Мика следила, как над чайным полем поднимается луна. Ночь выдалась ясная, на небе ни облачка – и, по счастью, ни следа сглаза, скрытого в пугале, затаившемся среди чайных кустов. Тем не менее, она по-прежнему высматривала в темноте жуткий блеск треугольных глазищ. Прохладный вечерний ветерок коснулся её косичек, и Мика нахлобучила поглубже остроконечную шляпу. Не только потому, что она превосходно гармонировала с узором из лиловых пузырьков на одежде (пузырьки считались допустимым выбором, так как походили на горох), но и потому, что не хотела потерять небольшую коробочку со специями, укрытую под шляпой.

В этой коробочке хранились остатки хаоса.

Уши у Мики горели, а руки сжались в кулаки. Она была не из тех ведьм, которые стали бы намеренно кому-то вредить. Но в то же время она никогда бы не подумала, что Эмери – из тех ведьм, которая стала бы намеренно вредить ей (уже в который раз) и вдобавок врать о том, что её не интересует ученичество у Чайной Ведьмы. Мика скрипнула зубами. Теперь ей было совершенно ясно: Эмери не остановится ни перед чем, чтобы обойти Мику. И лавку Дайаан.

Тень Эмери появилась из-за угла здания школы, и Мика постаралась ничем не выдать свои мысли.

– Ты готова? – прошептала Эмери, неотразимая в очередном элегантном платье в горошек – на этот раз бархатном, темно-пурпурном. – Смотри, мы в одном цвете!

– Вряд ли, – фыркнула Мика, – пурпурный и лиловый – ничего общего.

Но Эмери словно и не слышала. Она уже спешила вдоль рядов чайных кустов – только колыхались на каждом шагу роскошные каштановые локоны.

Они в два счёта нашли дорогу, вымощенную жёлтым кирпичом, и по мере того, как под ноги ложились всё новые ряды жёлтых кирпичей, их неяркий отсвет всё больше смешивался с пурпурным сиянием. Пурпурным, как цветочные арки на Ночном Базаре.

– Я рада, что ты согласилась прийти, – продолжала Эмери. – Было так тяжело держать это в себе и скрывать, кто я на самом деле. Теперь ты всё поймёшь.

– Я всё пойму? – Мика замедлила шаги и даже остановилась, когда с дороги стали видны первые киоски на колёсах.

Что тут понимать? Вредительство есть вредительство. Она снова поправила шляпу.

Она и не заметила, как оказалась под цветочными арками, а возбуждённый гомон толпы наполнил душу чудесной, искромётной энергией.

– Это здесь, рядом, – сказала Эмери, минуя новые киоски и столики с чаем, соблазнявшие покупателей сладостями и лакомствами.

– Да-да, как же, – Мика поморщилась.

Куда же всё-таки Эмери её тащит? В глухой угол Ночного Базара, где заставит Мику выпить зелье, которое превратит её в лягушку, чтобы она уже никогда не могла заваривать чай? От этой мысли её передёрнуло.

Однако Эмери не сворачивала с самой ухоженной части дороги из жёлтых кирпичей, проталкиваясь меж широких плечей и острых шляп, трехъярусного чайного фонтана и автоматов с бобой. С каждым новым шагом подозрительность Мики росла.

Возле киоска с бобой стояла витиеватая очередь, протянувшаяся вдоль жёлтой дороги. Как любила говаривать тётушка Хелен, длинная очередь всегда стоит за чем-то хорошим. Но Эмери не остановилась. Напротив, она тащила Мику по базару, дальше, дальше по тропинке из жёлтого кирпича, пока они не оказались в самом начале дороги. Здесь ведьмы с колдунами сгрудились на небольшом пятачке перед палаткой, похожей на небольшую кондитерскую с крылечком, украшенным пурпурными цветами. Здесь же стоял стенд с меню.

– Э… ты уверена, что нам сюда? – оглянулась Мика.

А что, если план Эмери был гораздо ужаснее? Что, если она хочет затащить её в модную кондитерскую, устроить здесь хаос из специй, свалить всё на Мику, а потом напоить её зельем, превращающим в лягушку?

– Здесь слишком много народу, мы застрянем в очереди. Может, лучше просто пойти… – Мика замолкла при виде того, как загорелся взгляд у Эмери.

Эмери буквально менялась на глазах. Она стала не просто выше – у неё изменилась осанка и даже походка. Вряд ли ведьма с таким достойным видом стала бы превращать Мику в лягушку.

– Думаю, никто не станет возражать, – отвечала Эмери, копаясь в карманах своего роскошного платья. Наконец она достала длинный ключ, и даже копна каштановых волос стала ещё шикарнее, чем прежде… Толпа расступилась, пропуская их вперёд, и теперь Мика смогла прочесть вывеску на крыльце: «Достойная Выпечка».

Пока она хлопала глазами, пытаясь понять, что бы это всё значило, ключ как родной вошёл в замочную скважину и узкие пурпурные двери кондитерской распахнулись.

Мика молча переводила взгляд с Эмери на вывеску и обратно. Потому что это была не просто кондитерская. Это была её кондитерская.

– Ты не только чайная ведьма! Ты ещё и пирожная ведьма! – ахнула Мика.

Быть чайной ведьмой означало безусловное следование семейным традициям в чае и только в чае. Быть пирожной ведьмой по случаю было приемлемо, но содержать волшебную кондитерскую? Мика ни разу в жизни не слышала, чтобы кто-то сознательно отказался от семейной традиции – конечно, за исключением Чайного Принца. И вы сами знаете, чем это кончилось! Она удивлённо вытаращила глаза, ощутив знакомый аромат коричного торта, столь любимого тётушкой Хелен, и вопросы посыпались из неё как из рога изобилия, опережая мысли:

– А твои родители знают? А директриса знает? А как же Чайные Предки? Ты не боишься?

– Тихо! – Эмери прижила палец к её губам и втолкнула Мику в самую маленькую кухню, какую она видела.

Узоры на выпуклых обоях переливались на каждом шагу, с потолка свисали люстры в виде пирожных, отбрасывая лавандовый свет на седые от муки столы. Холодильник бирюзового цвета был сплошь обклеен рецептами, совсем как в задних комнатах семейной лавки Мики, только вместо плитки для чайников центр комнаты занимала большая печка: её духовка темнела, как открытый рот в ожидании пищи.

– Вот, теперь мы можем поговорить, – Эмери громко перевела дыхание. – Во-первых, я не боюсь сглаза, потому что не верю в него – я сама творю свою удачу.

Мика нахмурилась. Эмери творит свою удачу? Что бы это значило?

– И во-вторых, никто ничего не знает, особенно родители. Если до них дойдёт, что я не собираюсь быть чайной ведьмой… – Эмери замялась и понурилась, словно на плечи снова лёг непомерный груз. У неё даже голос задрожал. – Я боюсь им признаться. Я боюсь их… разочаровать. Я не хочу быть чайной ведьмой. Я пирожная ведьма – вот кто я такая, и всё.

Мика широко распахнула глаза. Эмери не хочет варить зелья. Всего пару минут назад всё было ясно и понятно: Эмери её конкурентка! Но теперь… теперь она уже не была так уверена. Если Эмери не собирается варить зелья, ей не быть ученицей Чайной Ведьмы.

Может, те сплетни, что подслушала Мика в библиотеке – не более чем слухи?

Мика осторожно стащила с головы свою шляпу – и коробочку со специями, – положила их на стол, где они никому не причинят зла, и прокашлялась.

– Мне кажется, ты могла бы гордиться тем, кто ты есть – пирожная ведьма, – сказала Мика. – И кому какое дело до того, что подумают о тебе родители и вообще все прочие?

– Всем есть дело, – мрачно возразила Эмери. – Особенно тебе. Помнишь?

И Мика вспомнила. Она вспомнила дословно всё, что выкрикнула тогда перед пугалом. Всё, что услышали тогда Персиваль и Эмери. Эмери была права. Мику очень волновало, что думают другие: Эмери, Персиваль, Джун, а в особенности тётушка Хелен.

– Между прочим, ты тоже по-своему великая, – покраснев, призналась Эмери. – Великая мастерица чая.

– Ха! – Мика хлопнула в ладоши и невольно улыбнулась. – Разве мастерицу чая выгоняют из школы за то, что на экзамене она опоила приворотным зельем лягушку, и та влюбилась в их профессора?

Эмери пришлось зажать рукой рот, чтобы не рассмеяться:

– Нет, это вряд ли.

– А как насчёт чая, который достался соседской кошке? – продолжала Мика. – Которая, скорее всего, по сей день летает где-то над городом и не может приземлиться?

– Конечно, нет! – фыркнула Эмери.

Мика глубоко вздохнула, набрав полные лёгкие аромата корицы.

– Мне кажется, всё будет хорошо, расскажешь ты своим родителям или нет, – она кивнула, однако улыбка её вскоре угасла. Хотела бы она так же сказать и про себя.

Эмери посмотрела на неё, и глаза её блестели ярче, чем свежая глазурь на пирожном.

– Я думаю, каждый может быть, кем захочет, если это ему по душе, – Эмери наклонила голову вбок. – Ты сказала это в первую секунду нашего знакомства. А я запомнила.

Мика распахнула глаза. Коляска рикши! Она сказала это в коляске рикши, ещё до того, как узнала, что Эмери тоже там.

– И эта кондитерская, – продолжала Эмери, обводя рукой аккуратно расставленные коробки со специями, надраенные формы для выпечки и духовку, уже дышавшую жаром, – эта кондитерская – единственное место, где я чувствую себя на своём месте.

– Спасибо, что пригласила меня, – сказала Мика с пылающими щеками. Эмери улыбнулась:

– Закрой глаза ладно? Я мигом.

Она скрылась в кухне в пурпурном блеске, и Мика послушно зажмурилась, как было велено. «Ты тоже по-своему великая». Она снова повторяла эти слова. В какой-то момент, когда она слушала Эмери, ей показалось, что это может быть правдой.

– Та-дам!

Мика открыла глаза и ахнула. Перед ней оказался огромный кусок коричного торта, украшенный завитками мороженого и посыпанный сахарной пудрой и кристаллами, сверкавшими, как драгоценности. И две вилки.

– Выглядит великолепно! – призналась Мика.

И она замерла, разглядывая мороженое. Потому что на миг ей показалось, что оно хихикнуло. Мика потрясла головой. Этого не может быть.

– Он и правда великолепный, – просияла Эмери. – И это первый кусок в этот вечер – а значит, он особенный.

Мика встретилась глазами с Эмери, и её сердце забилось чаще. Может, лиловый и пурпурный цвета всё же имеют больше общего, чем она считала.

– Ох, – добавила Эмери, – надеюсь, ты не против. У меня кончился кардамон, и я немного заняла из твоей коробки.

У Мики перехватило дыхание, и вилка со звоном упала на пол.

– Из моей коробки? Из какой коробки?

– Из коробки, которую ты оставила на столе, – нахмурилась Эмери. – Ты же не против?

Обливаясь потом, Мика сползла на пол. Мороженое снова хихикнуло, причём на этот раз выпустив шарик из крема на стол. Мика громко сглотнула. Этого не должно было случиться!

– Э… это нормально? – спросила Эмери, когда прямо ей в лицо из торта вылетела струя, пахнущая корицей.

Мика посмотрела на Эмери, посмотрела на шевелившийся кусок торта, перевела взгляд на окно кондитерской, откуда доносились оживлённые голоса из очереди. Голоса людей, которых вот-вот охватит липкий торнадо из взбесившейся выпечки.

– Что случилось? – испуганно спросила Эмери.

А торт издал последний смешок и начал вращаться, как будто оказавшись на невидимой карусели. Вращение ускорялось, и вот уже зашелестели листочки с рецептами на холодильнике.

– Бежим отсюда, сейчас же! – закричала Мика.

Эмери безуспешно попыталась поймать банку с мукой. Миг – и она уже присоединилась к карусели.

– Но я не могу! – закричала она. – Это же моя кондитерская!

– Поверь, нам надо спасаться! – возразила Мика. – Это уже не остановишь!

Духовка застонала, захваченная вихрем, в неё полетели изящные серебряные блюдца и ложечки.

Эмери испуганно пискнула, схватила Мику за руку, и вдвоём они выскочили наружу.

– Отойдите отсюда! – закричала Мика, отчаянно размахивая руками перед ошарашенными покупателями. – Здесь опасно! Прошу вас разойтись!

Кондитерская затряслась, стёкла в окнах задребезжали, и толпа испуганно ахнула. Мика зажала руками уши и рухнула ничком, пока ведьмы и колдуны разбегались кто куда. И тут торт взорвался.

Всё вокруг кондитерской осыпало специями и мукой.

– Эмери! – позвала Мика.

У неё звенело в ушах. Из глаз текли слёзы. А в носу пекло так, словно туда воткнули коричные палочки. Но это было ерундой по сравнению с тем, что осталось от кондитерской. Обрывки прекрасных лавандовых обоев обмотались вокруг ног Мики. От взрыва светильники из пирожных превратились в плоские диски, дверца бирюзового холодильника висела на одной покорёженной петле, в духовке дымились остатки коричных пирожных. А от длинной очереди ведьм и колдунов не осталось и следа.

Вздрогнул перевёрнутый бочонок для муки, и из-под него вылезла Эмери. Её пурпурное платье было так облеплено мукой, что невозможно было разглядеть горошек. Эмери оглянулась, и губы у неё задрожали. Наконец, её взгляд обратился на Мику.

– М-мне очень жаль, – пролепетала Мика. – Это вышло случайно – я виновата.

Она протянула руку Эмери, чтобы помочь встать, но Эмери не приняла помощь.

– Это же были разрушительные специи, – она покачала головой, так что с волос слетело целое облако муки. – Ты нарочно это сделала.

Мика задумалась, прежде чем признаться:

– Да, но это было до того, как я узнала про твою кондитерскую! – она махнула рукой в сторону груды обугленных кирпичей и остатков специй и поморщилась. – Я раньше не верила тебе, но теперь верю. Я не хотела, чтобы мы были врагами – я хотела, чтобы мы были подругами.

Она вытерла слёзы с глаз, и у Эмери вырвался прерывистый вздох:

– Правда? – спросила она.

Может, у них всё ещё будет хорошо? Может, Эмери поймёт и простит её? Может, ещё остался шанс на то, что они станут лучшими подругами навсегда?

И тут раздался звон из передника Мики. Это же хрустальный шар! Она медленно подняла шар к глазам. Сигнал о новом сообщении мигал снова и снова, и с каждым миганием сердце у Мики проваливалось всё глубже и глубже, до самых пяток. Едва дыша, она подняла взгляд на Эмери.

Но Эмери было не до неё. Она читала то же самое сообщение, что высветилось в её собственном шаре. Слова, выведенные рукой Мики: «Мика Дайаан вызывает Эмери Санни на чайный поединок».

– Подругами, значит? – Эмери спрятала хрустальный шар в карман передника, и глаза с золотистыми крапинками сделались стальными. – Ну что ж, подруга. Увидимся на поединке.