менее опасного размера лягуха не больше кошки.

– Так-так-так, – алые от помады губы директрисы сложились в улыбку. – Поздравляю, ты…

Она умолкла, кое-что увидев. Клочок пожелтевшего пергамента, падающего к ногам. Директриса открыла рот, закрыла его, и когда она подняла взгляд на Мику, вид у неё сделался такой, словно она увидала привидение.

– Откуда это у тебя? – спросила она прерывистым шёпотом.

Тут крыша у них под ногами пошла рябью, воздух наполнился запахом кардамона, и директриса молча отступила. Под благоговейный шёпот толпы к ним приблизилась Чайная Ведьма. Она встала перед Эмери.

– Я приняла решение, – сказала Ведьма. Ей не надо было повышать голос: каким-то чудом его слышал каждый. – Я выбрала ученицу.

Чайная Ведьма подняла указующий перст, и Мика зажмурилась в предвкушении момента, о котором мечтала всю сознательную жизнь.

И толпа ахнула.

– Тебя, – промолвила Чайная Ведьма.

Мика открыла глаза. Это не она. Это Эмери.

Как только Мика с Глебом (он теперь ни на миг не выпускал Мику из виду) оказались в кабинете, директриса закрыла дверь и рухнула в своё кресло с обивкой цвета хаки. Под глазами у неё залегли синяки, а сухие губы потрескались. Рассеянный взгляд директрисы скользил по Мике, и она словно только теперь вспомнила о её присутствии. Она откашлялась и посмотрела на песочные часы. Из верхней колбы падали последние песчинки.

– О боже, – произнесла она. – Мика, будь добра, налей мне чаю.

Мика метнулась к столу, подняла чугунный чайник и налила чаю в такую же кружку.

– Спасибо, – директриса кивнула, взяла кружку и сделала большой глоток. Подействовало моментально: синяки под глазами исчезли, и на щёки вернулся мягкий загар. – Наверное, ты узнала этот чай. Мой фамильный рецепт. Исцеляет все сердечные недуги: нейтрализует яды, защищает от инфаркта и даже усмиряет сердечную боль… по крайней мере, на время, – она умолкла, задумавшись. – Обычно я принимаю его строго по расписанию, но сейчас столько всего происходит – легко стать забывчивой, – она постучала по часам и перевернула их, а потом достала из кармана жёлтый клочок пергамента. – А теперь, будь добра, объясни, как мой семейный рецепт оказался у тебя в переднике?

У Мики перехватило дыхание, а Глеб озабоченно квакнул. Так это был семейный рецепт директрисы?

– Даю слово, ч-что я им не пользовалась, – пролепетала она. – Ну, то есть, я подумала, что могла бы использовать его, когда нашла у себя в переднике, но потом не стала.

– Нашла у себя в переднике? – директриса положила рецепт на стол между ними. – Но это же твой передник. Как ты могла не знать, что он там?

Мика закусила губу. Директриса права. Если бы это был её передник, то и рецепт был бы её. Вот только директриса не знает, что Мика украла передник вот из этого самого стола, потому что завалила чайную церемонию. У неё стиснуло грудь, а в глазах всё поплыло из-за слёз.

– Ладно, ладно, – сказала директриса, опустив свою кружку. – Не стоит так переживать. Мы вместе во всём разберёмся. Если ты скажешь, что не украла этот рецепт, я тебе поверю.

Она подалась вперёд, и от этого движения из-под бежевого воротника директрисы выпало ожерелье. Ожерелье, украшенное подвесками из коры корицы, стручков кардамона и пестиков шафрана. Мика протёрла глаза: уж не почудилось ли?

– Ожерелье, – вырвалось у неё.

Директриса выпрямилась и протянула руку к чайнику, хотя в часах ещё оставалось полно песка. Пар вырвался из-под крышки, не позволяя увидеть её глаза, пока она наливала чай.

– Это мне дочь подарила, – она поднесла кружку к губам и подняла глаза к потолку. – Она училась здесь очень давно – уже прошло десять лет. Она… пропала.

Мика громко сглотнула, а пальцы так онемели, что ей тоже захотелось согреть их о горячую кружку. Значит, некоторые из зловещих слухов об Академии Маргариты всё-таки оказались правдой!

– Мне очень жаль, – прошептала она.

Однако ей было очень грустно. Одно дело, когда пропадает ученица, но когда пропадает кто-то из близких? Например, тётушка Хелен… или кузина Аахори? Те, кого ты любишь… У неё в горле застрял тугой комок.

– Вам кое-что следует знать, – затараторила она. – Ученики, те, что в серых передниках. Я думаю, они в опасности.

– Что это значит? – насторожилась директриса.

Мика стиснула зубы, вспомнив тень профессора Аклхака, бредущую по полю.

– Скажи, наконец, что происходит, – настаивала директриса.

Мика перевела дыхание. Может, пришла пора рассказать ей всё? О переднике. О сглазе. И о том, как дурит всех профессор Аклхак.

И в эту самую секунду дверь распахнулась. Глеб издал странный звук – ни дать ни взять зарычал. И Мика от ужаса ойкнула.

– Ага! Вам удалось их найти! – просияла директриса. – Входите, входите!

И профессор Аклхак вошёл. Он скинул с плеча мешок, и тот с шумом упал к Микиным ногам.

– Да! – сказал он. – Последний ингредиент для исцеляющего зелья!

Мика не выдержала. Это уж слишком!

– Ингредиент? Да как у вас повернулся язык? Это же люди!

Профессор Аклхак наклонился и развязал мешок. На пол высыпалась гора красных конфет.

– Я думал, ты имеешь в виду коричные сердечки, – поправил он Мику. – Вообще-то, именно тот погром, что ты учинила в моём классе, дал мне идею.

Мика, не веря своим ушам, отступила назад. Да что тут творится? Если серых передников похищает не профессор Аклхак, то кто же?

Профессор Аклхак нахмурился и вернул себе привычную надменность.

– Ты вообразила, будто я таскаю людей? – он обернулся к директрисе. – Что вообще тут творится?

Директриса подбоченилась и ответила:

– Мы как раз обсуждали с Микой, каким образом мой фамильный рецепт мог попасть к ней в передник. Судя по всему, она не знает.

Профессор Аклхак поскрёб щетину на подбородке.

– Невероятно, ведь это её передник, как-никак, – он принюхался. Мика замерла, ни жива ни мертва, а Глеб прижался к её ногам, как будто знал, что сейчас будет. – Если это правда, конечно.